Открывая заново. Смотрящие с небес

Под небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и яркою звездой.
А в городе том сад, всё травы да цветы,
Гуляют там животные невиданной красы.
А.Волхонский

Деревня в горах, на самом „краю земли“ –невероятное, пронзительно-красивейшее место из всех, что мне когда-либо приходилось встречать. Походы в горы, открывающиеся на каждом шагу, поражающие воображение виды, водопады и озера..- все это завоюет сердце любого и навсегда. Наверное, это лучшие места для воспоминаний и составления мемуаров о прожитой жизни на склоне лет.

Первые дни, наблюдая за ближайшими горными склонами, и встречая тут и там отдельно стоящие дома, я никак не мог поверить в их реальность. Большие, деревянные шале, построенные все в одном стиле, выглядели красивым дополнением пейзажа, но никак не домами, в которых можно жить. Потом мне стало ясно, что в них-то жили! К каждому из них была подведена своя дорога, которая сверху, с окружающих деревню горных вершин, казалась узкой, извивающейся, серпантиновой лентой. Снизу дороги были не видны и можно было бы подумать, что шале эти заброшены какой-то сильной рукой снизу вверх да и забыты.
На самом деле в них жили фермеры вместе со своими большими семьями и целым хозяйством, -скотиной, сараями и пастбищами. В моем классе, где я учился, было несколько мальчишек и девчонок из фермерских семей. Это были тихие и послушные дети, умеющие в свои 8 лет водить трактор и справляться со скотиной. Не раз я бывал у них в гостях и поражался простоте быта и постоянной загруженности детей и взрослых. Уже тогда мне было понятно насколько тяжел труд фермеров в горах. Эти дети были обречены, во всяком случае в большинстве своем, остаться здесь, в передающемся из поколения в поколение хозяйстве навсегда. Помню, тогда я завидовал им и считал что нет людей, счастливее их. Правда, веселиться, по-настоящему „балдеть“ и хулиганить в их обществе было невозможно.
Но в деревне жили не только фермеры. В одном красивом шале, на склоне горы, жил мой завзятый друг Валентин и его брат Лео. Эта семья была из Англии, отец - коллекционером картин, владельцем одной из лондонских галерей, а мать - индусской. Потом я понял, что семья была очень богатой. Но тогда это не имело для нас, детей, никакого значения и мы были с Валентином и его братом настоящими друзьями. Я часто бывал у них в гостях, играл с многочисленными игрушками и чувствовал себя там совершенно свободно. Их мама всегда улыбалась и казалось, что она никогда не сердится и не горюет. Правда, обещанный от нее подарок ко дню рождения я так и не дождался. Видимо, разочарование мое было столь велико, что я это запомнил. Валентин тоже учился в моей школе и школа эта, как я сейчас понимаю, состояла из целой смеси разных национальностей и сословий.

Мой брат, по старшинству своему попал в городскую школу, чему я очень завидовал. Каждое утро они с мамой поднимались в 6 утра, и она провожала его в школу. Добираться до города надо было на большом красивом автобусе, по узкой виляющей горной тропе, вдоль быстрой горной реки. В школе он был самый высокий со странным для здешних именем Владимир, которое никто не мог выговорить. Думаю, что ему было совсем не сладко и примерно через полгода жизни с нами, он уехал на родину, к родному отцу. Как объясняла мама, причина была в учебе: чтобы ее продолжать, ему нужно было в короткий срок осилить три новых языка. И как я сейчас понимаю, все этого очень испугались. Его отъезд всколыхнул во мне самые разные чувства: конечно, я завидовал тому, что он будет с родным отцом, в то время, когда я оставался со сводным. Роль и значение этого человека в моей жизни я оценю гораздо позже, но тогда муж матери был для меня совсем чужим, далеким и непонятным. Кроме того, я терял надежного защитника, -все мои одноклассники уважали и боялись брата. И все же один, довольно весомый плюс для меня тоже был –мне казалось, я остаюсь единственным сыном мамы, и это меня очень радовало. Маме с общением и людскими контактами было сложнее всего. Некоторая особенность людей гор, - их закрытость и излишняя настороженность по отношению к иностранцам дополнялась языковой спецификой. В каждой деревне немецкоговорящего кантона и по сей день практикуются свои собственные диалекты, понять которые довольно сложно, даже при хорошем знании немецкого. А что уже говорить о нас, свежеприбывших в эти глухие, дикие места?
Этот недостаток мама, наверное, как могла, добирала в открытой и невероятно красивой окружающей нас природе. Избранным ее местечком стала горная река. Она спускалась сверху, начинаясь где-то в тающих ледниках, и текла в зарослях деревьев и кутарников. Там, в этой зелени, журчащей ледяной водой, можно было укрываться от летнего зноя, а зимой.. зимой речка покрывалась тонкой коркой кружевного, блестящего в лучах солнца льда, а по тропе, идущей вдоль речки, можно было кататься на санках. Уж это было удовольствием, да еще каким! Мы мчались на санках как угорелые, спуск там достаточно крутой..и главной задачей было не угодить в текущую рядом речку на крутых поворотах.

Но мне вспоминается сейчас другое.. Мы с братом, мамой и нашей собакой поднимались тогда вверх по реке, как обычно останавливаясь в перерывах и обозревая открывающиеся виды. По обе стороны от нашей лесной тропы стояли редкие, разбросанные по горным склонам дома, но нам их было не видно. Все звуки скрывал шум речки, а деревья укрывали нас от людей и домов. Взглянув как-то наверх, на открывающуюся чуть в стороне от нашей тропы зеленую лужайку, метров в ста от нас, мы ахнули. На лужайке этой паслось стадо животных, похожих на косуль, только покрупней, красивой, нежно-бежевой, пятнистой раскраски с маленькими рогами и большими глазами. Увидев нас, животные, голов эдак 15-ть, не менее, вдруг остановились как вкопанные. А может они и вовсе не двигались и просто нас поджидали? Прямо с голубых небес завороженно и неподвижно на нас смотрели глаза совершенно невероятных животных, каких я раньше никогда не видел. Помню, что меня пробрало. А мама сказала нам, чтобы мы не шевелились. Так мы и стояли, может пять минут а может пятьдесят.. теперь и не знаю. Потом мы поднимались дальше, а глазастые все смотрели и смотрели на нас, и с лица мамы не сходила счастливая улыбка. Потом выяснилось, что это были пасущиеся лани, - их выращивал один из здешних фермеров. „Смотрящие с небес“ стали нашим любимым зрелищем. Когда бы мы их не видели, они всегда стояли завороженно, не шелохнувшись и смотрели на нас с небес.

Кроме смотрящих с небес ланей, помню свистящих в горах рыжих, толстых сурков, со смешным местным названием мурмольтиер. Но это уже из другой истории, до которой, я надеюсь, еще доберусь.