Без названия, или Денатурат...

Маленькие гномики весело танцевали, а с экрана звучала их радостная песенка. Гнусавый голос переводил ее содержание. Впрочем, в этом не было необходимости, так как по лицам скакавших в телевизоре человечков, в забавных красных и зеленых колпаках было понятно, что песенка о чем-то добром и смешном.
«Чтоб ты, сука, сдох, чтоб тебя сегодня убили!» - раздались дикие вопли этажом выше.
«Это уже из другой серии» - подумал Павел. Сверху жила довольно скандальная семейка и мнение соседки о своем пропойце-муже ему уже приходилось слышать и ранее, причем зачастую и в более жестких выражениях.
Павел поднял трубку телефона, лежащего на столике сбоку от дивана. Набрал нужные цифры. Раздался длинный гудок. Затем еще один. Наконец трубку подняли.

- Алле?
- Здравствуйте, а Иру можно?
- Здравствуйте, а кто ее спрашивает?
- Это Паша, одногруппник.
- Павел, вы знаете, она ненадолго вышла, я ей передам, она вам перезвонит.
- Хорошо, спасибо. Всего доброго.

Павел положил трубку и вновь откинулся на диван. Гномики по телевизору перестали петь и начали вести длинные разговоры о каких-то подлых злодеях, способами борьбы с ними и дальнейших путях развития механизма их истребления. Паша переключил подряд несколько каналов и остановился на каком-то музыкальном – показывали клип Radiohead на песню «Karma police». Впрочем, дослушать ее до конца он не успел, так как раздался звонок телефона.

- Да.
- Паша, привет, ты мне звонил?
- Да, Ира, привет. Я хотел узнать насчет денатурата.
- А что именно?
- Ну, ты говорила, что можно на халяву денатурата замутить, это все еще реально?
- А зачем он тебе, Пашуня? Ты что, пить его что-ли собрался? – Ира хихикнула.
- Ну, надо – уклончиво ответил Павел.
- Это можно будет сделать через пару дней, когда Верка будет дежурить.
- А когда конкретно?
- В четверг у нее, по-моему, смена.
- Но. Значит, в четверг созвонимся ближе к вечеру и договоримся, лады?
- Хорошо.
- Ну, покедова!
- Пока! – Ира снова хихикнула и положила трубку.

Павел еще некоторое время лениво смотрел в экран, затем, нажав кнопку на пульте, выключил телевизор, и, поднявшись, начал одеваться. Завершив эту ответственную процедуру, он запихал в карман свой флэш-плейер, надел наушники и вышел из дома. Маленькая соседская собачка визгливо лаяла на первом этаже подъезда. «Отравлю когда-нибудь эту шавку!» - зло подумал Паша. Громкий и визгливый лай, эхом разносившийся по подъезду, особенно раздражающе действовал на него по утрам, когда он невыспавшийся и хмурый понуро шел по направлению к университету.
Стоял пасмурный, но довольно теплый летний день. Детишки во дворе бегали и визжали, бабульки сидели на своем привычном месте – на скамеечках у подъездов и обсуждали все, начиная от проблем разоружения Северной Кореи и заканчивая вопросами интервенции колорадского жука на их приусадебные хозяйства.
Пройдя привычный путь от своего дома до автобусной остановки, молодой человек  сел в автобус. Через какое-то время автобус тронулся. От нечего делать Паша лениво скользил взглядом по окружающим, как вдруг заметил знакомые черты. Приглядевшись, он без труда узнал своего старого приятеля, с которым учился в одном классе, будучи еще школьником,
*********************
но, так как при пассажирах устраивать встречу после долгой разлуки не очень хотелось, решил выйти за ним следом и потом начать беседу.
– Неужели он меня забыл? Не может быть. За несколько лет, при его-то памяти! Но почему тогда не дал понять, что тоже меня вспомнил? Странно.
– Игорь, – уже вслух произнёс Павел, выйдя на остановке за бывшим одноклассником.
Вот уж чего он никак не ожидал в ответ так это удивлённо вытаращенных глаз.
- Ты что, не узнаёшь? Я – Паша Карпов. Мы два года учились в одном классе, пока ты не уехал с родителями в Москву. Мы ещё вместе ходили в бассейн.
- Меня, правда, зовут Игорь, и я действительно живу в Москве, но, по правде сказать, я не припоминаю ни одного из перечисленных вами фактов, уж извините.
- Странно, слушай…
- Вынужден просить прощения, но очень спешу, приятно было пообщаться.
- Подожди, - но собеседник уже повернулся спиной, - ну не мог же я обознаться, - Павел стоял в недоумении. Посмотрев ещё раз на удалявшуюся фигуру, он заметил на затылке Игоря несколько крупных шрамов, которые было видно даже несмотря на его густые волосы.
В голове сразу стали вертеться разные жуткие мысли. Фантазия разыгралась так, что самому стало не по себе.
- Интересно было бы узнать, кто же это был на самом деле. Надо было пойти за ним, куда он там свернул? Кажется сюда, - Павел побежал следом. За поворотом, где скрылся его бывший приятель, находился большой супермаркет. Вокруг толпилось довольно много народа, но человека со шрамами на затылке поблизости явно не было. Как впрочем и внутри магазина, где Павел бродил оглядывая всё вокруг около получаса.
- В принципе ладно. Надо будет обзвонить ребят – может кто-нибудь знает как связаться с настоящим Игорем – любопытство просто раздирало.
Успокоившись, Паша с удивлением обнаружил, что стоит напротив отдела проката фильмов.
- Не думал, что они ещё сохранились. Все обычно покупают диски с фильмами.
Собственно затем он и вышел из дома, чтоб купить пару дисков. Родители уехали отдыхать, можно было устроить небольшую вечеринку: позвать друга, купить что-нибудь выпить, и смотреть до утра кино – лучше какие-нибудь жуткие триллеры – чтобы утро показалось чем-то вроде прихода новой жизни или спасением. Лучше, конечно, так делать в одиночку и под грибами – но Паша один раз попробовал – больше не хотелось – страшно было даже от воспоминаний.
Павел выбрал несколько дисков, оставил залог и пошёл домой. На обложке изображались, как обычно для таких фильмов, топоры, пилы, расчленённые тела. Красным шрифтом на черном фоне выписаны названия фильмов. Одно из них почему-то привлекло внимание Павла особо – «methylated spirit » - картинка рядом с названием была на удивление мирной – никакой крови, просто восемь гробов.
- Надо будет оставить напоследок – фильм, видимо, так себе, может совсем смотреть не буду.
Придя домой, Паша сразу же взял телефон и набрал номер Кирилла.
- Слушай, помнишь у нас в классе парень учился, Игорь Золотарёв?
- Кажется был такой, он потом в Москву свалил, да?
- Угу. Я встретил его сегодня на улице – он меня не узнал, вообще странный был, убежал сразу. На затылке шрамы страшные, ты не знаешь, что с ним, если это вообще он. Нужно номер его московский раздобыть – не знаешь он с кем-нибудь контактирует из наших?
- По-моему, Наташка, с ним переписывалась какое-то время. Она сейчас у бабушки в деревне.
- Ладно, разберёмся. Приходи ко мне вечерком – у меня пара фильмов новых.

