Над пропастью во лжи

                Знаешь мы никогда не забудем
                Игры в которые играют люди
                Нас с тобой наконец настигли
                Люди которые играют в игры.
                «Гости из будущего»


Ты выслушаешь меня! Плевать, что три часа ночи. Мне легко и не стыдно говорить с тобой о чем угодно. Сейчас, когда мне кажется, что весь мир против меня — ты за. Ты не осудишь, не бросишь в меня камень… Послушай, мой мир висит на волоске!... Послушай, ты, ненастоящий, придуманный мною слушатель, чем я не могу поделиться с настоящими, реальными людьми.
Я беременна…
Вчера старший сын спросил — мама, что такое абсурд? Определение не помогло, в ход пошли примеры. Так вот все летающие бегемоты, и прочая несусветная ересь, что я плела вчера — ничто по сравнению с абсурдом двух полосок на тесте вместо одной. Говорю с тобой, говорю и все никак не могу понять — если я рада, то почему мне так отчаянно страшно продолжать радоваться.
Ты веришь в судьбу? Я не верила. Не верила, когда не могла забеременеть вторым ребенком. Год, два, три… Три года надежд вылились в сомнительное — я хочу сыну брата, сама родить не могу, разница в возрастах детей растет с каждым месяцем. Скоро рубеж в пять лет будет пройден и даже если я смогу родить к тому времени, это будет не так важно — детям будет скучно играть друг с другом из-за разницы в возрасте. Что делать пятилеточке с годовалым младенцем? Но… есть же… отказные, бывают же приемные дети.
Ты веришь в судьбу? Если не веришь, то объясни мне, почему я беременна сейчас, когда у меня все так странно и сомнительно с любой из привычных точек зрения?

***
Тогда, еще безотчетно, я начала собирать информацию. Как это бывает — приемные дети. Сидела часами в интернете, на форумах посвященых усыновлению. Читала, читала, читала. Чужие истории, мерила на себя — подходит ли все это мне. Не задав ни одного вопроса обрастала мнениями — а вдруг дурная, чужая кровь перевесит, плохую наследственность не победить. Я не собиралась побеждать. Я хотела любить. — Брошенные дети никогда не станут счастливыми детьми, они с рождения впитали что никому не нужны — на этих словах я перестала читать форумы. Видишь ли в чем дело, не бывает одинаковых исходов. Даже если вначале истории похожи....
Если не сейчас, то никогда. Однажды, два года назад, вечером на кухне, за круглым столом. Я села говорить с мужем про усыновление. — Как ты относишься к... если я предложу усыновить... например мальчишку... Будет брат Саше. И услышала — Ты ведь уже решила, почему нет? — Скажи лучше когда ты пойдешь выбирать нам сына? Я не ожидала что все будет так просто. И так быстро.
В чужих интернет-триллерах рассказано, как сложно собрать документы, сколько препон ждет усыновителей. Меня в органах опеки приняли как родную. Опытная начальница, заметив мои волнения утешила:
— А почему именно усыновление? Есть же опека. Прав у вас будет столько же. Родителей-кукушек не интересуют их дети. Они к вам за опекаемым не придут, да и по документам все проще. И нам легче и вам проще.

Наверное, я была не в своем уме, что согласилась... Усыновление пугало необратимостью... Как будто можно отдать малыша обратно из под опеки. Отказаться от ребенка,— не важно как он стал твоим,— нельзя. Знала же, что не отдам, но оставила лазейку.
Оказалось что не для себя.

Не прошло и месяца, как все документы были готовы. Позвонили — пора идти в дом ребенка.
Так бывает — в жизни происходит что-то очень важное, именно то, что хотела... но слишком скоро принимаются решения, слишком быстро крутиться карусель событий. И там, где ждешь заминки, и думаешь — будет время подумать, привыкнуть — не оказывается и минуты чтобы отдышаться, а порой и секунды, чтобы выдохнуть... радостно... и жутко.  Вот и я не знала как мне... Если радостно, то почему так страшно.

