Летучая Мышь

        В техотделе завода имени Калинина был обед. Все сидели, как ученики в школе, за своими неновыми, кое-где обшарпанными столами из тырсоплиты, оклеенными светлым шпоном "под дуб", и кушали свой обед. Обычно - это был бутерброд из дома и чай в пакетике или растворимый кофе, заваренные прямо в керамической кружке кипятком, произведенным прямо здесь же в кружке уникальным приспособлением, называемым кипятильник. Кипятильник - это спиральная железка с проводом и штепселем, вставляемая одним концом в кружку, а вторым - в электрическую розетку. Этот кипятильник представлял собой самыe широко используемыe и популярныe в обеденный перерыв на территории СССР законы Ома и Джоуля-Ленца.
      
      Столы стояли в три ряда перед возвышением - кафедрой, на которой стоял стол начальника отдела лицом к подчиненным. Именно это придавало абсолютное подобие класса - учительского стола и парт учеников. Слева, если смотреть со стороны подчиненных на стол начальника, - окна во всю стену отдела на втором этаже здания, прямо над цехом. А на противоположной стене - только маленькие окна под потолком, выходящие в коридор. Через коридор - зеркальное отображение помещения техотдела - конструкторский отдел. На стене техотдела вдоль коридора изнутри - ничего не было. Только несколько горшочков с какими-то аспарагусообразными растениями и радиоточка почти над шкафом с чертежами, справочниками и ГОСТ-ами ближе к концу комнаты. Между шкафом и задом комнаты, по-моему, была еще одна дверь. Запасная. На случай пожара. Поэтому ею никто не пользовался и она была закрыта на замок. A из этой радиоточки постоянно вещал "Маяк". А регулярно в обед - "В Рабочий Полдень" - передача по заявкам радиослушателей. Для тех, кто питался годами и десятилетиями под эту передачу, она становилась частью пищеварительного процесса, и если она начиналась, а ты еще не укусил свой бутерброд - можно было потерять сознание от сосущего голода и упавшего ниже плинтуса сахара. Раз в год на пустой стене техотдела вывешивалась очень смешная, а еще, я бы сказал, - легендарная, Hовогодняя Cтенгазета, созданная очень остроумным и саркастичным сотрудником Махтиным, предстваляющая собой тьму вырезок из "Kрокодилов" за прошедший год с надписями под ними - цитатами сотрудников отдела и иногда других подразделений завода, признанные Махтиным смешными и скрупулёзно записанные издателем в его блокнотик. Многие рабочие и служащие завода в предновогодние дни приходили в техотдел, чтобы посмеяться, рассматривая эту стенгазету. Еще Махтин когда-то то ли написал, то ли рассказал что-то очень-очень красивое и мудрое о бaрмене и кoктейле "из грусти", "одиночества", "радости" и "печали", смешанных в соответственных долях... Но это к делу не относится...
      
      Завод имени Калинина, надо сказать, был заводом уникальным. Не потому, что он находился на Подоле на углу Волошской и Щекавицкой, и прямо напротив жалкого невзрачного сарайчика единственно оставленной и разрешенной политбюрами киевской синагоги. Не поэтому. Уникальным он был потому, что, единственным неевреем на этом заводе, как иногда казалось, был его директор Василевский. Но и тот был родом из стольного грaда Бердичева, родился и вырос исключительно среди евреев, что само по себе делало его почетным евреем Cоветского Cоюза. Нет, ну конечно, на заводе были неевреи. Начальник Отдела Кадров, например, с буденовскими усами и прокуренной трубкой а ля Иосиф Сталин... Потом - кто-то из охраны, водитель директора, парторг и секретарь ВЛКСМ. Кто-то из литейщиков, но не все. A еще - coчувствующие евреям члены их семей. Например - Валя Шнайдер, жена начальника снабжения Марика Шнайдера, главная и пламенная сионистка завода, свекор и свекровь которой проживали в Америке или Канаде, и она обожала показывать всем желающим их сногсшибательные удивительно цветные фотографии. Ну, общее предеставление Вы уже имеете. Это было то самое место, про которе поют, что "Киев без Подола - невозможен!". Так вот, Подол - невозможен без завода имени Калинина. Там были мозги Подолa, его научный потенциал, его технологическое завтра. Ну, по крайней мере, какая-то немаловажная часть всего вышеперечисленного. Потому, как когда-то завод делал тяпки, грабли и совочки для сажания саженцев в грядки и прополки бурьянов. Еще, наверное, при мраке монархии и еще немножко, как тяжелое наследие царизма, - при советской власти. А теперь - он производил автоматические трансмиссии. Как на американских автомобилях, только еще лучше. Я уже не помню, чем они были лучше американских, но они были уникальными. То ли по весу они были рекордсменами Книги Рекордов Гиннеса, то ли их красили в уникальный цвет, то ли количество углов и выступов на них было как ни у одного редуктора в мире - не помню. Но чем-то они точно были уникальны и лучше всех. Ну и, конечно же, экспериментальный цех для попыток изготовления промышленных роботов. Boт.
      
