Пётр и Валентина

1929 год начинался с тревожных сообщений в харбинской прессе… Прояпонски настроенное гоминьдановское руководство в Нанкине попрало основные принципы национальной революции в Китае, которые завещал партии ее патриарх Сунь Ятсен. В последние годы агенты службы безопасности Чан Кайши уже не однажды чинили расправы над служащими некоторых советских представительств в Южном Китае. Их водили по улицам под конвоем, подвергая шельмованию толпы, а затем мучили в застенках…
В этом году советско-китайский конфликт достиг своего апогея: 27 мая был совершен налет на Генконсульство СССР в Харбине, арестованы административные и гражданские лица и захвачен телеграф на КВЖД. Советская сторона заявила о разрыве дипломатических отношений с Китаем. Провокационная политика Нанкинского руководства в отношении России послужила примером для бандитских формирований. Хунхузы систематически нападали на железную дорогу, громили пакгаузы и уничтожали материальные ценности, при этом погибали русские рабочие и служащие. Для них начиналась новая жизнь, наполненная неизменными тревогами и страхом…

*  *  *

Дети аккуратно переписывались со своей матерью, и Петр внимательно читал все ее письма. Он по-прежнему очень скучал по жене и без нее не представлял себе смысла жизни.
Однажды ему приснился сон… Кругом – степь, и под легким ветром переливается волнующей рябью ковыль.
Он и какая-то молодая женщина, чем-то похожая на Нину, идут рядом и настолько близко друг к другу, что их бедра соприкасаются…
Но вот уже нет степи, и они стоят возле изумительного ложа. Она прекрасна, как богиня! И уже сливаются в сладостном поцелуе их губы, а он с волнением ощущает ее тугие груди… И вдруг все расплылось, исчезло, и Петр проснулся. Ему было очень досадно, но его тело все еще хранило в себе приятные ощущения, оставленные ему «прекрасным видением», и он боялся пошевелиться…
До самого утра Петр уже на смыкал глаз и размышлял. В конце концов он должен был признать, что тоскует не только по Нине, но и по женскому телу вообще. «Мне нужно найти женщину, с которой можно будет изредка встречаться. Этого настойчиво требует природа…» – решил он, когда в окнах забрезжил рассвет.
За завтраком Петр перебирал в памяти приятельниц Нины и просто знакомых ему женщин; вспомнил о Вареньке, своей сослуживице, у которой не так давно утонул муж, но она была моложе его чуть ли не на десять лет.
Петр уже собрался уходить, и тут его взгляд задержался на стройной фигурке… Валя стояла к нему боком и, приподнимаясь на цыпочках, складывала в буфет помытые тарелки. Неожиданно она зябко поежилась и, резко обернувшись к Петру, встретилась с ним глазами…
Смирков был захвачен врасплох, поэтому он смутился и, попрощавшись с нею, поторопился уйти.
После его ухода Валя позволила себе присесть и задумалась о том, что ей только что открылось. Она не могла не почувствовать, что Петр Ильич заинтересовался ею, как женщиной, и это ее удивило.
Валя ожидала знаков внимания с его стороны задолго до этого; можно сказать, с первых дней. В то время она была почти уверена в том, что холостой Петр Ильич начнет за ней «приухлястывать». Подобные романы в этом городе случались, и она слышала об этом не один раз.
Но Смирков обескуражил ее; он держался официально и не замечал в ней того, что замечали другие мужчины. Поэтому Валя немедленно выбросила из головы всякие глупости и думала только о работе. И вдруг это… Валя порадовалась перемене в настроении Петра Ильича и без обиняков подумала: «Ну и пусть… У меня тоже зря проходит молодость, а вдруг завяжется что покрепче?..»
Смирков между тем уже шел вдоль железнодорожного пути и дорогой корил себя за то, что позволил себе бесцеремонно разглядывать женщину. Он даже подумал о том, что это могло ее оскорбить и что она, возможно, сделает ему выговор.
Он постарался сосредоточиться на служебных делах, но его мысли снова вернулись к Снегиной: «Опрятная, чистоплотная, вкусно готовит», – припоминал он ее достоинства; при этом отметил, что она красива и у нее великолепная фигурка.
Весь день он крутился как белка в колесе, и ни разу не вспомнил о том, какое решение принял утром, а вечером не поднимал глаз на прислугу и был с нею предельно вежлив.
…Прошло две недели. Все шло своим чередом: Валя готовила, кормила, убирала в доме, при этом все делала легко и быстро. «Зачем мне заводить роман с Варей или еще с кем-то, если рядом со мной есть чистоплотная и приятная во всех отношениях женщина?» – уже не однажды задумывался Петр Ильич.
Он продолжал просыпаться ночью, но уже думал о другой и страстно желал ощутить ее рядом с собой…
«Но неужели я уже разлюбил Нину? Или, в самом деле, все заключается в этом плотском влечении? Господи, почему оно сильнее всего на свете?» – размышлял Петр, но чем больше его тянуло к Валентине, тем дальше от нее он держался – боялся испортить отношения.
