Электроземляника

Когда ты в первый раз поднимаешь трубку, на том конце линии  незнакомец начинает рыдать. Он говорит, что его единственная дочурка просто испарилась. Исчезла на глазах ее матери. Он говорит, что его маленького чуда больше нет. Только аромат остался, там, в детской. Потом он просто захлебывается и бормочет что-то невнятное. Вешая трубку, ты отвечаешь, что здесь должно быть произошла ошибка, но он этого уже не слышит.
На следующий день все повторяется снова и снова, только телефон уже гудит не переставая. Через неделю это становится кошмаром.
Вскоре ты уезжаешь далеко на север. Может, потому, что уже не можешь спать, может из-за тех воспоминаний, которые, кажется, ни когда не отпустят тебя, но в основном причина кажется, настолько крохотной, что ты даже не пытаешься объяснить ее суть. Скорее всего, это можно назвать следом памяти, по которому как ты думаешь,  вернешься к началу конца и переживешь то, что  непременно станет другим, иначе. Нужно всего лишь угадать с местом на карте. Там, где ветер будет кружить вечерним киселем облаков, нежно укутывая ядовитую зелень полей в туман. Именно там  вечер будет так сладко топить земляникой голову, что ты уже никогда не вернешься обратно.
 Прежде чем выезжать ты обзваниваешь отмеченные на карте отели и гостиницы. Заказываешь свободную комнату на один день и просишь управляющего выполнить одну небольшую просьбу для тебя.
Даже в этом глухом пространстве ты можешь называть себя генералом оптического волокна, секретарем информационного поля или же комитетом сетевого обслуживания обделенных. Как тебе самому будет угодно. Как только ты откроешь очередную  дверь. Как только зазвенит, чертов телефон, тот самый который ты просил отключить по приезду в номер. Как только…
Куда бы ты не ехал, как долго бы не спал, что бы не делал ты остаешься необходимым звеном в этой цепи ошибки. Ошибка, которую ты не совершал, но для этого стоит с ней смириться, иначе будет совсем невыносимо жить. Потому что если бы не ты, на твоем месте мог оказаться кто-нибудь другой. Может даже намного счастливее тебя.
И вот ты ступаешь на лестницу, ведущую в темный холл номера, и слышишь, как комната начинает разрывать многонедельную тишину. Тебе жутко и тошно, потому что эта чертова дрянь звонит даже когда ты пытаешься уснуть, даже когда ты обрезаешь сетевой кабель за диваном, даже когда ты кладешь аппарат в микроволновую печь, даже тогда когда, выкручивая  винты основания, ты ломаешь ударный механизм. Все что тебе сейчас нужно так это минутной тишины, но это не возможно, никак, они будут звонить, пока ты не возьмешь эту трубку. Так начинается очередной вечер, а позывные со всех материков рвут новый номер твоего телефона, пьют успокоительное, потом, кое-что эффективнее  и в больших дозах. Одни уже наглотались и закрывают глаза, другие, глупо пытаются понять, что происходит, третьи звонят и требуют одного - где этот чертов Винсент?! Кстати тебя, по-моему, тоже так когда-то звали. Совпадение?! Боже упаси.

Снова этот гул из трубки.
Скажи ей, что Винсент здесь больше не живет. Как мне его найти?- скорее всего, спросят на том конце. Вот тогда ты сможешь наплести что угодно, но ты молчишь и внимательно слушаешь.
 - Винсент, алло, кто-нибудь, мне нужен Винсент!
Женщина, судя по акценту "латинка", всхлипывая, говорит:
 - Мне нужна помощь.
 Майкл, так сказала, его зовут, ее бывшего приятеля, он снова выпил с дружками. Он приходил к ней в дом и угрожал расправой.
