Одна ночь в Карибском море - Алекс Вальдер

Знаешь, как рассмешить Бога?
Расскажи ему о своих планах

Смерть. Рано или поздно эта неприятность случается со всеми. И что же происходит потом? О, какой неправильный вопрос! Все эти священники, мечтающие о рае, ученые, разглагольствующие о бессмертии души, и даже неграмотные матросы, надеющиеся после смерти дать волю своим низменным инстинктам в какой-нибудь Вальхалле, как же они все ошибаются! Я умер достаточно давно, и теперь могу точно утверждать, что бывает после смерти. Никаких ангелов, никакого суда, никаких реинкарнаций и прочей чепухи. После смерти нет ничего.
Я отлично помню, как я умирал, помню, как я боялся. Помню, каким мучениям подвергалось мое тело. Помню, как оно спустилось сюда, на морское дно. Шли годы, и я чувствовал, как гниет плоть, как на мне поселяется планктон, как оголяются кости, как вода проникает в черепную коробку. Теперь, когда я умер, я точно знаю, что у смерти есть только одно неотъемлемое свойство: она сильно развивает способность иронизировать. Да-да, именно так, ирония и злой сарказм – вот то, что остается трупу, затерянному где-то на дне Карибского моря.
Интересно, что с моим мозгом? Он уже сгнил? Или, возможно, его пожрали местные падальщики? Что прилюбопытно, мозг, оказывается, не настолько важен, как это принято думать. Я вот, например, до сих пор вполне в сознании – что, кстати сказать, начинает наскучивать. Я помню, кто я такой, и как попал сюда, я помню свое детство, помню, как я рос, помню, как отец отдал меня в Университет, помню, как я бросил его, помню, как отправился искать приключения на Карибы… И помню тот самый обрубок мачты, который поддерживал мою жизнь несколько дней. Помню, как я цеплялся за него, когда руки уже ослабли от голода, а мозг отказывался подавать им команды. Помню, как я пытался вынырнуть на поверхность, сделать еще хотя бы один глоток воздуха, и помню, как всякий раз вместо воздуха легкие наполняла соленая вода. Помню, как я пытался кричать. Помню, как я кашлял. И помню, как свет Солнца становился все тускнее по мере того, как я погружался в морскую пучину. О да, черт возьми, я не умел плавать! Я Жан-Жак де Круазо, отправился искать приключения на Карибы, даже не удосужившись научиться плавать!
А впрочем… Не думаю, что собственная смерть – это столь досадное происшествие, чтобы из-за него расстраиваться. В конце концов, все равно когда-нибудь я бы умер, так почему не сейчас?
Мои глазные яблоки давно уже стали совершенно самостоятельными образованиями из-за погибшего и разложившегося глазного нерва, и все же я вижу. Я вижу, как возле того, что я раньше считал своим лицом, важно проплывает плоская донная рыба, вижу, как она приближается, чтобы полакомится планктоном, облюбовавшем мой череп в качестве жилища.

Почтовая служба: Марсель
Для monsenior Жака-Этьена де Круазо
Отец, я поставил крест на той жизни, которую выбрал для меня ты. Я отправляюсь искать свободы.
Жан-Жак


Жан-Жак де Круазо
Дневник: день 1
Сегодня великий день! Наконец-то мне удалось вырваться из-под чрезмерной опеки отца и отправиться туда, куда зовет меня душа! Сегодня я отправляюсь на Карибы! Конечно, если говорить откровенно, меня немного мучает совесть: мне пришлось сбежать из Университета, хотя отец уже заплатил за обучение, и для него это станет неприятным сюрпризом, но, думаю, когда он узнает, я буду уже далеко! К тому же я отправил ему письмо…
 Право, городская жизнь и глотание книжной пыли не для меня! Я хочу свободы, свежего ветра  и морских приключений. Вчера, после многих неудач, мне все же удалось договорить с капитаном торговой шхуны, чтобы он пустил меня на борт. Правда, пришлось отдать ему почти все мои деньги… Как же все-таки примитивны все эти капитаны: они думают, что если я никогда не ходил в море и не умею плавать, то на корабле мне и делать нечего! Право же, какая глупость! Я знаю всю историю Карибских островов, знаю, когда она были завоеваны, знаю досконально всю историю Конкисты! Определенно, на корабле нужен хотя бы один образованный человек, как они этого не понимают… Ну ничего, когда-нибудь я сам стану капитаном…
Все, нужно идти, времени совершенно не хватает: до отплытия всего два часа, а я еще даже не перенес на борт свои чемоданы!

