Марго

- Мужчина пьет только благородный коньяк?
Стройная девица с бархатной родинкой между бровями подходила ко мне не в первый раз и явно клеилась. Кто пригласил сюда эту малолетку? За нее же статью сам грех не заработать! Надо будет устроить разнос Максису.
- Дочка, мужчина не пьет, мужчина дегустирует и наслаждается жизнью! – Тут я конечно явно соврал, поскольку дегустировал славный «Cortel XO» я по меньшей мере раз шесть в неделю.
Но девчонку не смутило ни мое пренебрежение, ни то, что при этом я, пытаясь заглотить ужасный бутерброд со шпротами и соленым огурцом (о великие извращения советской кухни!), уронил масляную рыбину на свой роскошный, недавно купленный в Париже, шелковый галстук.
- Мужчина не пьет, мужчина закусывает!.. – проглумилась она. Вам галстук солькой посыпать или «Ванишем» застираете?
- Макс, заорал я, не выдержав издевательств юницы, - Макс, ты кого, блин, старый хрен, мне сюда натащил?
Верный Макс, которому и на ногах уже не просто стоять было, тем не менее, как истинный раннин,  не смог не откликнуться на призыв. Он буквально плыл, покачиваясь и задевая широкой кормой накрытые столы.
- А что? – икнул он, масляным взглядом прогладив девочку сверху вниз, снизу вверх и преданно посмотрев мне в глаза. – По – моему, вполне…
- Так Вы все – таки блин или старый хрен? – уточнила моя собеседница. – Или как говорится «первый блин – хреном»…
- Ха-ха, Макс, ты все – таки скажи откуда эту непосредственность выкопал?
- Альбертус, да я…, да это не я…, нет ты послушай…
- Ладно, ладно, - я с трудом остановил разбиравший смех, глядя на неуклюжие попытки друга реабилитироваться, - идем…
Мы отошли от шумной толпы гостей и почти оказались на широком балконе, выходящем на центральный проспект, где зарево неонового безумства контрастировало с отсветами позднего июньского заката, но очередной тост в мою честь не позволил нам скрыться.
- Альберт, то, что ты решил отпраздновать свой тридцатый день рождения в кругу старых и преданных друзей, в родном городе, который ждал и надеялся на твое триумфальное возвращение… - большую часть длинной речи, похожей на все остальные панегирики я разумеется пропустил мимо ушей, дабы не возгордится окончательно,
- словом за Альбертуса Великого! Ура!
- Ура! – Грянуло резко и коротко, хор пьяных мужских голосов все же выдохнул в едином порыве – военизированное прошлое проявляется даже в мелочах – Ура! Ура!
- Как на параде! – одна из девиц, приглашенных Максом дабы скрасить вечер одиноким (и не самым одиноким) мужчинам, испуганно отпрянула назад, оступилась и упала в распахнутые объятия ухмылявшегося Стасика. Не растерявшийся Стасик, сжав руку жертвы с полным фужером красного так, что сопротивление грозило опрокидыванием вина на ковер, со знанием дела впился девушке в губы. В оправдание Стасика надо сказать, что, несмотря на полный зал зрителей, девица не особенно отбивалась. Разумеется, пьяная компания не нашла ничего оригинальнее чем начать отсчет: Раз, два, три, четыре, пять…
Все внимание было приковано к паре, медленно оседающей на пол. Я отвернулся поставить бокал, и нечаянно бросил взгляд на свою предыдущую собеседницу. Она стояла абсолютно серьезная, слегка закусив нижнюю губку и, сведя бровки к словно нарисованной индийской родинке, не мигая смотрела на меня. Заметила ли она сцену, от которой не могли оторваться остальные?  Почему она на меня так смотрит?
Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять… - продолжала скандировать толпа. Пара уже окончательно осела на пол, при этом девица распласталась на коленях довольного Стасика, фужер блестел всеми гранями своей абсолютной пустоты, а на роскошном ковре темнело безобразное мокрое пятно.
Я не заметил подобравшегося сзади Макса.
