Волчий яр, левит-4 бамлага

   Щербаков встретился с Шаманом в условленном и организованном Василием месте. Это был станционный пакгауз - полуразрушенный сарай, в котором хранились вагонные колеса.
Луч фонарика Шамана выхватил из темноты взволнованное от этой встречи лицо Щербакова, которое не дела¬ло попыток уклониться от пронизывающего света. Поведение Щербакова не давало повода усомниться в смелости.
Да, он был взволнован встречей со столь знаменитым «авторитетом», но не настолько, чтобы потерять самообладание. В уголовном мире нет места раболепию. Каждый старался преподать себя с достоинством, ибо от первого впечатления зависел успех и ценность индивидуума.
Луч фонарика долго шарил по обличью Щербакова в поисках тех черт, которые не давали бы возможности усомниться в благих намерениях гостя. Убедившись в них, Ша¬ман выключил фонарик и строго спросил:
- С чем пожаловал? Оружие на пол...
- Нет у меня пушки, - ответил спокойно Щербаков, -а пожаловал с добрыми намерениями. Надоело шататься в одиночку... хочу к вам...
- К кому - к вам? - уточнил Шаман.
- К тебе и лейтенанту...
~ А про лейтенанта откуда знаешь?
- С зоны... Там о вас знают все...
- «Мочить» можешь?
- Нет...
- А заниматься экспроприацией?
- А это еще что такое? - в полнейшем недоумении полюбопытствовал Щербаков, понимая, что этот прокол в своих знаниях не сослужит ему пользы.
- Эх ты, неуч... такого жаргона не сечешь... ладно, прощаю... Слово мудреное, а смысл простой: грабить ...
 

  Шаман, почувствовав свое превосходство, повел разговор близкий к своей деятельности.
- Лично я - потрошу «буржуев», а лейтенант - смотрит в ж ...ы политическим. Мы разные. Если есть интерес к проктологии, то к лейтенанту, если руки чешутся - ко мне. А если нет желания ни того, ни другого, то к Василию. Он у нас интеллигент, белоручка... но человек, что надо. Про твои подвиги в вагоне наслышан... если бы не они, то здесь тебя бы уже в живых не было...
-Можно остаться с Васей? - заискивающе спросил Щербаков, - ну на время... пока не войду в курс ваших дел...
- Оставайся... Я разрешил поработать тебе на технике, но смотри... не балуй... Спрошу по всей строгости... А хлеб будешь сам себе добывать... На Васиной шее сидеть не по¬зволю...
- Обижаешь, Шаман... - проявил недовольство Щербаков, - я еще и тебя смогу накормить...
- Хамишь, падла, «в горошку», - взъерепенился Ша¬ман, будто его укусила собака, - морду мне мылишь. Я же тебе выверну матку наизнанку за такие слова... пятки до ж... ы сотру...
- Зря ты кипятишься Шаман, и я ведь не обжирать вас пришел... Слава Богу, научили в зоне уважать чужой труд. И потом, я не из «дешевок»... могу тоже задрать по¬дол и вымахать любого...
 
  Шаман не ожидал подобного оборота дела. Он привык видеть перед  собой «шестерок», «мосек», «шавок», лизоблюдов, а тут тебе с волчьим оскалом...
- Ладно... базарить не будем... время покажет, чего ты стоишь. Не в моих правилах свою братву обижать, - строго заявил Шаман, - тем более, что новичок. Будь ты «постарше» - «иглы» не миновать. У меня не такие «сучья» обламывались. А ты, паря, норовистый... мне такие нужны... Держи мою лапу...
Шаман протянул свою широкую ладонь в сторону Щер¬бакова в знак примирения. Тот не проминул случая пожать руку «авторитету».
 
Барак, что находился от железной дороги в полукилометре и, где обитал Василий, не имел убедительных данных о его постройке. Кругом непролазная тайга, болота, отсутствие жилья. Возможно, это было временное сооружение для зэков при постройке участка дороги еще в дав¬ние, незапамятные времена. Другое объяснение найти трудно. Внутри барака, кроме нескольких нар и вытесан¬ных из бревен сидений, ничего нет. Была и кладовая, где когда-то хранились дрова. Пахло плесенью и сыростью. Василий и поселился в ней. Как-никак теплее. Переехать в город для него опасно. Он в розыске и, видимо, пожизненно. А здесь хотя и неуютно, но в относительной безопасности.
Поначалу Василий испытывал, помимо дискомфорта, и страх. Жить в одиночку, в такой глухомани, в которой свирепствуют волчьи стаи и прочее зверье, согласитесь, не каждый рискнет.
    Но, он со временем привык и другой жизни себе не представлял. Появление у него в гостях Шамана с Тещей осложнило ее, особенно после ссоры на полустанке из-за неуважения к ним при встрече.

