Чистый разум введение в психоанализ

Сегодня я взглянула на свою правую руку и поняла: в ней нет личности, моей личности. Точнее, это просто механическое приспособление для хватания, удерживания чего-то. Рука сходна с лапой животного – по сути это одно и то же: безликий предмет, отросток на теле со своей утилитарной функцией. И тогда-то мне стало страшно в первый раз.

-Но иногда… и-иногда, - я снизила глосс до шепота, - я вижу среди них босых людей. Да-да, поверьте.
-Что же в них особенного? Хм, кроме того, что они не носят обуви?
Занавески заколыхались, встревоженные ветром, по комнате пробежали тени, и мысль моя, столь отшлифованная в ходе долгих монологов, совершенно сбилась.
-Что? А. Особенное?.. Как это понять? Главное то, что я с ними не говорила – поэтому разгадать их босоногость никак невозможно. Но у них такая чудесная улыбка…
-В самом деле? – тут доктор стал оживленно помешивать ложечкой чай, и я представила себе, как таким же точно образом перемешиваются сейчас его мысли. Один Бог знает, что внутри этого разноцветного круговорота. Каждый цвет и оттенок – это его мысль. Палитра его чувств. Эти мысли буквально варятся в его голове, и, в конце концов, не найдя себе больше места, польются из глаз, ушей, - вот было бы забавно на это посмотреть.
- Вы знаете, - неохотно тянул очкастый докторишка (а мысли все булькали в котле), - вы знаете, вы ведь не одна такая. Я имею в виду, таких, как вы много ко мне приходит, с галлюцинациями…
-Позвольте…- выдохнула я, но докторишка резал словом как ножом.
-…жалобами, просьбами о том, чтобы их выслушали. И я слушаю! И знаете, что я скажу в ответ на все эти излияния?
-Ммм?
-Да весь мир сошел с ума!
Тут пришел мой черед изумленно поднять брови:
-Помилуйте, да как же это возможно? Я вижу людей каждый день и внимательно за ними наблюдаю! Говорю же вам, никаких сумасшедших  кроме меня я не встречала! Напротив – их лица сияют-таки здоровьем! И чем  больше я смотрю на них, тем больше мне хочется приблизиться, стать в большей степени такой, как они. Как это мучительно, ведь я обречена! Порой мне кажется, что им доступно счастье, безудержная радость, а моя душа тем временем нема как могила там, где их ликует… Вы дадите мне лекарство от этого?
-Не сомневайтесь, у меня есть подходящее лекарство для вас, - осклабился собеседник.

-Русский и китаец – братья навек, - отчетливо сказала опрятная кошка и убежала. Вот когда я поняла, что сошла с ума.
-Не правда ли, ее черные полоски очень аккуратно обрисованы и симметрично расположены по отношению друг к другу? В этом видна мудрость высшего, о! Высочайшего разума!
Да, я была согласна с этим утверждением и конечно (вежливо) зашептала:
-Как это правильно, ах как это правильно! Но несомненно и то, что  кошки не обладают таким красноречием как эта, что приводит меня в полный логический тупик.
Старичок в мятом пиджачке приостановился по левую сторону от меня и ощерился:
- Вы продолжайте, продолжайте, я послушаю.
Меня заметили! Узнали! Все потеряно, меня отдадут на растерзание и не жить мне больше спокойной жизнью!
Так и произошло.

В тот неизвестный, затерянный момент меня беспокоил вопрос: что произошло раньше, кошка или парк? Парк или кошка?
Да-да, припоминаю. Я примостилась на кургузой коротконогой скамеечке и занималась обыденным делом: рассматривала прохожих.

Самым сложным было подняться и покинуть это место. Я дала себе команду: «Встать!», что было непросто. Взгляды людей поблизости, настойчивые, беспокоящие, облепляли меня коконом. С превеликим трудом, сделав чрезвычайное усилие, я поднималась на ноги, а паутина рвалась, рвалась, рвалась, пока я не освободилась окончательно.


