Осколки сентября

Осколки сентября

Густые облака несутся над головой, цепляясь за верхушки по-осеннему черных елей. А впереди, в узком просвете над горизонтом, полыхает красно-рыжий закат. Хотя, если верить синоптикам, солнце село уже два часа назад. А, может, у него бессонница, и оно тайно выбралось из постели, приподняло тяжелую завесу туч и одним глазком наблюдает за мотоциклом, несущимся по мокрой дороге.
Скромный подержанный Suzuki – крошечная светящаяся точка в темноте. На нем – парень и девушка, вжавшиеся друг в друга. Он вцепился в руль, с трудом удерживая мотоцикл на мокром асфальте. Она спряталась за его спиной от жестокого встречного ветра. В туманных осенних сумерках на скорости сто двадцать километров в час все кажется призрачным, эфемерным. Все, кроме доверчиво обнимающих тебя рук и надвигающегося огненного зарева.
Слава лавировал между машинами, накрывая мотоцикл шатром брызг. Девушка вздрагивала от холодных капель, норовящих запрыгнуть ей за шиворот. Она на миг выглянула из-за Славиной спины, -  и так и застыла, завороженная летящим навстречу светом. Казалось, вот-вот, - и они догонят заходящее солнце, но расстояние сокращалось медленно и неохотно. Ей вдруг ужасно захотелось положить голову Славе на плечо, коснуться губами его шеи. Но насильно водруженный на нее шлем делал их совершенно недоступными друг для друга.
В кармане у нее настойчиво завибрировал мобильник. Девушка вздохнула: ведь не отвяжутся. Она знаком попросила Славу остановиться. Они притормозили у обочины, и она, коротко ругнувшись, достала телефон.
- Не волнуйся, - поспешил утешить ее Слава, - еще чуть-чуть – и мы вне зоны доступа.
Девушка хмыкнула: скорее бы.
- Алло.
- Лариса, - прогремел в трубке гневный мужской голос, - что это значит: «уехала за город. Когда вернусь, не знаю»? Ты сдурела? Время - десять вечера. Куда тебя понесло? Я тебе дам, - такие записки оставлять. А ну немедленно развернулась, куда б ты там не ехала, - и домой!
- Боюсь, это невозможно, - сдержанно ответила Лара.
- Как это, невозможно? Где ты находишься?
- На пути к Выборгу, папа. Мы уже достаточно далеко от Петербурга, и смысла возвращаться я не вижу.
- Кто это «мы»? Опять ты со своим хахалем?
- Папа! – взорвалась Лара.
- И на чем же вы передвигаетесь? На его мотоцикле? Совсем обалдели? Ночью, по скользкому шоссе, - разобьетесь – костей не соберешь.
В трубке послышалась возня. «Дай сюда», - раздался жесткий женский голос.
- Лариса!
- Да, тетя Лена, - устало ответила девушка.
- Или ты сейчас же разворачиваешься и едешь домой, или вообще можешь сюда не возвращаться. Я больше не намерена терпеть твои выходки. Ты живешь в моем доме, – будь любезна следовать моим правилам.
- Вот я и решила Вам в Вашем доме дать отдохнуть от моего несносного общества.
- Звучит заманчиво, но, боюсь, последствия придется расхлебывать именно мне.
- Какие такие последствия? - взъелась Лара.
Слава рядом отчаянно жестикулировал: не спорь с ней. Бесполезно.
- Ты там расшибешь свою пустую голову об асфальт, а мне потом тебя от дороги отскребать и лечить в придачу, - хлестко сказала женщина.
- Ничего со мной не случится. Слава отлично водит, - Лара держала оборону, но теряла самообладание.
-Ах, Слава… Вот зачем ты сорвалась на ночь глядя. Не терпится, да? Уединиться вам негде. У него-то ведь, голодранца, дома нет. Не зря тебя мать бросила. От тебя же не то, что помощи, - элементарной благодарности никогда не дождешься. Непонятно только, зачем я  мучаюсь. Ее кормишь, одеваешь, - учись, девочка, на здоровье. Так нет. Инженером мы быть не хотим, не нашей возвышенной натуре себе честно на жизнь зарабатывать. «Банально», - видите ли. Тебе бы что попроще, да ответственности поменьше. Актрисой. А почему не проституткой сразу? Хотя эти свой кусок хлеба с маслом получат с большей долей вероятности.
- Не смейте так говорить! - взвилась девушка, - Актер – такая же профессия, как и все остальные. И не надо ее мешать с грязью. Не всем же инженерами быть. А мама за мной еще вернется.
- Ну да, конечно. Только тебя, взрослой девки с не самым приятным характером, ей там, в Финляндии, и не хватало.
- Неправда! Она обещала. Она приедет в этом году, - Лара испытывала к себе глубочайшее презрение: который раз Лена укладывала ее на лопатки прямым ударом в болевую точку. Ну, сколько можно поддаваться?
- Ну-ну, жди. Лично я буду только рада. И, должно быть, особенно ей не достает внуков. Учти, забеременеешь – тут же выкину из дома. Мало мне тебя на моей шее, - еще и выродков твоих растить. А то ни у тебя, ни у избранника твоего, - ни гроша. Так хоть бы честь поберегла.
Кровь бросилась Ларе в лицо. По коже пробежал озноб. Слова застряли в горле. Она никогда не умела достойно отвечать на оскорбления.
- Ты что думаешь, вы будете жить долго и счастливо, как в сказке? – не унималась Елена, - Да у твоего прекрасного принца таких влюбленных девчонок, - целый гарем. Бери, - не хочу. Но ему именно ты понадобилась, - девочка из хорошей семьи и с питерской пропиской. И не надо мне песен про вечную любовь. Знаю я этих актеров.
Лара застыла. Ей казалось, что по ее коже стекает поток нечистот. И ответить было нечего.
- Лариса, ты слушаешь меня? – атака была временно приостановлена.
Девушка очнулась и поспешно вдавила кнопку выключения телефона. Дисплей сверкнул на прощание и погас. Она с облегчением выдохнула.
Какое-то время она с опаской смотрела на телефон, будто ждала, что он вот-вот разразится скандальными женскими криками. Потом тряхнула головой и убрала трубку в карман джинсов.
Слава сидел верхом на мотоцикле, улегшись животом на бензобак и положив голову на руки. Лара встретилась взглядом с его грустно-ироничными голубыми глазами, и холодные пальцы, сжимавшие ее сердце, разжались. Дышать стало легче, на губах заиграла незваная улыбка.
Слава невольно залюбовался ею. Густые каштановые с рыжиной волосы волнами стекали по плечам и спине, отсвечивали золотом в лучах заката. Теплые светло-карие глаза выдавали любые эмоции и переживания хозяйки. Обычно в них плескалась меланхолично-отрешенная грусть, от чего они казались еще больше, чем были на самом деле. Порой они становились жесткими, замкнутыми и темнели до цвета коричневых замшевых перчаток. А в моменты радости в ее глазах, как блики на воде, вспыхивали бойкие золотые искорки. Она смущалась, - и искорки начинали плясать еще быстрее. Для каштановых волос у Лары была слишком бледная кожа, каждую весну покрывающаяся задорными веснушками. А еще у нее были тонкие длинные и вечно беспокойные пальцы. Любая вещь, попавшая ей в руки, была обречена на продолжительные издевательства. Вот и сейчас она стояла и теребила молнию на куртке. Нет, она не была ни дьявольски красива, ни таинственно обворожительна. Но было в ней что-то светлое, и в то же время чертовски манящее, что неизменно заставляло Славино сердце замирать. И когда он пристально смотрел на нее, глаза ее вспыхивали, и, пряча улыбку, она торопливо опускала лицо.
- Ну и что нового и интересного ты обо мне узнала? - полюбопытствовал Слава, оторвавшись от созерцания.
- Не обольщайся, - Лара казалась себе кошкой, которой только что прищемили хвост дверью, отчего та совершенно непозволительно взвизгнула, и теперь пыталась восстановить свое гордо-пренебрежительное мяуканье, - ты их совершенно не волнуешь. Мне просто в очередной раз напомнили, как я безнадежна и безнравственна и, как глубоко им обязана.
Лара закрыла глаза и с наслаждением вдохнула свежий ночной воздух, напоенный запахом мокрого дерева. С каждым выдохом напряжение покидало ее тело и растворялось в осенних сумерках.
- Знаешь, что самое противное? – сказала она, не открывая глаз, - Что большинство из того, что она сказала, - истинная правда. Мама никогда не вернется за мной. У нее сейчас новая, в меру счастливая жизнь, - и мне в ней нет места. Ну куда мне с моими замашками в ее семью с евроремонтом. Я знала об этом еще, когда она только собиралась в отъезд. Ей тяжело было после развода, - она не привыкла жить одна, нести ответственность за себя, да еще и за ребенка. А тут этот финн – прямо ответ на ее молитвы. «Ты поживи немного с папой, и, как только все устроится, я приеду и заберу тебя». Все устроилось, и я осталась за бортом. А я все жду ее. Шесть лет жду, как последняя дура. А Лена все-таки приютила, - не вышвырнула на улицу, как котенка. Хотя ей, конечно, хотелось. И ведь правда, - кормит и одевает. Учиться на дневном могу спокойно. Надо, и, правда, быть благодарной. Да я и благодарна, просто хочу чувствовать себя нужной. Это очень тяжело осознать: я же вроде неплохой человек, - и вдруг никому не нужна.
 Лара растерянно улыбнулась.
- И разве я виновата, что хочу чего-то большего от этой жизни? Хочу чувствовать себя любимой, ценной. И еще хочу быть не такой, как все, жить по-настоящему, суметь себя реализовать. Ведь я ничего больше не прошу у них. Наоборот, пытаюсь как можно меньше путаться под ногами. Я, вообще, не люблю, когда об меня спотыкаются. Вот и сбегаю из дома при первой возможности. Зачем мне мешать? Хотя Лену тоже можно понять, она ведь ждет от меня только плохого. В страшных снах видит, как я  своей безалаберностью в щепки разношу их семейный бюджет. А на самом деле мне давно пора забыть о своих честолюбивых планах, найти нормальную работу и снять, наконец, комнату. А учеба подождет, все равно, мне мой вуз не нравится. Заработаю денег, - и буду в театральный поступать.
Лара открыла глаза и тоскливо посмотрела на убегающую в даль дорогу.
- Да она и насчет меня права, - неожиданно усмехнулся Слава, - голодранец приезжий: ни денег, ни прописки, ни надежных перспектив на будущее. Профессия «актер», вообще, редко вызывает у людей уважение. А претендую на такую девушку.
Парень неотрывно смотрел на дремлющий спидометр.
- А я ведь так хотел бы тебе сказать, что заработаю кучу денег, куплю квартиру, заберу тебя к себе, и будем мы жить долго и счастливо, - энергично продолжил Слава, - Только черт его знает, когда я эту кучу заработаю. Выгодной партией меня и правда не назовешь. Да и тащится сейчас на мотоцикле в глушь за сто километров от Питера – затея не из благоразумных.
- Что ж, разворачиваемся? – хмыкнула Лара.
- Ни в коем случае! Я обещал тебя отвезти на место нашей клятвы, - и я отвезу. Переночуем в домике моего друга. А утром пойдем на реку, будем сидеть на берегу, обнявшись, и слушать прозрачную осеннюю тишину. И я обязательно сниму комнату, только потерпи чуть-чуть. И думать забудь о работе. Бросишь учебу сейчас – уже никогда не получишь высшее образование, - руки не дойдут. И конец мечтаниям. А в театральный ты и так поступишь, - я тебя натаскаю. И актрисой ты уже, считай, работаешь. Подумаешь, денег не платят. Все с этого начинали. Ты талантлива. А бог дает человеку талант не для того, что его променяли на комфорт и благополучие. Вот это настоящий грех. Ты станешь знаменита. И твой отец еще будет тобой гордиться. А ты будешь доставать ему и его семье билеты на свои спектакли в первый ряд. И мы с тобой будем самой счастливой звездной парой на свете.
Лара рассмеялась. «Ради этой минуты стоило даже послушать оскорбления», - подумала она. Ее карие глаза сияли.
- Слушай, а твой друг ничего не имеет против наших нахальных визитов на его дачу? – поинтересовалась девушка.
- Нет. Он актер. А мы, актеры, по-прежнему придаем огромное значение первозданному смыслу опошленного и потасканного слова «романтика».
Лариса снова засмеялась. Она пружинистой кошачьей походкой подошла к мотоциклу, перекинула ногу через бензобак и села лицом к Славе. Потом медленно осторожно коснулась поцелуем его губ. Он ответил, сначала нежно, чуть лениво, потом все настойчивей. Внезапно он изменился в лице, голубые глаза блеснули холодной сталью. Он резко ухватил волосы девушки на затылке, оттянул ее голову назад и удержал так, дожидаясь, пока ощущение забавной игры для нее перерастет в острое чувство беспомощности. Играя с нарастающим в ней беспокойством, он скользнул губами по изогнутой шее, замер на секунду, прислушиваясь к ее дыханию, и порывисто набросился на нее с поцелуем. Его холодные жгуче-голубые глаза цепко удерживали ее взгляд, он будто наслаждался бессилием добычи. Лара прикрыла глазам.
- Что ты со мной делаешь? – прошептала она чуть слышно.
- Я тебя целую.
- Как у тебя получается так целовать, что у меня сбивается дыхание, а перед глазами вспыхивают разноцветные огоньки? И как голубые глаза могут быть такими манящими? Я понимаю, - карие. Но голубые по определению должны быть открытыми, искренними, нежными. А у тебя они чарующие и жгучие, как сухой лед. Сколько уже тебя знаю, а все краснею от твоего взгляда, скрытного и вызывающе-прямого одновременно.
- Хочешь сказать, у меня взгляд раздевающий? – улыбнулся Слава.
- Нет, он у тебя такой, будто ты меня давно уже раздел. И сейчас вожделеешь и в то же время беспристрастно оцениваешь мое неприкрытое тело. Не нахально, но сдержанно и цинично. И точно зная, что все будет так, как захочешь ты. От такого взгляда кровь приливает к щекам и хочется опустить глаза. И не из-за того, что кто-то нагло рассматривает мое обнаженное тело, а потому что я сама с поспешностью влюбленного мальчишки разделась и замерла в ожидании.
- Замерла от страха или от желания?
- И от того, и от другого. И чем больше страх, тем безудержней желание.
Слава снова поцеловал ее, все так же, без улыбки. Потом внезапно выпустил ее волосы и отстранился. Лара открыла глаза и посмотрела на него с плохо скрываемой растерянностью. 
- Задержи это ощущение. И поехали, я еще хочу догнать вон ту оранжевую полоску, - Слава указал на закат.
- Послушай, а тебе в свитере не холодно? – спросила Лара, пересаживаясь назад, - Неужели куртку было не одеть?
- Нет, меня ты греешь. И, вообще, это мой любимый свитер, и у него даже капюшон есть - на случай внезапного наступления ледникового периода.
- Ты неисправим. А можно я шлем надевать не буду? Мы ведь от города уже далеко отъехали, гаишники из кустов больше не выскакивают. И, в любом случае, он у нас всего один.
- Нет, - ответил Слава неожиданно серьезным голосом, - дорога скользкая, это действительно опасно. Так что надевай и не спорь.
Он завел мотор, и мотоцикл нетерпеливо рванулся вслед заходящему солнцу. Слава сосредоточенно смотрел на закат, будто догнать его было вопросом жизни и смерти. Они отъехали от Петербурга на добрых 50 километров, но дыхание мегаполиса еще чувствовалось в нависших свинцовых тучах из смеси облаков и смога. Город был отрезан от остального мира невидимым барьером. Казалось, мотоцикл растягивает упругую сеть, отчаянно пытаясь вырваться. Слава гнал, напряженный до предела, позабыв о благоразумии. Мотоцикл сделал последний рывок, натянутая препона лопнула, и они вылетели в чистую зону. «Прорвались», - подумал парень, - «вот мы и в другом мире». Он огляделся. Вокруг стало ощутимо светлее. Осенний лес озарился жемчужной голубизной. Лара в изумлении запрокинула голову – облака кончились, будто их и не было. Над ними развернулось высокое северное небо. Потоки бледно-розового и золотисто-персикового света стекали к горизонту, вспыхивали пурпуром и тонули в багровом зареве. Небо исходило синевой, по нему катились волны: от нежно-голубой до трагически-фиолетовой. Лара раскинула руки. Городское небо было укрощено, посажено на цепь, и девушка давно не видела такой первобытной мощи света. Шлем не давал сделать глубокий вдох, всем телом ощутить эту воздушную громадину.
Слава почувствовал свободу и опять прибавил скорость. Мотоцикл уже не ехал, а  летел над дорогой, омываемый потоками холодного синего воздуха. На встречной полосе показалась фура. Парень привычно вцепился в руль и пригнулся к мотоциклу. Эти громадные монстры из преисподней вдребезги раскалывали ночь слепящим светом фар и утробным ревом моторов. Остальные ночные путешественники, явно уступающие им в размерах и мощи, торопились убраться с дороги по добру по здорову. Неуютно чувствовали себя даже водители внедорожников, а несчастных велосипедистов просто сносило потоком встречного ветра. Фура ехала по встречной, но Слава все же сместился к обочине, - на всякий случай. Сбавлять скорость он не стал, - не хотелось отказывать себе в наслаждении из-за очередного самоуверенного придурка. Он жестом показал Ларе: «Держись крепко». Девушка обняла его за пояс.
Они поравнялись с несущейся на всех парах фурой, Слава напрягся. И тут произошло неожиданное. Из-за встречной Скании вынырнула вторая громадина, - Вольво, явно собирающийся идти на обгон. По Славиной коже пробежал холодок. «Ему что, скорости не хватает?» - подумал парень злобно, - «Куда еще быстрее? И не будет же он обгонять прямо сейчас». Но водитель второй фуры явно не собирался отказываться от своих намерений и настойчиво выворачивал на встречную полосу. Славу пронзила страшная догадка: «Он что, нас не видит?»
А фура уже почти вырулила на его полосу, лоб в лоб. Время для Славы потекло очень медленно, тягучие отяжелевшие секунды ползли, как кадры в замедленной съемке. Ревущее чудовище двигалось навстречу страшно медленно, и все равно неотвратимо. Мысли роились в Славиной голове, как ополоумевшие пчелы: «Остановлюсь – снесет, да и затормозить мгновенно я не смогу, - дорога скользкая, а скорость у меня большая. Сбросить скорость насколько возможно – не спасет. Проскочить… Да, я успею, должен успеть проскочить по краю дороги. Для меня там хватит места. Я должен». Все возможные варианты пронеслись перед его глазами за доли секунды. «Держись», - крикнул он, плохо осознавая, слышит ли его Лара сквозь шлем. Он остервенело вывернул руль в сторону, к самой обочине, почти по касательной обходя фуру. Он хотел проскочить, пока большая часть грузовика еще находится на другой полосе. «Только успеть, только успеть…», - стучало у него в висках. Время зависло, движение стало почти неощутимым. Слава пригнулся к мотоциклу, всем телом ощущая обнимающую его девушку. Мгновение, другое, - и они поравнялись с кабиной. «Да, проходим!», - успел подумать парень и тут с ужасом ощутил, что их сносит с дороги. Чудовищные воздушные массы, потревоженные перемещающейся фурой, мощным рывком накренили мотоцикл вправо. Время зависло, и Слава невероятно отчетливо ощутил, что мотоцикл больше не слушается его. Он потерял управление. Их развернуло в сторону наклона и понесло в кювет. Слава отчаянно сопротивлялся, но неведомая сила швыряла двухсоткилограммовый кусок металла, как щепку. Он пытался вывернуть влево, но колеса скользили по мокрому асфальту, потеряв сцепление с дорогой. Переднее колесо вылетело за пределы трассы, и их тут же потащило вниз, по склону искусственной насыпи, призванной защищать дорогу от половодий. Слава почувствовал, как сцепились у него на груди Ларины пальцы. Она надрывно вскрикнула. Сопротивляться было поздно. Он разжал ее руки, вплотную пригнулся к мотоциклу и, собрав всю волю в один последний рывок, перебросил девушку через себя. Много сил ему не потребовалось, - Лару влекло вперед вместе с мотоциклом, и парень послужил для нее трамплином. А время для него внезапно разогналось и полетело так быстро, что Слава не успел заметить, как приблизилось дно кювета. Бух, - удар прокатился по телу. А потом наступила тишина…

