Цена ошибки

Всегда ли человек несет с собой добро? Факт – должен. Но вот несет ли?

В.Головачев «Особый контроль».

Открытие.
Пушистый, играющий необыкновенным чарующим блеском, рукав родной галактики, остался позади, внизу справа относительно борта корабля, новейшего звездолёта «Ермак» управления глубинной космической разведки УГКР, и капитан первого ранга, командир восьмисот метрового титана, способного в доли секунды преодолевать гигантские космические расстояния, внезапно ощутил себя ничтожной, невероятно маленькой и беззащитной песчинкой в невообразимо огромном океане пространства, которое звалось Вселенной.
Арсению Павловичу Лопатину, носившему ещё со времён студенческой скамьи в Академии Космонавтики при Всемирном Координационном Совете Земной Федерации кличку Серебряный, за характерный оттенок волос на голове, исполнилось сорок семь лет, когда он был избран первым капитаном корабля, которому была поставлена задача исследовать рассеянное звёздное скопление, относящееся к спутникам не родной галактики человечества, а соседней с ней – Андромеды. Ещё не успели как следует утихнуть в голове радостные выкрики в его честь на дне рождения, которое у Лопатина было летом двадцать четвёртого июля две тысячи четыреста двадцать седьмого года, ещё не схлынули радостные эмоции, и великолепное настроение, а он уже находился в кокон-кресле капитана и любовался космическими просторами окрестности Млечного пути, вспоминая такие близкие сердцу и такие далекие сейчас лица знакомых, коллег по работе, друзей и родных.
Где-то там, среди этих просторов звёздного вещества располагалось Солнце и… Земля – Колыбель Человечества, где-то там остались его дом, Родина, семья, а здесь, в межгалактических пустотах, где не было ничего кроме реликтового излучения  да сгустков тёмной материи, которые кроме как гравитационно , больше себя никак не проявляли, Арсению Павловичу ничего не оставалось делать, как только раз за разом прокручивать в голове дорогие его душе и сердцу воспоминания.
Синдром Ульриха – Лабуновского, носящий ещё одно название – синдрома Космического странника, начал проявляться совсем недавно, каких-то тридцать – сорок лет назад, когда жаждущее знаний и постижения тайн Вселенной Человечество обнаглело настолько, что начало запускать свои звездолёты в межгалактическое пространство, покинув тем самым пределы Млечного пути. Именно в это время космопсихологами двух независимых экспедиций, проводившихся в одно и тоже время в глубоком космосе , Яном Ульрихом и Игорем Лабуновским было сделано открытие странного поведения человека, не зарегистрированное до сих пор ни в одном отчёте, ни в одном архиве о космических полетах в пределе галактики. Астронавт внезапно начинал натуральным образом сходить с ума от тоски и ностальгии по дому, по Солнцу и Земле; самые счастливые и дорогие для него воспоминания вставали перед глазами настолько реально и осязаемо, что первых людей, непосредственно столкнувшихся с этим синдромом сверхдальних полетов, потом пришлось довольно долго лечить в лучших госпиталях ВКС и УГКР.
К счастью, ни один человек не умер и не тронулся умом от этого явления настолько, чтоб его не смогла поставить на ноги продвинутая медицина двадцать пятого века, однако специалистам из разных ведомств и служб, занимающихся подготовкой астронавтов и обеспечением безопасности полетов, пришлось поломать голову, чтобы снизить практически до нуля воздействие синдрома Ульриха-Лабуновского на членов экипажей, бороздящих космос за пределами Млечного пути.
Прежде всего, как оказалось, огромное останавливающее действие для негативного психического явления имела музыка, поэтому на первой группе кораблей, исследовавших просторы рассеянных и шаровых звездных скоплений – спутников нашей галактики, повсюду играл Бах, сонаты и симфонии Бетховена. Впоследствии,  релаксирующая технология была улучшена, на смену бессмертным музыкальным шедеврам пришла специально синтезированная индивидуальная звуковая матрица, подаваемая каждому члену экипажа в отдельности и рассчитанная специально для него одного, и синдром Космического странника практически перестал мешать эффективно исследовать просторы Вселенной.
Под воздействием своей ИЗМ капитан первого ранга Лопатин ещё часто размышлял над тем, что видел вокруг, смотря на окружающее пространство, находясь как бы в открытом космосе, а не в рубке сверхзащищённого космического левиафана. Такой обзор и эффект присутствия синтезировался бортовым выксом  «Ермака» для любого члена экипажа по его желанию. Каждый даль-разведчик, мог сесть в своё собственное кокон-кресло, напоминающее гигантское яйцо трёхметровой длины и, спустя мгновение, провалиться в окружающую звездолёт бездну пространства, ощутив её глубину и непередаваемую красоту.
Используя великолепную оптику и потенциал науки двадцать пятого столетия, Аресний Павлович мог по своему желанию приблизить любой объект в пределах радиуса Хаббла  и взглянуть на его прошлое, поскольку скорость передачи информации была в нашей Вселенной ограничена скоростью света, а он, в свою очередь, от подавляющего числа интересных объектов Метагалактики шел ни одну сотню, тысячу и миллион лет. Чувствительная и мощная аппаратура звездолёта позволяла увидеть, что называется в прямом эфире, взрыв сверхновой в отдаленной галактике, зарождение звезды из облака звездного газа, наблюдать столкновение галактик, образование черных дыр, нейтронных, и даже кварковых звезд , любоваться квазарами и гигантскими по своей протяженности ячейками материи – сотовой структурой Вселенной.
Созерцая это, Лопатин часто ловил себя на мысли о том, что людям, несмотря на всё своё упорство и целеустремлённость в познании окружающего мира, никогда не удастся разгадать все тайны и секреты необъятного Космоса, никогда не постичь сути Абсолюта, не проникнуться его целями, стремлениями и желаниями. Каков должен быть потенциал того, кто создал, врезал все эти бесчисленные открытые человечеством и ещё скрытые от его глаз законы мироздания, кто запланировал образование Крупномасштабных структур Космоса, галактик, вложил свою волю в рождение, эволюцию, смерть и перерождение звёзд, кто воплотил законы микромира и макромира, по чьей воле стало возможным образование жизни во Вселенной во всех её формах и многообразии? Космологи, лучшие умы человечества из Института Внеземных Культур, Центрального Института Физики Космоса, ученые научного совета ВКС ломали над этим голову, но одна гипотеза сменялась другой, на месте неё, в свою очередь, вырастала следующая, а истина так и не приближалась.
- Арсений Павлович, - раздался приятный баритон - голос выкса «Ермака», - тебе следует на это взглянуть. Не часто в обозримых просторах Космоса встречаются такие экзотические объекты, а здесь их сразу два, расположенных рядом друг с другом.
Голос корабля вывел капитана из размеренных дум о высших порядках. Лопатин даже откашлялся, прежде чем спросил:
- О чем ты, дружище?
- Я сканировал массу рассеянного звездного скопления, прямо по курсу и обнаружил на его окраине кое-что любопытное.