*  *  *
О, как я был наивен! Будучи сыном купца, я даже понятия не имел, что такое физический труд! Я видел отчеты об успешных плаваниях капитанов, работавших на моего отца, я видел карты, испещренные стрелками, и думал, что переплыть океан – ничего не стоит! Все эти мои романтические представления о храбрых моряках, борющихся со стихией! Черт возьми, как же я ошибался! Моему отцу приходили отчеты лишь об удачных плаваниях, если же корабль терпел крушения, мой отец получал лишь несколько скупых строчек:
«Сан-Себастьян» попал в шторм.
Потеряно 500 фунтов сахара, 300 фунтов чая, 240 фунтов специй, 150 фунтов табака…
И почему я никогда не обращал внимания на эти строчки? Почему я никогда не задумывался, что еще потеряно, кроме бесчисленных фунтов продовольствия?..
Теперь я знаю, что это значит: «Корабль попал в шторм»… Впрочем, мой отец правильно говорил об этом…
«Когда корабль попадает в шторм, это всегда досадно».
Да, особенно это досадно, если ты сам был на этом корабле! Ха-ха! Я бы засмеялся, если бы мог… А так… Ха-ха… Ну по крайней мере в душе я хохочу!


Жан-Жак де Круазо
Дневник: день 8
Подумать только, никогда не знал, что на корабле царят такие дикие нравы. Капитан, которого все зовут – и вполне заслуженно – Ферос ( от франц. Feroce – грозный, прим. Авт), заявил, что не может себе позволить держать на борту огромную крысу, вроде меня! Поэтому чтобы остаться здесь, а не быть высаженным «в первом же порту» мне приходиться работать: я мою палубу, помогаю коку, чищу снасти… Черт возьми, я, Жан-Жак де Круазо, сын одного из богатейших купцов Франции, вынужден убирать за оборванцами - матросами! Какая насмешка судьбы! Самое обидное, что я слишком выматываюсь за день, чтобы вести дневник. Еще никогда я не позволял себе так долго не оставлять никаких комментариев! Но я мог бы не писать и еще дольше, если бы сегодня не слег с температурой. Капитан сказал, что если я не поправлюсь за два дня, то он высадит меня в ближайшем порту. Да, жизнь на корабле оказалась не в пример суровее, чем я ожидал, но ни это, ни что-либо иное не заставит меня отказаться от моей мечты! Приходиться стиснуть зубы и ждать: все же мы приближаемся к цели!

*  *  *
Ха, странно, а с чего мне вообще пришла в голову эта нелепая мысль: отправиться на Карибы? Сколько себя помню, эта мысль, как лейтмотив, всегда сопровождала мое…ээээ… живое существование. Хотя… Да, пожалуй я знаю, откуда она у меня! Это отец, конечно же, это он! Все эти его рассказы на ночь, все эти книжные полки, заваленные морскими картами, макетами парусников и судовыми журналами! Все его богатство шло из тех времен, когда он сам бороздил просторы Карибов…  Чем он занимался? Был матросом на торговом судне? Вряд ли… Странно, но он никогда не говорил, чем конкретно он занимался… Возможно он даже был корсаром или просто безнравственным пиратом… Да, скорее всего. Грабил богатенькие суда, а потом рассказывал о своих подвигах сынишке. Ха-ха! Как же он испугался, когда в мои 16 лет, я, замечательный мальчик, сказал ему, что желаю отправиться в плаванье! Ха-ха-ха! Надо было видеть выражение его лица!
Что он только не делал, чтобы не дать мне осуществить мое желание, которое все более крепло! Он отправил меня в Университет в Париж, подальше от морских портов, а когда я приезжал на каникулы, он делал все, чтобы я полюбил сухопутную жизнь. Сначала были реки вина и разгул страстей, но видя, что все эти ночные дружеские шабаши быстро мне наскучивают, он перешел к другой тактики:  девушки.
Ха-ха-ха! Кого он только мне не подсовывал! Дочери всех его знакомых купцов перебывали у меня в постели, и это не считая крестьянских дочерей, которых, надо сказать, я всегда ценил больше. Ха-ха-ха! Но разве это могло меня удержать?! Разве могут на суше, в этом сером, погрязшем в скуке, загнивающим в болоте мелочей мирке, разве могут там родиться хоть какие-то чувства?! Ха-ха-ха! О нет, это только укрепляло во мне уверенность в моих силах и желание, как можно быстрей познать морской простор!