- Выломал дверь одним ударом, - женщина плачет. Говорит:
 - Он задушил моего пса. Вот тогда я действительно испугалась, ударила тем, что подвернулось под руку, прямо в голову. Кровь, тут слишком много крови,- причитает она. - Я побежала на кухню, пока он лежал неподвижно в середине гостиной. Смочила тряпку, но когда вернулась, его там не было. Конечно, он не мог вот так просто встать и бесшумно уйти прочь. Она бормочет:
 -По-моему я схожу с ума. Мне кажется, что я все-таки убила его. Только не помню, куда же я дела тело. Ее голос сейчас разбитый, но совершенно спокойный.
- Обычно в фильмах, когда человек мертв, его обзывают телом, не правда ли? - смеется она. Молчание, потом вдруг спрашивает меня:
 - А разговор случайно не записывается? - и, не дожидаясь ответа, кладет трубку.
Ты плачешь. Нет, не потому, что когда ты кладешь трубку, телефон снова начинает звенеть, не потому, что какие-то люди постоянно звонят тебе и требуют от тебя помощи. Нет. Ты плачешь, потому что голос собеседника на секунду был так похож на голос Сьюзан. Ты и в самом деле подумал, что это была она. Ты, Винсент-могучий, по крайней мере, так тебя называла она, совсем расклеился, пустил слюни, сломался. Ты не можешь простить себя за то, что совсем не ценил время, когда рядом с тобой была та, которая тебя любила. Вспомни, как она смеялась, Винсент-могучий, вспомни, как обнимала тебя. А ты даже не успел сказать, как на самом деле обожал свою дорогую Сьюзи. Теперь ее нет. Нет, так же, как и всех остальных. Сколько еще это будет продолжаться, Винсент!?

Машина почти прогрелась, а значит можно трогаться. Конечно, перед этим ты полностью просмотрел карту, и теперь найти поле не займет много усилий нужно только выбрать подходящее место и чем скорее, тем лучше. Солнце почти закатилось и наступает непроглядная тьма. Это будет последняя твоя попытка. Только здесь и сейчас.
Вспомните, когда вы теряете какую-нибудь дорогую для вас вещь, сначала пытаетесь вспомнить места, где вы могли оставить ее. Но ни чего не выходит. Тогда вы начинаете переворачивать все кругом. После долгих поисков результат ровняется нулю. Некоторые просто от бессилия сдаются, другие упорно продолжают искать. Но есть и такие, которые такое придумывают, что сами в это начинают верить. Одни обращаются к всевышнему, другие, в поиске, начинают разговаривать с вещью. Наконец, просто идут в церковь, к гадалке. Для самых отчаянных, надежда - это все.
Ты, Винсент, знаешь намного больше чем они. Поэтому сдаться, как это делают те, кто сначала звонят, а потом прерывают в отчаянии свою жизнь, тебя никто не заставит. Когда твоя любимая Сьюзи вот так вот неожиданно исчезла, ты страдал. Так, что казалось сердце, потухло навсегда. Как горячая лампочка, которая перегорела, уже заполнилась едким дымом, наконец, облетела  многоцветной амальгамой. Ты вспоминаешь, как она отправляется в горячую ванную, а ты перехватываешь на пол пути и нежно целуешь в шею. Когда через десять минут ты зовешь ее, никто не отвечает. Ты ждешь еще пять минут, но дверь не открывается, только слышно как льется вода и сладко пахнет ягодами. Позже ты утверждал инспектору, что это была земляника. Прошла неделя-другая и вот однажды ты поднимаешь трубку и понимаешь что ты не единственный случай. Ты ищешь смысл, но ни чего не выходит. Ты тот, кто потерял дорогую вещь и не можешь вернуть ее. Некоторые сдаются, другие продолжают безрезультатно искать, третье - это ты. Поэтому ты сейчас здесь, поэтому ты ищешь земляничное поле. Здесь и сейчас.