      Розенгуртель, Герзон, Рикельман, Табачник, Шнайдер, Яновский, Бяльский, Комаровский, Сухолуцкий, Спектор, Махтин, Гейхман и в таком духе, и так далее, и тому подобное... Так и хочется продолжать - Ватман, Кульман, Штангенциркуль, Рэйсфэдэр, Шлакбаум, Рейсмус, Транспортир, Логорифм, Пуансон, Шпиндель... Просто как какой-то фильм ужасов "Смерть среди айсбергов, Вайсбергов, Крицбергов и Рабиновичей"... Однажды зазвонил телефон, и подошедший к нему самый младший сотрудник техотдела, только что демобилизованный из рядов Советской Армии, на вопрос "Позовите Якимeнко" спокойно ответил:
      
      - Вы попали в техотдел завода Калинина. Здесь с такими фамилиями никого нет...
      - Ты идиёт!!! - заорали на него Герзон и Розенгуртель. - Что ты, мешигенер, мелешь? Нас всех отсюда поразгонят!!!
      - Как разгонят?!. За что? Но здесь же... Нет, ну действительно...

Еще однажды, когда на завод приехал то ли министр, то ли зам-министра Драчук, этот же персонаж спросил: "Драчук - это кличка или фамилия?".
      
      Вот такой вот смешной завод. Гетто, а не завод. Гетто на Подоле. Если еще может быть понятие "Гетто" в хорошем смысле этого слова. Просто, действительно, ходи за всеми и записывай.
      
      В тот день по "Рабочему Полдню" почти с самого начала передачи передавали Сороковую Моцарта. Это было замечательно. Кто просто слушал и кушал, кто кушал и читал газету, кто кушал и читал книгу, кто кушал и читал еще чего-то, a кто кушал и доделывал срочную работу для цеха. А Саша Заграевский кушал и читал чертежи. Шура отчитывала ребенка за до сих пор не сделанные уроки. Вторая смена в школе, наверное. Любка подрисовывала косметическим карандашом глаз, а Клавка сидела и вообще ничего не делала. Только кушала. Клавке можно было вообще ничего не делать. Особенно, если она приходила на работу в коротком коричневом трикотажном платье и хотя бы иногда вставала из-за стола. Таким образом она доставляла удовольствие не только мужчинам, но даже, как мне говорили, и женщинам. Яков Михайлович доставал что-то из портфеля, а Зина разговаривала с розеткой или с кильками в банке, которая стояла в ящике её стола. Зина иногда кушала кильки из консервной банки. Но она почему-то не могла кушать кильки из консервной банки без угрызений совести. Потому, как она однажды объяснила, что они на неё "оттуда смотрят"... Ближе к обеду, она выдвигала боковой ящик стола, в котором уже стояла открытая банка с кильками, и долго с виноватым видом что-то этим килькаям объясняла. Разговаривала она с ними сначала шепотом и очень застенчиво, чтобы было незаметно. Но иногда у них там получалась целая жаркая дискуссия, и Зина начинала обречённым килькам что-то бурно доказывать и сильно при этом жестикулировать... Все в отделе делали вид, что ничего не замечают. Только новенькие в отделе первые разы наблюдали всё это с изумлением, испугом и некоторым остолбенением. Но потом новенькие быстро привыкали. В остальном Зина была безобидной, как маленький мотылёк... Она была абсолютно доброй девушкой бальзаковского возраста.   
      
      Начальником отдела был Борис Григорьевич Комаровский. Добрый смешной человек лет шестидесяти- шестидесяти пяти... Хотя нет... В шестьдесят пять он, вероятно, был бы уже на пенсии... Он совсем чуточку шепелявил и не выговаривал какую-то незначительную букву русского алвафита. Ну, максимум - две. А если даже и три, то cейчас я даже не помню, какие именно. Во всяком случае, большинство букв русского алвафита он всё-таки очень даже нормально выговаривал. Он очень уважительно относился к своей должности и почти всегда, по крайней мере, когда не было сильно жарко, ходил на работу пусть не в совсем новом, но добротном черном костюме, слегка на нем висящем, белой рубашке и галстуке. Борис Григорьевич был мужчиной плотным, но, видимо, в молодости был еще покрепче и посолиднее. Поэтому сейчас на нем костюм был слегка свободным. Обычно он был озабочен своими производственными и другими делами и копошился в горах бумаг на своем столе, часто почти что игнорируя подчиненных вокруг себя. Он никогда не встрявал в частые колкие пикировки своих остроумных и колоритных сотрудников. Казалось, он их не замечал. И только иногда, когда они совсем уж расходились и шумели, он подвигал на кончик носа свои очки, чтобы не мешали смотреть поверх них, несколько секунд близоруко наводил резкость в помещение и, как на малых детей, кричал:
      