- А она на тебя в натуре запала! – Обдал он меня парами коньяка и запахом селедки с луком.
- Слушай брат, ну ты чего, не нравится?
- Макс, - обозлился я, все – таки перебираясь на балкон, -  она не обязана мне нравится. Я сюда не девок снимать приехал. А вообще, думай, кого приглашаешь! Или у тебя мало поводов срок мотать? Сколько этой Лолите? Четырнадцать, пятнадцать?
- Лолите двенадцать было, - набычился начитанный Макс. Да ну тебя…
В чем – в чем, а в интеллекте и кругозоре моим друзьям сложно отказать. И хулиган Макс, и любвеобильный Стасик составили бы серьезную конкуренцию любым знатокам игры «Что? Где? Когда?».
Но у нас были другие игры. Город, в котором мы выросли – промышленный спутник гиганта – миллионника, славился лишь как автомобильная и химическая столица страны. В нем были широкие шоссе, огромные комплексы мощных заводов, гордо горящие факелы попутных газов («вечный огонь экологических подвигов», как мы их называли). Но главное, что в нем было – деньги. Миллионы, миллиарды легких денег – это была Мекка всех молодых, голодных и жаждущих наживы. Автогигант, имевший практически монополистический рынок, выталкивал из своих сборочных цехов дефицит желаемый всеми – символ достатка и советского представления о счастье – новенькие автомашины. Выталкивал в заботливые руки уже ждавших, нет не в очереди, а в особом списке – самых правильных, самых жадных, самых щедрых пацанов. Вообще – то на последующей перепродаже наживались все. Но Мы – люди первой очереди – снимали сливки. Кто Мы? Это отдельная история.
Закончив с отличием десять классов школы и зарекомендовав себя как активного комсомольского лидера, я столкнулся с проблемой отсутствия в родном городе учебного заведения, достойного продолжить мое образование. Не буду пересказывать подробности, но однажды «случайно» я познакомился с удивительно обаятельным человеком, благодаря которому моя судьба сложилась так как сложилась: высшая школа КГБ в Москве, служба в элитных подразделениях войск особого назначения, участие в спецоперациях, информация о которых еще долго будет храниться за надежными стенами Лубянки, служебные квартиры, правильно подобранная супруга, множественные шрамы и не только на теле…
  Словом, однажды я понадобился Родине, чтобы навести порядок в том самом городе, из которого с такой радостью уехал много лет назад. Моральная и физическая подготовка, а также арсенал средств, которым пользовался тогда я и мои коллеги, позволили мне в скором времени «построить в шеренгу» ту оторванную бандитскую тусню, которая кишела у ворот автозавода. Не нужно было быть шахматистом, чтобы за несколько месяцев разыграть партию: часть недоумков увлеклась стрелками и разборками, а с их неспособностью анализировать информацию и ее источник, а также договариваться, поддавшись на элементарную провокацию перестреляла друг друга, часть, поняв, что здесь больше не обломиться, подалась в другой, более безопасный бизнес, а некоторые, особенно настырные приняли правила моей игры. Надо ли говорить, что среди последних я обнаружил своих дорогих приятелей, разделивших со мной когда-то в школьные годы радость первой сигареты и боевое крещение в дискотечной драке. Макс и Стас, кстати говоря, тогда серьезно влипли из-за разразившегося кризиса девяносто восьмого. Вмешательство всесильных органов в моем лице спасло их и от срока и от пули. Скажу лишь, что двум оставшимся их «коллегам» пришлось устраивать себе пышные похороны и под чужими паспортами линять в дружественные страны соцлагеря. Их родственники до сих пор возлагают венки к шедеврам кладбищенских скульпторов, а «покойники» не рискуют даже думать о приезде в Россию, зная что уже на границе их с радостью встретят и ФСБшники и люди с грустными кавказскими лицами.
