Семск. Какое у вас образование

 
   Конечная остановка «Больница»,– объявляет кондукторша. Народу набился полный автобус и  все ехали до конечной. Странно, полный  автобус–и всю дорогу тишина. Так же молча люди выходят и почти строем направляются по дороге к мрачным баракам со светящимися в темноте окнами. Это онкологический диспансер Мне  тоже туда. После обязательного  ежегодного медицинского профосмотра    меня  направили  на консультацию к онкологу. Мы  идём по гулкой, подмёрзшей за ночь, дороге. Конец ноября, холодно, но снега ещё нет.  Днём  на ярком солнышке  всё оттает и  снова кругом будет грязь. 
      . Заходим в барак.  Противно воняет хлоркой или карболкой или, ну не знаю, чем, больницей. Лампочки под потолком без плафонов, светят тускло, мигают. Сначала нужно в регистратуру.    Регистратура–это часть коридора, огороженная деревянным барьером. Там, в глубине, метрах в трёх от барьера, сидит медицинская  сестра в мятом застираном халате, записывает больных в толстый журнал, заводит карточки, вклеивает в них бумажки с результатами анализов и распределяет по кабинетам. Пока на консультацию к врачам. Почему она так далеко поставила стол?  Ближе к окну? Но за окном темнотища      Ей  же самой неудобно, всё время приходится вставать и, хотя  люди стоят  молча, приходится  повышать голос. Вот доходит очередь до меня
 – Фамилия, имя, отчество, полных лет. Говори громче!
 Господи, ну это же всё есть в направлении.
– Домашний адрес. Телефона нет? Место работы
   – Детский сад «Счастливое детство», методист.
– Что,– кричит медсестра на всю больницу,– какое детство?
 Счастливое,– ну, что она в самом деле, у меня ведь хорошая дикция.
 Счастливое, говоришь– хмыкает она и склоняется над журналом, записывает.
 Так, – говорит она дальше,– образование…
Ну,  а  это ещё зачем? – подумалось мне.– Зачем ей здесь моё образование? Но раз спрашивает…
 – Высшее,– кричу, подозревая, что она просто плохо слышит.
 – Что?– поднимает регистраторша голову.
 – Университет. Белорусский. Государственный. Исторический Факультет,– сиплым от волнения голосом, но довольно громко объявляю я.
 Она уже не пишет, смотрит на меня.
 Девушка,– говорит насмешливо,–  на кой мне твой университет? Это у тебя диагноз такой– Образование. Новообразование. Поняла?
  Поняла, поняла, но зачем так орать.Я фыркаю, мне смешно и стыдно Мне кажется, все надо мной смеются – вот выпендрилась со своим высшим образованием. Я оглядываюсь. Нет, никто даже не улыбается, никому нет дела до меня с моим образованием, все заняты собой. Смеётся  только старый худой дядька  в унтах. Он стоит за мной, в руках раскрытая книга,   я заметила, он её и в полутёмном автобусе читал, ехали вместе.
Не дрейфь, Галиночка, – говорит он тихо, –. ничего у тебя нет, вот увидишь. И не слушай её, всё у тебя  хорошо. Это ж надо – исторический факультет, университет,– добавляет он уважительно.
Получаю  талончик  в 12-й кабинет, он рядом с регистратурой и отмечаю, что.12-й–это уже хорошо. Занимаю очередь и слышу, что весёлого  моего друга пр несчастью   зовут Константин Петрович, что ему сорок лет и  он геолог. У него тоже «образование» и его направляют  в тот же кабинет, что и меня.  Константин Петрович листает книгу, делает пометки карандашом.  «Как он может читать здесь,– думаю я, - за  эти две недели ожидания, пока  готовились анализы, пока подошла очередь я извелась. Мыла, стирала, убирала. Никогда бельё не крахмалила, а тут решила, вот случится со мной самое плохое, посмотрят на моё накрахмаленное хрустящее бельё и скажут…