-Ну, все началось с ноги. Возможно и нет, но это воспоминание сейчас плавает на поверхности, а память меня сейчас часто подводит, так что я не могу говорить определенно.
-И..?
-С ноги, ноги. Я стояла, кажется посреди, нет, в очень людном месте, и все обступили меня. Тогда я пристально стала разглядывать свою ногу.
-Кхм, кхм, - это кашлянье меня злило и сбивало с толку, и я уже балансировала на грани, подумывая о том, чтобы вмазать докторишке по уху, чтобы чертовы очки болтались…
-Ну так как? – он как будто не подозревал о моем намерении и чесал переносицу. На лице – ни одного проблеска интереса.
Но я загорелась-таки желанием рассказать все красочно и втолковать-таки этому пню, что к чему.
-Вы поймите же, что нога есть нога (я вложила в свой голос всю возможную страсть) – а не то, что вы думаете о ней. Это касается всякой вещи, так и знайте! Когда вы, будучи еще ребенком, познаете мир, до вас уже все открыто и исследовано, и люди понавешали на все ярлыки: этот предмет, к примеру,  - стол, это сердце в вас бьется, а то – благоухание цветов. И таким образом на каждый из этих предметов повесили замок.
(Докторишка неуверенно косился в направлении окна).
-Да-да, замок (но что я старюсь – это все равно, что беседовать с глухонемым). Так, ребенок уясняет все эти названия, и его взгляд на мир становится заранее предопределенным: то есть он уже не сможет проникнуть в истинную сущность вещей, поскольку его зрению не пробиться сквозь заслон, сотворенный ярлыком, названием. Но если сосредоточиться и забыть все, что вам говорили раньше, то вы сможете почувствовать или даже увидеть, не так, как другие. У меня в тот день получилось.
Докторский палец бесцельно описывал круги на столешнице. Его следующий вопрос был довольно бестактен:
-А как вы себя, эээ, чувствуете?
-Боюсь, что скоро умру.
Говоря это, я чуть было не прыснула со смеху, но вовремя притворилась, что чихаю – очень было интересно посмотреть на докторинскую реакцию.
-Вы в самом деле так думаете? У вас депрессия?
-Какая глупость, помилуйте! Лучше скажите, что вы думаете про мое открытие.
Доктор явно старался говорить помягче:
-Это крайне любопытно, я еще должен подумать над этим. Кхе-кхе, - деликатно прокашлял он и свернул газету в трубочку.
Мы сидели молча около часа, а потом он сощурившись ткнул в меня этой газетной трубочкой (что он еще задумал?!):
-Вас что-то угнетает?
Я сделала вид, что задумалась: закатила глаза, забормотала как гадалка, а потом бессильно сползла со стула.
-Много людей вокруг меня, они меня мучительно теснят! Невозможно! Мне хочется зажаться в угол и кричать, потому что они хотят навязать мне свои самые… беспокойные… мысли…А любой разговор с любым человеком всегда закончится распрей.
-Чем-чем?
Вместо ответа я озлобленно ударила кулаком по столу, но наглый докторишка остался бесстрастным.
-Потому что вам плевать, что я скажу, правда? (меня развеселил мой собственный угрожающий тон) Не давите на меня, ясно?
-Что вы так всполошились?
(Ах, доктор, зато вы - сама невозмутимость!).
-Думаете, вы хоть что-то понимаете в людях?! Да вы ни черта во мне не поймете, хоть бы вы и прожили со мной бок о бок сто лет! Что вы о себе воображаете?!
-Идите-ка вы лучше домой, - брезгливо, как мне показалось, произнес очкарик. – Вернетесь, когда успокоитесь.
Я раскрыла рот, потом закрыла – и так несколько раз, беззвучно, конечно.
«Но ведь я сумасшедшая, так? Мне можно делать множество бессмысленных вещей, пока остальные будут ходить по струнке - размышляла я по дороге домой. Теперь это будет моим пропуском, и никто не посмеет меня обвинять, потому что мне все позволено. У меня есть оправдание».
 

В энный раз придя на встречу с доктором, я уже не чувствовала себя угнетенной и вполне комфортабельно расположилась на стуле напротив моего мучителя, сложив ноги по-турецки. В знак протеста, конечно же.
Доктор молчал… Молчание затягивалось.
Я только успела подумать, что если дам простор своей новой, невменяемой сущности,  начнутся неприятности. Но было уже поздно…
Я яростно схватила букетик из вазы на столе и с животным даже каким-то рычанием выкинула его в распахнутое окно.
А доктор и ухом не повел! Он все строчил и строчил в своей тетрадочке.
-Кхум, кхум, а позвольте, по какой причине вы…
Но я сидела невозмутимо как раджа, довольная, скрестив руки на груди и небрежно бросила:
-Я ненавижу живые цветы: они напоминают мне и старости и смерти. Поначалу они такие красивые, цветущие, а затем они потихоньку увядают – как и люди.
-Разве вы не желаете умереть? В прошлый раз мне показалось, что вы воспринимаете это спокойно и терпеливо ожидаете смерти.
Мне не оставалось ничего, кроме как покровительственным тоном прогудеть:
-Ну-у-у-у, доктор, я же дурила вам голову в прошлый раз.
Доктор, словно ожидая подобного ответа, закивал и снова стал строчить что-то.
Тут меня потянуло на откровения:
-А знаете, как бы я хотела быть такой же как те, босые.
-Да… пожалуй, - невпопад отозвался доктор. Верно, не дописал еще мою предыдущую мысль. Я покорно подождала и продолжила:
-Я хочу сказать, они такие неприхотливые, им все нипочем. Дождь ли, снег ли – все равно. Они не заботятся о таких мелочах.
-Отчего же вы не станете…ээээ…. Такой же?
-Для этого надо многим пожертвовать – я не могу переломить себя. Потому что в сущности я была воспитана как и вы, и тут уж ничего не попишешь.
-Как это? Я имею в виду воспитание-э, – без энтузиазма протянул доктор.
-Да что я вам буду говорить, вы и так не поймете. Не поняли же про ногу.
Доктор насупился и чопорно высказался:
-Отчего же? Я все прекрасно понимаю, что бы вы там себе ни думали.
-Э - нет. Именно так говорят, когда ничегошеньки не понимают.
И я с посвистом покрутила пальцем у виска, встала и удалилась. Доктор яростно кинул ручку об стол.