Надо сказать, что и Макс со Стасом не совались все это время в родной город, благоразумно полагая, что «береженого бог бережет». Но эту поездку откладывать действительно было нельзя. Дело конечно не в моем дне рождения. Просто один мой американский партнер, смешливый еврей русского происхождения, эмигрировавший из Советского Союза в числе первых, всерьез заинтересовался покупкой местного завода. Собственно говоря это и  был тот завод, в управлении которого мы сейчас так лихо гуляли. Он простаивал уже несколько лет, был со знанием дела растащен и разворован, но обладал особенно ценным свойством – находился в центре города. Лева, с его практической еврейско – американской смекалкой быстро понял, что лучшего объекта под очередное казино, сеть которых он держал по России и Америке, ему не найти. Разумеется он обратился ко мне, поскольку я знал и местную политическую власть, с которой нас по молодости объединил комсомол, и поднявших голову местных СБ-шников. Но самое главное - Рустам, или как его называли близкие Рустик, первое лицо группировки, которая держала этот район, был мне по гроб обязан, ибо только моя добрая воля не позволила однажды его сотоварищам узнать, как Рустик скрысятничал, отправив товар по липовой накладной в направлении известном (не считая меня разумеется) только ему одному. Само собой  «партнеров» не нашли, убытки посчитали естественными издержками бизнеса, Рустик спустя какое-то время купил акции этого самого завода, а документы неоспоримо указывавшие на неблаговидную роль Рустама в деле пропажи товара, навсегда осели в моем надежном сейфе.
А сегодня мы практически договорились с Рустиком, что Лева сделает ему предложение, от которого Рустик не откажется. Собственно это и явилось причиной праздника. Гостеприимный Рустик постарался для нас на славу – столы ломились как от национальной, так и от съедобной для нормального человека снеди. Жаль, конечно, что расстроенный Рустик, сопровождаемый своими брюнетистыми ребятами, уже ушел. Хотя главное, как известно, результат.   
Итак Мы – это мы: я, Макс и Станислав. И мой карьерный рост тащит их вместе со мной, благо их высшее образование и личная неординарность позволяют. А сейчас, когда я стою во главе организации, тесно связанной с военными интересами страны, они отдают все свои силы нашему общему делу Личного Обогащения (не надо все мерить деньгами!). Меняются телохранители, секретари, партнеры, враги, города и страны, но Мы есть.
- О чем задумался? – Очередной раз подкатился Максис.
- Отдаю дань ностальгии. Как в 98-ом отсюда уехали так ведь и не были ни разу.
- Оказывается есть места и повеселее… И ничего особенного в здешних пейзажах, надо сказать…
- Не ерничай!..Моя мать здесь живет! Да и твои родители тоже.
- Все так, только чаще они к нам выбираются, чем мы к ним.
- А есть выбор, Макс?
- Наверное был, и мы его сделали…
- Макс, мало кто из стариков их возраста имеет возможность два раза в год отдыхать на Карибах!
- Да разве это главное, Альт! Твой матери живое общение нужно, а ты откупиться пытаешься!
Макс был прав, но признаваться в этом не ему – себе - было слишком тяжело.
- У нее есть близкая подруга, соседка по дому – приходит почти каждый день. В конце концов не мог же я оставаться с ней вечно! - Я разозлился. – Слушай, иди выпей и оставь меня в покое!
- Слушаюсь, шеф! Смотри на нашего Арамиса!- захохотал Макс. 
В школе нашу неразлучную троицу прозвали мушкетерской. Макс получил звание Портоса, за неунывающий нрав и особенности телосложения, Станислав, не упускающий случая дернуть девочку за косичку – Арамиса, ну а я, разумеется, стал Д’Артаньяном, хотя Атос вызывал у меня гораздо большую симпатию. Но видать, благородство спрятано у меня глубже сумашедшего характера…

А Арамис не терял времени: смешивал коктейль «Русско – американской дружбы» из водки и кока-колы и спаивал девушек. Водки при этом наливается не больше четверти бокала, остальное – кола. На людей не особенно задумывающихся о последующем эффекте это производит обманчивое впечатление безопасности. Тем не менее, смесь с большим количеством сахара и углекислоты, мгновенно переносящая в кровь и, соответственно, в мозг весь содержащийся алкоголь, способна в очень небольших дозах свалить с ног здорового мужика. В тот момент, когда я представил, что будет с девицами через полчаса, моя малолетка опрокинула в себя примерно поллитровую емкость этого кошмарного напитка.
