пока наброски

Выдуманные истории.



"Больше всего походят на нас наши фантазии.
Каждому мечта рисуется соответственно его натуре."
Виктор Мари Гюго



Её звали Лили и она часто собирала свои длинные волосы в корявый пучок, смешно торчащий на затылке. На улице, где стоял её узкий дом, выкрашенный в потускневшую розовую краску, так вот, на этой улице почти никогда не было зимы. А если  даже приходила зима, то обязательно оставляла свои холода и морозы на параллельной улице. Каждый дом этой улицы отличался от другого высотой, шириной и количеством этажей. В одном, например, их было 6, в другом 3, а в третьем 4 1/3. На этой чудесной улице всегда было по-весеннему тепло и лениво-солнечно.  Почти в каждом доме на первых этажах располагались уютные кафетерии, булочные, кондитерские, душные магазинчики, лавочки, одна парикмахерская и еще пару необходимых для жизни заведений. На широких клумбах круглогодично цвели анютины глазки, а трава на газонах каждый день меняла свой изумрудный оттенок. Казалось, чтобы жить -  не нужно вовсе никуда спешить. Правда Лили всегда куда-то спешила и потому каждый раз непременно опаздывала. В своей обычной спешке и ситцевом сарафане, на котором цвели ромашки, она спешила в кафетерий «У папы Джо», где у своего, правда не папы, а дяди Джо, она подрабатывала и очень любила менять пластинки на старом музыкальном автомате. Стуча каблучками по каменной брусчатке и оставляя за собой сладкий шлейф духов «Цветочный поцелуй» Лили, пытаясь завязать непослушные волосы в пучок, бежала до красной вырезки кафетерия.
- Лили, ты опять опоздала! – круглолицый и немного лысоватый дядя Джо, постукивая по часам толстым сосисочным пальцем, грозно посмотрел на вбежавшую в кафе Лили.
- Сейчас-сейчас, дядюшка, - залепетала Лили, завязывая за спиной зеленый фартук, – я уже готова к работе. Не сердитесь, дядюшка. Вон смотрите сколько уже морщин, а все от чего? От того что злитесь часто себя не жалея! Я уже лечу обслуживать посетителей...теля. Прекрасный день сегодня, не правда ли?
- Такой же, как и все предыдущие. – буркнул Джо, скрываясь за дверью кухни.
Лили, улыбнулась ему вслед и вооружившись блокнотом подошла к единственному занятому кем-то столику возле широкого окна с красивыми фиалковыми занавесками и маленькой хризантемой в длинной желтой вазе. За столиком сидела явно не местная молодая девушка с умным видом листавшая толстенный на вид труд, наверное, какого-то очень мудрого человека, которому было совсем не лень писать огромные тома своих философских теорий, заумными словами, которые в большинстве случаев только запутывают читателей и от которых очень часто Лили на третьей странице зевала, а на 12 засыпала, на 25 просыпалась, но напрочь отказывалась что-то из прочитанного вспомнить. Эта молодая девушка, в сером костюме, именно такую книгу и читала и можно даже было предположить, что если она и закажет чай или кофе, то не попросит сахара, а про вкусное шоколадное пирожное с банановой начинкой – можно было и не думать.
- Прекрасный день, мадмуазель, не правда ли? Хотите фруктового чая с вареньем из роз? Очень вкусно! – Лили улыбаясь  нагнулась к девушке и прочитав заковырчатое название книги выпрямилась обратно.
- Мне пожалуйста кофе без сахара и если можно круасан. – спокойно, не поднимая глаз ответила девушка.
- А круасан с чем? Вишневым джемом, шоколадом, ванильным кремом?
- А можно без ничего?
- Без ничего? Нет, такого нет, наверное. Хотите отломлю вам горбушку хлеба? Очень свежий и вкусный, только из пекарни бабушки Томы?
- На ваше усмотрение. – ответила девушка перелистывая страницу.