- Поясни?
- Гипергигант с массой в двести сорок семь масс Солнца. Светимость порядка десяти миллионов, температура тридцать две тысячи градусов по шкале Кельвина.
- Не маленькая такая звездочка. А что за второй объект?
- Лучше посмотри сам, - ответил «Ермак», и пространство вокруг Лопатина резко устремилось вперед, в сотые доли секунды приблизился край звездного скопления, спутника Андромеды, как бы наехал на человека, и перед Арсением Павловичем во всей своей красе предстала огромная белая звезда. А рядом с ней, вращалась… планета!
- Приблизь, - отрывисто бросил он выксу корабля, чувствуя, как сердце его начинает биться все чаще и чаще.
Пространство вновь сделало скачок вперёд, не такой резкий как предыдущий, и пред человеком предстало небесное тело, имеющее форму шара, диаметром чуть больше диаметра Марса, совершенно чёрное и гладкое на первый взгляд.
- Рассчитай прыжок до него и оповести экипаж. Этим нужно вплотную заняться.
Спустя несколько мгновений, звездолёт размазался по Вселенной, превращаясь в одномерный объект, прыгнул на струну и возник в пяти астрономических единицах  от чёрного тела неизвестной планеты.
В состав экипажа «Ермака» входили ученые разных областей науки с приставкой астро: здесь были физики, биологи, химики, психологи, специалисты по контактам с внеземным разумом, медики. Чрево космического корабля вмещало в себя множество научных лабораторий, способных выполнять самые различные задачи и действовать по ситуации.
- Впервые такое вижу, - обратился к Лопатину профессор Ульянов Станислав Борисович, эксперт в области астрогеологии. –На таком расстоянии, на котором она вращается вокруг Гипергиганта, её непременно должно было бы разорвать гравитационными силами, однако этого не происходит. Нет и вулканической активности, что тоже странно. Вообще, тело кажется абсолютно мёртвым и неактивным.
- Создайте две группы ученых, одни пусть занимаются звездой, другие планетой. Что-то мне подсказывает – такое редчайшее сочетание объектов в одном месте Космоса – не с проста.
- Да. Кстати, класс этих звёзд очень нестабилен. Переход её на взрывную фазу может состояться в течение всего лишь нескольких часов, поэтому советую вам держать руку на пульсе, чтобы вовремя смыться. Взрыв Гиперновой – это не шутка.
Арсений Павлович думал не долго:
- «Ермак» наблюдай за внутренними процессами на звезде. Чуть что, прыгай на струну. Неоправданный риск нам не нужен.
Корабль ничего не ответил капитану, растопырив во все стороны свои механические чувства. Звездолёты этого класса представляли собой фактически единый кристалл, не собранный по отдельности, а выращенный сразу целиком, со всеми отсеками, внутренним устройством, перемычками и главным компьютерным ядром – мозгом корабля. Остальное оборудование: лабораторно исследовательское, навигационное, оружие и прочее – устанавливали уже после. Затем, когда все было подсоединено, проверено и перепроверено ни одну сотню раз, сознание звездолёта активировали, давая ему самому разобраться со всеми своими многочисленными руками, ногами, глазами и ушами.
- Возможно непосредственное изучение планеты? - задал вопрос капитан, любуясь чёрной тушей астрономического объекта.
- У нас есть десять челноков, - ответил ему Савва Баренц – ответственный за безопасность экспедиции. – Мы сейчас делаем необходимые расчеты, однако я уже могу сказать, что, скорее всего, высадку можно произвести только с тёмной стороны планеты.
- Что ж, дождемся окончательного вердикта и приступим, - ответил ему Лопатин, погружаясь в раздумья.

Давид и Голиаф.
Уже полторы недели они болтались в космосе, в незнакомой системе Гипергиганта, пытаясь исследовать планету и звезду. То, что Лопатину повезло наткнуться на странную пару объектов в обозримом пространстве, было понятно еще при первом поверхностном взгляде, однако дальнейшее изучение привело к тому, что Арсений Павлович все больше и больше склонялся к принятию помощи с Земли.
Естественно, как велит устав УГКР, капитан «Ермака» немедленно доложил на Землю о своей находке – средства торсионной связи позволяли делать это мгновенно, передавая информацию на гигантские расстояния, которые свет бы проходил за сотни тысяч лет. Как только о Давиде и Голиафе (так было решено назвать звезду гиганта и планетку) стало известно ученому миру человечества, Лопатину немедленно предложили помощь, которая могла прийти к нему в любое время, по его зову, однако Арсений Павлович не спешил делиться успехом и славой исследователя таинственного объекта, вежливо отклонил предложения помощи и с головой ушел в работу.
Как выяснилось, заявление Баренца о том, что на планету можно произвести посадку и вести её исследование непосредственно контактным путём, было немного преждевременным. Первый же челнок с экипажем, рискнувший сунуться на Давид, еле унёс ноги оттуда, чудом избежав гибели.
Планета, черная как ночь, имела такой оттенок, благодаря очень плотной атмосфере, состоящей в основном из пылевых облаков и смога, постоянно движущихся с огромной скоростью, хаотически, не подчиняясь ни одному из известных людям законов.
Мало того, в средних слоях автономными модулями, ежечасно отправляемыми «Ермаком» на исследование Давида, были обнаружены самые настоящие сверхмощные электрические поля, окутывая всю планету своеобразным экраном.
- Это похоже на своеобразный слоеный пирог, - сказал Викентий Лосев, специалист по изучению атмосферы астрономических тел. – Сначала идет довольно обширный по протяженности  отрезок пылевых и смоговых облаков с огромной скоростью материи среды, порядка полутора – двух тысяч километров в час, причем предсказать, в каком направлении будет дуть подобный ветер – невозможно.
- Почему это происходит? – искренне удивился Лопатин.
- Возможно из-за электромагнитного поля, - ответил Лосев, картинно разводя руки в стороны, - второго слоя или, точнее, прослойки атмосферы Давида.
- Параметры этого самого поля удалось установить?
- Приблизительные. Фазовая скорость распространения электромагнитного излучения приблизительно равна той, которая имеет место в вакууме, то есть скорости света, а вот групповая – значительное ее превышает . Диапазон излучения скачет так, что мы до сих пор не можем зафиксировать какую-либо определенную величину длинны волны и частоты. Как вам, например, частотные колебания от нескольких килогерц до сотен и тысяч эксогерц ?
- Чертовщина какая-то, - понуро буркнул Лопатин и, как бы, развернулся в космосе, поворачиваясь к гигантскому светилу лицом. – Красив…и загадочен…
- Это еще что. Поле имеет тераваттные мощности, токи в миллиарды ампер и такого же порядка напряжения. А самое главное, оно словно бы закольцовано само на себя. Нам не удалось найти место, что его порождает, как, впрочем, и место, куда оно замыкается. Впечатление такое, что оно есть по всей поверхности в атмосфере планеты.