Ветер здесь действительно резок. Неба почти не видно совсем, только иногда где-то далеко, молния глухо пронизывает сгусток облаков. Скоро начнется ливень, совсем скоро он будет здесь. Но тебе уже совершенно не страшно. В этой, по-летнему, еще горячей мгле ты ощущаешь бесподобный аромат, такой тяжелый и горький для тебя. Ты вдыхаешь, медленно распутываешь галстук. Затем снимаешь рубашку и обнимаешь теплую землю. Ты не видишь, но чувствуешь, как в мелкой траве огромными лопухами стелется земляника, кругом, куда бы ты не лег. Сочная, как твои воспоминания. Когда твое тело полностью тонет в гуще зелени, ливень заглушает тишину. Если закричать сейчас, ты не услышишь даже самого себя. Ливень, холодный, как твой, горячий как последний день Помпеи, яростный как тысячи ракет упавшие оземь, безжалостный как одна водородная бомба, как атомная, микроволновая, вакуумная. И если закричать никто не услышит. Милая Сьюзи она говорила тебе, ночью, обнимая твое крепкое тело, шептала сквозь мягкие складки простыни. Помнишь, Винсент, помнишь? Что-то про первый взрыв, и про маленькие частицы того, что вскоре станет Землей. Про то, что когда-то было ни чем, пылью, через миллионы лет приобретет форму. Помнишь, что ты на это сказал тогда?
- Может быть, тот большой взрыв был всего лишь ошибкой. Она улыбнулась.
 - Представь,- на полном серьезе,- все это, все что нас окружает, имеет свой смысл, значение, сердце, "живая реальность". Так сказал ты:
- Значит, все вокруг склонно ошибаться. Одна ошибка и что-то меняется. Этот большой взрыв, тоже, чья-то ошибка. Маленькое преломление реальности. Помнишь, она поцеловала тебя  и сказала что это глупости. Потом, долго молчала, а когда ты уже почти уснул, она прошептала:
 - Как, по-твоему, на что будет похожа ошибка.
 Ты слегка обнял ее и сказал:
- Не знаю, но это что-то очень сильное.

Когда ты поднимаешь голову, уже начинает светать. Поле, вытоптанное ливнем, медленно сушится на мягком ветру.
Женщина говорит, что этот номер, твой Винсент номер, необычным образом высветился на электронном табло, там, у нее дома. За пол часа до того как она поняла, что ее дочки нет дома. Она еще раз читает "Вин-сент Мо-линн-ски" и называет твой номер.
Здесь в поле ты уже не один.
Женщина объясняет в трубку, что ее семнадцатилетняя дочь уже должна как час быть дома и если он, Винсент, еще не понял, ее зовут Эшли.
Здесь в поле она кутается мягкий, но колючий плед.
Женщина говорит, если ее дочка сейчас же не вернется домой, она будет вынуждена позвонить в полицию. Ты повторяешь в трубку - извините, но здесь произошла ошибка. Как обычно.
Здесь в поле ты говоришь ей первое, что приходит на ум:
 - Привет.
Она боится и кутается от холода.
Женщина кричит:
 - Вы же звонили в наш дом, что вы хотели, кто вы?
Здесь ты спрашиваешь ее:
- Как тебя зовут?
Ты говоришь женщине, что его номер, это всего лишь операторская ошибка и добавляешь, - а может и не операторская. Женщина не слышит. Повторяет:
- Кто вы, что вы хотели. Где моя дочка, позовите ее к телефону…Эшли?!
Она, робко, говорит: - Эшли.
Здесь в холодной землянике она повторяет:
 - Меня зовут, Эшли Доусон.
Ты самый счастливый человек на свете. Ты, Винсент-победитель, улыбаешься в лучах восходящего солнца и обнимаешь ее. В поле, где ветер кружить киселем облаков. Там где так сладко кружит голову спелая ягода. Поэтому ты плачешь…
(сейчас, на расстоянии трехсот миль к юго-востоку отсюда, нежные пальцы чуть касаются фотографии, где двое смеются так по-детски.)