Лара очнулась на земле в нескольких метрах от дороги. В голове отвратительно гудело, казалось, она пульсирует, как у героев американских мультфильмов, и норовит скатиться с плеч. Девушка судорожно попыталась восстановить в памяти произошедшее. Когда они слетели с дороги, она мертвой хваткой вцепилась в Славу, спрятавшись за его спиной. Но он зачем-то разжал ее пальцы, и какая-то сила швырнул ее вперед, перебросив через его голову. Она пролетела в воздухе добрых два метра, сбылась мечта Леонардо, и шмякнулась об землю. Спас ее только ненавистный шлем, - голова, кажется, осталась цела. Потом ее потащило по земле, кувыркая через голову. Она отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь и в кровь расцарапала руки о торчащие коряги. После очередного тесного контакта с почвой держащийся на честном слове шлем, явно превосходивший по размеру ее голову, предательски слетел. Ее кувыркнуло еще раз, она совсем близко ощутила запах сырой земли и прелых листьев, а потом все исчезло.
Лара торопливо села и начала себя исследовать. Руки по локоть оказались расцарапаны вдрызг. Все тело ныло, будто его отбивали для жарки. Что-то стягивало кожу на лбу, Лара дотронулась, - из-под ее пальцев посыпалась бурая шелуха. «Кровь», - догадалась Лариса, - «обо что-то я приложилась уже без шлема». Девушка проверила руки и ноги на предмет переломов. «Порядок», - констатировала она с облегчением. Только в мозгу все надрывней и ярче мигала красная лампочка, - мысль, слишком страшная, чтобы остановить на ней взгляд. Но плотина из самоиронии уже трещала под напором нарастающего беспокойства. Вспышки разрозненных образов слились, наконец, в один короткий вопрос: «Где он?!»
- Я здесь, - послышалось совсем рядом.
Лара обернулась. Слава сидел, облокотившись спиной на дерево и поджав ноги к подбородку. По его лицу и волосам было размазано что-то бурое, кровь или грязь, - сердце Лары колотилось. Она застыла на мгновение, потом бросилась к нему, обхватила руками шею, зарылась лицом в черный свитер, жадно вдыхая знакомый аромат его туалетной воды вперемешку с запахами гнилой листвы и сырости, и разрыдалась.
- Ну, все, все, - Слава гладил ее по голове, вытаскивал застрявшие в ее волосах хвоинки и сухие листья, - все позади. Прости меня.
- Ты не виноват, - давясь слезами, возразила Лара, - этот тот ублюдок на фуре.
- Я не должен был так гнать. Особенно ночью, по скользкой дороге. Мне бы проще было остановиться. Да и с землей мы бы не так крепко поцеловались. Это моя вина. Твои родители были правы. Прости меня. Я самонадеянный дурак, - посмел рисковать твоей жизнью, - его голос задрожал.
- Не смей так говорить, - отпрянула Лара, - ты сделал все, что мог. И ты спас нас! Мы живы и более менее целы, - и это главное. Все хорошо. Правда? – она заглянула в глаза Славе.
Парень смотрел на нее со смесью растерянности и странной глубокой грусти.
- Правда, Слава? – настойчиво повторила девушка.
- Правда, - согласился он полушепотом.
Лара прижала к себе его голову, провела рукой по лицу и волосам.
- У тебя все лицо в крови, - воскликнула девушка, - не понять, даже, откуда она.
- Ничего удивительного, - вздохнул Слава, - я лоб разбил об руль.
- А меня ты зачем швырнул вперед? – вспомнила Лариса.
- Если б я этого не сделал, ты бы с той же силой влетела в меня, - ребра бы сломала к чертовой матери. А потом на тебя еще и мотоцикл бы рухнул сверху.
- На тебя мотоцикл упал? – ахнула девушка.
- Есть немножко. Но ничего, я цел, вроде. Чего о мотоцикле, кстати, не скажешь. Мы тут застряли. Эта игрушка уже больше никуда не поедет. Он просто пополам сложился.
Лара задумчиво посмотрела на него, потом встала и подошла к тому, что раньше называлось мотоциклом. Его расчлененный труп валялся неподалеку, у самого спуска с дороги. Слава подошел вместе с ней. Они постояли и помолчали.
- Мне жаль, - вымолвила, наконец, девушка, - А отремонтировать его никак нельзя?
- Не думаю, что это целесообразно, - покачал головой Слава.
- А ты-то как? – Лару внезапно осенило, что она ничего не знает о повреждениях Славы. Она с легким испугом уставилась на парня.
- Солнышко, у тебя-то что болит?
- Да ничего, вроде. Лоб, конечно, саднит, и голова гудит. А в целом, - порядок.
Лара с сомнением посмотрела на любимого. Скрывает что ли, не хочет расстраивать? Хотя его слова были похожи на правду. Он не хромал, свободно владел руками, глаза были ясные. А гримасу боли тяжело скрыть даже при определенном мужестве.
- Что ты на меня так смотришь? – не выдержал Слава.
- Я думаю, что тебе очень, очень повезло, - медленно и отчетливо проговорила Лариса.
-Да, наверное, - Слава опять улыбнулся грустно-рассеянной улыбкой.
Они замолчали. Лара огляделась, оценивая всю прелесть их положения. Солнце почти село, и небо, пропиталось синевой, как промокашка. Через весь горизонт тянулась холодная малиновая полоса. Светло-синие чернила затопили лес, в густеющем воздухе мерцали призраки деревьев, укутанные таинственной желтой дымкой. Стылый ночной воздух, напоенный ароматом сырой листвы, щекотал ноздри, проникал холодным дыханием под куртку, покрывал кожу пупырышками. Деревья плыли в пронзительной осенней тишине. Она усыпляла чуткое выдрессированное сознание, как морфий, и будила в душе что-то древнее, интуитивное, способное к абсолютному пониманию вещей. Лес обступал их со всех сторон, незаметно подкрадывался сзади, тихонько дул в затылок, дотрагивался холодными влажными пальцами до кожи, заставлял вздрагивать и беспокойно озираться.
Лара вздохнула. При всем восхищении, она не могла избавиться от безрадостно-прозаичной мысли: «Ну и куда мы теперь?» И ведь, как назло, ни одной машины. Даже фуры куда-то исчезли. Девушка полезла в карман за телефоном. Экранчик радостно загорелся. «Какой непривередливый, - и побитую меня признает», - Лара потерла лоб, убирая запекшуюся кровь. «Только 112», - разочарованно сообщил мобильник, после некоторых мучений. Так, сети нет. Отлично.
- Слава, - окликнула она, - у тебя телефон ловит?
- Нет, я уже пробовал.
- Уверен?
- Абсолютно.
Лара поводила телефоном над головой. Безрезультатно.
- Это что, - местный бермудский треугольник?
- Да нет, просто мы далеко от населенных пунктов. Да и связь у нас…оставляет желать лучшего.
- И что теперь делать? – растерянно спросила девушка.
- Надо бы дождаться какую-нибудь машину и попросить помощи.
Они вышли на дорогу. Лара окинула взглядом свою одежду, измазанную мхом и грязью, и уселась прямо на землю.
- Постой, - Слава спустился обратно и принес свой рюкзак, - вот, не сиди на холодном.
Она послушно пересела на сумку. Парень устроился рядом. Они взялись за руки и стали ждать: десять минут, двадцать, - дорога была пуста. Ни один живой или искусственный звук не нарушал ночную тишину. Только ветер шептался с деревьями. От холода у Лары занемели ступни, она начала дрожать. Ночная сырость пробирала до костей, от нее не спасала никакая одежда. 
- Все. Не хватало еще, чтобы ты из-за меня серьезно заболела. Мало что ли аварии? – Слава решительно поднялся.
- Куда ты? – недоуменно взглянула на него девушка.
- Развести костер и согреть тебя, наконец. Все необходимое у меня есть, даже жидкость для розжига.
 - Куда, в лес? – ошарашено спросила Лара.
Она обернулась. Из чащи тянуло затхлостью и тленом, как из пещеры. Девушка зябко поежилась.
- Да брось, с каких пор ты природу-матушку боишься? Пошли, а то мы тут совсем окоченеем, - Слава бодро вскинул на плечи рюкзак, взял ее за руку и потащил прочь от дороги.
Оказавшись среди высоченных сосен и черных, как кляксы туши, елей, они невольно замолчали. Жемчужно-синий свет искажал предметы, они расплывались, обретая причудливую и жуткую форму. Лару сковал страх, она старалась не издать ни звука.
- Все, - девушка остановилась, - давай далеко от трассы уходить не будем. А то места незнакомые…
- Как скажешь.
Слава выбрал место рядом с поваленным деревом и оставил там Лару с рюкзаком,  сам скрылся в лесу и через некоторое время вернулся с ворохом безнадежно сырых веток. Их них он соорудил что-то вроде шалаша, потом достал из рюкзака тетрадь для записей, вздохнул, вырвал несколько листов и отправил их на растопку. Когда конструкция была завершена, парень подмигнул Ларе, тряхнул головой и уверенно чиркнул спичкой. Бумага весело зашипела, рыжие языки пламени облизывали мокрую древесину. От костра повалил едкий сизый дым. Ребята затаили дыхание. Огонек поплясал немного и стих.
- Нет, - обиженно воскликнул Слава и бросился раздувать погасший кусочек тепла.
После нескольких мощных выдохов во все актерские легкие огонек решил поддаться на уговоры и выйти на «бис». Он деловито принялся за ветки. Слава поднял слезящиеся и совершенно счастливые глаза.
Костер разгорался быстро. Вместе с теплом и светом пришло уютное ощущение безопасности. Лара с наслаждением грела онемевшие руки и ноги. Слава тем временем организовал им два вполне приличных прутика для жарки. Вместе они извлекли из рюкзака стратегический запас: пачку сосисок и бутылку вина.
- Ну, прям пикник, - улыбнулась Лара, осторожно снимая горячую сосиску с прута.
- Слава, ты слышишь меня? – обеспокоено окликнула она, - Взгляд  у тебя какой-то странный…
- Да что тут странного? – отозвался Слава неохотно, - Мотоцикл угробил, поставил под угрозу твою жизнь, чего вообще никогда себе не прощу. Как твоя голова, кстати?
- Кстати, вполне сносно. Гудит немного и вибрирует иногда, а так ничего.
Они разлили вино по пластиковым стаканчикам.
- За нас, - торжественно произнесла Лара.
- Да, – рассеянно согласился Слава, - А ты помнишь нашу клятву? Ну, о том, что мы всегда будем вместе, никогда не расстанемся, и, что бы ни случилось, не полюбим никого другого.
- Помню, конечно. А что это ты вдруг о ней заговорил? - Лара удивленно смотрела на друга, - тот явно нервничал.
- Да так, просто хотел спросить, ты действительно в это веришь? – пробормотал Слава, глядя в костер.
- Ну, конечно, верю. И готова это повторить. А почему ты засомневался? – Лара недоуменно вглядывалась в его глаза.
- Ну и хорошо. Извини, я, наверное, просто переволновался.
- Ничего, все нормально. Только странный ты какой-то.
- Не забивай голову, - он натянуто улыбнулся, - лучше иди ко мне.
Он притянул ее к себе. Лара уютно устроилась у него на груди. Несмотря на все неприятности, на душе у нее было удивительно тепло и спокойно. Они были вместе, и это, действительно, главное. Снизу вверх она наблюдала за его лицом, изученным до мелочей и каждый раз таящим новую загадку. Его образ вызывал у нее щекочущее, как теплый воздух, волнение. Старые джинсы, черный свитер на молнии, с откинутым капюшоном, растянутые рукава, наполовину скрывающие кисти рук. Взъерошенные светлые волосы, острые и ироничные черты лица, а глаза – такие голубые, что июльское небо от зависти затягивается облаками. Она вдыхала родной и манящий запах его кожи. Скользила пальцами по его щекам, касалась шеи, снимала хвоинки с одежды. Она была отчаянно влюблена в его глаза, то жгучие, как иней на ветках, то прозрачно-ясные, как лесные озера. Сейчас в них весело плясали рыжие блики пламени.
Лара сделала глоток вина.
- Мне с тобой так уютно, что я и заснуть сейчас могу, - промурлыкала она.
- Так спи, - отозвался Слава и нежно провел рукой по ее волосам.
Она умиротворенно по-кошачьи улыбнулась и действительно заснула.