– Дурочка ты у меня,– сказал муж,– крахмаль, крахмаль, потом будешь сама смеяться.
Но я-то видела, что он здорово переживает. Я не выдержала:
– Послушайте, а откуда Вы знаете, что у меня, ну, что у меня нет этого, ну, образования?
– А я  ясновидящий,– наклонился ко мне Константин Петрович,– только посмотрю на человека, и всё про него знаю. Не веришь?  Ну что бы такое сделать, чтобы ты поверила? Вот хочешь, сегодня пойдёт снег? Настоящий снег. И уже не растает до самой весны?
– Конечно, хочу, надоела грязь.
Ну, всё, открывается дверь, медсестра  приглашает  меня войти. Ноги становятся ватными, сердце стучит где-то  в горле. Я оглядываюсь – Константин Петрович ободряюще улыбается.
   Врач – пожилая казашка, зовут Бахыт Хусатаевна, написано на самодельном бейджике, пришпиленном к халату большой булавкой, долго и внимательно осматривает меня, изучает результаты анализов. Наконец отодвигает на середину стола мои бумажки и облегчённо вздыхает.
 – Оснований для беспокойства нет, биопсия показала бесструктурные массы, это хорошо–ни стационара, ни операции не требуется, просто раз в год  нужно будет приезжать сюда на осмотр.
  Спрашивает про ребёнка. Да, ребёнок есть, девочка, четыре года  Врач улыбается:  красивое имя – Ксюша. Мне тоже хочется сказать ей   что-нибудь приятное, ну например, что у неё тоже прекрасное имя –Бахыт, но я стесняюсь , да и медсестра уже стоит у дверей, ждёт меня. Я вылетаю из кабинета, ищу глазами Константина Петровича, его нет. Медсестра выходит следом за мной и вызывает совсем другую пациентку.
– А где, – обращаюсь я к очереди,– вот здесь стоял мужчина?  Ну, как же не было? В унтах. Высокий такой…
  Молчат.
Я пробираюсь по коридору, мне непременно нужно увидеть его и сказать, что у меня всё в порядке и,…я  спохватываюсь: почему же я не спросила,  а у него  самого-то  как же?
Раз ясновидящий.  Всегда так,  только о себе. Я постою здесь, наверное, его направили к другому врачу. Я подожду, должен же он выйти когда-нибудь.  Из кабинетов выходят люди, по- разному выходят, и сразу видно, кому  сегодня повезло, а кому…
  Вот  совсем молодую девушку выводит из кабинета медсестра, девушка  плачет навзрыд, её окружают родственники. Медсестра  выясняет, кто мать, приглашает на беседу с врачом. Плохо.
   Старик  аксакал выходит, надевает свой треух, улыбается: «Поживём ещё!», потом кланяется всем,  желает здоровья. Они идут по коридору с внуком, красивый юноша, и радостно говорят на родном, казахском  языке.
   Я стою уже долго. Люди заходят в кабинеты, выходят, но Константина Петровича среди них нет. Нужно спросить в регистратуре, но регистраторша ушла, наверное, насовсем ушла, потому что на столе - никаких бумаг.
  Я выхожу из барака и зажмуриваюсь от яркого света.   Хлопьями падает снег.


Рецензии
Галина, прочитал Ваш рассказ, вспомнил эти коридоры онкобольницы в Семске. Мне в 14 и в 15 лет операции там сделали. Прошло 40 лет уже, а не забуду глаза людей, ожидающих результаты анализов.
Рад встретить бывшую землячку, возможно, в одно время по этим коридорам бродили...
С уважением.

Александр Маевский   11.04.2014 21:30     Заявить о нарушении
Ну что же это такое, ребёнок в онкологии, операции. Беда. И хорошо, что обошлось у Вас. Будьте здоровы, Александр, и старайтесь не возвращаться мыслями в эти ужасные бараки. Тоже рада земляку и новому читателю.

Галина Степанова   12.04.2014 19:52   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.