Древняя легенда. Глава 9

Высокий худой старец, не спеша, шел по горной дороге, опираясь на неровный посох, отполированный его руками за годы странствий. Посох был странного сине-зеленого оттенка, такие деревья на многие и многие мили вокруг не растут. Длинные полы тяжелого серого  плаща с широкими рукавами едва не касались пыльной дороги. На голове старца был низко опущенный капюшон, наполовину закрывавший его лицо. На ногах – добротные кожаные сапоги. Небольшая котомка за плечами завершала скупой образ странника.
Древняя дорога, по которой шел старец, была вытерта в камне тысячами и тысячами пеших ног и конских копыт. Она была покрыта мелкой каменной крошкой и пылью, и ночью в свете «Ночной королевы» сверкала тысячами брызг раздробленной на мелкие осколки слюды. И от этого казалось, что через горы ползет мерцающая змея, струится, то огибая скалы, то ныряя в ущелья, звездная река. Многое повидала дорога, и доброго, и злого. Кто только не оставлял на ней свои следы, чьи только копыта не высекали искры из древнего камня. Давно они уже не ходят под дневным светилом, да и ночная королева уже забыла о них, и следы их стерлись, затерялись в веках. А дорога помнит, только молчит, не может никто на земле услышать ее рассказ, вот и молчит…
Теперь эта дорога соединяет столицу страны с цитаделью, охраняющей южные рубежи. Неспокойно здесь. В воздухе постоянно чувствуется вкус опасности, на губах оседает соль, то слезы материнские, оплакивающие своих полёгших сыновей. Беспокойный сосед постоянно совершает набеги на древнее государство. Много следов его воинов осталось на широкой дороге, по которой шел старец. Каждый раз, теряя сотни своих воинов, враг прорывался через цитадель к столице, и каждый раз, получая отпор, откатывался в свои пределы. Вот и сейчас по краям дороги можно было увидеть не успевшие еще запылиться и поржаветь поломанные щиты и мечи, погнутые шлемы и нагрудники. Убитых, и своих, и вражеских, королевские похоронные команды увозили на дальнее кладбище, а поломанная амуниция годами валялась, постепенно растаскиваемая кузнецами, а иначе по бокам многострадальной дороги давно образовался бы вал из этих следов человеческого безумия и алчности.
Дорога плавно повернула направо, повторяя контуры скал, и начала плавно спускаться вниз. В конце дороги виднелась полуразрушенная цитадель. А на правом склоне резко проступили величественные развалины замка. В нем когда-то жила могущественная колдунья, королева и правительница древнего государства. Замок защищали невиданной силы заклинания, казалось ничто не властно ни над ним, ни над его владелицей. Но однажды королева заснула и больше не проснулась. Ее поместили в одном из подвалов замка, пышно украсив вечную спальню. Может быть она и сейчас спит в одном из помещений. Никто не хотел этого проверить, так даже спустя много времени велик был страх перед могущественной и своенравной колдуньей.
Постепенно заклинания ослабли, и время и сильные ветры сделали то, что не смогли сделать люди. Замок стал быстро разрушаться. Но даже сейчас, лишившись большей части своих высоких каменных башен, он выглядел величественно и мрачно, вызывая у путников суеверный ужас. И они спешили быстрее миновать его.
Но старец, дойдя до поворота, остановился. Он откинул капюшон, и по плечам рассыпались длинные отливающие голубизной седые волосы. Ветер шевелил густые пряди, нашептывая что-то путнику. Тот прислушался, потом поднял на замок странные желтые глаза с узкими птичьими зрачками. В его облике что-то изменилось, как будто давняя боль вырвалась из самого потаенного уголка души судорогой пробежала по лицу, по могучим плечам, по дрогнувшим рукам. Но через мгновение лицо старца стало снова спокойным: время лечит… Но всегда ли? Он накинул на голову капюшон и двинулся дальше по дороге к разрушенной цитадели.
Вскоре послышался плачь женщин, стук топоров и молотков. Не сосчитать в который раз спешно восстанавливали цитадель, чтобы снова принять на себя первый удар разъяренного соседа, заслонить от него столицу, чтобы цитадель была снова разрушена и снова восстановлена. И так по кругу. Люди уже устали. Давно устали. Усталость лежала пылью безразличия на лицах мужчин, отсутствием страха на лицах детей, лаем собак, путающихся под ногами. И только плач женщин по погибшим сыновьям и мужьям выпадал из этой серости.