Проснулась Лара от промозглого сырого холода. Она лежала на расстеленном плаще, свернувшись калачиком. Костер догорал, угли тлели таинственно-бардовым пурпуром. Их тусклое свечение выхватывало из окружающей темноты мрачные контуры деревьев. Лара невольно засмотрелась наверх. Небо, такое высокое, что голова кружится, усыпано мириадами сверкающих ослепительно-белых точек. Луна, ясная и круглая, как медальон, затянута легкими облаками, отчего ее свет приобретает мистический зеленоватый оттенок.
Девушка оглянулась в поисках своего спутника… и в ужасе ахнула. В неверном свете тлеющих углей ей померещилось что-то странное. Она отчаянно терла заспанные глаза, пытаясь избавиться от нелепого наваждения. Но оно не исчезало. У костра сидели двое. Друг напротив друга, не шевелясь, не издавая ни единого звука. В одинаковых синих джинсах и застегнутых под подбородок черных свитерах, с капюшонами, надвинутыми на глаза. Лиц видно не было, но по очертаниям фигуры, по неуловимому подсознательному ощущению и даже по тускло поблескивающему кольцу на безымянном пальце Лара безошибочно узнала Славу. Но почему их двое?
Девушка затравлено озиралась то на одного, то на второго парня, тщетно пытаясь найти хоть какие-то различия. Ее колотило. Даже, если бы из чащи выскочил оборотень с кислотно-зелеными глазами, это не вызвало бы у нее подобного смятения чувств. Что со мной? Я схожу с ума, или это просто дурной сон? Но почему он так реален, я все вижу и ощущаю так отчетливо. Где Слава? Если он один из этих двух, то почему он не подаст мне знак?
Будто в ответ на ее панику, один из них поднял голову и посмотрел на нее прозрачными, как две ледышки глазами. Это был Слава, Слава на сто процентов! Хотя его взгляд и был полон странной ледяной тоски. Второй почти сразу же повторил его движение. «Это что, - объемное зеркало замедленного действия?» - в отчаянии подумала Лара, - «Что происходит?»
Она собралась с силами и, с трудом удерживая прыгающий голос, выговорила:
- Слава, подойди ко мне, пожалуйста.
Двойники послушно встали и направились к ней. На нее смотрели две пары грустных голубых глаз. Шли они как-то неуверенно, будто поочередно уступая друг другу право подойти первым.
- Лара, ты только не бойся, - не выдержал один.
Ничего себе, не бойся! Что за наваждение? Лара отчетливо видела у них на шее идентичные черные шнурки с тонкой нефритовой пластинкой, лежащей между ключиц. Ее подарок-талисман, почему-то в двойном экземпляре.
- Лара, ничего страшного не происходит.
- Все хорошо, ты не бойся.
Они медленно приближались. Девушка попятилась.
- Постой. Ты что, меня не узнаешь? Я ведь не трону тебя.
- Никто тебя не тронет. Ты просто выбери.
Кого выбрать? Славу? Каким образом, они ведь похожи, как две капли воды. Походка, жесты, голос, взгляд, - все. И будто сговорились друг другу поддакивать.
Лара отступала, пока не уткнулась спиной в дерево. А двойники приближались.
- Ты должна выбрать, понимаешь?  - один подошел совсем близко. Не было похоже, что они собираются угрожать ей. Но от двух совершенно одинаковых взглядов, впившихся в ее лицо, по Лариной коже бегали холодные волны ужаса. Внезапно она решительно скользнула вокруг ствола – прочь от тянущихся к ней рук, и бросилась в лес.
- Куда ты? Постой, - неслось ей вслед.
Но она, не оглядываясь, бежала в чащу, подальше от таинственных двойников и навязанного выбора. Сырой темный воздух сомкнулся за ней, как холодная озерная вода. Лара неслась через пни и коряги, то и дело натыкалась на деревья, руками прикрывая лицо от летящих со всех сторон веток. А за ней гнались крики.
- Лара, где ты?
- Отзовись!
- Постой. Ты потеряешься в чаще.
- Мы не причиним тебе вреда.
- Лара, вернись!
- Лара…
Где-то трещали ветки, Лару догоняли. Ее глаза неохотно привыкали к кромешной темноте, промокшие ноги проваливались в мягкий мох, она дышала сипло и тяжело, но сдаваться не хотела. Лес обступал ее со всех сторон, сжимал в своих пропахших гнилой листвой объятиях.
Вдруг прямо из окружающей черноты навстречу ей вынырнул человек. Слава. Один. Девушка застыла в замешательстве.
- Слава? - выдохнула она.
Он обнял ее за плечи.
- Ну, все, все. Успокойся. Это ведь я. Ты веришь мне? Если веришь, - поцелуй меня. Просто поцелуй, - он говорил быстро, внимательно вглядываясь ей в глаза.
Лара чуть не застонала от напряжения. Она чутко прислушивалась к своим ощущениям. На ее плечах лежали теплые и нежные родные руки, она явственно чувствовала знакомый запах его кожи. Это он. Наконец-то. В груди у нее разлилось щемяще-острое облегчение. Она зажмурилась и поцеловала его в губы. Он ответил, горячо, страстно. Прижал ее к себе, скользнул руками по ее телу. Она почувствовала его пальцы на спине под курткой. Он расстегнул молнию, коснулся ее живота, груди. Она поддалась его рукам. А он ласкал ее всю, целовал, не давал опомниться. Но что-то было не так, что-то еле уловимое…
Растворяясь в потоках нежности, Лара приоткрыла глаза… и увидела двойника. Он стоял в двух шагах от них и полными самой безысходной тоски глазами наблюдал за происходящим. Потом опустил голову, поковырял землю носком ботинка, развернулся и исчез в чаще.
 