Жан-Жак де Круазо
Дневник: день 17
Сегодня ночью мы вышли в открытый океан. Теперь, хочет капитан Грозный того или нет, он доставит меня на Карибы! И наверное оттого, что теперь он не может меня высадить, его обращение со мной стало еще ужасней. Я работаю от зари до зари, сплю всего по пять часов, мои руки, непривыкшие к такому изнурительному труду, покрыты мозолями и ссадинами, мышцы постоянно ноют, в довершение всего вчера я должен был прикрепить снасть к мачте, когда я завязывал узел, канат выскользнул из крюка и с силой ударил мне по руке. Рука ужасно распухла и болит, видимо, у меня треснула кость. Но капитан не дает мне поблажек. Мое лицо заросло щетиной: я стараюсь вообще не бриться, так как в условиях такой качки я скорее перережу себе горло, чем побрею подбородок. Плавание оказалось гораздо более изнурительным, чем я полагал, и порой меня даже посещает мысль, что зря я отправился в эту авантюру, зря покинул родные пенаты… Однако я безжалостно подавляю в себе эти проявления малодушия. Я знаю, что испытания, какими бы они ни были, не должны сломить мою волю. И, стиснув зубы, я сейчас пойду на камбуз помогать Халву, нашему однорукому коку.

*  *  *
Да, мой отец - личность крайне харизматичная… Ха-ха-ха! А мать… Что я о ней знаю? Да практически ничего. Я знаю, что отец встретил ее на островах, я знаю, что она была испанкой по происхождению, впрочем, в ней было намешано не мало крови. Они поженились согласно тем извращенным франко-испанским обычаям, которые царят на том острове (отец никогда не говорил, как именно назывался этот остров). Однако моя мать оказалась не самой преданной женщиной на земле! Ха-ха-ха! Она стала изменять отцу, когда тот ходил в море. И однажды отец все узнал. Это было не трудно, остров, видимо, был не большой. И что же сделал мой папаша? Ха-ха-ха!
Не знаю, что он с ней сделал, но во Францию он вернулся без нее! О, помню, он долго кормил меня баснями про то, как она умерла при родах! Благо, он сохранял старую морскую привычку: тягу к рому! А уж ром явно был моим союзником: он легко развязывал отцу язык! Ха-ха-ха!
Дьявол, пребывание за гранью смерти как будто бы делает меня более смешливым? Ха-ха-ха! Впрочем, я еще и сам с собой разговариваю. Ха-ха-ха! Я схожу с ума от скуки!


Жан-Жак де Круазо
Дневник: день 23
Моя рука опухает все больше, кожа синеет, видимо, останавливается кровообращение. Корабельный доктор – на суше этот матрос был парикмахером, но здесь он почему-то стал еще и доктором – велел мне опасаться гангрены. Что ж, я ее опасаюсь. Но руке от этого легче не становится. Капитан Грозный сжалился надо мной и освободил от всех работ, кроме камбузных. Я по-прежнему сплю 5 часов в день, но теперь все остальное время я провожу с коком. Тот, решив, видимо, немного отдохнуть от тягот плаванья, прямо на моих глазах схватил своей единственной рукой раскаленный котелок. Мне даже показалось, что он усмехнулся, прежде чем издать тот истеричный вопль, на который сбежались все матросы, а вскоре и штурман, и капитан. Кок, лишенный одной руки и с обожженной второй, теперь только руководил всеми кухонными процессами, а выполнять их предоставлялось мне.  Только что из моей каюты вышел капитан. Он, вероятно, пришел проверить, остались ли на его судне еще руки, способные кормить команду. Увидев меня, накладывающего свежую шину на свою опухающую руку,  он сказал:
- Знаешь, в чем твоя проблема? Ты видишь в этом какие то испытания, какие то цели, и оно и правильно, ведь все твои трудности временные: а для нас все то, что тебе сейчас кажется адом, это жизнь, и нету никакого света в конце туннеля.
Видимо, капитан знал, что кок обварился намеренно. Трудности переносить все тяжелее, если так пойдет дальше, я просто не доживу до островов. И зачем я ввязался в эту авантюру?..

