Священник Закир 2

Глава 2 "Первый вечер в больнице"


Слава богу, я уже в больнице. Восемь часов вечера. На улице темно и идет дождь. В палате - я одна. Но, мысль, что сегодня 24 декабря, а я нахожусь здесь, и этим самым испортила мамин день рождения  – мне не дает покоя. Для нашей семьи – 24 декабря – двойной праздник; Рождество-Христово и мамин день рождения. Так было всегда; и в России, и в Германии. В этот день мы, все, уже взрослые дети, и наши дети собираемся за праздничным столом в родительском доме. У нас большая родня с папиной, и маминой стороны. Только в нашей семье  10 человек, из них 7 детей. Когда мы были еще в России, а старшая сестра готовилась покидать дом, после одиннадцатого класса, мы договорились, что мы будем всегда, на мамин день рождения собираться дома.  Так оно всегда и было. Мы собираемся все вместе и поздравляем нашу маму. Наша мама  - золотой человек, она – сердце, разум и душа нашей семьи. Но не только наша мама имела в семье большое уважение. Слово Отец у нас, тоже, писалось в семье с большой буквы. Наш папа был здоровым зерном нашей семьи, который ставил большой акцент на порядок, дисциплину и хорошее настроение в семье. Наша бабушка, с маминой стороны – Анна-Мари  баловала нас, как могла, сладостям, готовила нам еду и научила нас молится, на немецком языке. Таким образом, все роли взрослых были правильно и удачно распределены, а мы дети имели счастливое детство, полное радости.  Когда мы повзрослели, и все уже работали, то стало намного сложнее собирать нас, за одним столом. То и дело, что-то, кому-то мешало. И это «что-то», «кому-то» мешало нам и порой в Германии. Вот и сейчас я лежу уже в палате, а еще утром была совсем здорова, и радовалась предстоящей поездке. А на завтра – уже назначена операция, которой я чертовски боюсь. Чего я боюсь? Я и сама точно не знаю. Врачи говорят, что моя операция – настоящая рутина, они таких операций - уже тысячи сделали. Но, от рутинных операций тоже могут возникнуть большие проблемы. Когда моей дочери делали операцию – я тоже очень боялась, расстраивалась и плакала. Врач–профессор никак не мог понять; что меня так расстраивает?  Тогда-то я и рассказала, что у моей сотрудницы, муж не проснулся после наркоза при операции аппендицита в России, и умер. Он меня выслушал, и говорит: «Такого не может быть. У нас нет такого наркоза, – от которого можно умереть. Наверное, это было очень давно?» Лучше бы он не говорил последнюю фразу. У меня сразу поднялось во мне все – для сопротивления, и я начала возражать ему: «Как это нету? Как это нету? Как это – давно?» Все случилось совсем не давно, как раз перед моим отъездом в Германию, в 1995 году. После таких аргументов он СРАЗУ понял, что МНЕ ничего не возможно доказать. Что я настолько перепугана Русской действительностью, что у всего состава врачей клиники и жизни не хватить – меня в чем-то, положительном убедить. Ему вообще было не понятно, почему я боюсь операции дочери? Такого понятия, как – «ложиться под нож» - в Германии не существует. И поэтому, никто не боится операции. Не смотря на то, что у них бывают тоже ужасные случаи.

Я тут по телевизору видела, как одна женщина обратилась в больницу с одной проблемой, а вышла совсем с другой; она оказалась без ног. Их у нее отняли, не предупредив даже мужа. Муж приходит к жене в больницу, жена, при встрече, жалуется, что у нее мерзнут ноги и просит его, получше, их укрыть. Он хочет их действительно укрыть, поднимает одеяла, а ног-то нет. Ну и что можно на это сказать? А операция-то совсем простая намечалась. Да и страна-то вроде – центр Европы. Ну, заплатили ей там пару сотен тысяч, после 10 судов, ни и что? Ног-то все равно нет, назад-то не пришили. А детям нужна здоровая мать.

Вот и я, сегодня дрожу, и боюсь завтрашней операции. Нашей дочери всего восемь лет, сыну десять. Мы встречаем наш первый Новый год в Германии. Я чувствую, что я очень нужна моим детям, без меня они – сироты в Германии. Дети, без хорошего прошлого, дети без корней, и дети без хорошего будущего. Моя доченька прибегала уже в больницу, а сын с мужем придет еще, но, похоже, я их уже не дождусь. Боль и усталость дают о себе знать, лекарство и капельница потихоньку делают свое дело. Игла в вене – мне не мешает совсем. Снотворная таблетка, которую дочка называет – поцелуй меня в попу, начала уже действовать. Но я хочу еще помолится, и, начинаю снова, и снова читать «Отче наш». Я замечаю, что кроме двух слов – я уже ничего не помню. Темнота, с большой силой затягивает меня в свою воронку и обещает мне облегчения...    

Продолжение следует