Ровно в девять утра над постелью разлились нежные переливы музыки. Эдвард Григ «Утро» - единственная мелодия будильника, способная скрасить вынужденное раннее пробуждение. Лариса обиженно скривилась: и придумали же люди работать по утрам. Однако любимая мелодия и впрямь настраивала на позитивный лад. Позволив глазам еще чуть-чуть понежиться в темноте, девушка перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Многие люди почему-то уверены, что, перекрыв себе доступ кислорода, они встанут гораздо легче.
Медленно потягиваясь в такт музыке, Лара устроила разбежавшимся на ночь мыслям экстренное совещание. Ключевые вопросы: «Какой сегодня день недели? Задачи дня? Чем отличился вчерашний вечер?» В теплой кашице сна начали вспыхивать образы. Внезапно Лара подскочила на кровати и зашарила по стенам мутными со сна глазами. Пальцы на ощупь попыталась выключить неожиданно раздражающую мелодию, но не рассчитали силу, - мобильник отскочил в стенку, ударился и замолк. Девушка нервно теребила края одеяла. Авария, разбитый мотоцикл, ночь в лесу, жуткий двойник…Господи, сделай так, чтобы это был просто дурной сон! Я в своей комнате, в теплой постели, за стенкой Лена собирает Катьку в садик, мне нужно торопиться в институт, а вечером я увижу Славу. С ним тоже все в порядке. Мне все это приснилось.
Слава! Лара реанимировала выключившийся мобильник и судорожно надавила на кнопку вызова. «Журнал звонков пуст!» - отрапортовал телефон. Ах, да, я же его в стенку запустила. Ну, не принципиально. Найдем через телефонную книгу. Лара стремительно пролистывала знакомые имена, пытаясь поймать самое главное – «Вячеслав». Вика, Владимир, Вова, - это еще кто? А, не важно, Галя, Дима…Стоп! А где..? – она пролистала список обратно. Чертовщина какая-то. Ну, ладно, а так? Саша, Саша Никонова, Саша Королев, - вот развелось-то, Стелла, – каменная что ли? – Тимур… Да что это значит?!
Стараясь не поддаваться панике, Лара осмотрелась вокруг. Это была ее комната, маленькая, с зелеными, как трава, обоями и старым толстым ковром на полу. Окно наглухо занавешено, компьютер на столе, - интерьер не богатый. С кухни доносилось недовольное бурчание Елены. Все было родным и привычным, но чего-то не хватало. Девушка закрыла глаза. Отключив зрение, мы начинаем более чутко воспринимать окружающий мир. Так вот оно что, - запах… Перед ее глазами пронеслись торопливые встречи, пока родителей нет дома, и ночью, когда все уже спят, - ее голова лежит у него на груди, а он играет с ее волосами. Нет его запаха на покрывале! Она сама дарила ему эту туалетную воду. Она засыпала с этим ароматом и просыпалась в его сопровождении. А теперь он исчез!
Лара открыла глаза и зашарила ими по комнате, в поисках других дефектов реальности. Нет рамки с его фотографией на столе, нет их творческого коллажа на стене, нет тигренка с совершенно живыми глазами рядом с ее подушкой. Девушка вскочила с постели и кинулась искать хоть какие-то следы его пребывания в ее жизни. Нет стопки фотографий рядом с монитором, нет папки с его письмами, фотографиями и ролями в компьютере, нет томика Пастернака, подписанного его рукой. Да что здесь происходит?! А в голове отчаянно мигала красная лампочка: «Не сон!»
Лара, не одеваясь, вылетела в коридор, шарахнув дверью об стенку.
- Где Слава? - голос получился надорвано-истеричным.
Мирно завтракающее семейство чуть не выронило ложки. Пятилетняя Катя тоскливо захныкала, на лице мачехи что-то дернулось и тут же вернулось в исходное положение. Она критично уставилась на мужскую футболку, еле прикрывавшую Ларины бедра, и на ее растрепанные волосы.
- Ты что мне ребенка пугаешь? – ядовито процедила женщина.
Ларино лицо исказила судорога. Никогда еще злоба Елены не доставляла ей столько мучений. Жаль, отец уже ушел на работу.
- Тетя Лена,-  сказала девушка, как можно более просительно, - помогите мне, пожалуйста. Вчера ведь была авария, да? Мотоцикл разбился, мы застряли посреди леса. Может, у меня шок был, я не знаю. Я не помню, что было дальше. Расскажите, как я здесь оказалась? Где Слава?
- Лариса, какая авария? О чем ты? Ты вчера дома была весь вечер.
- Неправда, я уехала со Славой загород на мотоцикле, и мы разбились, - Лара дрожала.
- Кто разбился? У тебя что-то болит? И кто, вообще, такой Слава?
«Болит»? И, правда, должно болеть. Хоть я и в шлеме была, но головой приложилась неслабо. А чувствую себя нормально. Может, это шок? Ах, да,-  руки. Я руками проехалась по веткам и корягам, -  они все в ссадинах были.
Лара изумленно уставилась на свои ладони. Ни царапинки, - совершенно чисто.
- Лариса, ты слушаешь меня? – донеслось до нее сквозь туман, - Так что случилось?
Лара подняла растерянные глаза. Жена отца, элегантная брюнетка с тонкими чертами лица, хорошо очерченными губами и стервозными глазками смотрела на нее, как на большого говорящего таракана, пытающегося идти на контакт.
- Не знаю, - произнесла девушка, - кажется, я схожу с ума, - с этими словами она направилась в ванную.
- Мне это давно кажется, - донеслось ей вслед.
В ванной Лара долго и тщательно мыла лицо холодной водой. Вдруг она вспомнила, что с утра ни разу еще не видела своего отражения. В свете происходящего она бы ни чуть не удивилась, увидев вместо себя гуманоида. Однако из зеркала на нее таращилось до боли знакомое  и бледное от страха лицо, с каплями воды на щеках и ресницах. Совершенно ее лицо. И совершенно без следов аварии.
Внезапная догадка рябью пробежала по глазам. Лара отвлеклась от своего отражения и снова вышла в коридор.
- Тетя Лена, Вы спросили: «Кто, вообще, такой Слава?» Вы что, не помните его?
- Нет, - недовольно пробурчала женщина, намывая тарелку, - никакого Славу я не помню.
- Ну, как же, актер, разгильдяй приезжий, который меня непременно бросит. И я останусь одна, с ребенком и без образования. Вы же только вчера мне все это по телефону рассказывали.
- Я тебе вчера ничего по телефону не рассказывала, так как находилась с тобой в одной квартире. И никакого Славу-актера я не знаю, хотя все это звучит вполне правдоподобно. И отстань от меня с дурацкими вопросами, я на работу опаздываю. А мне еще Катюшу в садик вести, от тебя же помощи не дождешься, - с этими словами она закрыла кран и потащила дочку одеваться.
Лара осталась на кухне одна, в полном непонимании происходящего. Реальность была такой же, как и всегда, за исключением одного важного элемента. В ней не было Славы.

Еще минут десять Лариса просидела в полном оцепенении, уставившись на лужицу воды, нечаянно оставленную на столе. В голове было удивительно пусто. Там зависла всего одна мысль: «И с чего это вдруг маниакально чистоплотная Лена небрежно вытерла стол?»
Однако, вопреки внешней апатии, сердце у Лары бешено колотилось и требовало действий решительных и незамедлительных. Но все ее идеи вдребезги разбивались о железный барьер здравого смысла. Универсальный код доступа к человеку – номер его мобильника, - бесследно исчез, и не только из Лариного телефона, но и из ее вещей вообще. Конечно, можно было пойти и перерыть все еще раз, но что-то ей подсказывало, что поиски ни к чему не приведут. Домашнего телефона у Славы не было, так как жил он в общаге. Адрес общежития она в принципе знала, хотя там они встречались нечасто. Но даже попасть туда без приглашения было невозможно. Знала она и академию театрального искусства, в которой он учился. Лара попыталась зацепиться за эту соломинку. Она нашла телефон академии и позвонила туда с вопросом, учится ли у них Вячеслав Воронов. Предоставлять информацию подобного рода ей категорически отказались. Соломинка надломилась. Наверное, надо было бежать туда, искать его среди студентов, - но она даже не знала номер его группы. Лару неприятно поразило, как мало ей известно о настолько близком человеке. Осталось только одно место, связывающее их – маленький театр, организованный им и его друзьями. Кстати, номера всех общих знакомых также таинственно исчезли из ее справочника.
От сумасшедшего порыва «бежать-искать» Лару удерживало еще и воспоминание о настороженно изучающем взгляде Елены. Что ни говори, а успокаивать она умела. Никому не хочется, чтобы его приняли за умалишенного. А родителям только дай повод – мигом сдадут в психушку.
Лара проглотила чашку кофе и еще раз тщательно перерыла все комнаты в квартире в поисках хоть какой-то подсказки. Как и следовало ожидать, результатов это не дало. Не придумав ничего лучше, Лариса оделась и пошла в институт. В душе она надеялась, что ее начнут преследовать таинственные знаки: какая-то фигура возникнет прямо из воздуха и подмигнет ей зеленым глазом, белый голубь приземлится на руку и подскажет, куда идти. Она начала воспринимать реальность, как компьютерный квест с задачей «Найти Славу», осуществляемой посредством выполнения заданной цепочки действий. Но мир оставался безучастным к ее волнениям: грохотали трамваи, глухо ревели двигателями автомобили, сновали туда-сюда прохожие с одинаковыми серыми лицами. И от всего этого Ларе становилось по-настоящему страшно. Как будто ее закинули в ночной кошмар, да там и забыли. Никто не собирался играть с ней в прятки, никто не хотел дать ответы на ее вопросы. Родной Питер превратился в огромный враждебный город-монстр, где в век продвинутых технологий было совершенно невозможно найти одного любимого человека.
  День в институте прошел мимо Лары. Она пыталась выяснить что-нибудь о случившемся, но ее собственная скрытность сыграла против нее. Одногруппники никогда не были посвящены в ее личную жизнь и слыхом не слыхивали ни о каком Славе. Подруга Юля, - единственный человек, которому Лариса доверяла, - не на шутку испугалась и судорожно начала предлагать посильную терапевтическую помощь. Имя Славы ей ни о чем не говорило, равно как и рассказ об аварии на шоссе. По ее словам, последние несколько месяцев Лариса находилась в состоянии тоскливого равнодушия, которое ничем не объяснялось. Она почти ни с кем не общалась, никуда не ходила, на парней внимания не обращала. Ее внезапная метаморфоза подозрительно напоминала переход от апатии к неадекватному возбуждению, сопровождаемому навязчивыми идеями. И, может, ей все-таки сходить к доктору?..
Лара уже скатилась на самое дно бездны пугающего непонимания реальности, и опускаться ниже ей было попросту некуда. После пар она отправилась искать их маленький театр. По ее воспоминаниям он располагался в съемном подвальном помещении где-то на задворках Невского. Прибыв туда, она с ужасом обнаружила на месте служения Мельпомене кафе «У Петровича». Хозяин заведения давать какие-либо комментарии отказался, персонал о театре не слышал. Конечно, театр держался здесь на птичьих правах и мог закрыться в любой момент. А мог и вообще никогда не существовать.
В полной прострации Лариса вернулась домой. Отец долго тревожно заглядывал ей в глаза и говорил что-то про перегрузки и переходный возраст. Когда заботу попыталась продемонстрировать еще и Лена, девушка сбежала к себе  комнату и растворилась в депрессивной музыке.
Весь следующий день она дежурила по очереди у театральной академии и общежития. Но ни Славы, ни кого-то, кто мог бы пролить свет на его судьбу, она не встретила. Все ее попытки добыть хоть какую-то информацию терпели поражение. Лара впала в отчаяние.

