Храм Наблюдателя. Глава 18

Я, вдруг, неожиданно для  самого себя, вспомнил густую ночь, скрывшую глубокую расщелину, на дне которой, где-то бежала река. Самой реки не было видно, видны были только блики, преломлённой в её стремнинах, луны. Да и луна, то и дело пряталась за тёмными силуэтами гор после прохождения мной очередного поворота дороги, серпантином обвивавшейся вокруг древних скал. Одиночество путника в горах усиливается ночью, когда он один на один остаётся с неведомым ему миром. Неведомым, потому что ночь изменяет все контуры знакомые ему при дневном свете настолько, что искажается всякое представление о том, где путешественник находится в данный момент. И я не знал, где я. Но это не беспокоило меня, скорее завораживало. Меня перестало интересовать всё то, что волновало прежде. Осталось только моё внимание к звукам ночи и к игре теней. Я стал первобытным наблюдателем. Всё, что было во мне от цивилизации, враз, куда-то исчезло, провалилось или растворилось. Остались только восхищение необычайной красотой, тревога и настороженность - всё то, что присуще первобытному человеку. Я стал первобытным. И, вот, тогда, через напряжение глаз, всматривавшихся в темноту, через утончившийся, вдруг, слух, через обострившееся обоняние, я почувствовал, услышал и увидел тот мир, который остаётся невидим нам при дневном свете, ибо он наполнен шумом и красками, развлекающими нас поминутно. И я понял: вот, молитва, которая нам неведома. Она молчалива, она созерцательна. Не нужно произносить заученных слов, которые стали от бесчисленных повторений бессмысленными. Здесь нет построенного человеком храма, но, вот, храм, который говорит с тобой на одном языке, ибо в нём ты стал первобытным, как и он сам. Язык молчания и созерцания. Наконец-то ты остался один и больше нет бесконечных отражений тебя в тысячах других, таких же, как и ты. Что проку есть в том, чтобы тысячу раз прийти в церковь и остаться не изменённым? Фразы, которые действовали две тысячи лет назад, больше не действенны, ибо их время прошло, и тот, кто произносил их, отпустил своих учеников давно. И ученики его ушли уже, передав искажённым первоначальный смысл тем, кто и ныне продолжает искажать искажённое, делая мёртвым Слово. Потому-то ищут и не находят удовлетворения ищущие. Слово стало мёртвым. Оно не для этих дней было сказано и не для этих людей. Хоть, тысячу раз повтори молитву, а ответа ты не услышишь. Потому что, ты ждёшь что Он снизойдёт до тебя, тогда, как это ты должен подняться до Него. Зачем говорить свои просьбы тому, кто знает о них больше, чем ты сам? Ты, даже, подумать не успел, а Ему всё известно. И неужели ты думаешь, что произнося просьбу ты будешь услышан, если ты сам не слышишь звенящей тишины? Неужели ты думаешь, что перебивая Его услышишь Его ответ? То, за чем ты обращаешься к Нему, не нуждается в произнесении. Надо, просто, уходить за ответом туда, где звенит тишина. Погружённый в тишину, широко раскрывший глаза, ты услышишь ответ, ты увидишь поданный тебе знак. И храмом твоим может стать скала или дерево, трава , на которой ты лежишь или морской прибой, луна, озаряющая ночь или дорога, вьющаяся среди полей. Там, где нет мёртвой традиции, где всё наполнено Его истинным смыслом, где не слышно искажённого слова, где нет заученного, машинального и предсказуемого - именно там обретается Тот, кого ты ищешь всю жизнь и не находишь. Стать наблюдателем и слушателем тишины, это и есть вершить истинную молитву. Ты, не подмечающий малого, как можешь заметить незримое? Видел ли ты сегодня какие красивые были облака? А, ты слышал, как последние дождевые капли стекали с листьев деревьев? Почувствовал ли ты, как пахла сырая земля? Радовался ли ты ветру, прогнавшему тучи и открывшему солнце? Если ты не заметил столь малого, как можешь заметить незримое? Как услышишь ответ на, тысячу раз повторённую и заученную давно, молитву? Нет храма в каменном храме. Ибо славословие разрушило его. Нет там звенящей тишины, ибо не за тишиной туда идут. Великолепие этого храма мертво, ибо не дует в нём свежий ветер, не плывут в нём облака, не рокочет горная река, не стекают последние дождевые капли с листьев деревьев, не пахнет сырая земля и нет щебетания птиц. Где научишься созерцать и слышать? Вот, потому я и вспомнил густую ночь, скрывшую глубокую расщелину, на дне которой, где-то бежала река...