Мне казалось, что с сестренкой Сашке будет не так интересно, как с братом, — раз уж есть возможность выбирать, — выберем мальчишку!
Сын возился на ковре с машинками, когда я сказала:
— Сашенька, я пошла в магазин, подожди играть, послушай… я пошла тебе за братиком,— присела рядом – какого брата тебе выбрать?
Сашка подхватил машинки:
— А ты скоро вернешься? И его приведешь? Скоро?
— Скоро!
— Сегодня? Там большая очередь? В этом магазине? Мама, беги скорее,— вдруг всех братиков разберут и нам не достанется?!! — Выталкивая меня за порог, торопил:
— Выбирай быстрее... самого-самого хорошего.

В детском доме у меня разбежались глаза — столько мальчишек, смешных и серьезных, жалких и  уверенных, шумных и тихонь. Который из них мой… сын? Я прислушивалась к себе, вертела головой посреди младшей группы, когда из строя ребят выпал Сенечка.

Как ты думаешь, что такое «Детский дом»? Учреждение закрытого типа. Для тех, кто проводит там каждый свой день это на самом деле «Учреждение» и самого что ни есть закрытого типа... На детскую площадку оно похоже только из-за забора, и только до тех пор, пока на территории  нет детей. Они выходять строем, рассаживаются по местам: песочница, лесенка, скамейка, куст... и почти механически совершают какие-то действия...
Из строя ребят на меня выпал Сенечка.
Встал, коленки отряхнул и уперся в меня взглядом — притихший, сероглазый. А на дне глаз бесенята. Синие штаны, оранжевая майка, и рыжие вихры на макушке.
Нянечка остановила строй, подошла, привычным властным движением взялась за плечо мальчишки:
— Это наш Сенька, ему третий год, отказник по матери, отец как обычно. — хихикнула, — Сенька стой где стоишь, у тебя похоже мамка нашлась.
Ох уж эти нянечки… Ох, Сенечка…

У моего Сашки волосы черные — Сенька как солнышко рыжий… Не похожи они друг на друга. А сама уже все решила. Господи, разве тут можно долго сомневаться — дети ждут.
Стоят кругом, глаза распахнуты, а спросить боятся и молча ждут — чья мама пришла?
Скорей бы уйти... Ребятки, миленькие, простите меня пожалуйста, и за вами придут, придут еще мамы, а я... Сенечкина.
Позвонила мужу на работу — освобождай завтрашний день, я нашла нам сына, хочу вас познакомить. Недели не прошло — мы с Сенькой приехали домой.

Два года пролетели... как обычно. Мы вместе радовались и огорчались, болели ветрянкой, учились читать, ломали игрушки. Моим мальчишкам не требовалось объяснений — они подружились и полюбили друг друга. Через пару месяцев совместной жизни я заглянула в детскую — сопят в две сопелки сосредоточено, плечо к плечу — рисуют пиратов. Будто всегда так было, словно с рождения братья. Ну и где все те сложности, которые предвещал народ в интернете?

***
Что ты почувствуешь, если однажды узнаешь — где то живет человек у которого есть права на твоего ребенка? Что у него больше прав, чем у тебя? Если это чужой человек, с улицы? Я побоялась усыновить, теперь боюсь потерять сына. В мою жизнь постучался чужой, незванный человек — у Сеньки объявился папа. Пять лет был где то, а теперь здесь. Я сама отказалась от всех прав на сына, просто не взяла их, показалось что тяжело вот так и сразу. А теперь наша семья беззащитна — скрывать наш адрес не положено, изменить фамилию сына и уехать я не могу. Он, отец Сени, ни разу не видевший его... он конечно захочет забрать сына. И ему разрешат! Мой Сенька, самый лучший мальчишка на свете, он и мой Саша... Сеня-Сенечка! Он захочет забрать тебя! Мое солнышко... мое рыжее солнышко.
Как объяснить сыну, что у него есть еще один папа? Как объяснить, что нам надо быть готовыми ко всему? И надо ли объяснять? Предупреждать, что мамы, папы, брата, нас... как это выговорить...  что ему от нас придется уехать. К новому папе. «Может быть мы сможем видеться» — слова, застревающие в горле, но напугать нельзя, нельзя реветь...
Люди! Кто это придумал, что нас можно разорвать? Нас — живых, любящих, приросших друг к другу. Умираю, нежно целуя их, родных, на ночь. Разрешаю не спать до полуночи, кормлю конфетами, покупаю все игрушки подряд, так чтоб счастья много, сразу, впрок... Прощаюсь заранее. Каждый день, каждая ночь — самая последняя. Откладывая разговор на потом — сейчас не время — мои сыновья именно сегодня так счастливы. А комок по прежнему в горле, и слезы душат, и надежда гаснет во мне с каждым днем. Лучше сразу знать все, чем ждать — что же будет. Молчу... молчу... молчу — верю изо всех сил, что случится какое-нибудь чудо, что нас не разлучат. И... отчаяно варю каши, кручу карусельку во дворе, читаю сказки на ночь.