- Баренц не даст добро экспериментировать на просачивании сквозь это поле, даже если челнок включит свою защиту на полную.
- А если в автоматическом режиме, без экипажа?
- Конечно можно, однако не забывай, что у нас всего десять челноков, а впереди неизвестное количество загадок, которые возможно придется решать таким же методом. Будь у меня тысяча челноков, потери в технике были бы оправданы, а так…- Он замолчал, по-прежнему неотрывно наблюдая за величавостью светила. – Что по звезде?
- Редкий экземпляр, но ничего экзотического в нем нет. Гипергигант, одним словом, со всеми вытекающими из этого последствиями.
- Проще говоря, неизвестно, сколько он отвел нам времени для изучения Давида?
- Совершенно верно, Арсений Павлович. Большую часть жизни это светило уже прожило. Термоядерные реакции на звезде практически исчерпали себя, вследствие чего сейчас ее температура и светимость – пиковые. Однако, когда начнется коллапс вещества, спрогнозировать сложно.

Так он и простоял до вечера, недвижно глядя на огромную звезду, которой скоро предстояла незавидная участь превращения в черную дыру и взрыва гиперновой.
Разумеется, понятия дня, ночи, вечера и утра были на кораблях, во время космических экспедиций чисто условными. Ритм жизни человека, оторванного от родной системы, составлял тридцать шесть часов, и все астронавты жили по этому природой заложенному времени.
- Есть кое-что любопытное, кэп, - по-свойски обратился к нему «Ермак», единственный, «кто» позволял себе такое.
- Слушаю,- внутренне напрягся Арсений Павлович, ожидая новостей. Он знал, что корабль не будет тревожить его по пустякам.
- Я тут заметил зависимость между излучением звезды и излучением поля планеты. Оказывается, оно обратно пропорционально, причем до бешеного количества знаков после запятой.
- Выведи графическое изображение.
Перед глазами Лопатина, прямо на изображение глубины космоса, наложилась диаграмма, замелькали числовые зависимости.
- И в самом деле, - прошептал, Лопатин, - излучение звезды растет, а поля на Давиде падает. Ты экстраполировал зависимость?
- Да. По моим подсчетам поле может совсем исчезнуть спустя всего четыре месяца, имею ввиду земное время, конечно.
- И Голиаф будет на пике своей мощи, то есть абсолютно нестабилен…
- Скорее всего. Учитывая его размеры и массу, после того, как излучение звезды достигнет пиковой величины, а поле на Давиде перестанет существовать, звезда сколлапсируется за минуты.
Надо было рисковать, признался сам себе Лопатин, или просить помощи, что совершенно не хотелось. Он не слыл натурой гордой и жадной до славы, однако сейчас, глядя на Космического Гиганта с расстояния в двадцать астрономических единиц, Арсений Павлович вдруг, неожиданно для самого себя, ощутил вызов, брошенный ему со стороны Звезды и её загадочной планеты. Этот вызов он должен был принять и противопоставить ему свою волю, и весь научный потенциал, которым на данный момент располагал.
- Пошлём десантный челнок,- сказал он Баренцу,-  с аппаратурой, но без людей. Посмотрим, что может произойти с ним, а заодно и с экипажем, когда десантолет будет преодолевать поле и недружелюбную атмосферу Давида.
Начальник отдела безопасности космических экспедиций УГКР ничего не ответил. Лицо его в этот момент было словно выточено из камня – монолитное, какое-то неживое, не естественное. Он знал, что разгадки тайн не всегда могли проходить гладко, а цена ошибок, допущенных при исследовании того или иного явления – могла быть огромной.
Спустя три часа, опять же по внутреннему распорядку «Ермака», десантный челнок, чем-то напоминающий застывшую и сильно вытянутую вперёд каплю воды, способный выдерживать колоссальные нагрузки различных внешних воздействий, стартовал из чрева звездолета, направляясь на покорение непреступной пока для людей планеты.
- Минута до вхождения в атмосферу, - сообщил оператор, ведший сейчас десантолет дистанционно.
- Сбавь немного скорость, - ответил ему Баренц, - всё же пилоты действовать будут плавнее и тоньше.
Спустя минуту капля челнока вошла в слои атмосферы Давида. Взвыли от натуги инерционные и гравитационные компенсаторы – маленький кораблик нещадно болтало из стороны в сторону.
- Пока все в норме, хоть и на пределе возможного, - сообщил оператор.
- Посмотрим, что будет дальше, - шепнул на ухо Баренцу Лосев.
А дальше следовало таинственное аномальное электромагнитное поле планеты, которое челнок преодолел лишь ценой практически полной потери защитных щитов.
- Обалдеть, - крякнул оператор, - поле сожрало восемьдесят процентов энергии силового щита, а нам еще впереди Бог весть что предстоит.
- Рискуем потерять челнок, - сказал хмурый Баренц. – Обратно возвращать его смысла нет, через поле уже не проскочишь, остается только садиться на планету, и надеяться, что нам все же удастся в дальнейшем посещать Давида регулярно и относительно безопасно.
Ещё около полутора часов оператор искал место для посадки челнока, во все глаза разглядывая местные пейзажи. А посмотреть было на что. На высоте километра от поверхности планеты пылесмоговая атмосфера Давида резко обрывалась, уступая место сильно разряженной кислородно-азотной!
Сама поверхность более всего напоминала некое плоскогорье огромного планетарного масштаба. Горы, острые пики иссиня-черных скал возвышались здесь от горизонта до горизонта сплошным частоколом, скрывающимся в вечной полутьме, поскольку свет от Голиафа сквозь плотные слои атмосферы практически не пробивался. Унылый, давящий на психику пейзаж, притягивал к себе взор, но людей на звездолёте внезапно охватило чувство безмерного одиночества, и оператор поспешил выключить картинку.
Сразу стало легче, хотя в рубке «Ермака» повисла гнетущая тишина.
- Придётся связываться с Землёй, просить помощи, - нехотя проскрипел Лопатин.
- Да, - согласился Савва Баренц, - нашего технического потенциала не хватает для исследования такого объекта. Как это ни прискорбно, но первый раунд остался за Давидом.
А Арсению Павловичу в этот момент показалось, что лучше бы он вовсе не сталкивался на просторах Космоса с Давидом и Голиафом.
Зубры науки.
Эти люди имели множество титулов и регалий. Некоторые из них были достаточно смешными, или даже возможно оскорбительными, однако они очень точно характеризовали их отношение к миру в целом и познанию его в частности.
Вселенная для этих людей была гигантской лабораторией, в которой можно было проводить различные эксперименты, часто отнюдь даже не безопасные, целью которых было изучение всего и вся. Когда возникала какая-нибудь очень важная проблема, загадка или тайна, они могли не спать днями и ночами, забывать абсолютно обо всех и обо всем, потому что единственное, ради чего они жили – была разгадка. И чтобы её добиться, они шли напролом, штурмовали проблему гипотезами, теориями, парадигмами, часто неудачно, но всегда, в итоге, добивались своего.
