Томас и др

Министерство образования, где у нас проходило первое совместное совещание перед отправкой на Байкал


Выспались, и нам были подарены день и ночь в Иркутске. Мне город понравился, как, впрочем, и Тому – постоянному нашему попутчику. Весь день мы провели с этим профессором из Олимпии, где мы и познакомились несколько недель назад до второй встрече уже в СССР. Шел сентябрь 1990 года.
На Западе не принято называть друг друга иначе, чем по имени. Так и закрепились за каждым из нас имена Томас (профессор, Олимпия), Валери (профессор), Влад (мой сын, студент), Кэвин (ихтиолог, доцент в нашем понятии),  Билл Мюллер (называю полное имя, и этому будет объяснение), Френсис Мэйси (как потом оказалось, руководитель американской группы).
В будущем наиболее близким человеком к нам стал Невяжский Иосиф Исаакович (мир праху его!). Последний совсем не говорил по-английски, и это расшатывало, наметившийся союз. Но в Иркутске и, тем более, в бане Северобайкальска, где не нужно было ничего говорить, мы были все вместе и дружно терли спинки друг другу.
На следующий день нас собрали в Министерстве образования, здание которого красуется в заголовке этой миниатюры. Никто из американцев, конечно, не пришел. Совещание было коротким: нам говорили о целях экспедиции и чего опасаться. С американцами вести себя корректно, но знать, что среди них есть “засланцы”.  Знать тяжелые времена еще не прошли. Поэтому я понял, что меня вызывали в райком партии по этой причине. Было 2 часа ночи, и я валился от усталости и отказался идти.
- Завтра – сказал я, но в райкоме “обиделись”.

Том был из Олимпии – столицы штата Вашингтон, об этом Иосиф Исаакович не только не знал, но даже говорил как-то пренебрежительно, узнав, что это маленький городок, знаменитый только экологическим колледжем. Соответствующий институт находился в городке Беллингхеме, который, по численности населения, вряд ли, превышал вдвое сам Университет (10 тыс. студентов). Численность Университета с преподавателями, вряд ли была больше 15 тысяч. Таким образом, этот удобный (для жизни) городок по численности имел население не более 50 тысяч.  Он был очень уютный и красивый, утопающий в цветах и секвойях городок, находился совсем на границе с Канадой. Том знал многих преподавателей Университета города Беллингхема по имени и по положению, поэтому его помощь в сопровождении нас, т.е. Юрия Котова (руководитель экспедиции, член Верховного Совета СССР, профессор Казанского Университета), Марата Хабибуллова (переводчик из Казанского Университета) и меня Тарасова Валерия (зав. кафедрой промышленной экологии, профессора Московского Химико-техноло-гического института).
Мы чувствовали себя под патронажем русского сенатора прекрасно, и отношение к нам было соответствующее. Ранним вечером нас пригласили в дом мэра города, где присутствовал полковник (не в форме), который совсем не скрывал сое военное положение. Он быстро сошелся со мной (не потому ли, что я был связан с кругами инженеров, занимавшихся атомной энергией - отчасти не в мирных целях). Он доверительно рассказывал мне, что помогал чилийцам восстановить порядок, убрав Сольвадора Альенде. Все это он произносил на хорошо доступном английском языке, крутясь между жаровней и кочергами, которым он поддерживал жар. Через некоторое время появился индеец, который принес 3-х килограммового лосося.
Жена мэра утащила русских с собой на ее аккуратный, но крохотный огородик, на котором было “каждой твари по паре”. Мы цокали языками, делая вид, что восхищаемся ее искусством, но когда она принесла по пирожку с ревенем, мы отпали – так вкусно было.
До этого был Коламбус с его гигантски университетом и действующими географическими информационными системами (ГИС), великолепный Чикаго (в который раз!), Сиэтл, Олимпия, но нигде не было таких вкусных пирожков с ревенем. Я не удержался и попросил еще один. Хозяйка была явно довольна, а мои коллеги увлеклись калифорнийским вином, которого было так много, что хоть умывайся им.
Полковник (а он признался в этом) уже заканчивал  жарить лосося и начал рассказывать в каких местах он бывал. Особенно ему понравился Вьетнам – при этом он громко и добродушно рассмеялся. Жена мэра (она же сестра, полковника) что-то быстро и тихо сказала ему, и он явно сник. Мы поняли так, что эта тема совсем не подходит для светской беседы.
После Беллингхема наш путь лежал обратно через Олимпию, Сиэтл, Портланд, Салем и Юджин, т.е. строго на юг. О каждом из этих мест можно долго говорить, но надо возвращаться к Северобайкальску  - началу Байкало-Амурской Магистрали. Но прежде – мы в самолете.   
Я никак не ожидал увидеть Томаса в экспедиции. И когда в самолете раздался характерный бас, я невольно обернулся и вскрикнул, что-то совершенно глупое - вроде: “Tom! What are you doing here”?
Том ответил, что он рад видеть меня и, наверное, мы в одной и той же экспедиции, если только движемся в Северобайкальск, и наши пути не разойдутся где-нибудь в Иркутске.
 - Нет, нет, я  двигаюсь в Северобайкальск. Мы оба увидим весь Байкал с юга до севера – обрадовался я. Так мы вновь, через две недели встретились в самолете, который летел над Сибирью.
Здесь же мы познакомились с Невяжским, а также Кэвином, которые сидели рядом. Знакомство с Биллом Мюллером и Фрэнсисом  Мэйси произошло на метеоре. Там же я понял, что Фрэнсис назначен руководителем американской группы. А кто у нас руководитель, нас не оповестили.
От Листвянки мы отправлялись на “Метеоре” часов 10 утра. Это означает, что из Иркутска мы отъехали в 5 утра. Прибыли в Северобайкальск и разместились демократично – в бараке по 2 человека в каждой комнаты. Удобства – душ, туалет и кухня – в конце коридора. Я оказался с Владом в одной комнате, хотя была элита, которую разместили в домах. Подавляющее большинство русских отказалось от этих привилегий. Часть американцев не решились на барачную жизнь, но не Том и не Кэвин.

Продолжение следует