- Стас, сукин ты сын, какого черта ты делаешь? Они сейчас свое имя забудут, куда ты их всех на ночь глядя денешь?
- К-куда? Девочки со мной останутся…
- Все восемь? Тебе не много?
- Вас восемь? А я думал четыре, просто двоится…
Девицы смеялись и не думали обижаться на абсолютно пьяного, но такого симпатичного и искреннего богатого придурка.
- Да, видать Стасик «русско – американской» дружбы вкусил первый и немало…
- Нет, ничего он не пил, но талантливо притворяется! – опять подошла ко мне нимфетка – Вы танцуете?
Поскольку звучал мой любимый старинный «Скорпионз» я не нашел в себе сил отказать.
Положив руки ей на плечи, я вдруг ощутил насколько она хрупкая. Под тяжелыми русыми длинными волосами тоненькая шейка, узкие плечи, небольшие холмики грудей, все остальное было прижато к моей нижней половине, и судя по ощущениям тоже не было объемным, но очень волновало. Что со мной? Она вообще не в моем вкусе. Подросток с распухшими губами. Маленький цыпленок.
- «I still loving you…» - подпела девушка «Скорпам», нарушив вихрь моих мыслей. Мне не хотелось ее отпускать, хотя композиция закончилась.
Стоп. Три, девять, двадцать семь, восемьдесят один – начал я возводить тройку в степень, успокаивая закипевшую не в меру кровь – двести сорок три – кажется сбился, хватит. Возбуждение тем не менее не отступало. Я понял, какая дикая смесь вожделения и стыда свела с ума несчастного Гумберта Гумберта. Пора заканчивать вакханалию.
- Все ребята, домой, уже почти утро! Вечером улетать, а еще уснуть и проснуться надо!..
Я жестом показал охране, что уезжаем. Вышколенный Толян сказал пару фраз в нагрудный микрофон и кивнул в ответ головой: «все готово».
Издержки положения, «ноблесс оближ» - все хорошо, но два – три крепких парня всегда следовали неотступно. Сначала даже нравилось – ощущал собственную значимость, потом стало раздражать – никакой личной жизни, всегда воля в кулаке, чувства в капкане. А сейчас привык настолько, что уже воспринимаю их как нечто неодушевленное, типа роботов, не в плане личных отношений – я каждого отбирал из сотни желающих – случайных людей около меня быть не может – а в плане отсутствия стеснительности. 

- Макс, я уехал. Крикни официанта, пусть остальным вызовет такси!
- Сколько машин?
- Слушай, не издевайся, а! Твоему телу возможно одного достаточно, а сколько Стасик девок с собой прихватит у него спроси!
Стас, в это время стоял в кругу доведенных до предела женщин, и с помощью детской считалочки («чтобы по-честному было») пытался оставить трех счастливиц, на которых сегодня снизойдет величайшая благодать в образе его, несравненного.
- Вышел ежик из тумана, вынул Нечто из кармана… - Стас выдавал какую-то нелепую интерпретацию собственных эротических фантазий.
- Короче Макс, я уехал. Завтра созвонимся.
Я повернулся уходить.
- Возьмите меня пожалуйста! Моя Лолита не отстала и на этот раз.
- Поехали.
Июньская ночь оказалась неожиданно холодной. Девушка, одетая в короткое летнее платье, со значительным декольте и голыми ногами, начала дрожать в первую же минуту.