Зубры науки – так их окрестили менее именитые и востребованные коллеги из научного совета ВКС.  Когда Лопатин передал на Землю сообщение о том, что самостоятельно исследовать необычный объект не удастся, желающих помочь разгадать тайну Давида и Голиафа, набралось огромное количество. Но как только информация была всесторонне изучена, проанализирована на ученом совете, было принято решение привлечь именно Зубров к разгадке сей тайны.
Главным был назначен профессор ЦИФК Эрнц Хаффнер и руководитель ИВК Киото Хаара, японец по национальности.
Спустя две недели, после просьбы о помощи, на орбите вокруг Давида уже сооружалась научно-исследовательская станция, разворачивались приборы, хитроумная машинерия и аппаратура для всестороннего исследования и изучения.
«Ермак» по понятным причинам, не мог нести в своем чреве всего, а самое главное, чего не было у экипажа звездолёта Лопатина, так это таких видных и самое главное сильных умов человечества.
- Господин капитан, - обратился к Арсению Павловичу Эрнц Хаффнер, - мы, понимаем, что именно за вами остаётся главенствующее право принимать те или иные стратегические решения, однако…
- Я все понял, профессор, - ни чуть не смущаясь того, что перебил известного учёного, ответил Лопатин, - это Ваша епархия, делайте все, как Вам виднее, я мешать не буду.
- Очень хорошо, господин капитан.
- Я бы только хотел быть в курсе всего, мне больше ничего не нужно.
- Это всегда пожалуйста. Вот как раз сейчас мы боремся с проблемой проникновения десантолетов через слои атмосферы Давида к самой поверхности. Как Вам известно, силовой каркас челнока практически истаивает после знакомства с полем, и мы вынуждены совершенствовать наши щиты.
- Каким образом вы это делаете? Наращиваете энергоёмкость?
- Нет, - улыбнулся Эрнц с толикой превосходства во взгляде, - это слишком топорно и глупо. Гораздо эффективней видоизменить само поле, сделать его принципиально другим. Я не уверен, что вы все до конца поймёте, начни я объяснять физику явления, скажу лишь, что наше поле поляризует особым образом вакуум по всей обшивке челнока, таким образом, воздействие Давида практически сходит на нет.
- Когда можно будет приступать к исследованию поверхности планеты?
- Думаю дня через два, как только завершим эксплуатационные тесты.
Так и произошло. Ученые не подвели и усовершенствованные в плане защиты челноки, усиленные кое-какой новейшей регистрирующей аппаратурой с Земли, устремились на поверхность Давида, где под плотной пылевой атмосферой располагалась довольно однообразная местность горно-скальных образований.
Ничего не обычного в плане материалов горные породы Давида в себе не несли, да и в целом поверхность оказалась очень скудной на какие-либо открытия. Единственно, что никак не давало покоя ученой братии, так это само поле Давида, его странная конфигурация и поведение. В конце концов, исследователи пришли к выводу, что оно представляет собой особым образом поляризованный вакуум – по-другому объяснить замыкания поля самого на себя и его существование при этом ученые не смогли. А самым главным вопросом по-прежнему для всех оставался вопрос о том, кому все это было нужно.
- Как Вы думаете, - обратился Лопатин к профессору Хаффнеру, - это рукотворное явление?
- Киото утверждает, что да. Я пока не так опрометчив в выводах, но уверен, что мы скоро все узнаем.
Однако, вопреки заверениям представителей науки, раскрытие тайн очень сильно запаздывало. Мало того, к уже существующим, добавилась новая, достаточно опасная проблема, которую необходимо было решать в кратчайшие сроки.
Дело было так. Спустя четыре дня непрерывного исследования поверхности планеты, пилот одного из челноков начал испытывать самые обыкновенные галлюцинации, вызванные, как сначала показалось, синдромом переутомления. Однако после того, как его доставили на «Ермак», состояние больного не только не улучшилось, но и стало хуже. Вспышки зрительных и слуховых галлюцинаций стали появляться у него всё чаще, и пилота пришлось изолировать.
- Что это ещё за напасть? - обратился Лопатин к доктору медицинских наук, профессору Захарову, который являлся выдающимся нейрохирургом современности.
- Облучение, голубчик, - развел руками Симеон Арнольдович, - по всем показателям, это облучение, причём пока наша аппаратура очень плохо его регистрирует.
- Может быть, это из-за поля? – сделал предположение Лопатин.
- Вполне возможно, хотя не думаю. Природу уж больно у них различается.
- И чем ему это грозит?
- К счастью мы сумели его вовремя оттуда вытащить, ещё бы несколько часов, и человека спасти уже б не удалось. Излучение оказывает колоссальное наркотическое воздействие, разрушая нервную систему, буквально сжигает нейроны и пока наши техники бессильны что-либо сделать.
- Полёты на Давид надо приостановить, а всех людей, побывавших на поверхности, обследовать.
Как оказалось, Арсений Павлович сказал это очень своевременно, потому что практически все, кто летал к планете, исследовал ее поверхность, оказались под воздействием неизвестного психотронного излучения.
Полеты решено было прекратить на пару недель, а техники занялись вплотную разгадкой этого феномена.
Наука двадцать пятого столетия могла справиться с проблемой за несколько дней и капитан первого ранга Арсений Павлович Лопатин по прозвищу Серебряный ждал этого с надеждой.
- Мы пока не можем найти источник излучения, - сказал профессор Хаффнер, увлеченно рассматривая динамическую голограмму на своем коммуникаторе, - но можем сказать, что оно идёт из-под поверхности планеты сразу во всех точках. Возможно, причиной излучения является ядро Давида, возможно, что-то под её поверхностью.
- Любопытно, - почесал подбородок Лопатин. – Можно его экранировать?
- Можно. Однако это проще сделать, ни с целым челноком, а отдельно с каждым членом экипажа, усовершенствовав сам ККС.
- Почему нужно что-то внедрять именно в компенсационные костюмы спасателей?
- Потому что, непонятно, как будут вести себя оба этих защитных поля друг с другом. Вполне может статься так, что мы здесь ничего не добьёмся, да ещё и защиту потеряем.
Спустя трое суток в большинство костюмов были установлены персональные генераторы, защищавшие человека от вредного воздействия Д-излучения, и исследования возобновились с ещё большим упорством. Было принято начать исследование Гранд-каньонов  - огромных, планетарного масштаба образований, напоминающих земные или марсианские каньоны, но в отличие от них гораздо протяжённей и не таких ветвистых. По сути, Гранд-каньоны были единственным отличным типом ландшафта от скального плоскогорья Давида и глубиной иногда достигали полутора километров.
Интерес они представляли ещё и по той причине, что величина Д-излучения в них была наибольшей, а это, в свою очередь, косвенно указывало на близость источника излучения.
Люди не рисковали обустраивать базу на самой планете, хоть  поверхность и казалась им относительно безопасной, поэтому все исследования контролировались с научной базы на орбите Давида и с флагманского звездолёта, которым являлся «Ермак».
