Беседы при ясной луне

Глубокой ночью, когда в окнах домов не увидишь света, а городские улицы безлюдны и тихи, в таинственном и печальном свете фонарей чуть виднеются одинокие силуэты деревьев. Безмятежность и тишина царят в весеннем дворике и в темных окнах старого дома, жильцы которого, уставшие от дневных забот, мирно спят.

Я не могу заснуть и гляжу в бесконечное звездное небо, сидя у большого окна.

Эта удивительно прекрасная весна и спокойный лунный свет, льющийся прямо в душу, напомнили мне о тех безмятежных днях далекого детства. И мне теперь кажется, что сейчас не ночь вовсе, а утро, и знакомый до боли тихий голос просит меня проснуться. И запах ванили и овсяного печенья вновь наполнил мой предутренний сон…
Первые уроки

«Танюша, просыпайся, просыпайся», - просит меня голос. Я уже давно не сплю, но боюсь открыть глаза, не хочу, чтобы голос исчезал. «Я же вижу: ты не спишь. Ну, просыпайся же», - все так же мягко повторяет кто – то. Это она, моя прабабушка, которую мы все называли просто бабой Машей. Я открываю глаза и хитро улыбаюсь. Она смеётся, целует меня.

колько помню ее, она никогда не унывала, и, даже когда была порой печальна, ее усталые глаза все равно улыбались. Ее немного полное, светлое лицо, покрытое неглубокими морщинами, до сих пор стоит перед глазами. Никогда больше не доводилось мне видеть таких хороших человеческих лиц. Я помню и прикосновенья ее рук – мягких, в синих жилках, пахнущих вкусно, как пахнет только детство.

«Ты что спишь? Мы же собирались по грибы. Солнце уже встало. Вставай скорее и ты», - торопит баба Маша, и мое сердце тихонько падает вниз: ее давно нет с нами. Воспоминания так реальны, что кажется, будто холодная вода из умывальника приятно обжигает мне лицо. Потом бабушка плетет мне две косички, они получаются совсем тоненькими и немного топорщатся. За завтраком я пью молоко и ем овсяное печенье. Когда я сейчас ем такое печенье, оно почему - то совсем другое, не бабушкино.

Мы долго собираемся, она меня все время торопит, а я, дурачась, кружусь по комнате в поисках косынки.

Деревенское утро. И солнце, еще не такое горячее, ласкает мое лицо, голые руки и остренькие коленки. Бабушка идет рядом и держит меня за руку. Изредка она останавливается и садится на лежащие у дороги бревна – отдохнуть, и теперь уже я тороплю ее.

Наконец мы входим в лес. Большие деревья обступают нас. Поют беззаботные птицы, совсем не пугаясь нас. Лес полон незнакомой мне жизни, запахов, листьев, ежевики и еще чего-то радостного, чему нет названия. Я невольно ощущаю себя героиней одной из бабушкиных сказок. Кажется, что в глубине леса в поисках прекрасной царевны скачет на Сером волке Иван-царевич. А вон пенек, на котором сидел Медведь, не догадываясь, что в кузовке у него прячется Машенька. Звуки леса проникают в самую душу, уносят в загадочные дали. Хорошо! И детское сердце трепещется от нахлынувшей радости. Баба Маша показывает мне первый найденный гриб с розовой шляпкой, называя его смешным словом – сыроежка. И меня тоже захватывает азарт, и я тороплюсь, срезая гриб за грибом. Но у бабушки большая корзинка уже полна, а моя маленькая еще пустовата. Бабушка, замечая мой огорченный вид, говорит с улыбкой: «Не расстраивайся, Танюша, собирай по ягодке, наберешь кузовок. Все-то оно так скоро не делается. Всегда так будет. Вот пойдешь учиться – сначала помаленьку всё, а потом, глядишь, и большой багаж наберется. Только время нужно». Я киваю и вновь принимаюсь за работу.

Мы идем обратно по пыльной дороге усталые, и бабушка несет мою корзинку и напевает вполголоса какую-то старую песню. Я не понимаю слов, только догадываюсь, что бабушка знает какую – то большую тайну, до которой мне еще шагать и шагать по этой родной дороге, держась за сухую старческую руку.