Дни потянулись один за другим однообразной мутно-серой чередой. Лариса жила, словно хорошо отлаженный механизм, действующий согласно нехитрой, но очень четкой программе. Каждое утро она вставала, завтракала, не замечая вкуса еды, шла в институт, исправно сдавала все лабораторные и посещала лекции. Юля подыскала ей работу в сервисном центре фирмы Интернет-провайдера. Теперь вечера Лара проводила в офисе, отвечая на вопросы неудачливых пользователей монотонно-вежливым голосом. Юля была довольна: и деньги, что никогда не повредит, и практика «почти по специальности», и, наконец, живое общение с людьми, - пусть девушка отвлечется, развеется. А Лару больше всего устраивало, что шесть дней из семи она была занята с утра до позднего вечера, и времени на царапающие нервную систему мысли практически не оставалось. Она выкладывалась по максимуму, чтобы вечером приползти домой и рухнуть замертво на кровать, не успев ни о чем задуматься.
Воскресенье оставалось проблемой. Когда все задания были сделаны и пол вымыт, Лара уходила шататься в одиночестве по городу, чем чрезвычайно беспокоила отца. Устав отбиваться от его навязчивой заботы, она все чаще оставалась дома и развлекалась по мере сил. В попытке сбежать от самой себя, девушка начала проводить время со сводной сестренкой. Нянька из нее была так себе, зато она читала девочке книги, до которых у Елены руки не доходили. Катя привязалась к сестре, что как нельзя лучше сказалось на атмосфере в семье. Отец был рад чудесной перемене дочери: молчаливая, вдумчивая, с мальчиками не гуляет, возится с ребенком и учится хорошо. Даже Лена подобрела. Все было удивительно спокойно. Как природа перед бурей.
Лариса все время находилась в состоянии тоскливого ожидания. Она мучительно надеялась, что что-нибудь произойдет, кто-то объяснит ей, что случилось с ее жизнью. Хотя надежду свою она прятала очень глубоко, запирала в самых темных закоулках сознания, - наверное, чтобы любящие родственники не лезли к ней со своими психотерапевтами. А, может, она хотела обмануть кого-то. Ей смутно казалось, что, если она откажется от поисков, отречется, - ей вернут любимого. Она так тщательно притворялась, что почти поверила, что Слава – всего лишь плод ее воображения, галлюцинация на почве одиночества и страха перед людьми. Версии его существования в реальности и лишь в ее фантазиях уже казались ей равновероятными.
Однако тоска по Славе, настоящему или иллюзорному, была вполне реальной, кричащей, рвущей сердце на тысячи крошечных кровоточащих ошметков. Его улыбка преследовала Лару по пятам, не давая дышать и говорить. Его голубые глаза раз за разом мерещились ей в толпе, и она отчаянно бросалась в погоню за призраком. Его голос снова и снова звучал у нее в ушах, и отдавался в сердце скрежетом когтя по стеклу. Но самым страшным для нее было уловить в потоках густо напитанного выхлопными газами воздуха тонкую древесно-терпкую нотку его туалетной воды. Она со стоном боли разворачивалась в след запаху и утыкалась взглядом в бесцветную и равнодушную массу людей.   
По ночам Лару преследовали его прикосновения, - она металась по постели, и не могла согреться под двумя одеялами. Она искала спасения от царящего внутри кошмара в любимых книгах, но и там не находила покоя. Его образ прятался между строк, и его голос читал знакомые стихи. Тогда она уходила гулять по городу и позволяла воспоминаниям полностью завладеть собой. Она вспоминала фонтан листьев цвета старого золота, взметнувшийся у них из-под ног и сверкнувший в лучах холодного осеннего солнца, голубое небо, искрящееся бликами в его глазах, их прогулки вдоль хмурой Невы, их сцепленные руки… Как они поехали кататься на катере по каналам: все замерзли и сбежали внутрь, а они сидели, закутавшись в плед до подбородка и подставив лица ледяному ветру, или, как они ехали в троллейбусе, замерзшие, голодные, она положила голову ему на плечо, а он в полголоса читал ей «Над пропастью во ржи…». Ларе было некуда скрыться от воспоминаний, - только не в этом городе.
А между тем была еще одна несостыковка ее воспоминаний с реальностью. Мокрая дорога, гнилостный запах увядающего леса, - авария произошла в сентябре. А на земле лежал скупой городской снег, похожий на мятое, плохо отстиранное белое покрывало. Календарь на компьютере констатировал: декабрь. О прошедших месяцах свидетельствовали только аккуратные конспекты лекций, сделанные ее рукой. Лариса в полном недоумении изучала эти записи и даже смутно припоминала темы занятий. Хотя не могла вспомнить, как она там оказалась.
Декабрь, - а, следовательно, близится Новый Год, а за ним и зимняя сессия. Сессия, вопреки обычаям, Лару мало беспокоила. А вот встреча Нового Года была проблемой. Лариса была достаточно замкнутым человеком и вместе со Славой и их общими друзьями лишилась своей единственной компании. Хотя за последнее время она поближе сошлась с собственными однокурсниками. Среди них неожиданно нашлись интересные личности. Некоторые даже проявляли определенный интерес к ее персоне. Особенно один парень из параллельной группы,- Миша, кажется. Он постоянно пытался вытащить ее погулять, даже пару раз встречал с работы. Но все это мало трогало ее измученную душу.

Все изменилось внезапно. Это был самый обычный воскресный вечер. Лара читала сестре сказки Шварца, а та что-то деловито рисовала в своем блокноте. Неожиданно Ларису отвлек назойливый звук чирканья ручкой по бумаге.
- Катя, перестань, я же читаю, - окликнула она, но девочка продолжала ожесточенно что-то заштриховывать, с силой вдавливая ручку в бумагу. Будто пыталась стереть что-то, уничтожить.
- Да что у тебя там? – Лара не выдержала и подошла к девочке.
Перед Катей лежала истерзанная фотография, видимо опрометчиво попавшая в руки ребенку. После определенных усилий Лара узнала на снимке свою улыбающуюся физиономию. «Черт, хорошее было фото», - с легкой досадой подумала девушка, - «не отбирать же теперь».
«А это что?» - Лара пригляделась. На фотографии рядом с ней красовалось обширное пятно, наглухо заштрихованное черной ручкой. Лариса в изумлении уставилась на сестру, - девочка закусила губу и продолжала с остервенением закрашивать пятно, слой за слоем. Ее глазки были полны капризной детской злобы. Молния пронзила сознание Лары. Эту фотографию она помнила…
- Дай сюда, - выдохнула Лариса и вырвала фото. Ее взгляд отчаянно пытался пробиться сквозь наслоения черных штрихов, перечеркнувших человека, обнимающего ее одной рукой. Безрезультатно. Девушка попыталась пальцем стереть не успевшие еще въесться в глянцевую бумагу чернила. Штриховка поблекла. Лара поднесла изображение вплотную к настольной лампе и впилась в него глазами. Прямые лучи света выхватили из черной кляксы очертания лица, знакомого и желанного до боли. Сердце ухнуло во внезапно образовавшийся на месте желудка вакуум, пальцы ног свело. Слава…
В Лариной голове грохотал извергающийся Везувий, - ни одна рациональная мысль не осмеливалась сунуться в это пекло. Девушка стояла, сжав фотографию в одеревеневших пальцах, не в силах отвести от нее взгляд. Очнувшись, она глубоко выдохнула, словно подняв голову из воды, и перевернула снимок. На обратной стороне непослушным заостренным почерком были выписаны знакомые строчки:
«О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.

О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.

Я вывел бы ее закон,
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы

Моей Ларе. Я всегда рядом»

У Лары обмякли ноги, а в горле комом стали невыплаканные за все долгие дни ожидания слезы. Эти несколько строк значили для нее куда больше, чем снимок его лица. В эпоху царствования Photoshop и иже с ним, мы перестали верить своим глазам. Ей проще было списать видение на расстроенные нервы и бурное воображение, нежели допустить…  Но вместе со строчками Пастернака прямо в ее сердце безудержно хлынуло живое тепло человека. А ведь она уже смирилась, уже привыкла жить под чадрой глубокого безразличия ко всему и всем. И эта мысль, это внезапное понимание прогрохотало в ее сознании, словно десятки железных бочек рухнули на мостовую с пятого этажа, словно выстрел у самого уха: «Он был! Я его не выдумала, - он был на самом деле!» Эта мятая фотография – единственное и неопровержимое доказательство его существования.
Захлебываясь соленым воздухом, Лара взглянула на позабытую сестренку, - та смотрела на нее с тоскливым страхом, как, если бы точно знала, что натворила что-то очень плохое, и наказание не заставит себя ждать.
«Так», - внезапная догадка охладила Ларино счастье. Кажется, ответ все это время был у нее прямо под носом.
Бабах, - влетевшая в стену дверь оставила вмятину на обоях. На пороге родительской спальни стояла ведьма с разметавшимися волосами и сверкающими в темноте глазами, полными злых слез. Отец неестественно дернулся и вылупился на ночного призрака.
Лара стремительно пересекла комнату и, пихнув спасенный из детских рук снимок прямо под нос семейной паре, надрывно выкрикнула:
- Что это такое?
Повисла пауза. Собравшаяся было высказаться в адрес ее поведения Лена, увидев снимок, так и застыла с открытым ртом.
- Вы же утверждали, что не знаете никакого Славу! – не унималась Лара, - Что никогда его не видели! Что это плод моего воображения! Тогда с каких пор мои фантазии можно сфотографировать?
Первой сориентировалась Елена:
 - Не понимаю, о чем ты, - она попыталась презрительно скривиться, но ухмылка получилась какой-то кривой, - Я вижу на снимке тебя и большое черное пятно. Какой Слава? Это уже навязчивая идея. И она становится опасна для тебя и окружающих.
- Прекрати увиливать, - Лара неожиданно для самой себя перешла на «ты», - ты прекрасно знаешь, что я говорю правду. На этой фотографии Слава. Тот самый, несуществующий. А на обратной стороне – стихотворение, написанное его рукой, - девушка перевернула снимок.
 - Это ничего не доказывает, - Лена брала спокойствием, - нашла какое-то старое фото, закрасила его ручкой, написала сзади стихотворение, и теперь хочешь, чтобы я поверила, что это связано с твоим героем?
Лара замолчала. Как показать человеку то, что он видеть отказывается? Она растерянно подалась назад. В глазах Лены заблестела привычная спокойная и властная уверенность.
- Лариса, возьми себя в руки, - сказала она мягким и совершенно бескомпромиссным тоном, - у тебя стресс. Тебе одиноко. И это неудивительно, если учесть, что тебя бросила родная мать. Тебе нужна забота, теплота. Вот ты и придумала себе большую любовь. То, что происходит, - это нормально, это пройдет, - ее голос, будто плавно скользил по водной глади. – А теперь выкинь этот злополучный снимок, или отдай его мне. И, если хочешь, посиди с нами, посмотри телевизор. Мы с папой не против.
 Лара стояла, как вкопанная, опустив руку с фотографией, и смотрела на торжествующую Лену, как загнанный зверек. У нее просто не было сил, чтобы продолжать противостояние. Она уже готова была согласиться, но тут ее бегающий по комнате взгляд споткнулся об отца. Странно, за все время он не проронил ни слова. Только смотрел на жену и с ужасом ждал, чем все это кончится. «С ужасом? Он боится! Но чего?..» - эта мысль подействовала на Лару, как удар хлыста на лошадь. Она отшатнулась от тянущейся к ней Лениной руки.
- Нет! Вы все врете! Я не сумасшедшая! Эту фотографию подписала не я! – откуда только силы взялись? – Лара с жаром кинулась в битву.
- Лариса, хватит! Мы уже обсудили… - попыталась осадить ее Елена, но не успела договорить.
- Нет! Вы все знаете! Знаете и молчите! Слава существует! И если вы сейчас же не объясните мне, что происходит, я разнесу весь дом! – ее голос налился свинцом, - Я жду!
- Лариса, прекрати истерику! – в игру вступил отец. Его строгий голос слегка дрожал.
- Нет! Я уже две недели терплю и жду. И больше ждать не намерена. Вы скажете мне все сейчас же! Где Слава?
- Нет никакого Славы. Ты его выдумала.
- Есть! Я знаю, что есть, и вы это тоже знаете.
- Нет!
- Есть! Он есть! Просто скажите, где он, - самообладание покидало ее, в горле застрял жгучий комок.
- Его нет.
- Он есть. Я не сумасшедшая! Это он надписал фотографию.
- Его нет! – отцовский голос готов был рухнуть в пучину нервного срыва.
- Почему вы это делаете? Почему не хотите позволить мне увидеть его? Я люблю его! Я жить без него не могу. Зачем вы постоянно врете? Я должна с ним встретиться. Я знаю, он есть!
- Его нет. Он умер, - голос отца оборвался.
Бах! – внутри Лары что-то взорвалось, волна озноба пробежала от кончиков пальцев до корней волос. А потом наступила тишина, - жуткая, тянущая, с запахом гари и валяющимися повсюду обломками мыслей. И тук-тук, тук-тук – кровь в висках.
- К-как? – выдавила она.
- Погиб в аварии на пригородном шоссе. Разбился на мотоцикле.
- Но ведь никакой аварии не было, - Лара слышала собственный голос, как сквозь вату.
- Была, - глаза отца затянулись непрозрачной пленкой безнадежности.
- Но вы сами говорили… Ладно. Но я-то цела. Я тоже сидела на том мотоцикле. А у меня даже повреждений нет, - Лара опять уставилась на свои ладони.
- Все уже зажило. Это давно было.
- Я не верю, - Лара захлебывалась и тонула в долгожданной истине, - Вы опять врете. Чтобы я не нашла его.
- Нет, это правда, - отец говорил тихо, неотрывно глядя в пол у себя под ногами.
- А почему я должна верить тебе? Вы все это время меня обманывали.
- Да, обманывали. Мы думали, так будет лучше для тебя. Надеялись, ты сможешь забыть…
- Забыть?! Я не верю тебе. Какая авария, - на мне ни царапины.
- Это не совсем так. След у тебя остался.
- И я его не заметила? – Лара попыталась усмехнуться, вместо этого всхлипнула.
- Подойди сюда, - отец встал и потянул Ларису к зеркалу, - Смотри.
Он положил ее руку ей на голову. Ларины пальцы начали перебирать густые волосы и внезапно наткнулись на что-то странное. Она с изумлением взглянула на отца и попыталась развернуться так, чтобы зеркало отразило непонятный дефект.
- Это шрам, - сказал мужчина бесконечно усталым голосом, - Ты была в шлеме, поэтому и выжила. Но после очередного удара об землю он с тебя слетел, и ветка прорезала кожу на голове. К счастью, это неопасно, ничего серьезного не задето. Но шлем был только на тебе…
- Когда это произошло? – тяжело спросила Лара.
- Три месяца назад. В сентябре.
- И что, все это время…? – девушка не смогла договорить, мысли путались, голос ее не слушался.
- Да. Мы делали вид, что ничего не случилось.
- Но как? Я же помню аварию. Только он был жив, мы сидели и грелись у костра в лесу, потому что мотоцикл был разбит. Телефоны не работали, мы не могли даже вызвать помощь. А потом… потом я проснулась здесь, в своей постели. А ты сказал, три месяца прошло. И Слава… Я ничего не понимаю, - ей не хватало воздуха, ее рука пыталась нащупать какую-нибудь опору, но все время проваливалась в пустоту.
- Лариса, вас нашли прямо у дороги. В лес вы не ходили. Водитель фуры, спровоцировавшей аварию, остановился и вызвал скорую. Но было уже поздно. Кровоизлияние в мозг от сильного удара головой, - Слава так и не пришел в сознание.
- Что было дальше? – Лара смотрела на отца, как на ангела смерти, страшной и неотвратимой.
- Ты чудом осталась цела – ни одного перелома. Его шлем спас тебе жизнь. Очнулась ты быстро, но у тебя был серьезный шок. Ты не узнавала людей, не понимала, где находишься, и бормотала что-то про двойника и выбор. Сотрясение мозга и куча ссадин – вот и все повреждения. Только ты совсем перестала говорить. Мы перепугались до смерти, думали - функции мозга нарушены. Но врачи сказали, что это травма психического свойства, и отправили нас к психиатру. Тот объяснил, что ты не можешь справиться с ужасной потерей, твой мозг отказывается принять случившееся. И лучше всего, сделать вид, что ничего и не было, а парень никогда не существовал. Со временем ты смиришься и сможешь влиться в нормальную жизнь. Мы сделали все, как сказал доктор - уничтожили следы существования Славы: фотографии, письма, номера телефонов, - все, что могло напомнить тебе о нем. Только этот треклятый снимок не нашли. И ты начала разговаривать! В институт ходила, училась хорошо. Правда, замкнутая стала. Мы тебя не трогали, думали – пройдет. Только все наладилось, и тут наступило это злополучное утро, как гром среди ясного неба, - отец растерянно развел руками.
- Вы и ребенка подучили, и подругу мою предупредили, да? – в Ларе закипала и бурлила жгучая, как кислота, ненависть.
- Мы думали, так будет лучше. Ты научишься жить…
- Без него, - закончила за отца Лариса.
Она начала нервно курсировать по комнате.
- Вы мне даже фотографий его не оставили, ни писем, ничего! Вы последнее у меня отобрали – воспоминания.
- В конце концов, он сам виноват, - вступила в разговор Лена, - не гнал бы так, не разбился бы. И, вообще, не надо было ехать никуда ночью.
- Вот! Вы ненавидели его! Вы были рады, что так случилось, - глаза у Лары загорелись нездоровым блеском.
- И как только у тебя язык поворачивается?.. – попытался успокоить ее отец.
- Где его могила? – налетела на него девушка.
- Я не знаю.
- Как, не знаешь?!
- Его кремировали. А прах забрали родственники из … откуда он там, из Самары?
- Из Архангельска, - отрезала Лара.
Повисла гнетущая тишина.
 - Лариса, ты в порядке? – отец попытался подступиться к девушке.
 - Ты издеваешься? Я потеряла любимого человека, и у меня не осталось ни одной вещи, напоминающей о нем. Я даже на могилу к нему сходить не могу.
- Ларисочка, все будет хорошо, - нараспев начал отец, - нужно жить дальше. Ты ведь еще совсем молодая. Да, к тому же,  умница и красавица. Ты свою любовь еще найдешь. И все у тебя будет прекрасно. А эта авария забудется, как страшный сон. Лариса, ты слушаешь меня? Лариса! Что с тобой?
 Лара невидящими глазами уставилась в пространство перед собой. Зрачки расширились, губы дрожали.
- Это я виновата, - глухо выговорила она.
- Не говори так, ты ни в чем не виновата.
- Это я! Я сделала неправильный выбор. Мне предложили выбор, а я ошиблась. Я могла спасти его, и не сделала этого.
- О чем ты? Какой еще выбор?
- Нужно все исправить.
- Лариса, девочка моя, ну как это исправишь? – взмолился отец.
- Я найду способ. Я должна выбрать правильно!
С этими словами Лара выбежала из комнаты.