- Пожалуйста! – охранник открыл ей заднюю дверь джипа. Девушка попыталась запрыгнуть без ступеньки, но с ее ростом это было практически невозможно. Поэтому в следующий момент мне пришлось подставить ладони под нижнюю часть ее спины и подсадить. Ощущение теплой маленькой синички в огромных медвежьих лапах. Я сел рядом. С некоторых пор на место рядом с водителем я не претендую. Лобовые столкновения и пули через бронированное стекло иногда бывают мощным аргументом, чтобы выбрать более безопасное место в салоне.
Я обнял замерзшую спутницу, пытаясь согреть.
- Куда тебя везти?
Она подняла голову и ее лицо оказалось настолько близко, что я различил (сквозь миллионы запахов беспутной ночи!) тонкий аромат кого – то кокосового крема или косметики.
- Куда тебе? - Повторил я вопрос, успокаивая бешеный стук крови внизу живота.
- К Вам. – вдруг охрип ее нежный голос.
- С ума сошла, девочка? Домой, домой! – я старался быть как можно грубее, понимая, что еще секунда и я за себя не отвечаю…
- Да, сошла с ума. – Она положила голову мне на плечо.
Не помню делал ли я знак водителю или он сам все понял. Машина мчалась по городу, а для нас не было ни пространства, ни времени. Были ее губы, ее лицо, светлые глаза, тяжелые длинные ресницы, тонкие мочки ушей, нежная кожа шеи, водопад распущенных волос. Не знаю, как мы очутились в номере нашей загородной гостиницы (хотя город и город детства, но родственников тремя телаками за спиной смущать не хочется!). Рассудок вернулся ко мне, когда я положил ее на огромную двуспальную кровать.
- Как тебя зовут?
Она странно долго молчала.
- Маргарита.
- Марго, послушай. Еще не поздно остановиться! Девочка, мне много лет, я женат, и улетаю из этого города через несколько часов навсегда. Зачем тебе все это? Ты видишь меня в первый и последний раз. Мы выпили, и к вечеру ты будешь жалеть о своей слабости. Давай вызовем такси, и ты уедешь.
В ответ, девушка сжалась и как – то привычно закусила губу.
Сдерживаясь из последних сил я осторожно поцеловал ее, рассчитывая, что она согласится, и заглянул в глаза. В них не было ни смятения, которое изматывало меня последние несколько минут, ни колебания. Я так и не понял, что же в них было, но почувствовал, какой я дурак, что уговариваю ее уйти.
- Марго, девочка моя, я потянул вниз молнию – от плеча до самого низа платья, и откинул половинки вельветового футляра. На темно - красной ткани лежала самая желанная из всех женщин в мире, немыслимо юное, невыносимо стройное, невероятно притягательное, неведомое мне создание.
Следующий эпизод, в который я осознал себя отдельно от охватившего потока безумия – мы под потоками горячей воды в ванной. Я согревал замершую девушку струями душа и поцелуями.
Что я могу сказать? Я женат много лет, и до и после женитьбы не отказывал себе в знакомстве с девушками. Их было достаточно настолько, что в мой мозг стал подобен мозгу психиатра. Я знал, что и когда нужно сказать полногрудой чешке, пресной немке, горячей и требовательной итальянке, обидчивой эстонке, и о чем умолчать с по-спортивному относящейся к сексу американкой. Знал, чего они хотят от меня, и что получу я от них. Но это девочка отключила мой мозг напрочь.
Более нежной женщины у меня не было никогда. Я скользил губами по гладкой коже шеи и прижимал языком бьющуюся жилку, ловил ртом твердый темный сосок маленькой грудки, дрожал, проводя щекой по нежному золотистому пушку внизу ее живота. Легким касанием пальца я стер капельку влаги - вверх от колена, по внутренней стороне молочно - белого бедра, до влажной розовой сердцевинки. Маргоша застонала и чуть раздвинула ноги. Я припал губами к нежной горячей плоти. Язык пытался сделать все, чего я не мог позволить совершить своему распухшему от желания члену. Я едва справлялся со страстью сжать ее, пронзить насквозь и извергнуться, но страх сделать ей больно останавливал. Поняв это, Маргоша легонько оттолкнула меня, оказавшись сверху. Столь сладкого плена я не мог представить. Я, огромный тридцатилетний мужик, уже расплывшийся от  непрерывных презентаций и встреч, с артритными суставами и поседевшими висками, не мог и не хотел шевелиться. Воля и разум отмерли как никчемные атавизмы. Мне кажется, я стонал и метался по кровати, когда она, своим, по – кошачьи шершавым язычком, ласкала ствол моего багрового от нетерпения члена. Я боялся, что если только ее дыхание коснется головки, то она взорвется миллионами горячих тяжелых брызг, и я не в силах буду предотвратить этот триумф страсти.