Мой костер в тумане светит Искры гаснут на лету

Ночью нас никто не встретит

Мы простимся на мосту…
Уметь простить

Кап…Кап… … Тяжелые капли одна за другой глухо ударяют по стеклу. Я молча сижу у окна, пряча предательские слезы. И почему этот ненужный дождь? Мне хочется гулять. Бегать по зеленой траве, играть с котенком Васькой, ловить несказанно красивых бабочек. А бабушка не пускает, говорит, что дождь, и в такую погоду нельзя гулять, потому что я обязательно простужусь. И вовсе нет! Но бабушка стоит на своем. Не знаю, что на меня нашло тогда, но я раскрасневшаяся от нахлынувшей обиды, топнула ногой и закричала: «Ты плохая! Ты злая! Я тебя не люблю!..». Конечно, это было неправдой, но тогда об этом не думалось. Я впервые причинила ей боль. Мне было стыдно, но я не хотела этого показывать. Не знаю отчего, но мне было страшно подойти к ней и извиниться.

Старые ходики мерно тикали, время тянулось бесконечно долго. Затекала спина от неподвижного сидения, и я решилась и медленно повернула голову назад.

Бабушка сидела на большом сундуке и штопала мои платьица. Ее голова опустилась, на щеках блестели дорожки слёз. Не в силах больше сдерживать себя, я подбежала к ней, обняла колени, и шепотом, задыхаясь, начала просить: «Бабочка моя, миленькая, родненькая, прости, прости, прости. Я люблю, люблю тебя».

Она притянула меня к себе, обняла, провела руками по моим светлым волосам и тихо вздохнула. «Внученька, ну ты что ж? Всякое бывает. Как же ты подумала, что я не прощу тебя? Эх ты, одуванчик несмышленый…Золотце мое…».

Дождь уже давно перестал, можно было идти во двор, а мы все сидели обнявшись в тишине дома. Тогда я поняла, что прощать нужно уметь, особенно человека, который тебе дорог и близок. Уметь прощать – это не искусство, это простая способность проявлять любовь, раскрывать свое сердце, освобождая от обиды, нанесенной тебе. В тот день бабушка преподала мне первые главные уроки, которые я храню в своем сердце.
Свет души

За окном гудит беспросветный буран. В комнате почти темно, лишь горит несколько свечей под образами святых. Вот уже несколько дней подряд я болею. Бабушка сидит рядом со мной, кладет мне на голову мокрое полотенце, заставляет пить куриный бульон, дает горькие лекарства. Сегодня несколько раз приходил врач, смотрел на меня, тихо разговаривал о чем-то с бабушкой. А я вновь и вновь проваливаюсь в липкий сон, изредка просыпаюсь и плачу от усталости и жара, поселившихся в моем теле. Бабушка качает головой и все повторяет, что я стала слишком слабой. Ночью я просыпаюсь и сквозь полумрак вижу ее неясный силуэт. Она стоит на коленях и молится Богу. Я тихо шепчу: «Бабочка, водички». Она поднимается и подносит к моим губам кружку с водой. Я пью и снова засыпаю. Мне снится лето, мама, которая вернулась из командировки, маленькая сестренка. Все путается, сливается. Я падаю, падаю и, когда уже некуда падать, вновь просыпаюсь, опять ощущаю ту же боль. Рядом сидит бабушка и говорит, что я скоро поправлюсь. И поет мне знакомую колыбельную песню, заставляя заснуть, чтобы недуг скорее покинул меня:

Ай, люли-люли-люли,

Прилетели журавли,

Прилетели журавли –

Сказку Тане принесли.

Журавли-то мохноноги

Не нашли пути-дороги.

Они сели на ворота,

А ворота скрип-скрип.

Не будите нашу Таню,

У нас Таня спит, спит.

Мои веки медленно тяжелеют, и до меня отголоском доносится: «Прилетели журавли…». Тихо – тихо. Солнце светит сквозь расписанные морозом стёкла. Я открываю глаза и ощущаю прежнюю легкость. Я улыбаюсь. А на сундуке, накрывшись шерстяной кофтой, крепко спит бабушка, едва уловимо вздыхая о чем-то своем, привидевшемся ей во сне.

…Уже светает, и луна давно покинула небосклон, а воспоминания все не покидают меня. Бабушки не стало, когда мне было 13 лет. Ее восьмидесятисемилетняя жизнь была проста и полна тяжелого труда. Но бабушка никогда не жаловалась, не умела. И верила, что внукам будет жить легче и светлее. Она любила меня и дала все самое лучшее: веру в Бога, любовь, надежду и жизненную силу, которую имела сама. Потеряв бабушку Машу, я словно потеряла часть себя. Я никогда не перестану любить ее. Самое дорогое, что осталось от нее, - светлая память и счастливые детские уроки.