- Покажи картинку с любого челнока, - попросил выкса Арсений Павлович.
Спустя несколько мгновений Лопатин словно бы очутился в кабине десантолета, на месте пилота и увидел Гранд-каньон своими глазами. Стены его, покрытые острыми, как бритва горизонтальными игольчатыми наростами, напоминавшими гигантские зубы, отвесно уходили в бездонную глубь материка, и у капитана сложилось устойчивое ощущение, что оттуда, из неведомых глубин на него кто-то смотрит, недобро, затаённо.
Челнок, тем временем, слегка снизил скорость, плавно опускаясь на триста метров вглубь Гранд-каньона, так, что всем в этот момент предстала картина его дна. Она, к слову сказать, совершенно не отличалась от стенок – такая же, только в вертикальных наростах черных ни то игл, ни то зубов от полутора до пятнадцати метров.
Пилот, а может быть, это был инк десантолёта, прекрасно вёл каплеобразное судно, мягко лавируя между особо высокими черными клыками, однако это пока было единственным самым интересным фактом изучения каньона. Арсений Павлович уже хотел было переключиться на другое исследовательское судно, как вдруг пилот челнока резко затормозил. Десантолет остановился, словно вкопанный.
Сердце у Лопатина вмиг забилось чаще, где-то в низу живота родилось противное удушье. Серебряный еще даже не успел подумать, что произошло там, на чужой планете, как перед ним из таинственной глубины сплошного леса каменных зубов выплыл сверкающий прохладным голубоватым блеском шар. Размером он был едва ли не с половину челнока, однако практически ни в одном диапазоне электромагнитного излучения не фиксировался. Ни масс- детекторы, ни инерциометры, ни гравиметры, ни спектрометры ничего не фиксировали, однако люди отчетливо видели перед собой нечто, активно меняющее форму, подобно медузе или своеобразному желе и при этом свободно парящее в воздухе.
Немая сцена продолжалась несколько минут: люди как завороженные смотрели на голубоватого призрака, боясь спугнуть или неосторожными своими действиями как-то навредить ему, а объект неизвестного происхождения, застыв в воздухе, словно бы дышал – по крайней мере, такое впечатление создалось у всех присутствующих, наблюдавших за ним. А потом призрак резко взмыл воздух и…кубарем упал вниз, скрываясь в зубастой бездне Гранд-каньона.
 
Синий призрак.
Капитан первого ранга, командир звездолёта «Ермак», сидел в своём кокон-кресле прикрыв глаза, наслаждаясь удивительным звуковым миром собственной ИЗМ. После увиденного там, на поверхности Давида, Лопатина словно бы подменили: он резко замкнулся сам в себе, ни разговаривал почти ни с кем, подолгу сидел слушая релаксационную музыку, размышляя над тем, чему же он стал свидетелем.
Арсений Павлович несмотря на свой огромный стаж межзвездного путешественника, ни разу не сталкивался с ещё известными человеку разумными формами жизни, хотя последних людьми было открыто не мало. Среди братьев по разуму попадались как представители гумманоидных цивилизаций, так и негумманоиды, чья логика и этика были совершенно чужды и непонятны человеку.
И вот теперь это. То, что синий призрак – решено было окрестить его именно так – являлся разумным представителем цивилизации Давида, учёные умы практически не сомневались, да и ощущения Лопатина говорили ему о том же. Гораздо важнее сейчас было установить контакт с ними, для чего в спешном порядке на орбиту планеты в системе Голиафа были переброшены видные специалисты из Института Внеземных Культур, моментально поступившие в распоряжение Киото Хаара.
Проблема осложнялась тем, что, судя по всему, синие призраки относились как раз к негуманоидам, а с ними Земля так и не смогла наладить какого-нибудь конструктивного диалога во всем обозримом космосе.
Проблема установления такого нужного людям контакта объединенной комиссией ИВК решалась целые сутки, пока, наконец, не была выбрана оптимальная, по мнению уёных, модель поведения в этой ситуации. Поскольку на поверхности до сих пор не удалось зафиксировать ни одного появления синего призрака, в Гранд-каньонах они также являлись достаточно редкими гостями, решено было самим спуститься туда, откуда, предположительно и пришли коренные жители планеты.
- Не хотите ли управлять десантолётом самостоятельно? – предложил Лопатину председатель комиссии по контакту с цивилизацией Давида Киото Хаара. Небольшого росточка, кругленьки, с маленькими подвижными глазками, он не нравился Арсению Павловичу совершенно, заставляя смотреть на того, как на человека исключительно жуликоватого и лицемерного.
Правда перспектива самому побывать в недрах планеты, увидеть места, где обитают таинственные синие призраки, увидеть Давид, что называется, изнутри, заставила Лопатина забыть о том, кто именно сделал ему это предложение.
Когда специальная аппаратура, оборудование и члены экипажа команды по контакту были внутри челнока, десанталёту дали зеленый свет и монолитный корпус «Ермака» выплюнул в открытый космос транспортник с людьми.
Атмосферу прошли нормально. После установки новейшей поляризационной технологи, защитные экраны с легкостью справлялись с электромагнитным полем вокруг Давида, и челноки могли относительно безопасно пересекать объект исследования как угодно, в любом направлении.
Лопатин первый из всего экипажа вывел персональный генератор Д-защиты на максимум, посоветовал остальным не затягивать сверх меры с этим процессом.
Маршрут должен был протекать через тот самый Гранд-каньон, где человечеству один единственный раз посчастливилось нос к носу столкнуться с представителем негуманоидного разума, населявшего планету, а точнее - её недра.
Лопатин  ловко вывел челнок на прямую, ни на метр не отклоняясь от курса, набрал крейсерскую скорость и уже через пол часа с момента вхождения экспедиции в плотные слои атмосферы Давида, десантолёт нырнул в гигантское ущелье Гранд-каньона, которому было дано громкое имя «Обитель».
Потянулся однообразный угнетающий рельеф совершенно отвесных стен, при этому Серебряному казалось, что иглы-зубья наростов выросли чуть ли не в полтора раза с момента их последнего наблюдения с борта «Ермака». Он даже поспешил дать запрос компьютеру транспортника по этому поводу, однако, как и следовало ожидать, с наростами за последнее время ничего не случилось. Скорее всего, так на него действовала окружающая обстановка.
Каждый километр Гранд-коньона был похож на предыдущий и на следующий, так что визуально их различить было очень сложно, однако челнок ориентировал с орбиты «Ермак», поэтому место, где в предыдущий раз состоялась встреча с синим призраком, удалось не проскочить.
- Мы над целью, - доложился на верх Лопатин и во все глаза, в том числе и электронные, принялся разглядывать яму семи метрового диаметра, уходящую вертикально вниз в толщу Давида.
- Поляризационное поле на максимум, - предупредил его Эрнц Хаффнер, сидевший в соседнем кресле и от волнения сейчас теребивший в пальцах раритетный инструмент письма , выполненный из чистого золота.