*  *  *
Корабль. Он проплывает прямо надо мной. Я не вижу его – слишком много мутной и грязной воды отделяют нас, но я его чувствую. Я чувствую, что там, на этом корабле, есть живые люди. Чувствую, как они движутся, чувствую всю суетность их поступков, чувствую их страх… Они очень боятся смерти. И поэтому они стараются о ней не думать. Стараются отвлечься. Музыка, танцы и светские беседы для пассажиров, отсыревший табак и пошлые шутки для матросов. Ха-ха-ха! Я двигаюсь. Нет-нет, мои бренные кости и сгнившая местами плоть так и остаются лежать на дне, но все же я двигаюсь. Ха-ха-ха! Я не произвожу ни звука, никакого движения воды, но все же я все ближе к поверхности. Или может я двигаюсь в сторону… Этот свет… Свет все портит! На меня снова падают эти тяжелые воспоминания, как я жадно хватал ртом воздух, как пытался вынырнуть... Я давно мертв… Я мертв… Но все же… Воздуху!!!

*  *  *

- И все это и вправду ваши владения? – молоденькая блондинка, племянница графа де Мопасси, пытается тоже участвовать в беседе.
- Конечно нет, милая Беатрисс, это владения короля Франции, я здесь только наместник.
Светский смех – дань уважения говорящему.
«Лемпэр де Руа» медленно проходил по водной глади. Море слишком спокойно, чтобы заставить корабль двигаться, но это и не к чему. Этьен Мургуа, наместник короля, прекрасно знает, как заручится поддержкой дворянства: романтическое морское путешествие, легкая музыка и побольше вина. Он не такой, как все эти мелкие наместники окружающих островов, чувствующие себе князьками в затерянных на карте мира клочках суши. Мургуа знает, как нужно увеличивать свою власть: меньше конфликтов, больше вина и легкой музыки. И еще. Какая-нибудь история про призраков, она произведет должное впечатление на эту дурочку Беатрисс, племянницу графа де Мопасси, и прочую молодежь. И Мургуа начинает сочинять прямо на ходу.
- А вы, конечно же, уже слышали историю о местных призраках? Он делает едва заметный знак слугам, чтобы те предложили гостям еще вина.
- В коралловых рифах близ этих островов погибло немало моряков, и говорят, будто в полнолунье, когда ночь достаточно ясная, они выходят из воды, чтобы отомстить за свою смерть…
- О, что вы такое говорите…
- Это же ужасно…
- Кому отомстить? Разве другие моряки виноваты, что те погибли? – спрашивает Беатрисс.
- Им кажется, что те моряки, которым удается преодолеть этот район моря живыми, украли у них удачу…
Мургуа доволен: молодежь впечатлена. Он улыбается той светской улыбкой, которая уже принесла его островам немало денег.


Жан-Жак де Круазо
Дневник: день 29
На руке все-таки образовалась гангрена. Мне ужасно плохо, я не могу даже закончить чистить посуду, голова слишком кружится, я не могу твердо стоять на ногах. Однорукий кок пытается бить меня, чтобы заставить работать, но мне удается схватить тяжелый чугунный круг и дарить его по голове, а затем – под колено. Дальше драться он не стал, а убежал жаловаться капитану. Но мне плевать. Сейчас мне слишком плохо. Рука болит невыносимо. Меня тошнит. Я, наверное, умираю. Качка стала совс… Совсем беспощадной. Кажется, я слышал что-то вроде «Свистать всех наверх»… Что это? Мы попали в шторм?  Я слышу топот сотен ног на палубе, свист ветра, и я слышу, что кто-то бежит сюда, на камб     …

