Разговор с отражением

Cтарый чердак полусгнившего дома на окраине некого города, что всем знаком и одновременно чужд, освещался лишь единственным лучом небесных светил - властителей своих времён суток -, сейчас же, в пору погоды пасмурной, не был освещён вовсе. В самом тёмном углу, где, пожалуй,  даже тьма ночи уступает место сумраку ветхого строения, находилось наполовину разбитое  зеркало в кованой оправе, с многочисленными украшениями, потерявшими былой вид около десятка  лет назад. Здесь, среди осколков битого, запачканного сажей и чем-то ещё стекла, стоял  невысокий бледный юноша лет семнадцати-восемнадцати, не уступавший, тем не менее, красотой  самому Аполлону и Дионису, покоившимся на забытой вершине Олимпа. Хрупкое тело его словно  издавало блеклый, призрачный, свет; дарило спокойствие и умиротворение всему, что находилось  рядом. Черные, как крыло ворона, локоны ниспадали на острые плечи, тем самым подчёркивая  аристократичные черты молодого лица. Длинные тонкие пальцы ловко и нежно скользнули по  глади отражений, приветствуя немого собеседника дум, часто посещавших юношескую голову. Думы  эти не давали покоя, но и неизбежно были обречены на хранение лишь в глубине сознания. Таким  образом, он пришёл сюда к самому верному своему слушателю. Тёмные глаза его отразились заледеневшим от мыслей взглядом на столь же холодном стекле.  Юноша приветственно поклонился и вскоре сел на гнилой деревянный пол, прямо на осколки, что  ничуть его не тревожили.
- Ты ждал? - призрачная улыбка озарила бледные уста, - Благодарю... Знаешь, сегодня я пришёл  просить разрешения спора. Даже... просить ответа на спор моей души и разума, не щадящих друг  друга в этой борьбе за прозрение или же слепость духа, - длинные ресницы прикрыли  воспылавший взгляд.- Я прошу ответить, что есть такое справедливость.
Будто другой человек, будто отражение само смогло ожить... Юноша был неподвижен. Он  устремил очи к мнимому собеседнику, скрывавшемуся во тьме чердака. В ту минуту показалось, что  не его губы, а те, что отливали серебром из глади зеркала, молвили:
- Справедливость - это голос сердца о людях и поступках. Что говорит твоё?..
- Он гласит о презрении и ненависти к человечеству.
- Но разве ты не есть человек? Представитель вида, представитель расы...
- Тогда я должен ненавидеть и себя, раз подвержен влиянию и являюсь составляющей неразрывной цепи, которую я привык отрицать, частью Общества. Законы писаны людьми, и люди их  нарушают, отчасти и карают себе подобных за преступление норм, норм лишь вымышленных!..
- Без закона люди умрут...
- И пусть! Ни у зверей, ни у птиц нет преступников и преступлений! Нет закона!
- Без закона умрёшь ты...
- Нет. Я стану вольной птахой, рассекающей прекрасными крылами просторы неба!
- Ты смертен, ты лишь человек... Тебе никогда не стать иным, тебе не отречься от своей 
природы и не восстать против устоев...
- Душа моя пылает в огне, видя убожество мира, созданного человеком!
- Ты никогда не сломишь то, что сломило века и тысячи судеб. Общество есть единый разум и  умысел... Смирись! Склони голову перед неизбежным!
- Никогда... Мне не позволит гордость.
- Гордость выдумали люди.
- И?
- Повинуясь гордости, ты примешь то, что так желаешь отторгнуть.
- Ты говоришь, что выход один - сдаться?
- Не сдаться, а стать частью... слиться...
- быть поглощённым..., - последние слова слетели с алеющих от разгара юношеского пыла и  духа губ, угасших с этими звуками. Он снова стал спокоен, как гладь озера в безветрие. Юноша  поднялся на ноги, вновь взглянул на серое своё отражение. Только взгляд в зеркале опустел,  потеряв всю живость и краски. Это был взгляд куклы, марионетки, что отдалась в руки искусного  кукловода, который потрясает многообразием своих пустых актёров бренный мир многие века.  Кукловода звали Socium....