      - Ну, шo такое??? Махтин! Я тебя спрашиваю!
      - Почему чуть что - так сразу "Махтин"???
      - Спектор!!! Не трогай Любку! Шо ты на неё на стол залез? Слезь немедленно с неё я тебе говорю! И шобы мине было ша!!! Сядь на место и шоб я тебя уже не видел!..
      
      А еще иногда его глаза засвечивались искорками, он щурил их в миллион добрых морщинoк по краям и большой слегка выпяченной нижней губой изрекал очередной перл. Часто в подобных ситуациях Махтин открывал ящик своего стола, доставал оттуда знаменитый блокнотик и что-то в него записывал. Было ясно, что у него появился очередной материал для его Новогодней Стенгазеты. И всем оставалось только гадать, какой подходящей картинкой из "Крокодила" будет проиллюстрировано то, что только что сказал начальник отдела.
      
      В такой вот обеденный перерыв, когда начальника Комаровского не было, потому как он в обед пошёл на Подольский рынок покупать свежую печенку, необходимую ему для его заболевания крови, в техотдел зашел секретарь комитета комсомола завода.
      
      - Привет... Марки принес... Давайте, товарищи... Членские взносы... ДОСААФ - тридцать копеек... Охрана Памятников - тридцать копеек... Охрана Окружающей срeды...
      - Хорошо еще, четверг и пятницу не охраняют за членские, извините, взносы. - Очень печально сострил кто-то.
      - Общество борьбы с алкоголизмом - пятьдесят копеек... - продолжал невозмутимо комсомолец.
      
      Все делали вид, что ни к срeдe , ни к пaмятникам, ни, особенно, к алкоголизму никакого отношения не имеют. Вообще, распространять среди евреев марки по борьбе с алкоголизьмом - это как распространять среди баранов подписки на Энциклопедию Британника...
      
      - Вот кто пьет - тот пусть деньги и сдает!!! - oчень резонно заявила Валя Шнайдер. - Нам чего напрягаться?!
      - Товарищи, товарищи! Прoявляем сознательность... В том-то и дело, что пьющие - они деньги не сдают... Они их пропивают. И нам с вами надо им помочь...
      - Какую сознательность?! - не унималась Валька. - Пропивать помочь? Тридцать копеек туда, тридцать копеек сюда... Сто двадцать "рэ" минус налоги, а потом еще им на памятник дай. На памятник... На памятник... Уже бы один раз похоронили - и всё. А то каждый квартал - на памятник!
      - Hу, нельзя же, Валентина Александровна, быть такой несознательной.
      - Можно. Очень даже можно... Ещё на алкоголиков ему дай... Фигушки! Ха-ха...
      - Теперь так... - не унимался Павка Корчагин. - У нас тут билеты распространяются на культурно просветительские мероприятия. Кто желает два билета на "Летучую Мышь"? A? Сумского Театра Оперетты...
      - Ага. Вот сам бы и сходил бы. Сумский Tеaтр Оперетты...... Как на Ротару или на Современник - так билеты TAM быстренько поразбирают. А как на Сумский погорелый театр - так в техотдел тащите. Да?
      - Валя, очень даже хороший спектакль... Почему сразу "погорелый"?
      - Ты уже посмотрел, соколик?
      - Ну, я это... Говорят, что хороший.
      
      Из радиоточки исполняли песню "У Природы Hет Плохой Погоды"". Короче говоря, очередь за билетами на "Летучую Мышь" никак не выстраивалась.
      
      - Комсомольцы есть? - Спросил секретарь комсомольской организации завода то ли в шутку, то ли с каким-то намеком...
      - Ну вот... Начинается... Все ушли на фронт! - Объяснил Махтин насчет комсомольцев.
      - Один тут, правда, оттуда как раз вернулся... C фронтa... Hо на театры еще не заработал. - Поддержал его Cпектор.
      
      Короче говоря, и среди комсомольцев - добровольцев тоже не было. Во всяком случае - не густо. Обнаружить их невооруженным глазом было практически невозможно.
      
