Сумрак света

 «Поезд проследует со всеми остановками, кроме…»
Объявление на вокзале.

Треснувшая подошва ботинок, которые я, по случаю затянувшегося безденежья, носил уже третий год, дала о себе знать. Осенняя сырость грозила неминуемой катастрофой. Но подгоняемый какой-то необъяснимой силой, я продолжал идти, едва различая в пелене тумана скупые огни железнодорожной платформы. Кроме внезапно вырывающихся из объятий непогоды теней придорожных деревьев, вокруг не было ни души. Чтобы не чувствовать холода, я постарался прибавить шагу и затянулся почти истлевшей сигаретой сильнее обычного, хотя прекрасно понимал, что ни то, ни другое, в сущности, мне ничем не помогут.

— Ничего, ничего, сейчас сядете в вагон и согреетесь, — услышал я совсем близко чей-то незнакомый голос.
— Вы думаете? — не обращая особого внимания на незаметно появившегося рядом мужчину, холодно и даже как-то зло спросил я.
— Да, уж поверьте. Совсем недавно мне пришлось ждать электричку в такую погоду, по сравнению с которой эта — удушливое лето субтропиков. Так что не переживайте, — продолжал беспечно болтать мой случайный попутчик.

И хотя я даже не повернул головы в его сторону — съежившись от пронизывающего холода, старался тратить как можно меньше сил, — в глубине души был рад его внезапному появлению.
«Будет не так одиноко…»

— А вы далеко собрались, молодой человек? — его голос звучал настолько бодро и жизнерадостно, точно он и вправду чувствовал себя где-то на лазурном берегу океана, а не в этом Богом забытом месте.
— В город. — Стараясь придать словам его же уверенность, ответил я и, поддерживая беседу, поинтересовался: — А вы?
— Пожалуй, тоже. Хотя, в сущности, сегодня можно было бы остаться дома, но знаете, я люблю уезжать вечером. Одинокая платформа, спешащие куда-то бесконечные грузовые составы, мелькающие в окне полупустой электрички огни города… «Стук колес уходящего поезда…»

По излишней романтичности, царившей в его последней фразе, я догадался, что ему вспомнились стихи какого-то поэта. И, не зная толком почему, я, улыбнувшись в сторону, откуда раздавался его голос, почувствовал себя немного теплее.

— Я люблю стихи, — словно подтверждая мои предположения, продолжал незнакомец, — даже писал в молодости. А вы?
— Тоже, — тихо произнес я, стыдясь внезапного откровения. И зачем-то добавил: — Но уже давно не делал этого…
— Почему? — спросил мой собеседник в тот момент, когда перед нами возникла пропасть подземного перехода.
— С чего вы решили, что я буду с вами откровенен? — с издёвкой спросил я, как только под ногами замелькали десятки ступеней.
— Потому что это легче всего, — уверенно произнес мужчина. — Вспомните хотя бы попутчиков в купе поезда. Им можно наболтать с три короба, поскольку есть стопроцентная уверенность, что ни проверить, ни поймать вас на лжи они просто не смогут. Но точно так же, почему бы не быть искренним с ними? И когда разливается уже четвёртая бутылка вина, не поделиться самыми сокровенными тайнами, ведь, скорее всего, вы больше никогда не увидитесь, а душа требует исповеди. Так почему же вы перестали писать?
— Я умер.

Я сделал шаг в сумрак тоннеля и молча пошёл по бесконечно долгому коридору перехода.
«Действительно, как произошло всё это?» — думал я, слушая, как шаги отдаются в пронзительной тишине уставших от надписей и расклеенных объявлений бетонных стен. «Мне тридцать лет, всего лишь тридцать, а я уже потерял вкус к жизни. Разочаровался в себе, растеряв всех друзей. Остался совершенно один, предав свою единственную любовь. И всё чаще мне кажется, что изменить я уже ничего не смогу. Я действительно умер. Какие теперь к чёрту стихи. Единственное, что мне остаётся — это терпеть и идти дальше…»

И я шёл… Шёл, как умел. Как того позволяли моя совесть и страх, напоминающий первое признание в любви. Шёл, как должно быть, идут на плаху, устав от бесконечных пыток и боли. Шёл, вспоминая и раскаиваясь, презирая и любя. Шёл, шёл, шёл со случайным спутником своего одиночества…

— Кажется, электричка, — догнал меня мужской голос.
Мы живо поднялись на платформу. Действительно, где-то вдалеке показался одиноко парящий в воздухе огненный глаз электропоезда.
— Смотрите, а мы с вами единственные пассажиры.
— Да, вижу. — Не глядя по сторонам, буркнул я.

И тут почувствовал неимоверное желание убить этого непрошеного гостя. Я прямо физически ощутил, с каким наслаждением бы я вонзил нож в его грудь. Хладнокровно, безжалостно. Как будто бы он, этот беспечный прохожий, и есть тот самый виновник моих рухнувших надежд и стремлений. И если я сейчас сделаю это, то навсегда избавлюсь от безумной тоски, поселившейся в моём сердце…

Подавляя в себе ненависть, я стал смотреть на приближающееся око электрички. А незнакомец улыбался — я знал, слышал, как он улыбается, стоя за моей спиной, рассказывая почему-то о своей бабушке и младшем брате, с которым они, сидя на балконе, болтали всю ночь. О том, как ездили всей семьёй на дачу. Постепенно его голос становился всё тише и тише, поглощаемый грохотом приближающегося электропоезда.

Но электричка промчалась мимо, сигнальным гудком — не то улыбнувшись, не то посмеявшись над нами.
— Ну, и сколько же теперь ждать? Сколько ещё придётся ждать?
Мой вопрос остался без ответа.
Я стоял на пустынной платформе совершенно один.