*  *  *
Воспоминания преследует меня. Они тем четче, тем ближе я к поверхности. Я на гране истерики. Я помню все, помню!!! Я писал этот чертов дневник, когда на камбуз ворвался кок. Из его разбитого носа хлестала кровь, видимо, он не очень вовремя обратился к капитану. Чертов кок! У него в руках был нож, он замахнулся, но я вовремя это заметил у рванулся в сторону. Он бросал оскорбления и ругательства, вспарывал ножом воздух, силясь попасть в меня. Но он прихрамывал на левую ногу, и я сумел проскользнуть мимо него и выбежать из камбуза. Он гнался за мной. Ливень хлестал мне в лицо. Голова кружилась. Вокруг с руганью носились матросы. Где-то кричал капитан.
- Кретины! Убрать парус, вы не видите, мачта накренилась! Быстрее!
Вдруг раздался звук ломающегося дерева, потом – рвущейся ткани, и огромная мачта, та самая, под которой находился камбуз, стала падать прямо на меня. Я видел, как на меня летят сотни килограмм дерева и снастей, но не мог пошевелиться. Вдруг… Что-то ударило мне в висок, ноги стали ватные, кто-то подхватил меня и не дал мне упасть. Это был кок. В зубах он зажал нож, и это предавало его лицу сходство с тему крысами, что в панике сейчас метались по палубе в поисках сухого места. Кок подхватил меня, подвел мое обессилевшее тело в края палубы…
- Сдохни же!
Я ничего не мог сделать. Я летел навстречу вздымающимся грудам воды. Я не почувствовал удара. Легкие тут же наполнились соленой водой: я не умею плавать. Это была смерть. Вдруг в воду упал какой-то обломок дерева, видимо, часть мачты, которую уже убирали  с палубы борющиеся со штормом матросы. Два раза я соскальзывал с нее, на третий мне, наконец, удалось зацепиться. Теперь этот обломок дерева был моей единственной надеждой. Я вцепился в него что было сил. Волны без жалости били меня о корабль. Распухшая рука отказывалась слушаться. А надо мной, на корабле, в адском блеске молний, я видел довольное лицо кока.  Волны накрывали меня с головой, но я боролся… я хотел жить! Кто-то крикнул «Человек за бортом», но в суматохе шторма важнее было спасти корабль, и на этот крик никто не обратил внимания. Я еще раз погрузился под воду. Казалось, что я уже утонул, и больше никогда не окажусь  на поверхности, но обломок мачты снова вынес меня к небу. Корабль был уже далеко. В  отчаянии я пытался грести одной рукой, чтобы догнать его, но это, конечно же, было невозможно. Шторм заканчивался так же резко, как и начался. Вот он, суровый – но переменчивый - нрав Карибского моря.
Меня носило по волнам почти двое суток, и двое суток я лелеял надежду, что какой-нибудь корабль пройдет, и меня поднимут на борт. Я прочел столько романов о море и всегда, черт возьми, всегда мимо гибнущего в морских пучинах проплывало какое-нибудь судно! Но сколько меня не носило по волнам, я не видел ничего, кроме воды. Дерево, впитывающее в себя влагу и разваливающееся, оставляло мне все меньше надежд на спасение. Разум затуманивала дикая боль в руке, я с трудом держался за обломок мачты, но все же такой смерти я не хотел. Я бы предпочел, чтобы появилась акула и прекратила наконец мои жалкие потуги выжить, но даже акул не было. Интересно, кстати, а есть ли в Карибском море акулы?..
Наконец голод и усталость взяли свое. Я помню, как в моей голове мелькнула мысль: я отпущу ее всего на секундочку, так думает человек, засыпающий за чтением… Секунды оказалось достаточно. Я начал медленно погружаться на дно. Безумные попытки выбраться лишь заставляли меня быстрее тонуть, легкие обжигало, кругом была вода, я чувствовал как она заполняет все мое тело, и вместе со страхом смерти во мне росла ярость, ярость на судьбу, ярость на самого себя, ярость на отца… И, конечно же, ярость на кока.
И теперь, когда эти воспоминания проносятся через меня, когда все это всплывает в памяти, угрожая вновь стать реальностью, я вижу его! Я знаю, он здесь, на этом судне! Мой убийца!