Арсений Павлович ничего не ответил, полностью сосредоточившись сейчас на предстоящем спуске в глубины Планеты. Его профиль приобрел вид выточенного из камня монолита; черты лица заострились, глаза ввалились, сузились, подбородок и нос выдался вперёд. Глядя на него, могло с легкостью создаться ощущение, что вот сейчас меж его пальцев просверкнет искра, вспыхнет молния от колоссального напряжения.
Плавно он начал погружать челнок в толщу Давида, метр за метром, не рискуя набирать скорость.
Обыкновенный тип импульсной радиосвязи моментально престал функционировать, пришлось переходить на торсионный, которому было по силам проникнуть даже через толщу кварковой или преонной звезды.
Туннель опускался относительно ровно, лишь пару раз отклоняясь на несколько градусов, а самое главное, он не становился уже. Разумеется, на борту транспортника имелось соответствующее оборудование, позволявшее челноку, если надо, расширить себе проход, но все же ученым очень не хотелось применять какое-либо оружие в обители чужой цивилизации. За всю свою историю человечество лучше всего научилось разрушать, уничтожать само себя и создавать оружие, а встав на прогрессивный путь развития, выйдя в космос, отказавшись от насилия, люди так и не смогли избавить себя от привычки создавать машинки смерти.
Когда челнок прошел сто пятьдесят километров вертикального спуска, тоннель выплюнул его в настоящую подземную галерею удивительной красоты. Пещера была размером с пять футбольных стадионов, и её пол покрывали такие же иглы-зубья, которыми были испещрены стены Гранд-каньонов, однако здесь макушки их светились нежным голубовато розоватым свечением, наполняя подземную каверну невероятным по красоте свечением.
У всех присутствующих буквально отвисла челюсть, даже люди, привыкшие везде и всюду мыслить строго рационально, поддались этой инопланетной красоте.
Когда же экипажем вновь завладели прежние чувства, наступило время исследовать то место, куда их вывела судьба. Оказалось, что пещера отнюдь не замкнута, а имеет  горизонтальные и вертикальные отводы, соединяющиеся с такими же кавернами разных размеров и форм. Под поверхностью планеты существовал гигантский лабиринт и создан он был, скорее всего, искусственным путем!
Лопатин, действуя скорее по наитию, чем основываясь на показаниях приборов челнока, повёл его в одно из горизонтальных ответвлений, потом нырнул вниз, пролетел с десяток «этажей», вновь, руководствуясь лишь собственной интуицией, провел десантолёт горизонтальными путями и…
То место, где они в данный момент очутились, можно было с уверенностью назвать самым загадочным, невероятным, повстречавшемся человеку во Вселенной. Огромная полость, размером с настоящий город, порядка двух километров высотой была полностью заставлена специфическими конструкциями, больше всего напоминавшими обыкновенные грозди винограда, а вокруг них деловито летали туда-сюда синие призраки.
Здесь их было просто-таки гигантское количество, и все они явно занимались какой-то своей деятельностью, быть может, по обслуживанию этих странных «виноградников»?
- Это… город? – не поверил своим глазам Киото Хаара, разглядывая живописнейшую панораму.
- Или нечто нам совершенно не понятно, - ответил в таком же тоне Эрнц Хаффнер.
Лопатин продолжал вести челнок между гроздей, чьи «ягодки» розоватого цвета порой достигали размеров самого челнока. Синие призраки, казалось, вообще не обращали на гостей внимания. Медленно и величественно человеческий транспортник с людьми на борту подплыл к одной такой «ягодке», и ученные увидели самое настоящее яйцо, с той лишь разницей, что это было полупрозрачное, источающее розоватое свечение специфического местного белка. Однако это было именно яйцо!
- Инкубатор? – вновь подал голос японец.
- Очень напоминает. Может быть, это родильный дом, его, так сказать, местный аналог? – поддержал коллегу Хаффнер.
- Такого размера?
- А почему нет. Это же негуманны, кто поймет их логику…
Договорить он не успел. Синие призраки вдруг оторвались от своего чрезвычайно любопытного занятия, в одно мгновение окружили челнок с людьми со всех сторон, а потом в глазах у Лопатина вдруг все померкло, вспыхнуло ярчайшим светом и…
Они обнаружили себя в открытом космосе, на орбите Давида. Десантолёт по инерции летел к «Ермаку».
 
Цена ошибки.
На капитанском мостике звездолёта «Ермак» - флагмане экспедиции в систему Голиаф – находились четверо. Сам капитан звездолёта, Арсений Павлович Лопатин, скрестив руки на груди, наблюдал за планетой, казавшейся на фоне светила маленьким черным пятнышком, через смотровое окно. Трое остальных сидели в кокон-креслах, принявших вид обыкновенных мягких диванчиков, и напряженно переглядывались между собой.
Ернц Хаффнер, один из руководителей научного отдела экспедиции, Киото Хаара, знаменитый ксенопсихолог, научный руководитель Института Внеземных Культур и Савва Баренц – начальник безопасности экспедиции – все они переживали то, что случилось с ними на борту челнока-десантолёта пятнадцать часов назад. Синие призраки, внезапно совершили нападение, и выбросили транспортник с людьми за пределы планеты, используя неизвестный человечеству способ перемещения материальных объектов в пространстве. Последнее говорило о высоком техническом развитии цивилизации Давида, а сам факт нападения ставил под сомнение возможный контакт людей с аборигенами планеты.
- И всё же я продолжаю настаивать на том, что это нельзя расценивать как угрозу, - процедил Киото Хаара, по-прежнему перебирая косточки своих пальцев на руках. – Во-первых, синие призраки – негуманны, а их логика и этика для нас – тайна за семью печатями. Во-вторых, при всей своей мощи, а мы теперь убедились в этом, они не уничтожили нас, а лишь вежливо выставили десантолёт за пределы планеты, что может косвенно доказывать их изначально невраждебную позицию к нам.
- Да, но почему они нас выставили? - задал вопрос Баренц, который сам не присутствовал в экспедиции в недра планеты. Почему не потрудились объяснить нам свои действия? Почему не попытались пойти на контакт, а всего лишь молча выкинули нас?
- А с чего вы, друг дорогой, решили, что они не пытались с нами вступить в контакт? – ответил Киото. – Возможно, такие попытки имели место, однако мы их просто не замечали в силу слишком больших различий между нашими видами. Я даже не исключаю, что такой жест по отношению к нам, я имею ввиду инцидент с транспортником, может являться своеобразной попыткой контактировать с нами.
- Да же не знаю, что сейчас представляет для нас исследователей большую тайну, - присоединился к разговору профессор Хаффнер, – сами синие призраки или Давид в целом. С того самого момента, как мы начали изучать звезду и планету у нас накапливаются лишь одни вопросы и ни одного ответа на них. У людей катастрофически не хватает времени на изучение поставленных проблемой вопросов. Чтобы решить задачу Давида, чтобы постичь хотя бы половину всех тайн, собранных в этой Системе, нужны десятилетия непрерывных, кропотливых и широкомасштабных исследований, а не тот жалкий отрезок времени, который нам отвел Голиаф.