«Какая сноба» подумала про себя Лили и зашла за барную стойку. В кафетерии было тихо и спокойно. Разноцветные столики томились в одиночестве, по зеленым стенам бегали солнечные зайчики. Музыкальный аппарат еще не работал, потому что его время начиналось с 6 часов вечера, а сейчас, во время официального ланча, посетители, обычно, ели быстро и к музыке особо не прислушивались. Кафе дяди Джо всегда было уютным и светлым, но, к сожалению, никогда не было многолюдным и прибыльным. Джо держал кафе скорее из привычки и памяти о третьей жене Ребекке, которая готовила вкуснейшие твороженные пирожные во всем городе, а может и на всем белом свете. Жаль, что, несмотря на свой кулинарный талант, Ребекка осталась скрягой и так и не поделилась ни с кем своими рецептами. После ее смерти, где-то лет пять назад, Лили и начала помогать дяде Джо в кафе, за скромную, но вполне справедливую плату и возможность угощать кого она захочет клубничным мороженым.
Девушка в сером костюме недовольно посмотрела на тонкие наручные часы и метнула злобный взгляд прямо в макушку Лили, на которой беспомощно болтался пучок волос. Макушка сразу же сменилась лицом копошащейся у барной стойки Лили, добродушным, но не без примеси иронии.
- Уже несу, мадам. – не снимая с лица улыбки сказала Лили.
- Можете не спешить, у меня крепкие нервы. – ответила девушка.
Лили грациозно прошествовала к столику с блестящим подносом и поставила перед посетительницей чашку и тарелку. В чашке был горячий шоколад, а на тарелке свеженький эклер, который так и просился в рот. Глаза девушки в сером костюме округлились, и она даже закрыла свои философские труды и отложила их в сторону.
- Это что?
- Где? – удивленно всматривалась в столик Лили.
- Это! Я этого не заказывала?
- Ну как же? – невинно вскинула бровь Лили. - Вы же сказали «На ваше усмотрение», правильно? Вот я и принесла то, что в меню значится, как «мое усмотрение». Возьмите вот, поглядите. – протягивая девушке открытое меню ответила Лили.
Если девушка до этого была просто возмущена, то после прочтения меню и обнаружения в нем пункта «мое усмотрение», при этом с ценой и описанием, вовсе была ошеломлена.
- Нужно признать, - неуверенно начала девушка. – цены у вас мне нравятся, но чаевых от меня можете не ждать.
- Тьху. Подумаешь. – Еще шире улыбнулась Лили, усаживаясь за столик девушки и придвигая к ней чашку с шоколадом. – Вы пейте лучше, пока горячий. А мне ваши чаевые не зачем. Это даже немного унизительно, выражать свое довольство или недовольство посредством денег. Фе.
- А разве вам можно садится за столик и надоедать клиентам? – язвительно спросила девушка.
- Ой, да я вас прошу. Этот вот, - она ткнула ровным пальцем а синюю поверхность стола, – стоял у меня на кухне еще в прошлом месяце. Это кафе, все равно, что мой дом. А значит вы у меня в гостях. Так что у меня это миссия – развлекать своих гостей.
- Нагло, но изобретательно. Я предполагаю, что если я попрошу оставить меня в покое – на вас это ни в коей мере не подействует. Еще я предполагаю, что вы сумасшедшая и можете держать меня здесь в заложниках сколько захотите.
-  Это вы переборщили. Да как можно быть такой занудой? – Лили откинулась на спинку стула и расправила фартук.
Глаза девушки в сером костюме блеснули обидой и возмущением, но вскоре потухли, приметив равнодушно-добрый взгляд Лили.
- Вы еще и обзываете своих клиентов? Интересно, как это заведение еще не обанкротилось? Я не зануда, просто скудность вашего ума мешает вам это понять. Вы слишком ограничены. – сердито ответила девушка.
- Хм. По-моему, это вы ограничены словом «ограниченность». На самом деле нет никаких границ, они в вашей голове, да и только. Знаете, у мечтателей этих «границ» и вовсе нет.