******************************
- Хорошо. Можно, наверное, и пивка взять? – вопросительно-утвердительно сказал Кирилл.
- Не можно, а нужно, друг мой – расплываясь в улыбке сказал Паша.
- Ну все, договорились – и Кирилл положил трубку.

Воспоминание о странном поведении бывшего одноклассника не давало покоя Павлу. Правда, Игорь еще в школе был несколько необычным. Люди, которые его плохо знали или мало с ним общались, ничего не замечали.
Однако, размышляя на эту тему, Паша вспомнил, что еще тогда он несколько раз заставал своего приятеля задумавшегося, со стеклянными, невидящими глазами и загадочной улыбкой на устах. В эти мгновения Игорь как будто погружался в свой внутренний мир, блуждая в одному ему знакомых лабиринтах своих фантазий. Впрочем, Паша не придавал этому особого значения. Просто считал Игоря несколько мечтательным и не более того.
С другой стороны, Игорь не раз рассуждал о каких-то загадочных изменениях телесной оболочки с помощью химических препаратов, которые якобы надо то ли вкалывать себе, то ли принимать внутрь. При этом, по утверждениям самого Игоря, это не имело ничего общего с обыкновенными наркотиками или, говоря его же словами, «тупым бычьим кайфом». Сам он называл это странным словом «метилпревращения» и говорил, что в таком состоянии сознания можно покидать свое тело, путем формирования субстанции de nature (не природное, не материальное тело), а кроме того, выделывать еще множество неописуемых вещей.
Следует, однако, оговориться, что со слов Игоря, знал он это все только в теории. Самостоятельно метилпревращения он никогда не практиковал. Объяснял он это, во-первых, тем, что не знает полной процедуры и рецептуры производства указанных препаратов, а во-вторых, необходимостью в опытном «сталкере» (слово, опять же, из терминологии самого Игоря), который помог бы на первых стадиях экспериментов.
Паша никогда не придавал этим речам сколь-нибудь серьезного значения. Он считал, что Игорь просто напросто начитался оккультной и полуоккультной литературы и конечным итогом этих увлечений станет не преодоление границ своего тела и не расширение сознания, а обыкновенная наркологическая клиника. Впрочем, это рассматривалось как худший вариант. Если считать, что Игорь увлекался всей этой «психоделией» как сам Паша ее называл, исключительно в теории, то хобби это было в общем-то достаточно безобидным.
Надо, правды ради, сказать, что однажды Игорь все-таки попробовал сам какие-то таблетки и уговорил на это Пашу. Сам Паша не разбирался в этих вещах и до последнего был уверен, что ели они «тарен», так как то, что они употребили выглядело как маленькие бело-желтоватые таблетки, а именно таким «тарен» и припоминался Паше. Правда, видел он его всего один раз, в аптечке или каких-то средствах индивидуальной защиты на уроках ОБЖ в школе. В то время Паша еще не знал, что существует огромное количество других таблеток помимо пресловутого «тарена», способных вызывать самые разнообразные эффекты.
В тот раз они съели с Игорем по две таблетки. Сначала ничего не происходило, однако приблизительно через 15 минут Паша стал замечать странный эффект в восприятии: оно как бы делилось на две составляющие. При этом, воспринимал он и справа и слева одно и тоже, только с задержкой в 1-2 секунды. Как если бы один видеоканал, скажем в правом глазу, пустили несколько позже. Со звуком случился такой же эффект. Самое интересное происходило в этом разрыве, то есть в «промежутке задержки». Он мог воспринимать и третье пространство, которое находилось между двумя воспринимаемыми каналами. Это было как трещина в картине, сквозь которую он мог видеть то, что происходит за холстом. Пространство между двумя воспринимаемыми десинхронизированными визуальными составляющими представляло собой черную пустоту из которой время от