С этого дня семья стала для Лары чужой, как никогда раньше. Впрочем, как и весь мир. Юля долго и упоительно упрашивала ее не обижаться, объясняла, что хотела, как лучше, и, наконец, просто по-женски разрыдалась. Лара сказала, что простила, хотя, в сущности, ей было все равно. Ее мысли занимал только один вопрос: как вернуть все назад и разгадать тайну ночного двойника. Явное вмешательство потусторонних сил в ее судьбу вернуло ей ощущение жизни, как компьютерной игры, где можно воздействовать даже на вещи, которые принято считать необратимыми. Она даже не думала смиряться. И была уверена, что теперь, после всей пережитой боли, сделает правильный ход.
Жаждущая загладить вину Юля посоветовала ей сходить к гадалке, - вдруг что подскажет. Мол, есть одна знакомая, «очень мистическая женщина». Лара горько усмехнулась. Она всегда отличалась достаточно здравым мышлением, любила черных кошек и испытывала естественную неприязнь к пожилым цыганкам с бесстыжими алчными глазами. «Нет, нет! Она не такая» - поспешила разубедить ее Юля. «Она настоящая, и услуги свои никому не навязывает. И, вообще, выслушает тебя только по моей личной просьбе. Совершенно бесплатно, разумеется. Сходи, - сама во всем убедишься».
 «Ну, что ж», - со вздохом подумала Лара. «Я ищу способ отмотать время назад, отличить любимого от его демонического двойника и тем самым вернуть его к жизни. Бравировать при этом своей рациональностью как-то нелепо».
- Хорошо, - согласилась она, - но сначала я все-таки испробую другой путь, более общепринятый и литературный.
Все происходящее и собственные мистические поиски казались ей не менее абсурдными, чем ее отцу и Елене. Но прекратить попытки она не могла. Это означало бы принять случившееся, как неумолимый факт. А это было слишком страшно.
Итак, Лариса собралась с духом, отключила мобильный телефон, блокировав связь с внешним миром, и отправилась в церковь. Она долго в нерешительности стояла на пороге, как провинившийся ребенок перед кабинетом строгого отца и, наконец, взялась за тяжелую кованую ручку. Дверь поддалась неохотно, словно не хотела пускать в дом незнакомку. Лара тихонько проскользнула внутрь и торопливо перекрестилась, судорожно вспоминая, как это делается. Церковь была маленькая и, к несказанной Лариной радости, совершенно пустая. Пожилая женщина, сидящая в углу за прилавком со свечами, обернулась на звук, критическим взглядом скользнула по растерянному лицу девушки и ее непокрытой голове, и вернулась к чтению. Лариса спохватилась, полезла в сумку и извлекла оттуда заранее заготовленный платок, оставшийся еще от матери. Пытаясь укрепить эту тряпицу у себя на голове, она с досадой подумала: «Зеркало бы… Черт, какое зеркало, о чем ты?»
После пяти минут отчаянного сражения с непослушной тряпкой, Лара ощутила себя полной дурой и, свирепо стянув концы платка под подбородком, направилась вглубь храма. Ее сознание реагировало на нестандартную ситуацию потоком разрозненных ассоциаций преимущественно из школьного курса культурологи: православная церковь стремится воздействовать на чувства верующих богатым убранством, обилием золотого декора. К алтарю нельзя поворачиваться спиной, а обращен он … о, господи, это не отсюда. И что я здесь делаю, если никогда не чувствовала себя христианкой? А ведь считаю себя в праве вломиться сюда, когда очень приспичит, и начать искать заступничества. В мечеть же я не пошла. А сюда можно, - как неудачливый блудный сын в давно забытый родительский дом. А иконы пишут по особой технике, благодаря которой глаза святых кажутся совершенно живыми, и весь образ излучает внутренний свет…»
Лариса посмотрела на ближайшую икону – пожилой мужчина с суровыми чертами лица. Внутренний свет и правда есть, а вот жизни… жизни нет. Она забегала глазами по обступившим ее лицам святых, в поисках чего-то теплого и живого. Взгляд  зацепился за изображение богородицы и начал тонуть в нем, как в омуте. Лара подошла к иконе почти вплотную. Из глаз Девы струилось мягкое искристое сияние. Лара прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Сладковато-терпкий запах ладана наполнил ее легкие и с кровью побежал по телу. Она почувствовала себя воздушным шариком, которого наполнили теплым воздухом, и он вот-вот оторвется от земли.          
«Отче наш, сущий на небесах»… Я все равно не помню целиком. Помоги мне, пожалуйста. Зачем вы отобрали его у меня, мы были так счастливы? - Лара путалась в обращениях, - Или вы и правда дали мне шанс, а я его не использовала? Тогда прошу, умоляю, позвольте мне попробовать еще раз. Я не подведу. Все возьмите, только верните мне его. Ну не молчи, хотя бы дай знак, что слышишь меня. Пожалуйста.
Лара жадно всматривалась в икону, но мерцающие неземным светом глаза богородицы оставались совершенно беспристрастными. Девушка вся превратилась в ожидание, ее чувства настороженно напряглись. Но знака не последовало. Кто-то наверху был глух к ее страху и отчаянию. Прождав еще минут пять, Лариса развернулась на каблуках и, на ходу срывая платок, выбежала из церкви. Прямо от порога она включила мобильник и позвонила Юле. Эта пресловутая гадалка, по крайней мере, умеет говорить и способна на обратную связь. Подруга дала Ларе адрес. «Это недалеко, к счастью», - тоскливо отметила девушка.
По дороге к гадалке Лара представляла себе жгучую цыганку с черными глазами-омутами и маняще-алыми губами. На ней должна быть длинная юбка из тяжелой шуршащей ткани, безнравственно-откровенный вырез на белой рубахе, черные волосы тугими кольцам рассыпаются по высокой груди, а чуткие руки с длинными тонкими пальцами позвякивают дюжиной золотых браслетов. Погруженная в фантазии, Лара не заметила, как оказалась в самой обычной хрущевке, перед массивной железной дверью. Девушка робко позвонила. Никто не ответил. Она настойчивей вдавила кнопку. Опять тишина. Лариса выдохнула с плохо скрываемым облегчением и направилась к лестнице, как вдруг дверь открылась. На пороге стояла худощавая женщина вполне русской наружности с короткой стрижкой и усталым презрительным лицом, в сером свитере и мягких домашних тапочках.
- Ты Лариса? – женщина прервала неловкое молчание неожиданно умным голосом.
- Да, - нерешительно кивнула Лара.
- Ну, заходи тогда, - с этими словами женщина развернулась и скрылась в квартире, оставив дверь настежь. Лара поспешила следом.
В полумраке прихожей Лара мгновенно потеряла хозяйку из виду  и застыла, как соляной столб. Пахло давно не убранным помещением и кошками.
- Раздевайся и проходи, - голос доносился из единственного освещенного помещения – кухни.
Девушка стянула сапоги, под которыми уже успела образоваться изрядная лужа из талого снега и соли. За этим процессом равнодушно наблюдали две кошки: черная и трехцветная с белыми лапками и рыжим пятнышком на груди. Под их немигающими взглядами Лара смутилась и поторопилась на кухню.
Хозяйка сидела за столом и небрежно курила.
- Присаживайся, - она указала девушке на стул напротив себя. Та послушно села, поставив сумку под ноги.
- Что, волшебный шар ищешь? – женщина перехватила бегающий по кухне Ларин взгляд.
- Э-э, - растерялась девушка.
- Я его забыла на последнем шабаше, попытаюсь без него обойтись в этот раз, не возражаешь?- не меняясь в лице, сказала хозяйка.
- Э-э, - повторила Лара.
- Кофе будешь?
- Э-э. Угу.
Богатый словарный запас, - отругала себя Лариса.
Кофе был настоящий, горячий, терпкий и бесконечно вкусный. Блаженное тепло побежало по венам, Лара заулыбалась.
- Ну что, рассказывай, - предложила хозяйка все тем же небрежно-усталым тоном.
Рассказывать. Легко сказать. Лара застыла в замешательстве. Способность смотреть на вещи с иронией постепенно покидала ее. Как же это выговорить?..
- У меня…
- Парень погиб, - закончила за нее женщина, - Юля мне говорила.
- Ну, не совсем, - Лара нервно теребила рукав.
- Как это, не совсем? – хозяйка смотрела на нее внимательно, но без давления. Это развязывало язык, вызывало на откровение.
- Вы не поверите, - с привычной досадой проговорила девушка.
- А ты попробуй, - ее спокойствие было не таким, как у Лены. Оно согревало, укутывало, вызывало необъяснимое доверие.
- Я разговаривала с ним, после того, как мы разбились. Мы ушли в лес, разожгли костер. Все было так натурально, я видела его, как Вас сейчас, могла до него дотронуться. А ведь в это время мы оба без сознания валялись у дороги. Потом, в моем видении, я имею в виду, я заснула у него на плече, а когда проснулась, обнаружила, что их двое. Двое парней с внешностью Славы. Они сидели и, молча, смотрели в костер одинаковыми глазами. У них были одинаковые голоса, одинаковая одежда. Я испугалась до смерти, а они меня успокаивали на пару и твердили, что я должна выбрать одного из них. Я психанула и убежала в чащу. Один из них меня догнал, обнял, стал утешать. Я решила, что это Слава, - только он меня так хорошо знает. И, в конце концов, должна же я чувствовать любимого человека. Я поддалась ему, - и настоящий Слава умер. В тот самый момент, понимаете? А у меня был провал в памяти на последующие три месяца. Я понимаю, что со стороны это звучит, как бред помешавшейся от горя девушки. Но я уверена, что он умер из-за того, что я сделала неправильный выбор. Вы, наверное, сейчас считаете меня совсем больной.
- Отнюдь, - сказала женщина, глубоко затягиваясь, - скорее всего, так оно и было. Тебе предложили выбор, чтобы проверить, так ли сильна ваша связь. Правда ли, что, если умрет он, не будет жизни и у тебя.
Лариса ушам своим не верила. Эта женщина показалась ей ледяным родником, пробившимся сквозь иссушенную землю пустыни. 
- Вы мне верите?
- А почему бы нет?
Лара всем телом подалась вперед.
- Тогда, может, Вы знаете, как все исправить?
- А что, по-твоему, можно исправить?
- Я должна сделать выбор еще раз. Теперь я точно не ошибусь. И Слава будет жить, - последние слова она произнесла почти шепотом.
- Ты не понимаешь, - женщина потушила сигарету, - вас проверяли. Если бы вы действительно были связаны одной нитью, ему оставили бы жизнь. Просто из жалости, - чтобы не губить сразу двоих. Так делают иногда. Но исправить ничего нельзя. Выбор сделан. Ты сможешь и будешь жить без него.
- Нет, это ошибка, - родник оказался миражом и таял в воздухе прямо на глазах, - мы ведь клятву дали, что никогда не будем ни с кем другим. И, если один из нас уйдет, - второй последует за ним. Я не могу жить без него.
- Люди часто дают опрометчивые клятвы. Особенно влюбленные люди.
- Это не было опрометчиво. Я просто струсила тогда, у меня нервы сдали. Я должна попробовать еще раз. Они ошиблись.
- Они никогда не ошибаются, - отрезала женщина, - если бы все было так, как ты говоришь, ты бы узнала его в любом состоянии. Это тест со стопроцентной гарантией. Ошибки быть не может.
- Получается, я убила его? – воскликнула Лара.
- Нет, его убила фура.
- Но я могла его спасти и не сделала этого.
- Ты не могла. От твоих усилий ничего не зависело. Они проверяли существующую данность. Ты ничего не могла изменить.
- Но, если бы я выбрала правильно, он сейчас был бы жив?
- Да. Но ты не могла выбрать правильно. Все было предопределено.
- А Вы-то, откуда знаете, что возможно, а что нет?!
- Ты, конечно, можешь мне не верить. Настаивать я не буду. Но, нигде не найдя ответа, ты пришла сюда, а, значит, поверила, что я каким-то образом знаю.
Лара не нашла, что возразить на эту жестокую истину.
- И что же мне теперь делать? – еле слышно произнесла девушка.
- Жить. Послушай, я понимаю, что тебе больно, невыносимо больно. Ты, конечно, не сможешь его забыть. Его образ еще много лет будет преследовать тебя. Но постепенно он поблекнет и, наконец, смоется временем. А ты должна просто жить дальше. Жить без чувства вины.
- Я бы спасла его, если бы по-настоящему любила, - глухо проговорила Лара, - И я ли не виновата в его смерти?
Девушка встала, поблагодарила за кофе и беседу и направилась к выходу. Больше она ничего не хотела слышать. 
   