В какой – то момент я подхватил девушку: одной рукой за затылок под горячими спутанными волосами, другой – сжав ягодицы и, прочитав мольбу в глазах, состоявших из безумных антрацитовых зрачков, резко вошел в нее. Не было и не будет никогда ощущения столь сладкого и столь острого. Бухавшее, выпрыгивавшее до этого из груди  сердце на мгновение остановилось. Это был уже  пик: слияние, нирвана. Мы не двигались, ощущая лишь себя друг в друге, биение сердец, толчки крови: ее – в мой пах, моей – в ее нежное лоно. Я видел, что Маргоше больно, хотя она не останавливалась: опять положила меня на лопатки и, осыпая влажными огненными поцелуями, заставила метаться и неистствовать. Она управляла мной в той бешеной скачке, когда я почти потерялся – во времени и в пространстве. Где я? Что я? Я - те несколько квадратных сантиметров, которые сжимает она в тесных влажных объятиях лона, я – прикосновение языка к ее маленьким коричневым соскам, я - капля воды после душа, чудом сохранившаяся по впадинке пупка…
– О боже! – она слегка сжала мою мошонку.
- Марго, милая, дорогая, Марго!..
Есть разница между оргазмом и семяизвержением. Этот оргазм сотряс в судорогах все тело, я сгреб ее в охапку, кажется окончательно прокусил несчастную нижнюю губу, сдавил ребра – и кончил, с каждой волной выбрасывая жар, раскаливший тело и душу.    
Что дальше? Я молил небо, чтобы утро не наступило. Спали ли мы? Сколько раз повторялись наши соития и полеты? Остался ли хоть миллиметр ее и моей кожи, не познавший сладость взаимной ласки?  Я понял, как умирают от остановки сердца во время оргазма. Понял, чем отличаются ненавистные прежде американизмы «MAKE LOVE» и «HAVE A SEX».  Понял, что идеальным сочетанием для мужика ростом 190 см и весом под 90 кг является хрупкий подросток, едва достающий до груди, с талией, умещающейся в обхват ладоней.
Но главным осознанием было то, что это все для нее впервые. Нет, не было ни естественной преграды девственности, ни боли, но только решимость и напряжение в глазах – как перед прыжком в холодный водоворот.
- Сколько тебе лет? – спросил я, когда луч уже полуденного солнца заставил ее в очередной раз открыть глаза.
- Восемнадцать.
- Выглядишь моложе. Учишься?
- Да, студентка.
Запиликал сотовый. Мы одновременно потянулись – она к своей сумочке, я – к карману пиджака. Пока она рылась в поисках телефона, из сумки выпал студенческий.
- Долгих Маргарита Витальевна. Государственный медицинский институт, – прочитал я, отдавая корочки и одновременно нажимая кнопку «принять вызов».
- Марго, это мой звонит.
- Да? У меня та же мелодия!
Звонил Макс.
- Альберт, через два часа машина будет ждать, выезжаем в аэропорт.
- Как через два часа? Сколько времени?
- Ну ты брат даешь! Ты ж вроде трезвый вчера был, ты чем занимаешься – то?
Я посмотрел на часы.
- Слушай, у меня глюк или действительно уже три?
- Конечно глюк, поскольку уже не три, а четыре, москвич хренов. Часовая разница, забыл?
Забыл! Странно, что я вообще жив и что-то помню!
-  Мы никуда не летим.
- Не летим? Что – то случилось? Где ты вообще сейчас?
