Исповедь на смертном одре. Глава 3

Уж откуда взялся наш род, и откуда взялся этот дар, я не знаю. Только рождаются в нашем роду первыми всегда девочки и через поколение получают они дар. Как будто отдыхает что-то прежде, чем навалиться на очередную жертву с новой силой. И не могут жить вместе бабушка и внучка, наделенные даром, отдает старшая силы и энергию младшей. И бабушка начинает быстро чахнуть, увядать и умирает. Я и так долго протянула. Потому и учить, как управляться с этим даром девочек некому. Вот и начинается с каждым разом все сначала. А учится девочка сама, делает кучу ошибок и вредит и матери, и младшим детям в семье. Потому и повелось в нашем роду, как рождается девочка с даром, ее подбрасывают под двери приюта или на чье-то крыльцо.
Меня подбросили  на крыльцо барского дома бродячие цыгане. Я была белокурая, кудрявая, с голубыми глазами. Просто ангелочек. Вот посмотри, портрет в медальоне. Наутро меня нашел там истопник. Барин послал за цыганами. Оказалось, табор ночью снялся и ушел. Но барин собрал домовых слуг и вместе с ними догнал цыган. Надо сказать, слуги у барина были дюжие ребята, на кого угодно страху напустят.
Перепуганный старый цыган рассказал, что к ним прибилась беременная женщина с девочкой. Она ехала с ними два дня, а на вторую ночь исчезла, оставив ребенка. Цыгане побоялись, что их обвинят в краже малышки, уж больно она не похожа на цыганское дитя, и подбросили ее к барскому дому.
Барин вернулся домой поздно. Барыня, у которой не было своих детей,  была очарована белокурым ангелочком. Муж застал меня спящую рядом с женой. Сначала разозлился, но, уступив настойчивым мольбам супруги, разрешил оставить ей малышку. Я была капризным и своенравным ребенком, намучилась со мной барыня, но все равно любила, не знаю даже за что. Всегда защищала меня от мужа, когда тот, рассердившись, хотел меня наказать.
Годам к семи начал проявляться мой дар. Хотя цветы в моей комнате всегда сразу вяли, едва их заносили, и охотничья собака барина, красавица борзая Лорд, обходила меня стороной с моего появления в доме. Животные чувствуют такие вещи гораздо сильней, чем люди.  Когда мне было семь, я забрела на птичий двор, и на меня напал здоровый гусак, здорово пощипал. Сначала я испугалась, а потом сильно разозлилась на него. На следующее утро его нашли мертвым, он подавился и сдох. Конечно, тогда со мной это никто не связал. Потом засох любимый цветок барыни, о который я укололась, дальше больше…
Барин первым сообразил, что к чему, и стал присматриваться ко мне. Когда заболела его любимая борзая, с которой у меня так и не сложились отношения, он отвез ее к лесничему, и собака быстро поправилась. И его сомнения рассеялись.
Однажды утром барыня вышла к завтраку с заплаканными глазами. Она была особенно ласкова со мной, я почувствовала что-то недоброе. Потом зашел барин в дорожной одежде и велел мне одеваться. Барыня принесла саквояж и узел с чем-то. Вытирая слезы, она сказала, что я поеду учиться в город, в специальное учебное заведение для девочек. Больше я их не видела, это была осень 1917 года.
Когда в городе начались бои, я удрала из пансионата и прибилась к ватаге беспризорников. Одна девчонка в компании из восьми ребят! Тем не менее, я верховодила. Нашей компании всегда везло, думаю, ты догадываешься почему. Кормились мы тем, что украли, но голодными бывали редко. Так мы прожили два года. Но война закончилась, и на нас обратили внимание. Начались облавы на беспризорников.
Нашу ватагу, видимо, кто-то приметил и сдал. Накрыли нас ночью, спящими, в подвале полуразрушенного дома, перекрыли оба выхода. Ребят разбросали по разным детским домам. Я попала в небольшой, практически не затронутый войной, тихий городок. Детский дом располагался на самой окраине в большом барском доме. Привыкшая к вольной жизни, без стен и оград, я рвалась на волю, но шла зима и я решила переждать в тепле, да и кормили нас неплохо.
Здесь я впервые по-настоящему начала учиться. Мне очень повезло с учителями, удивительные люди, грамотные, увлеченные, влюбленные в свое дело. Я впитывала знания, как губка. О побеге уже и мыслей не было! Учиться!!! Вытянуть из преподавателей все, что они знают: вопросы, вопросы, вопросы… Читать!!! К нашим услугам была прекрасная, чудом сохранившаяся, библиотека. Интересы бывших хозяев были очень разнообразными: история, география, путешествия, астрономия, ботаника… Меня учителя силой вытаскивали из библиотеки по вечерам: так я читала тайком в комнате. Книги отбирали, на следующий день все повторялось…
Учителя, несмотря на мои фокусы, любили меня за любознательность, за интерес к знаниям. Стали появляться и друзья, в основном среди мальчишек. Дар притих, почти не проявлял себя, так, по мелочам: первой узнала что учительница словесности ждет ребенка от географа, и что это будет мальчик, понимала, что у ботанички болит голова, потому что завтра будет сильная гроза и шквалистый ветер, хоть сегодня необыкновенно ясная и тихая погода, что завтра приедут чекисты и увезут завуча… Но молчала. Жизнь научила держать язык за зубами, болтливость до добра не доводит ни болтуна, ни окружающих.