- Да вы что? – переспросила девушка улыбаясь. Она медленно отпивала горячий шоколад и уже была готова сказать Лили за него «спасибо», а потом еще и закусить эклером. Только гордость и обида за фразу об ограниченности ей этого сделать не позволяли. – А вы, стало быть, мечтательница?
Лили задумчиво посмотрела на вишневые портьеры, украшенные смешными кисточками.  За окном по-весеннему легкий ветерок  нес в небо пух от одуванчика, похожего на снег – пушистый, прозрачный, невесомый.
- О нет, - немного грустно ответила Лили. – Я не мечтательница. Наверное, я обычная наивная девушка. Иногда, когда мне холодно, я даже верю в сказочных принцев, но это нельзя назвать мечтами. Можно мечтать о фантастических путешествиях, о сказочных странах, о машине по изготовлению карамельно-шоколадных леденцов, о вечной любви, про которую пели трубадуры…  Да, я бы хотела мечтать о любви. Это глупо, по-вашему?
- Извините, но я не верю в любовь. – вздыхая ответила девушка. – Верю в человеческие отношения, в страсть, в привязанность. Знаете, верить в любовь в наше время – это так банально, еще банальнее, чем хотеть мечтать о воздушных кораблях и прочей хрени.
- Вы еще такая молодая, а такое говорите. Хотя может вы и правы. А я знаю несколько правдивых историй. – провела ладонью по подбородку Лили. Задумалась на секунду, но посмотрев на пролетавший за окном пух, видимо вспомнила что-то важное и решительно посмотрела на девушку в сером костюме. – Историй, про настоящих людей и про их мечты. Даже, если не хотите, я все равно вам расскажу.
- Вы меня сегодня доконаете… - девушка посмотрела на часы. – Правда времени у меня еще много, а спорить с вами бесполезно. Ну что ж вещайте.
Лили рассмеялась и начала свой рассказ сопровождая его резвой жестикуляцией.




История первая. О зимнем холоде.



Практически никому и никогда не хочется оставаться одному зимой. Может это от холода? Словно всем жизненно необходимо утеплить не только тело, но и душу. И все так бояться замерзнуть, что готовы идти на жертвы, готовы искать, а некоторые охотиться. Правда, мало кто находит свое тепло, некоторые соглашаются на холод.
В этот день можно было легко потеряться в шелухе подарочной обертки и отвратительно мерцающих гирлянд. Мягкий, пушистый снег медленно и нежно падал на плечи, дотрагиваясь до щек, ресниц и губ.  Снег успокаивал, снег смягчал побои будничных проблем, снег приятно холодил и заставлял на него засмотреться.  Подняв глаза к небу, нельзя было увидеть откуда он берет начало, снег просто был, притрусив грязные улицы своим крепдешином, уносился вдаль с каждым порывом самого слабого ветра.
Лушин стоял, с весьма дурацким видом, подняв голову к небу и закрыв глаза. Снежинки медленно таяли на его лице, а он думал о доме. Далеком и холодном доме, где всегда снег и морозы. Почти всегда. И снег здесь практически не отличается от снега там, но чувствуется  иначе, словно этот снег – живое существо.
У Лушина даже появилась возможность поближе познакомиться со здешним снегом, когда он на него упал плашмя. Случайно. Лушина случайно сшибли с ног и до того, как он сумел что-то осознать еще и покрыли всевозможной бранью. Стоит  заметить – культурной. но так или иначе бранью.
- Раззява! – с белоснежного покрова улицы подымалось что-то темное и неоднообразное.
- Давай помогу. – протягивал руки Лушин, успевший подняться на ноги. А вот у бранящегося субъекта встать никак не выходило - сапоги на толстых каблуках скользили и черная размазня, представляющая из себя человека, раз за разом плюхалась обратно на землю.