Между тем, тридцатилетняя Валентина давно поняла, что Петр Ильич положил на нее глаз, но борется с собой, так как боится ее обидеть. Однажды она рассказала обо всем матери и не скрыла от нее намерений принять ухаживания Петра Ильича.
– Валечка, но ведь это стыдно! – сокрушалась Надежда Васильевна. – Как можно так-то?
– Мама, моя жизнь проходит, и, может быть, это мой последний шанс. А если не сложится, то и так ладно. Он прекрасный человек и очень стеснительный. Но ты не думай, пожалуйста, что я буду вешаться на него, когда перееду к ним.
На другой же день Снегина сказала Петру Ильичу, что у нее изменились обстоятельства и что ей будет удобнее пожить какое-то время в их доме.
Смиркову это понравилось, но он не подал виду. В этот же день они осмотрели комнату для прислуги, которая давно уже служила им чуланом, и Валентина взялась за работу. Она перетаскала весь хлам во флигель, побелила и вымыла комнату, и на другой день приехала на извозчике с двумя чемоданами.
«Господи, прости меня грешную!» – подумала она поздним вечером, когда осталась ночевать в чужом доме. В то же время она была уверена в том, что Петр Ильич не поспешит к ней в постель с бухты-барахты.
В этот же вечер Смирков решил, что обязательно расскажет Вале о том, что он к ней чувствует, а дальше будет видно.
Утром он действительно завел разговор о том о сем, при этом рассказал об одном интересном случае, имевшем место на Перевалке, но к заветной теме так и не приблизился.
«Она возмутится и отошьет! Какая женщина согласится на это без брака?» – размышлял Петр, пока шел на Перевалку, и в то же время убеждал себя в том, что можно и без брака и что такое случалось во все времена.
Вечером он обсудил с нею меню и уже собрался сделать ей комплимент, но на кухне неожиданно появился Миша.
Всю эту ночь Петр не спал, а только ворочался с боку на бок. Зыбкий и неспокойный сон наступил лишь под утро.
К завтраку он вышел вялый, и под его воспаленными глазами сидели мешки.
– Плохо спали, Петр Ильич? – участливо спросила Валя.
– Да, если сказать откровенно, то почему-то не спалось, – хмуро ответил он.
«Похоже, он никогда не решится», – подумала Снегина, поражаясь его стеснительности. Ей было ясно, из-за чего он не спал, и у нее невольно сорвалось с языка: – Петр Ильич, скажите откровенно, это… из-за меня?
Петр встрепенулся от неожиданности и, покраснев от волнения, сказал:
– Валечка, вы очень чуткая женщина…
– Да признайтесь же наконец, что я вам нравлюсь…
– Да, это правда, я думал о вас всю ночь, но я очень боюсь вас обидеть…
– Да что там, ведь мы уже в летах… – сказала она и многозначительно посмотрела ему в глаза.
…Поздно вечером Петр, уже будучи в пижаме, находился в своей спальне и читал газету, время от времени поглядывая на часы. Валентина тоже давно управилась с делами и ушла к себе. Петр часто отрывался от чтения, и тогда на его лице появлялась довольная улыбка.
Но вот в гостиной одиннадцать раз пробили часы, и Петр, отшвырнув газету, поднялся на ноги. «А вдруг я ее не так понял?» – стрельнуло ему в голову, и он решил, что в этом случае попросит у нее таблетку от бессонницы.
Проклиная свою робость и поеживаясь, как от озноба, он покинул свою спальню и пошел к ней. Дверь в ее комнату была закрыта не до конца, и он протиснулся в эту щель. За окном светила луна, и Петр сразу же увидел Валю; она спала, и ее грудь дышала спокойно и ровно. Смирков постоял в нерешительности и уже хотел вернуться назад, но именно в это время Снегина открыла глаза.
Заранее заготовленные слова мигом вылетели из головы, и Смирков пробормотал нечто такое, что было непонятно даже ему самому:
– Валечка… я спать… и не могу… поговорить без таблетки…
– Горюшко ты мое… Да подойди же наконец ко мне! – простонала Валя.
…Неловкий, немой, задыхающийся, он смял ее, как былинку. Ничего не испытывая, кроме неудобства во всем теле, и особенно в ногах, Валя подумала: «Такой солидный господин, и не умеет обращаться с женщиной…» Снегина уже много лет не знала мужчин, но сейчас… такое… ей совсем не понравилось.
Наконец он ее отпустил, и ошеломленная Валентина еле перевела дух: «Ну и ну! А я-то думала…»
Они молча лежали рядом, и Смирков почувствовал неладное:
– Валечка, прости меня… Я знаю, что такое прелюдия, но у меня слишком долго не было женщины…
– Конечно, все наладится, – тихо сказала она.
…Когда он снова привлек ее к себе, он был другой – ласковый и умелый, и ее разочарование уступило место радости.
Под утро Смирков благодарно поцеловал женщину и пошел к себе.
«Он был очень мил…» – подумала Снегина, но затем она вспомнила «молниеносную расправу» и не выдержала – хохотнула в подушку.

