Бабья доля

– Эх, тяжело все-таки быть женщиной в этом безумном мире…

Эта философская мысль, явно претендующая на сохранность в веках, растворилась в горячем летнем воздухе и, казалось, сделала его еще более тяжелым и плотным. Конечно, столько смысла и значения! Тут двумя граммами никак не обойтись!

Подруги расположились прямо на траве под тенистым кустом дикой акации, удачно прикрывающим их со стороны леса, но с великолепным, можно сказать «ви ай пи», видом на луг. Пьянящий аромат розового клевера, убаюкивающие трели кузнечиков, ни ветерка, ни жужжания трактора – для душевных разговоров обстановка самая подходящая, как ни крути.

– И не говори, дорогая, – как утихли волнения после переваривания первой фразы, вздохнула подруга. – Мужик нынче пошел – одно название.

– Опять приставал? – Сказано было с презрением, но с завистью в огромных карих глазах.

– Да если бы… В том-то и дело, что нет, – вздохнула. – Знаешь, Мань, говорить неловко, но он же мужика другого прислал, для дела-то этого…

Клава опустила взгляд и принялась разжевывать тонкую травинку.

– То же мне новости, – с облегчением выдохнула подруга. – Мой-то давно…

– Ну дела!.. А ведь еще как гордо себя называют – бычарами! Какие уж тут бычары?! Козлы – одно название. Эх…

Кузнечики, казалось, прислушались – давненько про «клубничку» на их лугах никто ничего не рассказывал. Но женщины умолкли и отрешенно смотрели в разные стороны поля.

«Переживают, наверное» – подумали кузнечики и, словно подбадривая слабый пол, запели резвее.

– А хозяйка-то, Клав, – встрепенулась вдруг Маня, – совсем озверела! Будто и не человек! Все больше и больше с меня требует! Говорит постоянно: коль обитаешь на моей жилплощади, мол, хлебами моими питаешься, так и плати по-нормальному. Двужильная, что ль, я?! И так все до капли отдаю.

– Эх, – только и вздохнула Клава. И было в этом вздохе столько горести и понимания, что становилось ясно без слов – как липку обдирают и ее.

– Работаешь все, работаешь, – с возмущением продолжила Маня и улеглась поудобнее – бок начинал затекать от пребывания в одной позе. – Не поднимая головы – с утра до вечера! Как в шесть из дома-то выходишь, так и на весь день, с закатом уж только возвращаешься.

«Переполняют эмоции-то» – подумали кузнечики и решили запеть погромче, чтобы не нагнетать обстановку тишиной.

Клава явно была настоящей подругой и все понимала:

– Да у меня так же, сестрица. И с девчонками-то встретиться – целая проблема, не вырваться… Молодцы мы все-таки с тобой, что плюнули на все и пересеклись – хоть потолковать с умным собеседником, а то целыми днями только мычание вокруг и слышишь!

Помолчала немного и, тряхнув головой, добавила:

– А вообще, видимо, судьба у нас такая – все на своем, не побоюсь этого слова, горбу тащить – и мужиков, и детей, и дом, и работу. Женская, так сказать, наша доля…

– Это точно, – только и успела с гордостью ответить Маня, как из-за куста неожиданно выскочила Наташка и заголосила на всю округу:

– Вот вы где развалились, дуры старые! Ищу вас по всем лесам и полям, окаянные! Смерти моей, что ли, захотели? Штрафы за вашу пропажу огромные платить! Я столько не зарабатываю! Поднимайте давайте туши свои коровьи, и вперед – на пастбище! Ишь, разлеглись тут! Нечего! – И со всей дури ударила хлыстом по лоснящемуся черному с белым пятнышком боку.

– Ну вот, говорю тебе – никакой жизни, – с неохотой поднимаясь, промычала Маня. – Так и живем – все хлыстом да хлыстом, а ведь можно ж по-хорошему, по-человечески...

Клава только со вздохом кивнула, встала вслед за подругой и махнула кузнечикам на прощание своим тонким, но гордым хвостом.

Наташка резким движением поправила голубую косынку, тыльной стороной ладони вытерла капельки пота со лба и быстро зашагала на противоположную сторону поля. «Ух!» – читалось на ее уставшем лице и подтверждалось занесенной для нового удара сильной, неженской рукой.

«Да-а, одним словом – бабы» – подумали кузнечики и снова спокойно затянули свою непонятную мужскую песню…