Вечером к Ларе зашла Юля. Она представила в глазок заранее заготовленную лучезарную улыбку, но, увидев, пустые, как два колодца, Ларины глаза, проглотила улыбку вместе с вопросом, который собиралась задать.
- Ну, с рациональной точки зрения, мои ожидания были несколько не обоснованы, если не сказать, абсурдны, и их полнейшее фиаско можно в той или иной степени назвать торжеством здравого смысла над банальной метафизикой, - Лара попыталась сострить, улыбка у нее вышла рваной и перекошенной
Юля потянулась было обнять подругу, сказать что-то утешительное, но так и не решилась. Пустота в глазах Лары была настолько абсолютной, что засасывала в себя положительные эмоции окружающих, как черная дыра. Пространство и время завихрялись и пропадали где-то в глубине ее зрачков. Юля решила сбежать, пока и ее не затянуло. Краснея от собственного малодушия, она вынула из сумки аккуратный сверток и протянула его подруге, стараясь не коснуться ее руки. Лара понимающе хмыкнула: такой концентрированный коктейль из горя, боли и отчаяния отпугивает людей, как проказа. Они начинают избегать контакта с носителем боли, цепенея от ужаса при мысли, что страшная болезнь поразит и их судьбу.
- Вот. Вы тогда ночевали у меня, и он это забыл. Я подумала, тебе будет нужно, - Юля боролась с трясущимся, как заяц, голосом.
Лара развернула ткань. Это была его футболка. Простая белая футболка с черной надписью Hugo Boss на груди. Ларины глаза таяли, как снег под обманчивым зимним солнцем, а лицо стало тонким и хрупким, как стекло. Она прижала футболку к губам. Ей показалось, нет, она была точно уверена, что все еще чувствует его запах на ткани. Она жадно вдыхала этот аромат, стараясь не упустить ни одного крошечного кусочка, пока он не превратился в очередной мираж.
- Спасибо, - выдохнула она, - огромное тебе спасибо.
Юля кивнула, нервно подергивая уголками губ, - улыбка ей больше не давалась, - и, пятясь, скрылась за дверью.
Вот теперь все готово, - Лариса внезапно почувствовала невероятное облегчение. Она улыбнулась и пошла к себе.
Первым делом она переоделась в Славину футболку. Сразу стало теплее, будто кто-то обнял за плечи. Она подошла к зеркалу и вздрогнула от неожиданности. Некоторые вещи, которые мы носим особенно часто, сливаются с нами, становятся неотъемлемым элементом нашей внешности. И теперь, любуясь на разметавшиеся по белой ткани каштаново-рыжие кудри, Лара не могла отделаться от ощущения, что видит двух людей одновременно. А может, стоило забыть о здравом смысле, да и родить ему ребенка? Было бы ради чего жить, все-таки его плоть и кровь. Лару передернуло. Перед глазами возникла причитающая барышня в кринолине. Что за глупость  в голову лезет? Какая плоть и кровь, только проблем бы прибавилось! Романов начиталась, - поставила себе диагноз Лариса и села за стол.
Она несколько минут просидела с ручкой на изготовку над девственно чистым листом бумаги, но так ничего и не написала. Отложив несостоявшуюся записку, Лара потянулась к большой деревянной шкатулке, где хранились все ее полудрагоценные и совсем не драгоценные сокровища. На ее лице играла светлая безмятежная улыбка, только пальцы почему-то не слушались. Она искала особенные серьги. Слава ей их не дарил, - просто сказал однажды, что в них она – точь-в-точь Маргарита на балу. И почему ему так показалось? Впрочем, сейчас это уже не важно, важно их найти. И зачем ей так много украшений? А пальцы уже совсем отказываются служить…
Бац, – шкатулка рухнула на пол, и все ее содержимое, весело сверкая, ровным слоем усыпало ковролин. У Лары перехватило дыхание, плотина спокойствия и умиротворения рухнула, и девушку швырнуло в водоворот нервного срыва. Она бросилась на пол и стала горстями сгребать украшения в шкатулку: желтые тусклые капли янтаря; зеленые чешуйки яшмы; густо-сиреневые, как холодное осеннее небо, кляксы аметистов; мрачный, как бедная кислородом старая кровь, гранат; таинственный, как хвоя в чаще, нефрит; и вот, наконец, глянцево-черный, как лунная дорожка на воде в полночь, гематит. Стараясь успокоить дыхание, Лара надела серьги, водрузила на место шкатулку и отправилась в ванную.
Лариса не раздеваясь, залезла в ванну, поджала колени к подбородку и подставила руки под струю теплой воды. На спортивных штанах и футболке проступали темные пятна от летящих брызг. Лара неотрывно смотрела на искрящуюся водную ленту, ласково обвивающую ее ладони. Она открыла для себя совершенно новое ощущение – боль безысходности, когда в районе солнечного сплетения образуется дыра, полная вакуумной пустоты. Она прижала ноги вплотную к туловищу, чтобы как-то закрыть зияющее пространство. Руки судорожно вздрагивали, а во рту пересохло, как после недельного перехода по пустыне. Жизнь казалась ей запутанным лабиринтом, по которому она бродила долгие годы, и, наконец, зашла в тупик. И не осталось ни сил, ни желания бороться дальше. Сердце бешено колотилось и норовило выпрыгнуть через горло на пару с желудком. Глаза ее застыли, как два больших лесных озера на февральском морозе. Губы шепотом повторяли слова: «Никогда. Больше никогда…»
- Лара, ты любишь желтый цвет?
- Не очень.
- А я полюбил недавно. Здесь просто нельзя не любить желтый.
- Почему?
- А ты не замечала, что в Петербурге очень много желтого: дома, дворцы, - все красят в желтый? Это преобладающий цвет в архитектуре города.
- В какой цвет не крась, - все вокруг серым остается, - вздохнула Лара.
- Вот тут ты не права. Петербург похож на человека со сложным и замкнутым характером. Если всмотреться в такого человека повнимательней, можно увидеть самые неожиданные и многообразные аспекты его натуры. А для скользящего поверхностного взгляда – он всегда серый. Просто смотреть надо, умеючи.
- Звучит нравоучительно. И почему, собственно, ты, приезжий, меня, коренную петербурженку, учишь, как смотреть на мой город?
- А потому что он для тебя, как надоедливый старший брат. Ты родилась, а он уже был. И был именно таким противным и нудным, каким ты его всю жизнь знаешь. Временами ты его терпеть не можешь, но, все же, очень любишь. Со всеми его затяжными приступами меланхолии и утренними мигренями, тяжелой летней духотой и жестоким влажным зимним морозом. Любишь за все хорошее и не очень. А я влюблен в него со всей пылкостью и страстью. Я восхищаюсь им, теряю голову, а потом обижаюсь и посылаю его ко всем чертям. А он, кстати, в долгу не остается: топит меня в лужах, душит в метро, поливает кислотным дождиком, окатывает грязью из-под колес, но только мне рассказывает свои самые сокровенные тайны. По блату, разумеется, я же с его любимой сестренкой встречаюсь.    
- Так, все-таки, почему желтый?
- Да, желтый. Дело в том, что в Петербурге главное время года – осень. Когда расплавленное золото заполняет улицы, растекается багровыми и травянисто-зелеными разводами, дробится на тысячи хрустящих чешуек. Город превращается в тайную сокровищницу старого скупого графа. А над ним -  благородное пепельно-серое небо с рваными завихрениями морозно-фиолетовых туч. И когда высокомерное, как молодая аристократка, северное солнце выглядывает из-за облаков одним надменным, сверкающим глазом, город преображается. Тоскливый серый превращается в аметистово-сиреневый, белый – в нежно-персиковый, а грязно-охристая листва – в звенящую золотую кольчугу. И все желтые дома и дворцы в городе вспыхивают, как маленькие зеркала, по которым скользнул игривый солнечный луч. Слепящая золотая волна прокатывается по улицам и проспектам, площадям и паркам. И весь город полыхает, как начищенный медальон, поймавший солнечный зайчик.
Они заворожено помолчали.
- Июнь и сентябрь – лучшие месяцы в этом городе, - продолжил Слава, - Но июнь более представительный, как парадный фасад здания, - специально для дорогих гостей. Когда толпы поблескивающих вспышками туристов наводняют Невский и Дворцовую, Петербург становится похож на сверкающую жемчугами и бриллиантами княжну на балу. А сентябрь – это праздник только для своих, теплый и уютный, и, в то же время, роскошный.
- Тогда давай поженимся в сентябре.
- Почему это мы должны жениться?
- Но-но-но. Я тебя предупреждала, что уже не отвертишься. И не вздумай меня бесчестить. А то мой любимый старший братец устроит тебе такой климатический мордобой, в сравнении с которым ураган Катрина покажется теплым ветерком на взморье.
Вода текла сквозь Ларины пальцы в сток, чуть касаясь озябших ступней. Лара… Кто теперь будет звать ее Ларой?
- Что мы собираемся делать, шеф?
- А пойдем в кино.
- Зачем? Там сейчас смотреть нечего.
- А это неважно. Мы придем до начала сеанса, разляжемся в креслах и будем вдыхать запах кинотеатра. Такой очень уютный и, при этом, торжественный аромат. Так пахнет то ли обивка кресел, то ли огромные динамики, то ли еще бог знает, что. Но это можно почувствовать только в самом начале, пока туда не ввалилась галдящая орава вместе со своим пошлым попкорном, пивом, пепси-колой, и не заполнила зал запахами общепита.  И это обязательно должен быть большой зал. Ты вжимаешься в огромное мягкое кресло, и тебе кажется, что сейчас должно произойти что-то очень значимое. Как будто тебе десять лет, и папа впервые повел тебя в кинотеатр. И ты с благоговейным трепетом ждешь, когда погаснет свет и вспыхнет окно в волшебный, еще не изведанный мир. А после этого мы можем уйти, чтобы не сбивать светлое ощущение нашей продажной попсой. Ну, как тебе?
- Слава, тебе кто-нибудь говорил, что ты совершенно неадекватен?
- Ты и постоянно. За это я, наверное, тебя и люблю. То, как ты произносишь слово «неадекватен», как будто делаешь глоток «Пина-Колады». Сразу на языке чувствуется что-то сладковато-терпкое с дивным ароматом кокоса.
Лара медленно отвела руку от водной струи и заткнула водосток. Ванна начала постепенно заполняться.
- Лара, смотри, цунами!
- Где?
- Вон там, над домом.
Лара посмотрела в ту сторону. Над новенькой высоткой нависла огромная темно-сиреневая волна. Она начиналась у самого горизонта, заполняла собой все видимое пространство и грозно щерилась пенистым гребнем над кичливо-бордовой крышей, как застывший перед броском зверь. А прямо над волной улыбалось безмятежное голубое небо.
- Это же просто туча, - улыбнулась Лара.
- Нет, это цунами. Нам всем грозит смертельная опасность. Ты обязана немедленно меня поцеловать.
- Почему это?
- Потому что только после этого я буду готов принять самую чудовищную смерть.
- А если ничего не случится, и мы останемся живы?
- Это будет аванс. На всякий случай. Мало ли что в жизни бывает. И, вообще, хватит спорить и иди ко мне.
  Лара осторожно взяла тонкую бритву, покрутила ее в пальцах и поднесла к венам. Какое-то время она любовалась хищным блеском металла над нежной белой кожей с тонкими голубыми прожилками. Потом перевернула руку, глубоко вздохнула, плотно прижала лезвие к коже и резко выдернула. На руке осталась тонкая белая полоска, постепенно превратившаяся в алую нитку. Затем на нитке стали возникать одна за другой изящные рубиновые бусины. Лара следила, как набухают багровые капли, как лентой скатываются по коже, оставляя красные дорожки, как собираются на сгибе руки и, наконец, обрушиваются с высоты в пребывающую воду, растекаются причудливыми узорами и исчезают. Порез был неглубокий. Пока. 
- Лара, а почему ты, когда читаешь, ты иногда поднимаешь глаза и зависаешь восторженным взглядом в пространстве на неопределенный срок?      
- Есть книги, которые долго читать невозможно. Становится так хорошо, что больно. Они проникают внутрь тебя и начинают за что-то сильно дергать. Реальность вокруг растекается, и во всем мире остается только это дерганье. Маленькие черные зверьки прыгают со страниц, куда-то, что принято называть «прямо в душу», и повисают на невидимых нитях. Эти нити, как рычаг, отрывают твое тело от земли, и оно становится невесомым. В груди удивительно легко и просторно, как будто оттуда убрали все лишнее. И только дергают все сильнее и сильнее. Тогда я перестаю читать. И, наверное, так никогда и не узнаю, что будет, если продолжить, - взлетишь, или внутри что-то оборвется.               
- А со стихами у тебя тоже так бывает, или исключительно с прозой?
- Можно проверить. Прочти что-нибудь, что я сейчас чувствую.
Слава улыбнулся.
                Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.