Время шло…. Педучилище, работа в сельской школе, университет, первая любовь, первая разлука, боль… и проснувшийся дар, взорвавшийся, почти неконтролируемый! Я лежала целыми днями, упершись взглядом в стену… Коллеги приходили, стучали, звали – не вставала и не открывала. Пока они не вызвали участкового милиционера. Тот позвал дворника, дверь вскрыли, меня отправили в больницу. Диагноз – «Истощение»…
В больнице за мной ухаживал один доктор. Надо сказать, я была красавица первостатейная. А он обычной внешности, но замечательной души человек. Коленька… Кормил меня насильно с ложечки,  заставлял пить лекарства для аппетита, приносил из дома разные вкусные вещи (его мама была замечательной кулинаркой!), а по вечерам садился у открытого окна и читал нам, своим пациенткам, стихи, в том числе и свои. Замечательные стихи. Не лекарства меня вылечили, а Коленька, своей чистой душой и любящим сердцем. Из больницы я переехала сразу к нему, и мы поженились. А через год родилась дочь Настенька. Я была счастлива, и мама Коли, Мария Семеновна, относилась ко мне, как к родной дочери, и дом свой, и на работе все в порядке… А весной сорок первого у нас родился второй ребенок, сын Ванечка.
Неспокойная была весна, в душе все время что-то терзало меня, небо на западе казалось покрыто черными тучами даже в солнечную погоду, и по ночам стали сниться недобрые сны, грозы, молнии, и нечто непонятное темное, мрачное …. И я не выдержала, рассказала Коленьке. Он, на удивление, выслушал очень серьезно, но ничего не сказал. Через несколько дней Коля пришел с работы, усадил нас всех вокруг стола и сказал, что детям будет лучше летом в деревне, поэтому он связался с родственниками и, как только закончатся занятия в школе (Мария Семеновна работала учительницей начальных классов) мы все, кроме него, поедем в гости за Урал.
Ночью я пыталась уговорить мужа ехать с нами, но сказал, что никак это невозможно…
Дорога с малыми детьми была нелегкая, но доехали мы хорошо, приняли нас радушно, природа там была замечательная, речка рядом, тишина. Только тревога за Колю не отпускала.
Однажды на деревенской улице я увидела древнего, но не сгорбленного годами, седого до желтизны старика. Он шел навстречу, опираясь на сучковатую клюку. Увидев меня, старик вдруг остановился, в его не годам зорких глазах появилось странное выражение, как будто он пытается что-то разглядеть, сменившееся вдруг острой жалостью. «Бедное, бедное дитя! За что тебе такая мука? Отчего ты расплачиваешься за чужую глупость, за чужие грехи?» - вздохнул он. И покачав головой, повернулся и пошел назад. Я хотела побежать за ним, спросить, о чем он говорил, но ноги будто приросли к земле.
Вечером я спросила у Колиных родственников о старике. Никто не знает, кто он и откуда пришел, даже имя неизвестно, просто «Старик». Живет он довольно далеко в лесу в старом бревенчатом домике один с незапамятных времен. В этом доме еще при царе жил угрюмый нелюдимый лесник, не было у него ни семьи, ни родственников. Его боялись, обходили стороной, окрестили «лешим». После его смерти дом и лес вокруг него пользовались дурной славой. Говорили, будто лесник бродит в округе, охраняет свой дом и лес, и кто близко подойдет уже не вернется. Так ли нет ли, но лес густой, тропинок не было, лесник совсем запугал, зверье в лесу водилось, и крупное тоже.  Пропадали люди в лесу иногда. А отчего, кто его знает.
После того как старик поселился в лесу, люди постепенно с опаской но протоптали к дому тропинку, потому как мудрый оказался старик: и травами лечить умеет, и совет дельный даст, и за помощь ничего не берет, разве кто от чистого сердца кринку молока или сметанки принесет. Только в душу никого не пускает и сам с советами и поучениями не навязывается, помощи не предлагает. В деревне старик появляется редко: за спичками, за солью, да за маслом для лампадки. Лес его кормит.
Прошло несколько дней. Не давали мне стариковы слова покоя, даже ночами снилось: смотрят на меня его печальные глаза: «Бедная девочка…». Не выдержала, нашла какой-то незначительный предлог, расспросила дорогу и пошла. Старик сидел у окна и читал какую-то древнюю книгу. Подняв глаза на меня, он покачал головой: «Зря пришла, дочка. Ничего я тебе не скажу. Не готова ты, и детки у тебя мал мала меньше.» Но я отступать не собиралась, это только годами я была молодой, а того, что выпало на мою долю хватило бы не на одну жизнь. Терпения и настойчивости мне не занимать. «Дедушка, тогда хоть научи меня управляться с моим даром! Ведь беды я наделаю и себе, и близким своим!» Посмотрел на меня Старик задумчиво и … согласился. Низкий поклон ему за науку…
Уже позже, когда я многому научилась, рассказал он мне одну  очень древнюю легенду…