Воцарилась пауза. Слова профессора Хаффнера требовали тщательного обдумывания. Любое действие сейчас могло потянуть за собой ошибки, грозящие в сумме своей стать фатальными для исследований.
- За те месяцы, что у нас остались, как далеко можно продвинуться в исследовании Давида? – задал вопрос Баренц.
- Практически ни насколько,  - ответили ему сразу в унисон Киото Хаара и Эрнц Хаффнер. – Чтобы сковырнуть самый минимум, уйдёт по нашим самым приблизительным подсчётам, лет пять – семь, не меньше. Вообще же проблема Давида – это на целый век, как говориться - разгадка одной тайны влечёт за собой сразу две новые.
- Что вы предлагаете? - неожиданно для всех  подал голос Лаптев. Он по-прежнему рассматривал удивительный космический пейзаж в смотровом окне корабля, которым командовал, и вид его говорил о том, что ему, в принципе, наплевать, о чем беседуют многоуважаемые гости. На деле это оказалось далеко не так.
- Ээ, - протянул Эрнц, - пока ещё ничего. Есть лишь несколько идей, но…
-   Поделитесь, если можно, - достаточно бесцеремонно прервал профессора Арсений Павлович властным голосом. Этих самых нот от капитана первого ранга ещё никто не слышал.
- Понимаете… - начал было профессор однако Лаптев вновь не дал ему договорить.
- Уважаемые господа, - развернулся он к присутствующим, - в связи с тем, что звездолёт управления глубинной космической разведки «Ермак», которым командую я, является флагманом исследовательской экспедиции человечества в этом удаленном от Земли уголке Космоса, мне будет совершенно не лишним знать о предстоящих планах многоуважаемых господ-ученых. Я догадываюсь, некоторым образом, что мой корабль будет задействован самым непосредственным образом, как и мой экипаж, как и мои десантолёты и вообще всё оборудование, за которое я несу ответственность и отвечаю согласно кодексу ГРК , так что мне бы заранее хотелось знать, к чему готовиться.
Профессоры обменялись друг с другом многозначительными взглядами, в которых более всего присутствовало раздражение и гнев на капитана первого ранга, однако Хаффнер, крутнув пару раз желваки, обуздал свой гнев первым, холодно, чисто по деловому, улыбнулся во все свои тридцать два зуба и ответил:
- Не стоит так горячиться, коллега. Я знаю, что вам пришлось пережить, как и мне, и уважаемому моему коллеге из ИВК, поэтому хочу вас заверить, что опасности для «Ермака» нет никакой.
- Откуда Вам это известно, уважаемый профессор? Вы же сами недавно говорили, что о планете и об этих синих призраках не знаете ничего.
- Не знаем, что верно то верно, голубчик, однако риск минимален. Наши идеи изначально строятся от того, чтобы всем нанести, в случае чего, как можно меньше ущерба и сократить возможные последствия от наших действий и от возможных ошибок до минимума.
- Я бы предпочел вообще не допускать ошибок, - буркнул Савва Баренц.
- В таких делах это принципиально невозможно, - продолжи Хаффнер. – Риск был, есть и будет существовать всегда, мы же должны его сводить к минимуму. Ну, я не буду зачитывать пункты из императива спасателей, вы их и без меня прекрасно знаете. Господин Лопатин хочет знать, что мы можем предпринять? Отвечу. Мы можем дать этой системе и её обитателям время, очень много времени. Ни те жалкие месяцы, а ещё как минимум несколько сот тысяч лет, возможно миллионы.
Ответ профессора Хаффнера буквально пришиб Арсения Павловича к полу. Как такое возможно? Безусловно, наука продвинулась далеко вперёд, однако каким образом ученые хотят настолько глубоко вмешаться в естественный процесс Вселенной? И не понесет ли это вмешательство необратимых последствий?
Видимо все эти вопросы разом отразились у него, как и у Баренца тоже, на лицах.
- Техническая сторона вопроса не такая уж и сложная, как вы думаете, капитан. Гораздо сложнее рассчитать воздействие на звезду, чем мы сейчас и занимаемся. К проблеме подключены три БолИКа - больших интеллектуальных комплекса на Земле, так что волноваться не зачем.
- А с чего вы взяли, что такое наше действие вообще полезно для Давида и для синих призраков? – спросил Баренц, очевидно мыслящий в унисон с Лопатиным.
- Это же очевидно! Взрыв Гиперновой приведет к катастрофическим последствиям ни только в Системе, в местном рассеянном звездном скоплении. От Давида ни останется ничего кроме воспоминаний, как и от всего, что его населяет и что на нём создано. Синие призраки, несомненно, энергетическая форма жизни, хоть и негумманоидная, еще спасибо нам скажут. Мы своими действиями спасаем им жизнь, спасаем их от неминуемой гибели.
- И действуем согласно нашей этике и нашей логике, - докончил фразу Лопатин.
- Разумеется.
- И кто решил, что наши принципы бытия правильны в глобальных Космических масштабах? Кто дал нам право изменять естественный ход вещей в этом секторе Космоса? Не мы зажгли здесь эту звезду уйму времени назад, не нам и прерывать ее эволюционный цикл, даже если это грозит кому-то полным уничтожением. Я думаю, синие призраки прекрасно ведают, что происходит с их звездой, и если им не безразлична планета, своя же родная планета, они что-нибудь предпримут, потенциал у них огромный.
Однако впечатляющая тирада капитана не возымела на ученого никакого действия, лишь распалила его. В кой-то веке ему, одному из светил науки, виднейшему специалисту, перечит и пытается что-то доказать какой-то капитан звездолёта?
- Послушайте любезный, - зашипел раненой змеёй Хаффнер, - давайте договоримся, вы занимаетесь своим делом, я и мои коллеги – своим. Я же уже сказал – опасности для «Ермака», для вашего драгоценного экипажа и для людей в целом нет, а то, что в результате наших действий уцелеет планета, по-моему, не плохо. Представьте себе, что это не Голиаф перед вами, а родное Солнце, которое вот-вот взорвётся. Вы тоже будете колебаться, имея технологии для предотвращения глобальной катастрофы, прикрываясь Этикой Абсолюта и тем, что, мол, естественный процесс жизни звезды прерывать нельзя?
- Подобные сравнения не уместны, мистер Хаффнер, и Вы это прекрасно знаете.
- Подобное решать не Вам, капитан, - огрызнулся ученый. – Уверяю вас, на научном совете ВКС будет принято решение, объективное и согласно сложившейся ситуации.
Лопатину вдруг стало очень страшно. Он представил на мгновение, к какому мнению придут учёные, что, в результате этого, предпримет прогрессивное человечество, и в какие возможные последствия это выльется. От чего-то Арсений Павлович совершенно не сомневался, что вмешательство человеческой цивилизации в жизнь Системы Голиафа, обойдется катастрофой.