*  *  *
Беатрис ушла с палубы: все эти истории про призраков, которые так старательно придумывал Мургуа… Беатрис видела его насквозь, он алчный и лживый подлец, одержимой жаждой власти. И этот его отвратительным металлический протез вместо руки… Фи! Мало того, что он сумел привлечь на свою сторону ее отца и мать, теперь он еще и обольщает ее саму! Какая низость! Беатрис спустилась в маленький коридор, а затем открыла одну из дверей, ведущую в ее каюту. Она хотела зажечь лампу – слуг ждать слишком долго, но вдруг…  Чья-то рука зажала ей рот, а другая плотно прижала ее к стенке. В каюте было абсолютно темно, и Беатрис не могла различить своего мучителя. Она только чувствовала, что от него пахнет морской тиной.
- Скажи мне, где кок? Голос был мужской, хотя и несколько писклявый. Он говорил, наклоняясь к самому ее уху, так что воняло нестерпимо.
- Я был на камбузе, но там какой-то сухопутный повар. А мне нужен старый однорукий кок, я знаю, он на этом корабле. Ты знаешь, где он?
Беатрис что было сил замотала головой.
- Напрасно.
Беатрис показалось, что это он сказал это с ухмылкой, но она не успела об этом подумать. Сильные руки вдруг швырнули ее об стену, и она почувствовала мощный удар.
Беатрис лежала на полу, не в силах пошевелится. Ей было холодно, очень холодно.
Вдруг дверь открылась и вошел человек… Он пах омарами. Писклявый голос тихо раздавал распоряжения:
- Положи ее в мешок и выброси за борт. Потом отправься обратно на камбуз и забудь обо мне.
Беатрис попыталась было запротестовать, но сознание тут же покинуло ее.
Лене де Лакруа торжествовал. Наконец то настала та ночь, которую он столько ждал. Наконец то он осуществит, то к чему стремился столько долгих лет! О да, эта ночь принесет ему все! Ему уже удалось незамеченным добраться до капитанского мостика, и теперь, спрятавшись за мачтой, он торжествовал. Остался один последний рывок – и он убьет капитана! Рулевой уже привык к его – капитанским - странностям, и сам, без команд, доставит шхуну в порт. Лене де Лакруа усмехнулся: хорошо, что он устроился на эту шхуну именно коком, а не простым матросом, как собирался вначале. Благодаря снотворному, которое он подкладывал в еду капитану, тот стал часто засыпать, оставляя свою команду без указаний. И люди привыкли. Люди ко всему привыкают. Они действовали почти самостоятельно, капитана с успехом заменяли боцман и штурман. И, конечно же, они не заметят, если капитан пропадает на всю ночь. Утром корабль будет в порту, эти важные пассажиры сойдут с трапа, и он, простой кок, объявит себя капитаном! Конечно, можно было просто отравить старика, но… Дьявол, кок хотел увидеть перерезанной капитанскую шею!
Он плотно зажал нож в правой руке, зачем-то взглянул на луну – ночь была ясная, луна была полной – и нырнул в капитанскую каюту.
Лене де Лакруа усмехнулся. Этого и следовало ожидать, капитан спит. Он уснул в своем кресле, выронив на пол газету. Кресло было отвернуто от входа в каюту, и кок не мог видеть лицо капитана, поэтому продолжал красться. Но нет, сомневаться не приходиться. Он не шевелится. Его трубка давно погасла. Он крепко спит.
Кок подошел вплотную, еще раз перехватил поудобней нож, и резко дернул голову капитана за подбородок в сторону, готовясь нанести смертельный удар…
Голова капитана вдруг выпала из его рук и покатилась по полу, оставляя кровавый след.
Прежде чем кок успел что-нибудь сделать, прежде, чем он успел что-нибудь сообразить, его вдруг резко развернула чья-то сильная рука и ударила в нос. В глазах у него помутилось.
- Кок!
Мощный удар по печени, затем – по голове.
Это был О’Хара, ирландский матрос.
- Я служил с ним восемь лет, я любил его, как отца, а ты убил его, гаденыш!
Еще один удар.
Кох попытался было запротестовать, но ирландец схватил выпавший из его рук нож и что есть силы воткнул коку в бок, затем повернул рукоятку, поднял все еще живое тело за горло.
- это не я…
Удар ножом в горло заставил кока замолчать. Ирландец бросил тело на пол и несколько отуплено уставился на голову капитана.
*  *  *
Повар плохо соображал, что делает. Он знал, что в мешке, который он сейчас тащит по палубе, труп девушки. Он видел, как она умирала, видел кровь, льющуюся ручьем из раскроенного черепа. И больше всего в жизни он хотел бы этого не видеть, больше всего в жизни он хотел бы быть подальше от этого корабля. Но он знал, если он не выбросит труп, с ним будет то же самое. Тот человек в лохмотьях не шутит. Повар не знал, кто это: сумасшедший революционер с островов или призрак со дна морского, но повар знал, что если он не выбросит труп, тот таинственный незнакомец его убьет. Еще несколько метров… Пока удалось не встретить ни одного матроса, ни даже кока, который вечно почему-то бегает по шхуне…
Повар ненавидел эту шхуну и проклинал судьбу за то, что устроился сюда. Ему часто приходилось работать на кораблях, чтобы готовить те замысловатые блюда для важных гостей, который обычный корабельный повар приготовить не мог. И всегда что-то приключалось. То кок решит, что лучше знает, как варить омаров и будет доказывать это, размахивая ножом, то матрос решит прибрать к рукам немного драгоценной икры из России…  Но это было чересчур.
Наверное, повар слишком погрузился в свои мысли и не услышал, как она подошла.
- Простите, как вас… Аннет Акасьон, сестра графа де Мопасси и мать Беатриссы, выглядела растерянной – я нигде не могу найти свою дочь. Вы не видели ее случайно?
Вдруг она осеклась. Сначала она подумала, что это неверное освещение луны обмануло ее зрение, но потом… Из мешка, которое нес кок действительно вывалилась рука ее дочери! Она узнала ее благодаря браслету, тому самому фамильному, что достался ей от бабушки!
После минутного ступора Аннет Акасьон завизжала. Мгновенно появились слуги, за ними - матросы.
- Убийца! У него в мешке моя дочь!
Матросы оказались расторопнее слуг, видимо, на своем веку они уже успели повидать поваров, волокущих тело девушки в мешке. Прежде, чем повар успел сказать хоть что-то в свою защиту, они накинулись на него.
Матросы даже не заметили, как тело повара стало бездыханным. Они нашли себе развлечение и колотили его, пока оно не превратилось в кровавую кашу, после чего в спешке стали искать крюк, на который его можно было бы насадить, чтобы подразнить акул. Аннет Акасьон припала к груди наместника Мургуа, который, хоть пока и не знал, как относится ко столь загадочным событиям, уже знал, как извлечь из них пользу: нужно оказать поддержку безутешной сестре графа де Мопасси.