- Уберите свои руки! Я могу встать сама! – с горем пополам девушка (как оказалось) сумела встать и даже не упасть. Это была странная, нервозного вида молодая девушка в страшном черном пальто. Пальто было подбито овечьим мехом (жалкой его имитацией), которое вылизало и торчало почти со всех сторон, придавая по-настоящему эффектный вид его владелице, у которой и без того были такие же кудри, как у настоящей овцы, под черным беретом с козырьком. Баба Яга, оказалось выбеленной блондинкой (даже не просто выбеленной, а страшно выбеленной), сложно было и представить, что это её натуральный цвет, так как он был белоснежный. Возмущенное лицо с крючковатым носом, вздернутым до самого неба, имело правильные, немного острые черты и тоже было белым – но более человеческого вида, чем волосы. Упершись руками в боки, девушка вылила на Лушина еще несколько предложений по поводу того, что надо смотреть куда идешь, что и выдавало её, как виновницу трагедии – Лушин не шел, он стоял, но видеть этого она не могла, так как сама не смотрела куда идет. После брошенного злого взгляда девушка развернулась и ушла, а по щекам и ушам Лушина захлестали холодные снежинки, при том так больно, что Лушин решил найти  себе убежище.  Мороз усилился, кусая щеки и покрасневшие пальцы, хотелось в тепло, хотелось смотреть на танец снежинок по ту сторону окна с горячей чашкой грога или даже чая.
В кармане куртки что-то яростно завибрировало.
- Алло, Лушин, ты где?
- Здесь, то есть там, то есть на площади…
- Дружище, с тобой все нормально? Слушай, давай я тебя подберу, где тебе удобно и поедем ко мне в паб, выпьем чего-то горячительного, как тебе?
- Было бы замечательно, Марк, я где-то возле… - и Лушин пустился в долгие объяснения, с элементами шарады. 
Марк ни чуточку не изменился с того замечательного времени, когда они с Лушином вместе еще совсем юнцами ходили дружным курсом в планетарий. Тогда оба мечтали связать свою жизнь с звездами, и у них это вышло, у каждого правда по-своему. Марк ушел в шоу-бизнес, после чего открыл сеть ресторанов, а Лушин, будучи неисправимым романтиком, посвятил всего себя астрономии из-за чего часто переезжал, от одной обсерватории в другую и любил только звезды да кометы, туманности и планеты… Всегда взглядом впялившись в небо, он часто не смотрел под ноги и спотыкался, из-за чего обзавелся кривым носом.
- Я давно тебя не видел, с выпускного, наверное. – улыбался белокурый Марк сверкая сапфирами на пальцах. – Хорошо, что ты позвонил, я очень рад был услышать и увидеть тебя.
- И я, как жена? – Лушин немного рассеянно колотил чайной ложкой по чашке осматривая тесное помещение паба. Паб был подзабит, но люди в нем сидели почему-то очень тихо, словно у каждого были тайны и никто не хотел ними делиться. А еще, от свечей в высоких канделябрах пахло жасмином и Лушину это напомнило далекий жаркий Бангкок, в котором он побывал прошлой осенью из-за странного метеорита, найденного таиландским мальчиком.
- Эх, что жена, что жена. Я рад, что не завел любовницу – иначе головной боли было бы в два раза больше, а если б вместо сына родилась дочь, то и в трое.  Бабы, одним словом, бабы. – Марк отхлебнул свой грог и его стало на половину меньше.
Лушин подумал о том, что Марк как-то неконструктивно выражает свои мысли, но скинув это все на коньяк, промолчал. Его внимание полностью было приковано к своего рода сцене на которой были нагромождены музыкальные инструменты.
- Здесь живая музыка? – спросил Лушин.
- Ага, я сам музыкантов подбираю, сегодня будет очень хорошая музыка. Как раз под  встречу. Ик. Ой, вот и они… Хочешь еще грога?
- Нет, спасибо. Я не допил еще этот. Это… ой.
Голова Лушина сама по себе влезла в плечи, а перепуганные глаза сошлись в нелепой схватке с темными глазами напротив. Неприятная особа с белыми волосами поправляла стойку микрофона и взглядом говорила Лушину «умри, сволачь» . Ну может и не совсем это говорил её взгляд, но что-то очень похожее и грубое.
- Это Аша, она вокалистка, - пояснил Марк, узревший соприкосновение взглядов Лушина и Аши, но видимо совсем не заметив их взрывоопасности. – У неё хороший голос и самый мерзкий характер на всем белом свете. Ик.
