Биотуалет

     Очередной позыв был еще сильнее. Теперь он окончательно понял, что напрасно постеснялся испортить воздух в туалете у Любы. Надо было попроситься. Но как-то чувствовалось, что ситуация не располагает, хотя Люба не отказала бы, конечно. Ведь это естественная надобность, так сказать. Только… отношение к нему изменилось бы, наверное. Незначительно, но существенно. Для него. Появилась бы некая неловкость, нервозность: пришел в гости и нагадил; нехорошо как-то. Не по-джентльменски. И потом, когда он был у нее, еще не очень хотелось. Он тогда подумал, что вполне успеет добраться до дома.
     Н-да-а-а… А ведь просто надо было быть более… Коммуникабельным. Нет, «непосредственным» - так вернее. То есть «без комплексов». Стеснительность проходит не у всех и не сразу. И чего разволновался, скромник?  Надо уметь все обратить в шутку, быть естественнее. Надо было с улыбкой спросить у нее: «Люба, а где тут у тебя малый совнарком? Мне как раз надо декрет подписать.» Неплохо придумал, да? А ведь не догадался. «Хорошая мысля приходит опосля».

     И вправду, где бы тут… внести свою лепту? В строительство капитализма? Про «внесение лепты» он не слышал уже давно, с шестидесятых. Лепту тогда вносил Леонид Ильич, об этом часто сообщали по радио и ТВ. Его лепта становилась все более и более значительной на фоне других «лепт», вносимых соратниками генсека и прочими строителями светлого будущего. Позже лепта Леонида Ильича стала называться «личным вкладом», принявшим гигантские размеры.
      Когда он, еще школьник, был в колхозе на уборке картошки, один юморист-одноклассник вдруг вопросил: «А где тут можно внести свою лепту?» И все как-то сразу поняли, о чем это. И заржали.
     А теперь этот вопрос он сам мысленно прорабатывал уже минуты три. Вспомнилось почему-то, вдруг всплыло из далекого детства. Идя по улице, он с надеждой поглядывал на подъезды, подворотни и кусты. Но сейчас февраль, кусты без листвы… День, люди кругом, окна. И тут вдруг - он, на белом снегу, на карачках! Беззащитный, полуобнаженный, малоподвижный! Нет, невозможно, не получится. В пару дворов он все-таки заглянул, но вернулся обратно на улицу, испугавшись оказаться  застигнутым на месте преступления. Опять же собаки… Вообразят, что он на их территорию посягает. Метит, да еще по-крупному! Короче, могут не так понять. Да если еще оголенные ляжки сверкают, провоцируют… Плюс выделяемый в организме адреналин, который «меньшие браться», вроде бы, чувствуют. Конфликт очень вероятен.
     Ближайший легальный сортир был на Центральном рынке, но уже и туда, он чувствовал, дойти не удастся. Хорошо, что кусок туалетной бумаги у него всегда с собой, в кейсе.  Быстро идти уже тоже не получалось. По всему чувствовалось, что терпению приходит конец. Чтобы не наложить в штаны, надо определяться, невзирая, так сказать, на лица… И тут – о, радость! – стройка! За забором! Там обязательно должно быть спасительное место для уединения: обычно на стройках что-то бывает навалено, нагромождено. Стиснув ягодицы, он рванулся в открытые ворота. Народу немного, только вдалеке виднеются двое работяг у экскаватора, и тетка скользит по обледеневшей тропинке. Зато есть два бело-синих биотуалета. Скорее к ним! Но только без позорной суеты, спокойнее… насколько возможно. Билетерши не видно. Вдруг выскочит откуда-нибудь и - «плати-ите!»? Нет, кабинки, видимо, бесплатные. «Служебные», так сказать.
     Но, если надо, он заплатит, не вопрос. Если успеет. Там еще снять пальто, а то длинное. Или задрать, потому как вешалки, само собой, нет. А пол, конечно, того... нечистый. И кейс некуда поставить, кроме как на этот самый пол. Но это все потом. Только бы добежать…