*  *  *
Я с силой дернул его голову вверх. Хрустнули позвонки. А я и не знал, что я так силен. Ха-ха-ха! Тело рулевого обмякло, я отпустил его, и оно аккуратно легло на штурвал. Но это не кок. А кок тут, я это чувствую… Он очень, очень близко…
*  *  *
Слуги разорвали мешок. Там действительно была Беатрис. Черт возьми, кто мог совершить такое? Череп девушки был проломлен, на шее Мургуа увидел царапины. Сестра графа де Мопасси тут же кинулась к трупу дочери и не позволяла отнести его в каюту. Досадно. Это весьма досадно. Мало того, что граф теперь может лишить его денег, так еще и этот убийца… Или убийцы. Да, именно, убийцы. Наверняка это чокнутые революционеры, борцы за свободу с острова… А вдруг… Эта мысль часто преследовала Мургуа, это был его худший ночной кошмар. Вдруг кто-то знает его тайну… Знает, что его никогда не назначали наместником. Знает, что он простой кок с торговой шхуны, знает, что он сумел изловчиться и пробраться в особняк старого наместника. Вдруг кто-то знает, как он задушил его, знает, как он, обычный кок по имени Халф, родом из затерянной где-то на скудных просторах Голландии деревушки, выдал себя за наместника, знает, как он методично избавлялся от тех, кто мог рассказать правду и выдать его, знает, как он по капле выдавливал из себя кока, чтобы стать тем, кем он является теперь? Вдруг эти революционеры прознали правду?
Мощный удар сотряс судно.
- Рифы! Мы напоролись на рифы!

*  *  *
Паника. Среди людей она распространяется с чуть большей скоростью, нежели огонь по прошлогоднему сену. Едва сквозь кучу этих ничего не значащих слов – рифы, пробоина, вода… - показалось заветное, то, чего так ждали готовые к паники сердца МЫ ТОНЕМ!!!, как десятки людей тут же принялись метаться по кораблю, словно кусочек натрия, брошенный в воду. И каждому казалось, что он делает крайне важное дело: спасает свои чемоданы, бежит за ведрами, чтобы вычерпывать воду, рыдает над трупом убитой дочери…
Мургуа – он уже давно называл себя исключительно так -  предпочел бежать к рулевому. Куда он смотрел? Где капитан? Что, черт возьми, вообще происходит на этом дьявольском судне?!
Мургуа распахнул дверь рубки и увидел штурмана, беспечно облокотившегося на штурвал.
- Кретин, ты что, напился?!
Мургуа подскочил к нему, развернул к себе…
Труп штурмана повалился на пол как мешок с отбросами.
Это революционеры! Они решили потопить его, Мургуа! Но он не даст им…
Мургуа рванулся было из рубки, как вдруг услышал за спиной это слово, слово, которое было для него страшнее проклятья, самое оскорбительное, что только могли услышать уши Мургуа.
- Кок!
Мургуа невольно обернулся, прежде всего потому, что когда-то привык оборачиваться, слыша за спиной это слово.
- Вот мы и встретились, кок…
Человек в лохмотьях… Воняет тиной… И лицо… Синее, как у покойника… Но в нем почему-то угадываются знакомые черты…
- Помнишь, кок, как все было тогда… У тебя был нож.
И прежде, чем Мургуа успел опомниться, странный мужчина вложил в его руку огромный поварской тесак.
- Припомним ту ночь! Ха-ха-ха!
Удар в нос заставил Мургуа кубарем выкатиться из рубки. Странный мужчина приближался, медленно, словно смакуя момент.
- Кто вы?...
- Не помнишь, кок? Когда-то меня звали Жан-Жак де Круазо, а ты был обычным корабельным коком, помнишь, у меня еще была опухшей вот эта рука…
И он наотмашь ударил пытающегося подняться Мургуа по лицу. Кровь и слезы заливали Мургуа глаза, в ушах стоял шум, а этот сумасшедший приближался… И странное дело: в его лице как будто и вправду все четче прорисовывались черты того молодого парня… Или это просто подбитый глаз…
Прежде, чем Мургуа успел всмотреться, он получил еще удар.