Аша, между тем, перестала испепелять Лушина взглядом, а перешла, собственно, к исполнению песен. И как же прекрасно у нее это выходило. Так тонко и нежно, так чувственно и гармонично, порывисто и эмоционально, а иногда дерзко и нагло.  Лушин даже приосанился и хлопал после каждой песни. Это были мелодичные напевы, напоминающие о дальних странах, тоске о доме, который остался далеко за синим океаном с его манящей лазурью. Были песни об одиночестве, были о любви, иногда о радости и веселии, заставляющие слушателей двигаться в такт музыке.  Если не брать в счет те тонны грязи, которые еще недавно Аша выбросила на его голову за какую-то мелочь, Лушину она показалось ангелом во плоти, чем сразу объяснились и цвет волос и кожи.  Однако, скверный характер сюда никак не лепился.  Пение Аши завораживало и стирало всякое дурное впечатление о ней, а из окон в паб залетали снежинки и продолжали свой танец под её голос. Хотя этого судя по всему никто не заметил. Пока пела Аша, Лушин практически не слушал рассказы Марка о каких-то звездах, каких-то женах, каких-то проблемах, правда делал он очень внимательный вид. Марку и не нужно было чтоб его слушали, он просто был пьян и ему просто хотелось видеть, что напротив сидит новое лицо, а не бармен Борин в красном жилете практический не понимающий ни слова из словесного потока Марка. Люди иногда бывают одиноки, в силу своего желания и в силу своего опьянения жизнью.
Лушин так заслушался и замечтался, что не заметил, как музыка прекратилась, а Аша исчезла со сцены, при этом к нему пришло такое странное смятение, словно ему 3 года и злой первоклассник забрал его любимую лопатку, что является одним из самых больших преступлений во всем мире.
Под предлогом «в туалет» Лушин вышел из главного зала в длинный коридор, плохо освещенный и пустынный, где в самом конце возле зеркала вырисовывалась фигура. Эта фигура светилась белым светом, а с её белоснежных волос сыпался снег. Один взмах кудрявых прядей и снежинки засеменили по полу и растаяли. Самое фантастическое, что снег не лежал на её волосах, он как из облака струшивался с них. Сначала Лушин принял это все за обман зрения из-за плохого света, но эти снежинки еще и переливались светились, и сыпались дальше. Пока Лушин стоял в отуплении, Аша видимо в зеркале углядела его отражение и резко обернулась. Почему-то в её злых до этого глазах теперь был страх.
- Это как? – не придя в себя окончательно спросил Лушин. Обычно, в таких фантастических ситуациях разум способен выдавать только короткие слова и односложные предложения.
 Аша не спешила отвечать, она спешила одеть свое пальто и сломя голову побежать к выходу, сметая на пути железные вешалки и нагромождения пластиковых стульев у стен.
Лушин не нашелся что же делать в таких случаях и побежал за ней. На улице у Аши нашлась еще одна сверхъестественная особенность – снегопад её огибал. Снег не хлестал её по щекам и не запутывался в волосах, он просто огибал её, даже не дотрагиваясь. А Лушина еще как трогал, а с тем, что он был еще и без верхней одежды – то еще как жестоко трогал. Лушин бежал сколько мог, пока не замерз, выбился из сил и плашмя свалившись в снежный сугроб не решил прекратить гонку. Он даже не мог ответит толком сам себе - зачем он за Ашей побежал? Интересно, конечно, узнать секрет таких непонятных вещей, как снег в волосах или осел умеющий разговаривать, но стоит ли для этого пускаться в погоню в такую погоду за малознакомой девушкой?
- Ой, с тобой все в порядке. – вместо ночного неба перед глазами Лушина предстало взволнованное окаймленное завитушками лицо Аши. – Тебе помочь?
- Странная ты девушка. 
Лушин еще было хотел добавить, что и он странный, но по идее Аша и сама это уже должна была понять. Снегопад практически прекратился и стало даже сносно под ним лежать, правда это грозило воспалением легких.

