Манхэттен

Работаю сегодня в паре с доктором Эпштейном. Привезли бабулечку – чудо-одуванчик с голубой головой, разум в порядке, 84 года, сама на кушетку птичкой взлетела. Мне бы делать начать, а доктор Эпштейн в то же время в те места, куда мне трансдюсер ставить, своим стетоскопом лезет и мне говорит – Ты, Тима, скажи мне, если я тебе мешаю, потому что я тогда пойду – мне еще одному пациенту стресс-тест делать. Я ему честно так – Доктор Эпштейн, вы мне мешаете! А он в ответ – Ты, Тима, извини, но мне ее послушать надо. Блин, ладно, думаю, пока бабулечку поспрашиваю "за жизнь".

- И как же вы к нам попали, бабушка? Как все приключилось-то?
- Так села я новости ночные смотреть – я вообще-то ночной образ жизни веду (тут я начинаю прислушиваться повнимательнее) – намешала себе Манхэттен первый, хлопнула его, смотрю, а в Броктоне – КРОКОДИЛЫ!!! Вы видели вчера в новостях крокодилов?
- Видел, бабулечка, видел! (кому-то пара "домашних" крокодилов надоела в ванной – он их в пруд в Броктоне и вывалил) Ужас. Да.
- Ну вот – стало быть хлопнула я свой первый Манхэттен и что-то расчувствовалась с крокодилами-то. Разволновалась так. Пришлось пойти лекарство принять.
- Это какое же?
- А вальюм, я все время его принимаю.

Сзади раздается хрюканье. Поворачиваюсь – в дверях с кипой бумаг стоит Эсперанца, согнутая пополам, закрывает рот руками, чтоб не расхохотаться от услышанного. Показываю ей кулак, чтоб не портила мне клиента, выметалась немедленно и закрыла за собой дверь.

Доделал бабульку, вышел в коридор, нашел Эсперанцу, решил, что вставлю ей сейчас по первое число! Посмотрел на нее и сдулся – ну как ей вставлять?! Она же – ну вся моя такая. Лицо, руки, пальцы, стрижка короткая, волосы черные, смуглая кожа, глаза темные, как пропасти, голос как ручеек чистый. И ее ВСЕ ЛЮБЯТ! Ее же обнять хочется и целовать просто. Ну или в руках держать хотя бы. Посмотрел на нее, вздохнул и пошел к факсу следующих клиентов оттуда доставать.