Из «опеки» позвонили. Сказали — мы, с отцом вашего подопечного, придем завтра. Если вам, конечно, удобно?
А мне может быть не удобно?! Я могу сказать — пропадите вы пропадом, не приходите вообще!? Не могу?.. Тогда — да, пожалуйста, завтра... приходите разбить семью... завтра в три дня?.. хорошо... Конечно, лучше на моей территории... рушить семью лучше дома, тут за нас наши стены, даже если за вас... наши законы. Законодательство склоняют все кому не лень, в особо крупных размерах, — к этому привыкли, — но для таких мелочей как любовь нет оговорок.
Я сама открою вам дверь, дома будут только я и дети — муж умчится на работу, — ему проще реветь белугой там.

Я готовилась, так не сказав детям ни слова. Я готовилась и оказалась не готова. Позвонили в дверь, тарелка выскользнула из онемевших рук. Ноги подогнулись, стали ватными. Как далеко, и как близко идти до двери. Еще один звонок. Я распахнула дверь. И обомлела — за дверью стоял... мой Сенечка. Только двух метров росту. Рыжая копна на голове, оранжевая майка, джинсы синие...
Понимал ли он, что чувствовала я — бледная как мел, сцепив руки. Умолять бы — не надо, пожалуйста, уйди, — но слова кончились, не вздохнуть, не то что сказать... Что мне ему сказать? А он смотрел. Внимательный, спокойный... усталый. И органы опеки за спиной, контролирующие каждое наше слово. Ох, было бы чего контролировать... Мальчишки сначала жались ко мне, потом пошли вместе с... новым папой... кормить наших рыбок... Все прошло как во сне,— словно под водой я видела всех нас, понимала, что как прежде никогда не будет.
«Женщины из опеки» ушли, увели отца Сени... Как же он представился... заставила себя вспомнить все, начиная от двери, словно дурной сон вспоминая... Ах, да — Артём... и как-то по баитюшке... отчества так и не помню.

Ничего для меня не прояснилось — чего он хочет от Сени, ото всех нас? Будет забирать нашего общего сына? Я постеснялась спросить его, чужого, при чужих. Не могла внятно говорить, лепила всякую чушь про одаренность Сени, про то что он любит барбариски. Так испугалась, что не ревела, — давала сбивчивый отчет о проделанной работе. Спрятала, не показала Сенькины рисунки — это только мое — ничего значимого, «нашего», показывать не собиралась. Оставьте мне хоть что-нибудь! Это личное, не покажу!.. не дам!.. пожалуйста!.. Что? Вы уже уходите?..

Муж приехал с работы заполночь. Тихо вошел, я не знала, что он дома, пока мы не столкнулись на пороге детской. Стоял, смотрел в темноту, окаменевший, кулаки сжаты... молчал.
— Давно пришел?
— Не знаю.
Ночью Сенька пришел к нам под бок. Взяла его на руки, отнесла в обратно в детскую — надо отвыкать — ты теперь не мой... мой сын, мой, мой, мо-о-ой!.. Ревела под дверью детской, пока хватало сил, дыхания. Ревела, вцепившись в Сенечкин грузовичек, уснула там же, под дверью, на коврике.