- Смотри. – Аша подняла ладонь над которой тут же запрыгали снежинки. – Правда, красиво?
- Да. – согласился Лушин закутанный в плед, обеими руками обнявший чашку с Микки-Маусами на ней. – Значит ты снежный человек? – глупое название и конечно Аша была совсем не похожа на волосатого бигфута в три метра ростом. Руки у неё были не волосатые, а размер ноги примерно 37.
- Ну, - задумалась Аша поправляя непослушные пряди волос. – в каком-то роде, да. Хотя скорее, я какой-нибудь зимний человек. – она громко рассмеялась от чего с кудряшек снова высыпалось немного снежинок. – Я такая сколько себя помню и сколько я себя помню здесь зима, когда она закончится, наверное, не станет и меня.
Лушин посмотрел на Ашу и подумал, что это сущая бессмыслица, пить водку из чашек с Микки-Маусами, зато это согревало, а Микки-Маусы ему подмигивали предлагая выпить больше. А еще её странные волосы, сама она, в ней не было ни капли тепла. Наверное, рядом с ней все дрожали от холода  и озноба, потому у неё такой скверный характер. Для Лушина же холод был привычен, он с ним вырос и от Аши, ему веяло только домом и уютом. Странно, как странно все, что касается человеческих отношений.
С этого дня Лушин и Аша почти никогда не разлучались, наверное ,потому, что Лушин всюду ходил за Ашей, куда бы она ни пошла, а в гостях у неё засиживался до самой ночи. Они столько говорили, что приходилось по второму кругу проходить уже пройденные темы разговоров. Иногда она пела, а он слушал и из его рта часто выходил пар, потому что когда Аша злилась – с ней было очень холодно. Бывало, когда Аша сердилась на Лушина на него падал маленький сугроб, или снег хлестал его по щеках сильнее, но чаще всего, мороз рисовал на его окнах настоящие пейзажи, красоте которых позавидовал бы любой художник. Это было приятнее всего видеть по утрам, словно письма из зазеркалья, несущие в себе только красоту и совершенство. Где бы ни была Аша, Лушин мог её найти, потому что к ней всегда спешил снег. Снежинки всегда летели в направлении её дома, или места обитания в данный момент. Аша очень любила зиму, что было не удивительно, она только её и видела. Она искренне радовалась каждому снегопаду, каждым зимним сумеркам, заморозкам, даже гололеду, что нехарактерно для девушек со скользкой обувью и отсутствием равновесия. Собственно, Аша шлепалась наземь и без помощи обледенелого тротуара. В её особе сошлось много противоречий - гибкая фигура и полное отсутствие грации, неуклюжесть и неряшливость, красота и сдержанность, доброта и упрямство. А еще, конечно голос, который Лушин мог слушать сутками, если б его не выпихивали из гостей под вечер.
- Ты так любишь звезды? – спросила как-то Аша. – За что?
- Смотри какие они яркие, огромные, теплые. Такие загадочные,  такие далекие. Как же их не любить? Некоторые из них, уже давно умерли, но до нашей планеты все еще доходит их свет, а есть те, которые где-то там только родились. Есть еще туманности, они тоже очень красивые. Там на небе намного больше красоты, чем у нас на земле. Там гармония гигантских размеров и вечная тишина.
- Звезды теплые? Разве это хорошо?
- Иногда да. Вот сейчас нам тепло и без этого мы не смогли бы жить.
- Тепло. Мне рассказывала еще мама о теплых странах, где никогда не бывает зимы, я пугалась и не могла потом всю ночь заснуть. Знаешь, скоро зимы не будет, люди её убивают… - в первые за их знакомство Лушин увидел Ашу грустной, по-настоящему грустной, с той тонкой и прозрачной мрачностью взгляда и неопределенностью мыслей.
- Глупая, конечно, она будет. Подожди, как бы еще вечная зима не наступила.
- Где-то будет, а здесь она заканчивается, скоро здесь не останется и снежинки.
- Ты боишься, что не сможешь жить без зимы?