       В этот день Смирков не шел, а летел на свою службу и благодарил судьбу за бесценный подарок. Прошло несколько дней, и сослуживцы заметили, как к Петру Ильичу вернулась радость жизни. Он снова выглядел молодым, и был полон сил.
– Петр Ильич, вас не узнать! Хорошие вести от жены?
– Да как вам сказать…
– Нина Ивановна не собирается вернуться в Харбин?
– Думаю, что нет…
– Тогда мы подыщем вам невесту! Вон, у нас Варенька, так и мается одна, после того, как ее Витенька утонул в Сунгари.
– Варенька еще молодая, и у нее все впереди. Накладные на лесоматериалы уже пришли?
– Их уже передали Акчуриной…
                *  *  *

Смиркову снова улыбнулась жизнь, при этом он с удовлетворением отметил, что наконец-то закончились ночные кошмары, и ему больше не мерещатся «видения» с участием его неверной супруги. Избавление от этого недуга пришло к нему вместе с Валей, и он был благодарен этой женщине. Но, помимо этого, в его душе уже теплилось нечто иное, что было священно и называлось любовью…
Петр приходил к ней каждый день, но однажды она очень тактично предупредила его о том, что для этого у них будут определенные дни:
– Петенька, ты должен понять, что мне никак нельзя забеременеть. Ну, представь себе, что будет, если меньше, чем через год, у меня вдруг появится ребеночек. Прежде всего, что подумают твои дети?
– Ты умница, Валюша. В последнее время Нина тоже всегда соблюдала эти дни.
Она поинтересовалась у него, продолжает ли он любить свою жену, и он сказал ей, что любит ее, но по-другому – только как мать своих детей.
– Ты не подумай, пожалуйста, что я на что-то претендую. У меня есть муж, – заметила Валентина.
– Нина никогда не вернется ко мне, как и твой муж – к тебе! – уверенно сказал Петр; диалог о жизни и любви продолжался…
– Кто знает точно? Пути Господни неисповедимы…
– Дело в том, что Нина полюбила.
– Знаешь, Петя, после того, как мы стали близки,  я никак не пойму ее.
– А что тут понимать? Нас свели вместе наши родители, и, по-видимому, мы были только привязаны друг к другу. В последнее время я тоже перестал о ней думать…
– Правда?
– Даю тебе честное слово и к этому хочу добавить, что мне удивительно хорошо с тобой…
– А мне – с тобой…
                Продолжение следует…