*  *  *
- Скорей, мадам, корабль тонет!
Двое матросов подхватили мадам  Акасьон и почти силой потащили ее в каюту, оставив тело ее дочери лежать на палубе.
- Быстрее, вы должны отпереть вашу каюту!
- Позвольте…
- Нет времени, мадам, в вашей каюте то, что может спасти нас всех!
Едва мадам Акасьон повернула ключ в замке, как второй, все это время молчавший матрос ударил ее ломом по темечку.
- Ну или по крайней мере сделать некоторых из нас богаче.
Двое матросов затащили труп в каюту и принялись рыться в вещах мадам Акасьон в поисках гранта, который она везла для Мургуа.

*  *  *
- Быстрее, ведра! Да где вы, черт возьми!
- Шевелись!
- Вода уже выше ватерлинией!
- Вода почти покрыла трюм! Еще пару десятков сантиметров – и мы пойдем ко дну!
Крики, брань, грохот, а в центре всего этого молодой человек и Мургуа, пытающийся хоть как-то обороняться ножом.
Да, Мургуа больше не желал быть боксерской грушей. Кто бы это ни был, хоть призрак с морского дна, он его достанет! Еще выпад – мимо, и еще – снова выпад… Но нет, малец – а теперь Мургуа видел, что это молодой человек (поразительно знакомый молодой человек) – малец не держит оборону… Еще выпад..  А теперь – решающий удар Есть! Мургуа воткнул крюк, заменяющий ладонь на протезе в живот этому сумасшедшему! Он дал волю своим старым инстинктам! Воткнул по самую рукоятку, приблизился, наблюдая за выражением муки на лице юноши, и потянул крюк, чтобы порвать рану.
Но странный юноша не падал. Более того, гримаса боли на его лице постепенно переходила… В улыбку! Парень вытащил крюк из собственного живота и зажал его, словно в тисках, не давая Мургуа возможности вырваться.
- Уходите! Последняя шлюпка!
- Некогда их ждать!
- Там же наместник!
- Трави тали, я сказал!
Те самые два матроса, что ограбили мадам Акасьон, спускали на воду последнюю шлюпку.
Мургуа с ужасом смотрел на своего противника.
- Скажи, кок, ты умеешь плавать?

*  *  *
Я знал, что с ним сделаю. Он умрет так же, как я.
Я намертво схватил его за этот уродливый крюк, что торчал у него из рукава. О, никогда я себя не чувствовал настолько живым! Я подтащил его к мачте, и с размаху всадил тот кусок стали, что заменял ему руку в дерево мачты. Крюк вошел по самую рукоять. Кок пытался вырваться, но у него не хватало сил освободить свой протез. Вот теперь он получит ту смерть, которую заслуживает. Ха-ха-ха! Корабль будет медленно погружаться, а он окажется прикованный к мачте, обреченный захлебнуться, обреченный испытать все, что испытал я!
Кок что-то еще кричал, вопил… Но это уже не мое дело. Шлюпки удалялись, где-то слышались удары весел о воду… А этот корабль медленно уходил на дно. Я еще раз зашел на капитанский мостик. Похоже, тут было весело… Капитан, кок и матрос…  Все мертвые. Эх, весела морская жизнь! Ха-ха-ха!
Я взял из бара коньяк и налил себе стопку. Черт возьми, когда же я уже попаду на Карибы…

Рапорт о гибели «Лемпэр де Руа»
…Находясь в штиле, судно попало под власть слабых морских течений и напоролось на рифы. Экипажем были предприняты героические попытки спасти судно, однако повреждения были слишком серьезны. Матросом, а также некоторым гостям судна удалось спастись на шлюпках. Шлюпку, на которой находились мадам Авонсье с дочерью, капитан, рулевой, месье наместник Мургуа, а также матрос О’Хара и кок обнаружить не удалось. Судно затонула в 150 миляхк востоку от острова св. Александрины