Однако, даже будучи капитаном новейшего звездолёта, Лопатин ничего не смог сделать с решением научного совета ВКС.
Исследования Давида продолжались еще полтора месяца, что называется, по инерции, однако больше синие призраки не нападали на человеческие транспортники, возможно из-за того, что люди пока еще не решались вторгаться глубоко в недра планеты.
Тем временем Система Голиафа начала переносить на себе настоящий бум людской техники. Звездолеты глубинной разведки, службы безопасности, погранслужбы, крейсера спасателей и научно-исследовательские летающие лаборатории стали появляться на орбите звезды в огромных количествах каждый божий день.
Затевалось что-то очень крупное, и Лопатин, по долгу рассматривавший окрестные космические пейзажи из смотрового окна «Ермака», с каждым часом явственней и отчётливее понимал, что эксперимент необходимо сворачивать.
Вот только те, кто теперь стояли у руля научно-исследовательской экспедиции, делать это явно не спешили.
Спустя еще три недели все подготовки к эксперименту над звездой были завершены, и Система Голиафа замерла в ожидании.
Вокруг Гипергиганта по его экватору в линию выстроились тридцать шесть кораблей, вооружённых специальными торпедами, которые при своей активации производили не взрыв, а антивзрыв, другими словами – звездолёты людей были оснащены своеобразными генераторами черных дыр. Все это время ученые при поддержке больших вычислительных комплексов рассчитывали степень и глубину воздействия мини-коллапсаров на звезду, так чтобы в итоге получился желаемый эффект, и Гипергигант бы не превратился в Гиперновую.
По задумкам научного совета выстрелить корабли должны были в тот момент, когда поле на планете Давида полностью спадет и, следовательно, излучение звезды будет максимальным. На всякий случай всем кораблям системы было велено держать руку на пульсе. Проще говоря, при любой мало-мальски опасной ситуации звездолёты должны были уйти на струну не задумываясь.
Сам залп тридцати шести торпед оказался процессом не эффектным, да и видимых проявлений в атмосфере Голиафа особо зафиксировано не было. Однако вся регистрирующая аппаратура тут же начала фиксировать снижение всех показателей звезды, от её излучения до температуры. Теперь всем становилось ясно, что эксперимент про продлению жизни звезды удался.
И в этот момент, когда тревога Арсения Павловича за исход дела достигла своего пика, в кабине флагмана флота, которым до сих пор считался «Ермак», и где во время эксперимента находилось все научное и военное руководство экспедиции, объявился гость.
Удивление Лопатина было настолько сильным, что он не сразу сообразил - в каюте объявился ни кто иной, как синий призрак собственной персоной.
Появление представителя внеземной цивилизации произвело на людей настоящий шок. Облачко пульсировало, изменяло свою форму, словно негодуя – именно такая мысль почему-то появилась в голове у Лопатина. Центр этого сгустка был ярче, светло голубого оттенка, однако чем ближе к периферии, тем цвет синего призрака начинал полностью оправдывать название, данное ему людьми.
Неожиданно Арсению Павловичу, да и всем присутствующим в этот момент на капитанском мостике показалось, что пришелец словно бы посмотрел на них, и от этого своеобразного взгляда многим стало не по себе. Подобный взгляд ничего хорошего не предвещал.
«Зачем вы это сделали?» - вдруг раздалось в голове мелодичное пение, нежное ласкающее слух, удивительно красивое. Лопатин не сразу сообразил, что существо разговаривает с ними используя, очевидно, телепатию.
«Вы, называющие себя людьми, и считающие себя развитой и высокоорганизованной цивилизацией, только что совершили самую серьезную свою ошибку. Вы обрекли Домен на разрушение, желая помочь, совершено не разобравшись в проблеме до конца.»
- В чем наша вина? Мы всего лишь хотели спасти вас, спасти зародыши и систему, - срывающимся голосом спросил Эрнц Хаффнер.
«Ваша вина в том, что вы слепо верите лишь себе, ставите собственные идеалы и догмы превыше законов окружающего мира. Ваша вина в том, что вы, не изучив проблему до конца, позволили себе сделать вывод, ставший в итоге фатальным для всех. Ваша вина в том, что вы считаете себя венцом творения, возводите собственную логику и этику в ранг Абсолюта, а меж тем, это далеко не так. Вы даже не поняли, что мы – не коренные жители планеты Давид, как вы ее назвали, а такие же исследователи, как и вы сами, однако мы всегда действуем таким образом, чтобы наше исследование и познание мира не несло ему разрушение, что совершенно нельзя сказать о вас – людях».
- Но чем грозит всем наше действие? И почему вы не остановили нас? Почему предпочли просто изучать, не попытавшись даже вступить с нами в контакт?
«Опять вы говорите, руководствуясь только чисто своей этикой и нормами морали. Мы не вправе запрещать что-то кому-то делать, даже такое, что недавно совершили вы. И контакт нам по большому счету с вами был не полезен, а даже в некотором роде вреден. Люди относятся к так называемым цивилизациям, повышающим общий энтропийный уровень Вселенной, создающим Хаос, дезорганизующим правильные и упорядоченные системы. Однако в силу законов той же Вселенной вы и такие как вы тоже обязаны существовать, и ваша деятельность в некотором роде полезна, и это так же одна из причин, по которой мы не остановили вас. Что же касается последствий вами совершенного только что, то они катастрофически. Цена ошибки – архи велика и за это заплатят все, в том числе и вы.
Давид – не планета, как вы думали. Давид – это редчайший Артефакт Космоса. На весь Домен таких систем, состоящих из Гипергиганта и одной единственной планетки, наберется всего восемь. То, что вы видели в утробе  - представляет собой … что-то типа нейрона центральной нервной системы. Представьте себе, что Метагалактика, Домен, это существо, пусть это будет человек, если вам так проще мыслить. Так вот, отдельно взятый нейрон – это и есть Давид, и сегодня взрыв Гиперновой должен был не уничтожить его, а перевести на следующий уровень существования. Если хотите, Голиаф должен был родить – это самая примитивная аналогия, однако действенная. Теперь же ближайшие крупномасштабные структуры Метагалактики обречены. Без действующего нерва скоро начнётся полное разрушение материи в этом секторе космоса и, скорее всего, Домен не уцелеет».
Сказанное произвело на всех удручающее действие. Многие отказывались верить в это, многие посчитали услышанное вообще за специфическую галлюцинацию, однако синий призрак не собирался никому ничего объяснять и доказывать. Повисев в воздухе еще несколько минут, сообщив, что его время уже на исходе, он растаял в воздухе, оставляя людей один на один со своими страхами, мыслями и преживаниями
Так кто же мы? Нужны мы Космосу, Вселенной такими? Или же она предпочтет нам иных разумных обитателей, менее слепых и заносчивых? Так или иначе, время исправиться, осознать свои ошибки у людей ещё есть, но если мы не поторопимся, будущее для нас будет утеряно навсегда.

                24 марта 2009 г.