- Макс, сдавай билеты, перезвоню позже.
Я дал отбой и повернулся к Маргарите.
- Зачем ты оделась?
- Тебе пора, да и мне уже надо идти. Спасибо тебе!
- Спасибо мне? Солнышко, иди сюда!
Марго отрицательно покачала головой, расчесывая длинные волосы, - Пока!
Она поцеловала меня, резко поднялась и через секунду хлопнула входной дверью.
- Толян, подвези девушку до дома, - распорядился я по внутренней связи. И не забудь записать адрес.
Этого можно было конечно не говорить. Толян сейчас соображал гораздо лучше меня, и я почувствовал, что оправдываюсь перед самим собой.

В тот вечер мы все – таки улетели. Вообщем – то я не сентиментальный человек, но глядя на уплывающий в прошлое город через пластиковый бокал красного (о кощунство Аэрофлота!), мысль моя билась внутри песни великого слепого - Стиви Уандера  - из его «Love light in flight», всплывшего совершенно некстати:
 
   «My heart is beating like a big bass drum
And my mind is saying that girl's the one
Imagine you're sitting at ring side
And I'm standing on the inside
And approaching is Miss Matador
I'm on the charge for
The woman in red
The woman in red
Like fine wine she's going straight to my head…»


Спустя почти месяц я сидел дома один, поскольку жена и дети уехали к морю, когда вдруг позвонили в дверь.
Бледный и напряженный Макс держал в руке плотный конверт альбомного размера.
- Это тебе. Он торчал из почтового ящика.
- Что это? Мой адрес, фамилия, имя. Обратный штемпель – боже! – Внезапно я все понял.
Внутри явно фото. Я похолодел. Кто на нем - тоже ясно. Черт, но кому это интересно? Обиженному Рустику? Перенапряг гордого горца перед лицом общественности? Устал аксакал ходить под моим колпаком!  Или Лева решил сократить мою долю в будущем проекте? Может просто хочет подтолкнуть процесс? Или коллеги «шутят»? Охренеть!
Ударило в жар. Я сел, расстегнул рубашку, не решаясь вскрыть пакет. Понятно, почему Макс не знал, кто ее пригласил. И почему она не спросила о следующей встрече. Какой кретин! Так проколоться! Всю охрану нахрен! Дармоеды! И сам хорош, расслабился! Хотя охрана больше не понадобиться. Добровольный выход из собрания учредителей холдинга, отставка с поста генерального директора, семейная жизнь тоже к чертям, жена – ладно, она за сожительство со мной двойную зарплату получает – от меня и от органов, детям не объяснишь… Черт, какая цена все - таки на конвертик?
Я поглаживал клееный шов и обливался потом от досады. Как последний пацан! Мата Хари, твою мать!
Макс взял конверт и решительно надорвал.

Солнечное утро. Стройные шеренги. Девочки в белоснежных фартучках, причесанные мальчики в костюмчиках. Директор школы, завучи, учителя. А в центре – долговязый десятиклассник тащит на плечах первоклашку с колокольчиком – первым и последним школьным звонком. Черно – белое фото. Такое же, как в моем альбоме. Такое же? Но их сделали только два – мне и ей. Мне и… Ей???
Белые банты в длинных косичках, смех на губах и в глазищах, родинка между светлыми бровями, счастье звонкого детства…
- Марго! 
Как ты нашла меня, маленькая звездочка из забытого мной прошлого? Марго!!! Я не узнал тебя, а ты столько лет ждала встречи со мной! Ты верила!
- Стас! Это она!
Стас взял из моих рук фото.
- Альт, так не бывает, опомнись. Подумай, как она узнала, что ты приедешь? И твой домашний адрес, который не знает почти никто?
- Как? – я набрал знакомый номер. Именно «почти»! Длинный зуммер, ну же!
 – Мама, здравствуй. Скажи пожалуйста, а как зовут твою заботливую соседку, которая делает тебе уколы? Да? Ну дай тогда Маргоше трубку…