Много полезнее, если разговариваешь сам с собой, а не с чужим.
-Господи, почему же я сошла с ума? Почему мой ум зашел за разум?
Я делала столько бессмысленных вещей – точнее, смысла их я не понимала, но, может быть, его видели другие. Вся эта бессмысленность навалилась на меня всей своей тяжестью, и тогда-то я растерялась. Мне стало страшно, поскольку все остальные понимали смысл всех тех вещей и были довольны жизнью, а я не понимала ничего. Идя им наперекор, я сказалась больной, выжившей из ума, и меня оставили в покое.
Теперь-то я делаю все, что заблагорассудится, я смогла вздохнуть свободно. И как я обставила этого самодовольного зазнайку в очках! Сидит, заведенный в тупик, хотя в сущности все проще пареной репы.
Так вот, я спятила для этого мира. Я стала ненормальной.


-А какое у вас, позвольте узнать, эээ…образование-э?
Очередной вопрос. Что ж, за ответом на него я в карман не полезу.
-Один монах перевозил через реку некоего господина. В беседе с последним монах допутил оплощность, ошибся в слове.
«Неужели ты не изучал грамматику?» – последовал вопрос от господина.
«Нет», - прозвучал ответ.
«В таком случае ты потерял полжизни!»
На это монах ответствовал:
«А ты, мой господин, учился ли ты когда-нибудь плавать?»
«Нет, не учился».
«Тогда знай: ты потерял всю жизнь, потому что в лодке  брешь, мы тонем!»
-И это все? – после продолжительного молчания иронически спросил очкарик. –Эм, так вы не ответили на мой вопрос…
Я думала было вспылить, но, вспомнив одну вещь, процедила:
-Не было у меня никакого образования…. Как вы это называете.
-Кхе-кхе, - послышался скрип стула. Доктор все записывал и записывал.
И вдруг – в голове вопрос: «Зачем вы это копите, доктор?», и все с нарастающим ожесточением :»Для чего вы это копите, объясните???»
Но это все только мысленно. Хотя опять же: от кого пришла эта мысль? Допустим, у вас появляются честолюбивые мыслишки, но вы осознаете, что вредно им потакать и подавляете их. Но от кого они пришли? От вас самих или от демона? А может, от абстрактного качества под названием «честолюбие»?


-Сколько людей я видела… сколько… тысячи, наверное. Так много.
-Что вы хотите этим сказать?
Я проигнорировала вопрос.
-Доктор, вы верите в особое предназначение вашей жизни?
-Хм, - сухо ответил доктор.
-Вот-вот, это так непонятно. Однако возможно, - я назидательно подняла палец, - возможно некий человек родился и прожил несколько десятков лет лишь для того, чтобы чихнуть в нужный момент, а уж это потянет за собой вереницу некоторых событий, которые…
-Согласен, это возможно. Так вы верите в судьбу?
-Судьба? А что если, что если (я повысила голос) вы сейчас, прямо в этот момент действуете не по своей воле (я затараторила скороговоркой), что если вы только слуга моей судьбы, и в результате нашей с вами встречи я извлеку важный для себя урок, а вы так и не поймете происходящего, потому что не видите Целого? Вы ведь каждый день воспринимаете как часть от него, поэтому у вас такая жизнь.
-Что же такое Целое?
-Как бы я ни описывала, это не опишешь. Это надо увидеть, иначе ничего не поймете.
Усмехаясь, докторишка осведомился:
-И вы это видели?
Я невозмутимо ответила:
-Ну, я же сумасшедшая, я много чего вижу, но ведь это все чепуха, верно?
Доктор откинулся на спинку стула и принялся грызть свои очки:
-ВЫ считаете, что превосходите всех окружающих?
-Чем это?
-ВЫ мне скажите.
-Я так не считаю, в этом нет смысла.
Я стала отвечать рублеными фразами, с неудовольствием.
Доктор забеспокоился, его руки стали беспорядочно сгребать бумаги, застегивать и расстегивать пуговицы, и наконец мы вышли наружу.
-Гуляйте, гуляйте побольше: свежий воздух вам на пользу, милая.
Я передеонулась от его тона. Его голос был голосом с граммофонной пластинки, он проржавел до глубины.
Я выразила желание сестт подальше от него, таким образом нас отделяли метров десять. Доктор закинул ногу на ногу (я стала рассматривать его коричневую брючину) и облокотился на каменную стену позади.
Сидели долго и молча, как и всегда, я и думать забыла о нем, отвернулась. А когда я вновь подняла взгляд на мучителя, уже смеркалось…


Вместо живого человека, из хорошо известных мне плоти и крови, зиял зеленый квадрат. Он буквально затягивал вовнутрь, эта пагубная зелень была чужда живой растительности – не тот это был цвет, не тот характер, отнюдь. Просто намалеванный, непроницаемый (но все же затягивающий как водоворот!) квадрат, от которого не было спасения. Ибо он навязчивым призраком парил пере внутренним моим зрением, когда я закрывала глаза. Ах, да… тот человек… Человека уже не было.