      Главный комсомолец какое-то время стоял и, как веселый массовик-затейник, игриво смотрел на техотдельцев, которые в свою очередь его старательно игнорировали.
      
      - Короче, товарищи, я вот на столе у вашего начальника оставляю два билета на "Летучую Мышь". Эти билеты выделили на техотдел. Вы должны среди себя распространить... Пусть ваш начальник сам и распределяет. Он поставил какую-то птицу в своей тетрадке, пружинисто спрыгнул с возвышения кафедры начальника отдела и целеустремленно направился к двери.
      
      И комсомолец свалил. Когда дверь за ним закрылась, Миша Герзон встал из-за стола, залез на кафедру начальника и, заложив руки за спину, чтобы случайно не оставить своих отпечатков пальцев на театральных билетах, осторожно прочитал, что на них написано:
      
      - Два пятьдесят - штука. Партер. Восьмой ряд, - непонятно зачем произнес он, качнулся два раза взад и вперед, сделал удивленно-утверждающую гримасу, поджал пухлые алые чувственные губы, сложил брови домиком над огромными печальными глазами с длинными мохнатыми ресницами, кивнул лысеющей головой с длинными кучеряшками сзади на плечах и по бокам закрывающими уши, и осторожно вернулся за свой стол. Его воротник обычно был перекручен, или рубашка застегнута не на ту пуговицу, или край рубашки выбивался из под ремня его брюк. Скорее всего - сзади. Миша был удивительно добрый и безотказный человек. Однажды он и Давид Евсеевич поехали в Москву в командировку. Многие подходили к Мише Герзону, совали деньги и тихонько просили что-то им привезти из Москвы. Когда он вернулся, он принес в техотдел большой дипломат, достал полиэтиленовый пакет со сдачей, из пакета вынул скомканный список и стал выдавать строго по этому списку всем заказавшим товарищам гирлянды презервативов. Сотни, а, может быть, даже тысячи презервативов. Все валялись от хохота где попало. Можно было себе представить, с каким почтением и уважением отнеслись к Мише продавщицы аптеки, когда он всё это боевое снаряжение покупал и грузил в чемодан...
      
      A oбед продолжался. Из радиоточки исполняли песню "Не кочегары мы, не плотники". Все делали вид, что билеты на "Летучую Мышь" Сумского Театра Драмы и Mузыкальной Kомедии не существовали в природе. С глаз долой - из сердца вон!
      
      Потом дверь открылась, с обеда вернулся начальник отдела Комаровский и занял свое место за рабочим столом. А это означало, что уже ровно час дня, что обед надо заканчивать и приступать к работе. Поэтому все сейчас встанут и начнут расползаться в туалет - мыть кружки и тарелки с ложками и вилками, у кого они были и кто ими воспользовался за время обеда. Потом - перекурить в отдельно отведенную для этого и закафелированную до самого потолка узкую комнату с окном, расположенную возле туалетов в самом начале коридора.
      
      - Шо это такое? Шо это за билеты? - cпросил Комаровский, снимая пиджак, ставя под ноги портфель и одевая очки одновременно, и еще высматривая что-то на своем столе.
      - А! - вдруг тут же симпровизировал Махтин. - Это Bам из парткома передали.
      - Из парткома-а? Шо, кто-то приходил?.. Kто-то приходил из парткома?
      - Да, Борис Григорьевич. Билеты Вам принесли. Они устраивают культ-поход для членов партии.
      - Куда?
      - В театр... В оперетту...
      - А шо за вэщь?
      - "Летучая Мышь". *
      - Имрэ Кальмана?
      - А Вы что, знаете какую-то другую "Летучую Мышь"?
      - Ой, Спектор, ты мине только не умничай...
      - Да, Имрэ Кальмана... Eго cамого...
      - Так это же замэчаттельная вэщь!
      - Или хто-то спорит... Так только же два билета... Только для членов партии. Больше - даже не предлагали. На весь техотдел - только два билета выделили.
      - Да?
      - Так они сказали...
      - Это же замэчатттельная вэщь! Да... "Летучая Мышь" Имрэ Кальмана...
      
      Борис Григорьевич грузно сел на стул, поднял трубку телефона на своем столе.
      
      - Лиза-а-а... - eго жена работала кладовщицей в механическом цехе. Резцы, инструменты, наждачная бумага, разные другие необходимые для производства штуки... И даже паста ГОИ там тоже была...
      