Одинокий путник вошел в разрушенное селение. Запах гари и крови висел в воздухе дурманящим туманом. Ветер с гор в это время года не часто заглядывает сюда. На высокого старца никто не обращал внимания, и он, пройдя по извилистым каменистым улочкам, вышел на небольшую центральную площадь. С одной стороны возвышались развалины каменного дома старосты и воеводы в одном лице. С другой стороны стояла чудом уцелевшая таверна, по центру – располагался глубокий колодец, уходящий в пещеру с чистейшей водой талых горных ледников, а впереди… Впереди в огромном провале каменной стены цитадели открывался потрясающе красивый вид на лежащую внизу долину, как безобразным шрамом прорезанную дорогой… Дорогой, которая вместо торговли и процветания, для чего она и строилась древними, несла горе, смерть и разорение.
Старец долго смотрел вниз на зеленеющие древние деревья, на солнечные поляны, мир казался безмятежным и теплым, несущим добро и жизнь. Но это ощущение исчезало при взгляде на изрытую копытами коней дорогу.
Наконец, оторвав взгляд от долины, путник подошел к старосте, за что-то строго отчитывающего парнишку в пыльной рубахе с засученными рукавами. Он остановился в нескольких шагах и оперся на посох, ожидая. Воевода, заметив странного путника, отпустил обрадованного пацана и поинтересовался, чем может быть полезен уважаемому старцу…
Они сидели за столом в таверне вдвоем: неподвижный, словно окаменевший, ожидающий решения, старец и воевода, не понимающий, зачем путнику страшный замок, где он хочет поселиться, и почему тот готов платить такую высокую цену за разрешение. Староста недолюбливал колдунов, всяких, и черных, и белых, и серых. Все они одним миром мазаны: не поймешь, что у них на уме и чего от них ждать. Но этот был какой-то особенный, на его, казалось бы, бесстрастном лице лежала печать древней скорби. Он был стар, очень стар, хоть и держался прямо. Да и обещал он защиту цитадели: не пройдет больше враг через эти стены, не будет больше горе волной захлестывать материнские сердца… Цена была высока. Цитадель обескровлена, мужчин почти не осталось: подростки, да дети. Даже женщинам приходится брать оружие в руки. Эх! Будь, что будет! И колдун поселился в замке…
Всю ночь в высоком оконце чудом уцелевшей центральной башни, которую почему-то называли королевской, тускло мерцал свет свечи. Люди с опаской оглядывались на гору. Но ничего не случилось: тишина привычно оберегала покой усталой цитадели…
Наутро колдун появился в цитадели. Он долго осматривал сильно пострадавшие при нападении крепостные стены и прилегавшие к ним скалы, а после обеда, переговорив со старостой, получил в свое распоряжение небольшой отряд мужчин и юношей с кирками и кувалдами. Они неохотно побрели за стариком к выступу в скале, упирающемуся в крепостную стену, которая в этом месте зияла огромной пробоиной. Непросто было такими примитивными инструментами выбить в твердом камне небольшую пещеру, но умирать самому и видеть как погибают твои близкие и друзья никому не хотелось. И люди, сцепив зубы, при неровном свете факелов вгрызались в скалу. Наконец, работа была закончена. Пещера имела округлую форму, а посередине возвышался небольшой алтарь.
Всю ночь в окне башни горели свечи. Пламя то мерцало, то металась, образуя на витражах высоких окон угрожающие рисунки из теней. Наконец к рассвету свет погас, а наутро колдун, такой же суровый и невозмутимый, как всегда, появился у пещеры.
Что он делал в темном чреве каменного мешка, никто не знает, смельчаков заглянуть туда не нашлось. Лишь к вечеру старик вышел из пещеры и, зорко оглядев собравшихся, велел наглухо замуровать вход. Он, не отрываясь, смотрел своим птичьим взглядом до тех пор, пока в последних закатных лучах солнца не был уложен последний камень. Потом он повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь. С тех пор колдуна никто не видел, лишь изредка по ночам в окнах старого замка  были заметны отблески огня, как будто где-то в глубине горел камин, да на закате порой над Королевской башней летал крупный черный ворон.
Крепостную стену достроили, внутри шел широкий коридор, а поверху - барьер с бойницами. Все дома оказались за крепостной стеной, улочки разбегались веером от центра и заканчивались, упираясь в мощную кладку. С бойниц просматривалось все поселение.
С тех пор никто и никогда не смог взять цитадель штурмом. Стены стояли крепче, чем скала. Беспокойному соседу надоело наблюдать как лучшие его войска ложатся прахом у неприступной крепости, да и придворные начали роптать… И на древней земле воцарился мир. Колдун сдержал свое слово.
Прошли века. Даже время, казалось, было не властно было над древними стенами. А колдун остался жить в легенде.