 Василий затаил обиду и не в силах был ее сдержать. Шаман учуял ее и не замедлил упредить злой умысел своего коллеги по уголовным делам. Теща держалась насторо¬женно, следила за каждым движением Василия. Осложнял еще обстановку и разбой Щербакова на прииске без санкции Шамана. До него дошли страшные слухи от Тещи, побывавшей на полустанке по своим делам. К этим событи¬ям причисляли и Василия, давшего в руки Щербакова ма¬шину.
Болезнь Шамана прогрессировала с каждым днем и часом. На правой ноге, а точнее, на бедре образовался солид¬ный нарыв, не дававший ему покоя. Боли были адские. Тре¬бовалось хирургическое вмешательство и вообще интенсивное лечение. Решение возникло однозначное: на зону, в медсанчасть. Надежда на машину терялась. Они, и даже Василий, теряли надежду на возвращение Щербакова. Все думали одинаково: если тот завладел солидным кушем, то ему нет резона поделиться с кем-либо добычей. Это подозрение смешалось с физической болью, ожесточило Шамана, и он дал команду Теще ликвидировать Василия.
 
  Когда тот вышел по дрова, чтобы протопить печь, между ними состоялся разговор:
- Дуся, - начал издалека свою речь Шаман, - мы с тобой знакомы уже много лет. Ты самый верный мне человек.
Шаман умолк. Видимо то, что он хотел сказать, застряло у него в горле корявым комком обиды и горечи. Евдокия смекнула, о чем должна идти речь, и поспешила успокоить своего друга:
- Не надо говорить страшных слов. С Василием я разберусь по всем правилам... можешь не сомневаться... а вот, о том, что ты надумал сделать над собой - паскудно. Я из¬под земли достану этого разбойника, умру вместе с тобой.
Разговор перебил Василий, зашедший с охапкой дров. К нему подошла Теща, взяла из его рук увесистое полено и спросила с ехидством:
- И этими сучками ты хочешь натопить?
Василий, не поняв юмора, хотел, было возразить, но поздно. Полено пришлось как раз в его голову со страшной силой. В единый миг из ушей и носа хлынула кровь. Василий пошатнулся, но не упал. Второй удар свалил его замертво. Все произошло на глазах у Шамана, чтобы избежать его сомнений и доказать свою собачью преданность. Главарь, на что сам был жестоким, но такой прыти от женщины, тем более от Тещи, не ожидал.
- Коли так случилось, то сделай то же самое и со мной, - в каком-то шоке, а может быть, от минутной растерянности, от виденного, потребовал Шаман от Евдокии, - в тебе проснулся бес, ты в горячке и ярости... тебе сейчас убить меня ничего не стоит... да и я готов к этому... но только не бревном... вот, мой пистолет... сам не смогу...

  На глазах Шамана заблестели слезы, не то от боли, не то от предчувствия своей кончины.
Теща металась по бараку. Ее тошнило, надрывно рвало, сквозь блевоту она произносила, а вернее, просила прощение у Бога:
- Прости меня, грешницу за содеянное... я никогда никого не убивала... а сейчас надо было так сделать во имя справедливости... Прости меня...
Вместе с рвотой прорвались, неудержимым потоком, слезы. Все это вперемешку с рыданиями, низвергали из ее чрева хрипоту, кашель и, наконец, затрудненное, судорожное дыхание. Теща сначала прилипла к стенке, распластав костлявые руки по ее поверхности, затем вздрогнула конвульсивно два-три раза и поползла вниз. Наступила клиническая смерть от удушья собственной блевотиной.
 
Шаман, учуяв неладное, попытался встать и придти на помощь своей подруге, но от резкой боли вскрикнул и рухнул на голые, полусгнившие доски нар. Придя погодя в себя, он осознал в полную меру трагичность своего положения. Где-то глубоко в душе, он сожалел о случившемся. Грешным делом ругнул неприличным словом Евдокию за опрометчивое решение. В короткий миг перед его мысленным взором пробежала вся его жизнь. Но в ней, как ни старался найти хоть что-то хорошее, так ничего и не смог. Грезились кошмары разбоя и грабежей, мордобития непокорных. Кузнецов - в генеральских погонах, с руками, тянувшимися к его горлу. Затем - сплошной ад в волчьем логове, вой шакалов, растерзанные хищниками зэковские трупы, кровь... Глаза его метались по темному бараку в поиске Василия и Евдокии... Он кричал, звал их на помощь. Физической боли уже не ощущал, то рвалась на части душа, давил страх и безысходность. Но и действительность ничего утешительного не давала, а наоборот, еще в большей степени сгущала страх. Чтобы не сойти с ума и не остаться ходячим, безмозглым трупом, Шаман, в экстазе страшных предположений, долго не раздумывая, сунул дуло пистолета в рот и... Прогремевший выстрел погасил в душе все сомнения и страдания.