- Боюсь… а вдруг растаю? Вдруг меня испепелит эта твоя звезда? - и она ткнула пальцем в небо, задев при этом вазу, которая так кстати оказалась пластиковой.
- Солнце. - за окном и правда было солнечно. Лучи отбивались от снега и сосулек и переливались как бриллианты, что производило невероятное впечатление и резало глаз.
- Какая разница. У тебя такого же цвета глаза, как льдинки.
Шли дни и морозы начали отступать, так как и говорила Аша. Зима медленно, но верно сдавала позиции, лед и снег таял, снегопады прекращались, солнце начало светить ярче, все чаще и чаще Лушин слышал тихие звуки капели. Аша меньше выходила на улицу, у неё поднялась температура и слишком часто болела голова. Однажды, Лушин принес ей букет подснежников и тогда с удивлением для себя узнал, что она видит их впервые в жизни. «У нас в стране есть только холодные розы». Она долго плакала над этими подснежниками, из-за чего те от холода начали вянуть. Лушин не знал чем её успокоить, что сказать, что сделать. Подснежники были первыми предвестниками весны. Лушин почему-то сильно расстраивался, когда видел как страдает Аша. Она была настолько необычной, нереальной, словно прилетела с другой планеты, и на этой планете было лишь одно время года. Он мог бы просто оставить Ашу, ведь с ней он знаком был не так давно, его с ней ничего не связывало, ведь люди всегда так поступают, но он только дольше у неё задерживался пытаясь успокоить и возлагая большие надежды на мороженое.
Между тем, в небе появилась комета и обещала провисеть там долго, тем не менее Лушин не мог думать о работе, он уже какой месяц проводил в чужой ему стране, уже какой месяц не работал, а небо все настойчивее заявляло о своем существовании.
- Какая температура сегодня? – спросила Аша у которой цвет лица приобрел фиолетовый оттенок.
- Да это неважно. – на самом деле важно, но Лушин и сам слишком перепугался от показателей градусника чтоб пугать еще и Ашу, которая уловив его выражение лица ставала настойчивее.
- Сколько? – она смотрела на него просящими и несчастными глазами.
- +8. – сказал и повесил голову. Аша промолчала, но молчание было красноречивей. Она просто смотрела в окно, иногда встряхивая волосы из которых больше не сыпалось снежинок.  Так она казалась почти обычной девушкой. Теперь уже она не могла заставлять снежинки хлестать Лушина по лицу, просто потому что снег уже не шел. А еще, на окнах Аша не оставляла прекрасных морозных картин - ведь и мороза теперь тоже не стало.
Лушин сладко спал под какие-то непонятные, тихие, ритмичные стуки. Спал и видел самые красочные сны, в которых он с Ашей блуждали по млечному пути. Там было очень светло и беззаботно, и не было ни зим, ни снега, ничего…
Звонок раздался как-то по особому резко и гадко. Все звонки, врывающиеся в сон звучат по-особому неприятно, а некоторые даже зловеще, что делает пробуждение мучительным и тревожным. Когда Лушин взял трубку из неё на пол упали с мягким «кап» три прозрачные капли воды и отдавало от них чем-то знакомым и прохладным, как Аша.  Лушин повернулся и всмотрелся в вид из окна, только тогда к нему дошло из-за чего слезы. За окном шел настоящий весенний дождь.
На улице шел дождь, не ливень, не гроза, просто небольшой дождь, который окончательно уносил в прошлое недавние морозы и снежные сугробы. Улицы наполнились разноцветными зонтиками, по тротуарам текли ручьи, а люди вокруг выглядели согревшимися. Возле дома Аши Лушина чуть не сбила с ног балетная группа из семи прекрасных девушек с голубыми зонтиками и их хореографом – тучной женщиной в сером плаще. Девушки захихикали вслед  Лушину и присев в грациозном реверансе, помахали ему ладошками. Лушин прибавил шагу, он уже промок под холодным весенним дождем и дело снова пахло простудой.
