Words in the Night...

(Написано: четверг, 12 марта 2009 г.)
(По мотивам одной переписки...)
Не плачь. Потерпи, пожалуйста.
А ведь терпеть, наверное, еще хуже. Ты сильная, знаю, но иногда хрупка, как хрустальная фигура на глади зеркала. Крепче. Крепче держать надо, надо. Не могу дать тебе упасть, не прощу себя, но это от меня не зависит: Ты упадешь и разобьешься, если он отпустит, даже если подставлю ладонь. Хочешь погибнуть? Вот поэтому твоя жизнь все ближе к мгновению, проживаемому сигаретой зажженной.
Я боюсь твоей смерти. Легкий дымок, волшебный твой флер исчезнет, а он лишь выдохнет тебя, а будет лишь пепел. Сырой в весеннем воздухе. Печальный. Во влажном весеннем ветре, который ты так любишь.
Мгновение, а ведь был человек. Хотя...
Был Ангел.
Были крылья. Прозрачно белые, как хрусталь того разбившегося фужера с терпким вином, а вино-то - душа. Разольется в осколках, став кровью на полу.
Красный всплеск и осколки, пепел в весеннем ветре, а был целый ангел.
Ровно момент назад с улыбкой на устах выбравший смерть от него.

Привычно.
Родного и милого.
И вовсе не страшно,
И холод могильный
Касается нежно
Руки, как дыханье.
Твое оправданье:
"Там так безмятежно.
Красиво и снежно.
Как здесь, у любимого..."


...Ты не уснешь сегодня?...

Кажется, пошло.
Но они мне не нужны:
Строчки и рифмы,
Души логарифмы
Не высчитать точно,
Когда смерть бессрочно
Стучится в окно...

Не нужно совсем ничего. Так жизнь твоя в бокале, как тот же листок, пылает, как строчка желанья. На вкус такая горькая, нескладная, странно оседает в горле, но выпита тобой во имя счастья и любви. Уже забыта, как свет, что в смерти мечтаешь найти, подаренной дланью его, совершенной такой. Не для этого мира.

Когда мне плохо - я могу все.
­­
* * *
Я умираю душевно, а она лишь испускает звуки, что превращаются в слова: крикливые, но плавные, как дымок от сигаретки в тонком мундштуке кокетливой дорогой шлюхи начала двадцатого века.
Насколько я помню, там более-менее рифмовалась лишь одна тучка. Да-да, тучка - это не укладывается в строгие столбцы стиля, ритма и нужды. Это ведь дым: клубничный дым, влекущий все новых и новых клиентов-мотыльков,­ которых потом изощренная дамочка огреет стулом и отберет все деньги или прижжет сигаретой, сказав, что ей сделали больно и потребовав возмездия - за все надо платить и выживать как-то надо.
А ведь она мечтала петь и танцевать, читать стихи со сцены, идя в кабаре, но стала шлюхой - со временем элитной, дорогой и почитаемой. Но за оборками и кокетливыми рюшами, и сетками алого платья она скрывает в корсете милое сердце, что лаской растопит всю Арктику и Антарктику и все так же мечтает о любви и признании. Все так же мечтает читать стихи со сцены, заплакав на последних словах.
Пока лишь выживает, но не предав мечты, и украдкой прячет ночной гонорар куда-то в недоступное всем самое близкое к ней убежище и, садясь к зеркалу, принимается рисовать на смертельно бледном лице театральный румянец молодой спелой вишни.