— Светлана?  Извините, это Артём... Мне ваш телефон дали в отделе, ну... в опеке. Я отец Арсения. Можно я приду... сегодня к Сене, к вам... Можно не с официальным визитом? Послушай, Света, можно на ты? Мне показалось, что тебе тоже не нужны эти бабы в пиджаках?
Чуть было не сказала — ага, а еще меньше мне нужен ты. Дура...

Когда Артём пришел, уже без теток из опеки, я спросила его:
— Зачем ты появился в нашей жизни?
И услышала:
— Мне так хочется тепла...

Привыкала болезненно. Терзаясь — чей же теперь Сенечка? Твой? Наш? Заберешь его? И молчала, не выспрашивая то, что волнует на самом деле. Не открывая лица. Прятала до последнего, все что мне дорого, все, что только наше и никогда не будет его, Артёма, — смешные Сенькины вещицы, воспоминаия... особенно воспоминания.

Он спрашивал:
— Какой был Сенечка пару лет назад?
— Симпатичный.
Хотя просилось: на тебя похожий, как две капли воды... как и сейчас вобщем.

Ты можешь доверять человеку, который по закону должен оказаться вором?
Который вошел в твою жизнь незванным, расположился поудобней.

Что? Нет ли у меня кофе с сахаром? Нет. Для него ни того, ни другого. У меня вообще для него... кроме сына ничего нет. Хотя... Без теток из опеки нам всем проще... мне проще... ненавидеть его.

Вот уже два месяца как Артём приходит к нашему Сенечке. И каждый раз, спотыкаясь о мое горе... перешагивает его. И помогает. Каждый раз. В какой нибудь мелочи, но всегда вовремя. Разлился чай? У него в руках тряпка. Я размораживаю мясо, хочу варить суп? Он спрашивает — можно ли ему почистить картошку? Пару раз посылала его в магазин — у мальчишек был тихий час, мне надо было успеть погладить белье. Артём приходил часто — через день, через два. Я привыкала. Невозможно долго жить в напряжении, когда кажется, что ничего не происходит. Мы начали разговаривать... Все самое ценное по прежнему было при мне, но... к концу второго месяца кофе нашелся на дне кухонного шкафа...

Как же получилось... Как же это все получилось?.. Сенька заболел.
Сильно и страшно — температура под сорок. Маму звал... И... папу. Надо ли говорить, что если б Сеня пожелал в тот момент луну с неба, а бы достала.
Не стала уточнять какого папу — тот, незванный, он сказал Сене, что он... тоже папа.
Позвонила обоим:
— Приезжайте, Сеня температурит очень, бредит... пап зовет.

Весь день и ночь мы носились как угорелые — меняли компрессы, вызывали врача, бегали по аптекам, на рынок за Сенькиными абрикосами... Пятилетний Сенька вырос уже большим мальчиком, но когда он просился на ручки, мы носили его на руках... по очереди. А потом, когда жар спал, когда Сеня уснул у Артёма на руках... Я просто приросла к полу, вдруг увидев их двоих. Словно заново ... Большого Артёма и маленького Сеньку у него на руках. Я смотрела, смотрела, смотрела, ничего не видя от слез... Как они похожи... И сколько нежности в них, двоих, у окна... Как же я люблю... маленького... Похожи, и любят друг друга... они похожи... они любят... я люблю Сеньку.

Неделю мы прожили вместе, Сенька то начинал температурить заново, то казалось что он выздоравливает. Я не смогла указать Артёму на дверь. Мой муж даже не спросил — почему я постелила Тёме на кухне. Мы были так заняты сыном, что смогли поговорить не о нем, а просто так только на третьи сутки. Вечером, сидя на диване в нашей спальне... Чай, кофе, свежие тосты. Я слушала их треп про машины и компьютеры и ужасалась — они собираются на той неделе что-то менять в нашей машине. Чего-то там стучит.
Люди! Эй, кто-нибудь! Что происходит? Поймите за меня, потому что я не в состоянии... Они собираются. Вместе... Мирно... Собираются. В нашей машине. Менять. И... что меня спрашивают? Принесу ли я им под машину перекусить? Ага, принесу. Я могу кивать головой, улыбаться этим рожам.... но кажется что сейчас заплачу. Просто потому что так не бывает. Понимаете, не бывает, нужели вы не видите, мы же обречены быть по разные стороны... всего — закона, социума, семей, воспитания, людской молвы. А они болтали, смеялись на меня глядя. Друзья значит, да?