Аша сидела на полу, забившись в самый дальний угол спальни. На ней буквально не было лица и она ужасно кашляла. Не смотря на это, когда вошел Лушин, она ему тепло улыбнулась и даже попыталась сделать более живой вид.
- Я же говорила, зима пройдет. – хрипло сказала она с кривой улыбкой под резво вздернутым носом.
- Конечно, ты же всегда права. – ответил Лушин беря её на руки и пересаживая на кровать. – Что-то ты совсем раскисла. - посмотрев добавил он долго обдумывая, как лучше смягчить слово определяющее её состояние.
- Да как-то не люблю я дожди. Лужи, грязь, феее. А вот, когда жара – это другое дело, могу хоть целый день танцевать под палящим солнцем.
Аша  то и дело говорила, что все в порядке и она точно поправится, делала вид, что и вовсе не больна, правда, выходило это плохо, так как стоять на ногах она не могла. Зато она снова поливала браню Лушина за то, что он чересчур её опекает, что кажется неприличным, так как они еще даже официально не флиртовали.
- Знаешь, тебе стоит вернуться домой. – сказала она со спокойным видом, хотя еще секунду назад подшучивала и подкалывала Лушина. – Тут сейчас такое начнется, дожди, а потом наводнения, может быть тайфуны. Лучше тебе и правда уехать. Здесь станет совсем небезопасно.
- Ты хочешь прогнать меня? Чтоб я не видел, как тебе с каждым днем становится хуже и хуже? – собственно, Аше можно было и не отвечать. Ответ и так очевиден, но Лушину от этой очевидности стало только обидней и больнее.
- Ну это ты перегнул, я как видишь, почти здорова. – она закашлялась. – Так, насморк и не более. - отмахнувшись ответила она и снова улыбнулась как-то неестественно тепло и мягко, словно и не зимний она вовсе человек.
- Хм. А давай ты поедешь со мной?
- Это еще зачем? я все-таки немного больна.
- Знаешь, там всегда есть снег. – Надежда была невелика, но он уже для себя решил, что обязательно её спасет, станет для неё опорой, стеной – можно назвать, как угодно, но главное с ним она точно не растает, как Снегурочка в одноименном произведении.
- Я … я не думаю, что это хорошая идея. – она потупила взгляд и стала еще более неуверенно выглядеть при этом уменьшившись в размерах.
- Поедешь, я увезу тебя туда, где всегда есть снег, есть холод. Там горы и очень редко идут дожди. Тебе точно понравится! Будешь устраивать снегопады и вьюги. И знаешь что, ты даже не сможешь мне перечить сейчас.
- Это я не смогу перечить? Я же мастер этого дела! – говорила Аша смеясь и глаза её опять заблестели, как блестели раньше, а тонкие белые руки снова неистово жестикулировали круша на своем пути вазы с цветами и стаканы с шипучкой.  Лушину было так приятно видеть её веселой и жизнерадостной, словно вся его жизнь предназначена была именно для того, чтоб заставить Ашу улыбаться, смеяться, забывая обо всем на свете. Он тоже засмеялся вместе с ней, падая рядом на диван и раздумывая над тем, как ей, должно быть, понравиться в его родной стране, в его холодном доме, где нет нужды в холодильнике. Он предвкушал, как поведет её в горы, где самые замечательные на всем белом свете пейзажи, где на вершинах растут прекрасные цветы и всегда пахнет зимней свежестью несравнимой с запахом стиральных порошков и зубных паст из рекламы. А облака там очень низко, и наверное Аше очень понравиться. Обязательно понравиться.
Не было дороги, один хлопок в ладоши  и за углом возник настоящий рай. Разве можно было жалеть о чем-то? Хотелось вдохнуть поглубже  морозный воздух, раствориться в нем, навсегда оставшись порывом чьего-то ветра. В глазах напротив, отыскав глыбы лазурного айсберга, не бояться за свое завтра с  безупречной жалостью о своем вчера. В такие моменты часто кажется смысл есть, когда перед тобой бескрайнее бурлящее светом небо и белоснежная пустыня, где нет места чему-то человеческому.