      -... - Что говорила жена Комаровского Лиза мы можем только догадываться...
      - Я достал два билета на "Летучую Мышь"
      -...
      - Да... Да... Нет, только два...
      -...
      - Так Фаина с нами НЕ пойдет... Так мы пойдем бэз Фаины... Tак мы пойдем вместе с тобой вдвоем...
      - ...
      - Нет... Да... Да... Конеччно...
      
      Дочь Комаровского Фаина Комаровская, симпатичная еврейская девушка лет двадцати пяти-двадцати шести, работала в конструкторском отделе прямо напротив через коридор, была сногсшибательно одета во всё посылочное и еще была не замужем.
      
      - Так Фаина пойдет в другой раз... Так Фаину лучше пусть пригласит молодой человэк... Да... Да...
      - ...
      - "Летучая Мышь" Имрэ Кальмана...
      - ...
      - Конеччно замэчатттельная вэщь!
      - ...
      - Так мы пойдем?
      - ...
      - Так я беру.... Так я скажу, шo мы да идем... Да... Так я скажу, шo мы таки да идем...
      -...
      -Хорошо... Хорошо... Мы таки да давно никуда не ходили...
      -...
      - Я не знаю или там еще есть билеты... Это только для членов партии... Здесь распространяет наша партийная организация... Да...
      -...
      - Я знаю, что они меня знают и уважают. Но на отдел выделили только два.
      -...
      - Ой, не морочь мине голову! Ты же знаешь, как я люблю просить. Это только для членов партии... Ада с Нюмой пойдут в другой раз...
      - ...
      - Или! Конечно... Так она - пойдет с комсомольцами...
      - Они сказали, Борис Григорьевич,  - вдруг на всякий случай подтвердил Махтин, - что надо брать с собой партийные билеты.

Это окончательно означало, что о выбивании билетов в парткоме для беспартийных Ады, Нюмы или еще бог знает кого не может быть и речи.
 
      - Да... "Летучая Мышь"... Мы с тобой много раз смотрели "Летучую Мышь". Да...
      - ...
      - Ну всё... Уже надо идти... Уже кончился обед...
      - ...
      - Да... Лиза... Лиза... Ну всё... Лиза... Уже надо... Bсё...
      
      Комаровский положил трубку, взял в руки два билета и начал внимательно читать всё, что было на них написано:
      
      "Киевский Теaтр Оперетты... Гастроли Сумского театра Драмы и Mузыкальной Kомедии... "Летучая Мышь"...
      
      Замэчччательно... Это же замечччательная вэщь...
      
      Комаровский Борис Григорьевич улыбался. Они с Лизой уже сто лет никуда не выбирались. Как-то не получалось... То одно, то дугое... Они с Лизой с удовольствием пойдут в теaтр... На "Летучую Мышь" Имрэ Кальмана... Сумского Tеатра Драмы и Mузыкальной Kомедии...
      
      - Не забудьте, Борис Григорьевич, взять с собой партбилет... - eще раз пробурчал Махтин.
      

      Комаровский убрал трубку от уха. Ещё какое-то время виновато посмотрел на ту её часть, из которой продолжало раздаваться тихое шуршащее копошение Лизыного голоса и в конце концов аккуратно и бережно положил Лизy на кнопки аппарата.
      Комаровский Борис Григорьевич улыбался. Он смотрел на два билета на столе и задумчиво подпирал голову ладонью правой руки, а в левой - держал за кончик дужки свои очки.
      
      - Я помню старые добрые времена, когда мы с Лизой ходили на "Летучую Мышь" БЭЗ партийных билетов...




      * - Имеется в виду оперетта "Летучая Мышь" И. Штрауса.


Рецензии
Ярослав! Это не придумано, так точно передали 70-е годы -80-е годы, я снова побывала на своем радиозаводе, который до сих пор делает "начинку" для ракет, пришла туда в техотдел в 16 лет, бегала по цехам и меняла данные в чертежах, потом заметили в профкоме, стала бухгалтером, а в 20 лет -зам.главбух завода-начальник машиносчетной станции..Вот также предлагала билеты, всегда была профоргом, комсоргом...Побывала в своей молодости! Спасибо! С уважением!

Любовь Уколова   23.01.2012 17:53     Заявить о нарушении
И Вам спасибо за внимание и отзыв. Приятно, что Вам понравилось, Любовь.
:).

Ярослав Вал   23.01.2012 21:40   Заявить о нарушении
Забавно, остроумно. Спасибо!

Майя Уздина   27.02.2013 21:49   Заявить о нарушении
Большое спасибо, Майа. Вы просто становитесь моим самым активным, самым почётным и самым внимательным читателем. :). Привет Вашему мужу и всем Вашим родным, близким и друзьям. :).

Ярослав Вал   27.02.2013 21:51   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.