***
Мы смогли быть друзьями недолго. Неделя? Две? Так бывает — друзья-не-разлей-вода. Сколько же мы дружили, пока однажды, нашу дружбу не разлил обычный дождь. Мы поехали по магазинам. Оставив обоих детей с обалдевающей от таких раскладов бабушкой — мама и... папы поехали за продуктами. Саша наш вслед за Сенькой «папать» начал к Тёме обращаясь. Тот, смеясь, отзывался гуляя с ними на детской площадке.
Итак, мы поехали по магазинам. Дружеский треп и все такое. Тёма рассказывал, как его мама была против глупого брака по залету, и победила, но он признал отцовство. Потом, когда мама Сеньки оставила его в роддоме, мама Артёма уговаривала его, что малыша заберет пара, что ребенку нужна мать.
У Сени никогда не будет родной бабушки — она умерла полгода назад. А Тёма... начал искать сына. И нашел. Нас нашел.
— Вот так я вас всех и нашел. — Улыбается...
— Но моя работа... я не могу все время быть с Сенькой, понимаете. И семью вашу разбивать не хочу... Чтоб Сеня еще раз без мамы остался? И потом — у вас... мне у вас так тепло... —  Тёма положил руки нам на плечи и закрыл глаза.
Мы стояли под дождем перед гипермаркетом, по лицам текла вода. Я раскрыла зонт. Мы втиснулись под него... вобнимку. Стояли под зонтом... с нас стекала наша дружба. На ее месте робко обсыхала... наша любовь.

Я не могла забеременеть много лет. С каждым годом все отчетливей понимая, что больше не буду носить ребенка под сердцем. Но и не предохранялась, отдавая все на волю случая, вдруг у мальчишек будет еще один брат, или сестра, какая разница — они будут любить малыша, беречь, заботиться о нем, просят же, мы с мужем любим детей, почему нет? Потому что. Теперь, когда мы живем вместе, когда я не могу представить себе жизни без них всех... Беременна... Только не теперь.
Люди! Как мы беззащитны перед вами всеми... Как уязвимы и отчаянны в своем вранье на работе, в детском саду, перед соседями по лесничной клетке. Дети не умеют врать. Они радостно раскажут вам правду про нас. Про то как они, дети счастливы, когда их подбрасывают в воздух папы, про то как папы любят маму. Дети готовы делиться своей радостью. Готовы ли вы радоваться вместе с ними? Сейчас, когда мои любимые, большие и маленькие спят в обнимку, я спрашиваю себя — откуда первой ласточкой полетит первый камень? И есть ли на свете место, где мы и наши дети будем в безопасности. Где нам не надо будет врать друг про друга — кто кому и кем приходится?.. Мы вместе всего лишь... полтора года. Я беременна. И счастлива как никогда в жизни. И страшно мне... тоже — как никогда.

***
Мой ненастоящий, придуманный слушатель. Я всегда была чутка к фальши, сторонилась грязи, и сейчас... как никогда я правдива и чиста перед людьми. Я не искала острых ощущений и углов. Да, у нас в семье бывают праздники, но по сути своей семейная жизнь... это работа. Ежедневное мытье посуды, зарабатывание денег, воспитание детей — на это уходит почти все отведенное нам время.

Мы здесь, люди, так близко от вас, что вам нужно только обернуться и увидеть нас... — отчаянных канатоходцев, идущих над пропастью, имя которой социум. У нас на руках дети. Неужели найдутся желающие подтолкнуть?