времени появлялись какие-то смутные образы, почему-то искаженные и оттого с трудом узнаваемые. Тем не менее, через некоторое время, Паша осознал, что если пристально смотреть внутрь этой пустоты, то она начинает взаимодействовать со зрением и можно как будто погружаться внутрь, оставляя каналы обычного визуального восприятия на периферии (они почти скрывались из виду). Входя внутрь черной пустоты, надо было успеть поймать и зафиксировать взглядом возникший образ. Тогда он начинал изменяться. Пугающим было лишь то, что чем дальше Паша позволял визуализации развиваться самостоятельно, тем меньше мог контролировать течение дальнейших событий и тем сложнее ему было выходить из пространства посередине и возвращаться взглядом в обычное восприятие привычного окружающего мира. Последнее, что Павел запомнил из того психоделического опыта, было свое отражение, которое он увидел в одном из шаров, плавающих в черном пространстве. Отражение очень напугало Пашу. Это даже трудно было назвать отражением, поскольку лицо Паши рассматривало его самого изнутри какого-то блестящего серебристого шара, как бы удивленно и презрительно; изучая, как если бы Паша был какой-нибудь экспонат или жук под микроскопом.
Игорь тогда ничего не рассказывал, хотя Павел просил поделиться приятеля со своими впечатлениями. Он хотел сравнить эффект и уговаривал Игоря рассказать ему, что тот чувствовал и видел. Игорь только загадочно улыбался и почему-то повторял одну и ту же дурацкую фразу «шишел-мышел-вышел-вон». Больше ничего внятного добиться Паша от него не смог.
Поток воспоминаний Павла прервал звонок в дверь. Выйдя в прихожую, он еще не успел машинально спросить «Кто?» или посмотреть в глазок, как из-за двери раздался сдавленный крик, затем какой-то нервный смешок, после чего Павел отчетливо услышал голос Кирилла. Голос был слабый и умоляющий.
- Помогите! Разве вы не видите, он ведь меня убьет!...
Затем в подъезде стало шумно. Паша услышал голос своей соседки из квартиры напротив, тети Любы, которая почему-то кричала «Милиция!» и «Пожар!», визгливые голоса и бормотанье каких-то других соседей и лай собаки у жильцов с 4-го этажа. В глазок ничего не было видно. Он был замазан какой-то мутной красноватой жидкостью.

Паша молча отошел от двери, затем прошел в кухню, достал из холодильника большую замороженную рыбину трески, налил воды в большую кастрюлю, кинул туда рыбу целиком и поставил воду на газ. Присев на табуретку, он начал лихорадочно соображать, что же произошло сейчас в подъезде. Руки мелко дрожали. Самым простым решением было открыть дверь и все узнать самому, но почему-то ему ужасно не хотелось, чтобы кто-то узнал, что Кирилл, с которым, судя по всему случилось что-то ужасное, шел именно к нему.
«Хлопот не оберешься потом – будут расспрашивать, да выяснять, что да как» - думал он. Но ему было стыдно за то, что он оставил друга в беде, что просто тихонько - чтобы не дай Бог кто-нибудь услышал - отошел от двери и сидит теперь на кухне, весь взволнованный, вспотевший.
Ему не хотелось признаться себе, что он испугался. «Струсил» - мелькнула правдивая, и оттого особенно неприятная мыслишка.
«В конце концов – думал Паша – они все равно узнают, куда шел Кирилл. Милиция или кто там еще, по-любому будут узнавать и всех опрашивать. Да и потом, чего мне бояться, ведь я ничего не сделал, я ведь ни в чем не виноват...».
Он оглянулся назад, на газовую плиту и вдруг увидел, что на столе рядом с плитой, где закипала рыба, лежит нож. На лезвии ножа была кровь. Паша посмотрел вниз, на себя и вздрогнул: вся его футболка была в крови. Он вскрикнул. Подойдя к кастрюле, где варилась треска, он заглянул внутрь. Там плавал человеческий глаз. Паша потерял сознание.

**************************








 
…А на экране весело танцевали маленькие гномики…