И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела…

Лара сидела, закрыв глаза и прижав бритву к венам. Губы ее шевелились, повторяя знакомый стих. Вода уже доползла ей до щиколоток и приятно щекотала кожу. Никто больше не назовет ее Ларой, никто не будет читать ей на ухо книги, никто не будет закидывать ее sms-сообщениями, от которых кружится голова и холодеют подушечки пальцев. Никто, Никогда…
Бритва все сильнее врезается в кожу, пальцы дрожат. И что это за назойливый звук? Он отвлекает, мешает сосредоточиться… Лара открыла глаза. Звонил ее телефон. Звонил давно и как-то надрывно, как кричащий во все горло человек. И зачем она взяла его с собой? А, старая привычка, - Слава мог позвонить в любую минуту. Да кто там никак не уймется?!
- Алло!
- Привет, Крыска-Лариска. Это Миша, парень с цветами, помнишь мня? Я хотел спросить, не хочешь ли ты встретить с нами Новый Год? – в веселом голосе парня проскакивали беспокойные нотки.
- И ты для этого трезвонил столько времени?
- Ты права, нелепый повод, плохой из меня конспиратор. Я вдруг почувствовал, что обязан тебе позвонить и срочно. Просто обязан, понимаешь? С тобой что-то происходит. Я понимаю, что у меня нет особых причин претендовать на твое доверие, но, может, расскажешь, что случилось? Для меня это очень важно, поверь мне. Я хочу помочь тебе. Потому что… Лариса, что с тобой, ты плачешь?!
Жгучие горькие, много дней сдерживаемые слезы хлынули из ее глаз. Она плакала навзрыд, как ребенок. О своей спрятанной от всего мира боли, об одиночестве, о невосполнимой потере. И вместе со слезами ее сердце покидало что-то черное и липкое, как паутина. Дышать становилось легче, и она снова заходилась в рыданиях. 
  - Подожди, - голос в трубке окреп, напитался теплом и уверенностью, - Никуда не ходи, ничего не делай, сиди, где сидишь. Я буду через пятнадцать минут. 
 

Свежая прозрачная тишина над рекой. Стылый воздух с легкой примесью прелых листьев и мокрого дерева. Вдоль берега - воздушные невесомые березы, укутанные чуть звенящим на ветру золотистым облаком, чередуются с тяжелыми густо-зелеными елями. Желтые стрелы осоки пронзают воду цвета старого чая. Капли осеннего золота чуть подрагивают на водной глади, скользя по голубым осколкам неба. Ни звука, ни вздоха. Ветер уснул в чаще, зарывшись в мягкую листву, даже кузнечики исчезли. Только стрекозы жужжат, взбивая воздух глянцевыми крылышками. Сентябрь. Природа замерла и почти не дышит, бережет силы в преддверии затяжных холодов.
Из леса вышли двое, бодрой походкой спустились к берегу и остановились, завороженные величавым зрелищем.
- Ну, вот мы и добрались, - первым нарушил благоговейное молчание улыбчивый вихрастый парень. Он снял рюкзак и с наслаждением размял затекшие плечи.
- Может, теперь ты расскажешь мне, зачем мы отправились в это рискованное путешествие за сто километров от Питера? Что мы ищем? – спросил он свою спутницу.
- Если б я знала, - задумчиво произнесла девушка, обводя взглядом реку.
- А все-таки? Что-то же потянуло тебя на север.
Парень обнял ее за плечи и поцеловал ее густые темные с рыжиной волосы.
- Ты мне не поверишь, - смущенно улыбнулась девушка.
- А ты проверь.
Девушка собралась с духом и начала рассказ.
- Каждый сентябрь мама собирается и уезжает куда-то на день или два. Строго в определенные дни. Каждый год, сколько я себя помню. Когда она возвращается, в глазах у нее еще долго живет странная затаенная грусть. Как-то я не выдержала, и спросила у отца, куда она ездит. Он отвел глаза и сказал, что мне лучше поговорить с ней об этом лично. Это совсем на него не похоже, - он всегда веселый и с ним можно беседовать на любые темы. Знаешь, как он маму иногда зовет? Крыска-Лариска. А она даже не обижается. Так что еще тот юморист.
- Да, отец у тебя замечательный, - согласился парень.
- Ну, вот. Тогда я решилась и пошла с этим вопросом к маме. Она долго не хотела об этом говорить, но я пристала, как пиявка. Мне казалось, что речь идет о чем-то очень важном, и я непременно должна знать, что ее так беспокоит. Наконец, мама сдалась. Только объяснять все равно не стала, - сказала, куда она ездит, рассказала, как сюда добраться. Сказала, что я могу сюда съездить интереса ради, желательно с тобой. И сказала еще всего одну вещь. Что давным-давно в этот день она убила человека.               
- Не может быть, - воскликнул парень.
- Вот, я тоже так подумала. Но давать какие-либо комментарии она отказалась. И тогда я решила съездить сюда как раз в сентябре. Может, я найду здесь какую-то подсказку.
- Интересно, какую. Труп зарытый, что ли?
- Да ну тебя, - отмахнулась девушка.
- Извини. Просто я не понимаю, что мы ищем.
- Я тоже не понимаю. Но это мой единственный шанс что-то выяснить. Так что давай осмотримся повнимательнее.
            Они разделились и отправились исследовать окрестности. Это было довольно затруднительно. К реке сбегало несколько узких тропинок, прорезающих заросли высокой, по пояс, сухой желтой травы. При попытке вступить туда, нога мгновенно проваливалась по колено в вязкую болотистую жижу. В реку вдавался маленький старый причал из полусгнивших досок, готовых рассыпаться в труху в любой момент. К нему было привязано несколько таких же дряхлых полузатопленных лодок. Над рекой расположилось маленькое уютное садоводство. В начале осени большинство домов пустовали, и у случайного путника, забредшего в эти места, неизменно возникало щемящее ощущение тоски и одиночества.
- Ну, как успехи? - без особой надежды спросила девушка, когда они снова встретились на берегу.
-  Да никак. Никаких знаков или ключей к разгадке тайны твоей мамы я не обнаружил. И спросить не у кого, людей почти нет. Да и не будешь же стучаться в чей-то дом с подобными вопросами. Не знаю, можно ли вызвать сюда психушку, но хозяева приложат к этому все усилия.
- Аналогично. Я тоже ничего не нашла. Ни одной зацепки.
- А, вспомнил. На одном из деревьев я увидел вырезанные буквы: Л+С.
- Ну, «Л» еще может означать «Лариса». Но что такое «С»? – задумчиво проговорила девушка.
- Что бы там ни было, под этими буквами я вырезал наши инициалы. Пусть еще кто-нибудь голову ломает.
Девушка рассмеялась.
- Прости меня, - вздохнула она, - заставила тащиться в такую даль, и все напрасно.
- Как это, напрасно? Не каждый день удается увидеть такую красоту. Спасибо тебе огромное. Это самая романтическая поездка в моей жизни.
- Не за что, - улыбнулась девушка, - а у нас еще бутерброды припасены, так что сейчас сядем и устроим пикник.
- Подожди. Я тут подумал, - парень замялся, -  а давай, раз уж мы оказались в таком заповедном месте, принесем здесь клятву, что всегда будем вместе и никогда не станем искать друг другу замену.
- Давай, - у девушки заблестели глаза.
- Я клянусь, - торжественно начал парень, - что всегда буду любить тебя и только тебя, и, если потеряю тебя, никогда не полюблю другую, а уйду вслед за тобой.
- И я клянусь, - таинственным голосом ответила ему девушка, -  что всегда буду любить тебя и только тебя, и, если потеряю тебя, никогда не полюблю другого, а уйду вслед за тобой.
Они взялись за руки и помолчали. Потом парень нагнулся, поднял с земли маленький камешек и зашвырнул его в воду.
- И пусть река хранит нашу клятву, - улыбнулся он.
Камень с легким всплеском прорвал водную гладь и канул в глубину. По поверхности побежали круги. Взвилась ввысь испуганная стрекоза. По хрустящей листве пробежал беспокойный ветерок. Круги кончились, река поглотила свою добычу и опять превратилась в блестящее глянцевое зеркало. В природе вновь воцарилась величавая и равнодушная тишина.