Ад
«Человек осужден быть свободным — свободным без Бога!» Этот лозунг, брошенный Ж.-П.Сартром в послевоенную молодежную среду, во многом определил характер второй половины ХХ века в Западном мире — эпохи сексуального бешенства, бунта против любых традиционных ценностей, да и вообще жизненных ценностей как таковых. Но что послужило первым толчком к такому решительному отвержению пути, которым человечество шло тысячелетиями? Ответ — конечно же, кроется в детстве: «Только однажды, — пишет Сартр, — у меня возникло чувство, что Бог существует. Играя со спичками, я прожег маленький коврик. И вот, когда я пытался скрыть следы своего преступления, Господь Бог вдруг меня увидел — я ощутил его взгляд внутри своей черепной коробки и на руках; я заметался по ванной комнате, до ужаса на виду — ну просто живая мишень. Меня выручило негодование: я пришел в ярость от Его наглой бесцеремонности и начал богохульствовать... С тех пор Бог ни разу на меня не смотрел»[1].
В рассказе современного японского писателя Рюноскэ Акутагавы есть такая картина преисподней: «В бушующем пламени и дыму, истязуемые адскими слугами с бычьими и конскими головами, люди судорожно мечутся во все стороны, как разлетающиеся по ветру листья. Там женщина, видно, жрица, подхваченная за волосы на вилы, корчится со скрюченными, как лапы у паука, ногами и руками. Тут мужчина, должно быть, какой-нибудь правитель, с грудью, насквозь пронзенной мечом, висит вниз головою, будто летучая мышь. Кого стегают железными бичами, кто придушен тяжестью камней, которых не сдвинет и тысяча человек, кого терзают клювы хищных птиц, в кого впились зубы ядовитого дракона, — пыток, как и грешников, там столько, что не перечесть»[2].
Сегодня подобные образы Дантова ада уже не производят шокирующего впечатления. С начала прошлого столетия мир знавал не просто аллегорические, художественные образы ада, но вполне ощутимое зловоние, просачивающееся из преисподней:
«Товарищ Ленин, я вам докладываю
не по службе, а по душе.
Товарищ Ленин, работа адова
будет сделана и делается уже»
Плоды этой «работы» сегодня известны всякому. Инфернальные картины Иеронима Босха или Сальвадора Дали, или даже истерический пафос Ницше — не более чем легкая разминка к торжественному шествию обитателей преисподней по судьбам ХХ века. Легко заметить, что «работа адова» и «приговор быть свободным» постоянно переплетаются и в судьбах людей, и в судьбах целых народов. Как это ни может показаться странным, но христианство смотрит на ад именно как на место, где до конца выполнено обещанное Богом человеку — быть свободным! — ведь образ Божий, прежде всего, состоит в свободе человека! Должно же быть пристанище у тех, кто вместе с Сартром и Иваном Карамазовым «свой билет на вход спешат возвратить обратно» — особое, выделенное, обособленное — для тех, кому тошно быть в Божественном мире! Там, в преисподней, им предоставлена возможность жить самим собою, не по Божьему, а по-своему, не по любви, а «по своему хотению» — хотя едва ли можно назвать жизнью вечное пребывание в аду...
Как рай, так и ад для человека начинаются ещё во время земной жизни.
Адская мука — это свободный выбор человека. Более того — выбор желанный. Ведь бывает упоение яростью, или даже злорадство — это тоже своего рода «радость», только с демоническим смешком. Именно эти извращенные «радости», ставшие сущностью человека, и будут подобно червю вечно пожирать грешников в аду. «Мука — свидетельство неспособности любить», — писал Ф.М.Достоевский. «Ибо возмездие за грех — смерть» — не переставал повторять апостол Павел. Вечное умирание неумирающей души, неостановимое отдаление от источника жизни — Бога — само по себе становится мучением вечного опустошения. Не Бог изобретает для грешников наказания и мучения, нет: источник страданий грешники порождают внутри себя сами. Святой Василий Великий по поводу адских мучений писал: «Те, которые делали зло, воскреснут на поругание и стыд, чтобы увидеть в самих себе мерзость и отпечатление соделанных ими грехов. И может быть, страшнее тьмы и вечнаго огня тот стыд, с которым увековечены будут грешники, непрестанно имея пред глазами следы греха, совершенного во плоти, подобно какой-то невыводимой краске, навсегда остающейся в памяти душ их... Жесточайшее из всех мучений — вечный позор и вечный стыд».
«Ад не есть какая-либо вечная жизнь вне Христа, — пишет Е.Н. Трубецкой, — ибо вечная жизнь одна: она только в Боге, только во Христе; Отпадение ада от Бога есть отпадение смерти, а не отпадение жизни». Именно поэтому существование отпавшей от Бога твари в аду есть «увековеченный миг окончательного разрыва с жизнью».
_____________________________________________________
[1] Сартр Ж.-П. Слова // он же. Последний шанс. СПб., 2000. С. 298.
[2] Муки ада.
Свидетельство о публикации №209081400129
Вы пишете, что ад — это свободный выбор человека, и что «адская мука» может быть желанной. Когда я читал ваше эссе, я невольно вспомнил свой рассказ «Ты не пища». Там человек встречает в темноте сущность, которая не хочет его смерти. Она хочет, чтобы он поверил в неё. Отдал ей свой свет. Свою любовь.
И старик-священник в моем рассказе говорит ему вещь, которая, как мне кажется, перекликается с вашими цитатами: «Смерть — это конец. А вера в того, кто не даёт жизнь, — это вечность без жизни. Это ад, который выглядит как рай. Это свет, который не светит. Это пища, которая не насыщает».
Ваша статья объясняет, почему это происходит. Вы цитируете святителя Василия Великого: «Жесточайшее из всех мучений — вечный позор и вечный стыд». В моем рассказе тьма голодна. Она потеряла свет и хочет украсть его у человека. И когда человек соглашается, когда он отдает свою веру тому, кто не есть Источник Жизни, он попадает в тот самый ад, о котором вы пишете. Он становится пищей для чужой пустоты.
Особенно точно вы подметили историю Сартра. Он ведь тоже, как мой герой, столкнулся с этим взглядом. Но если мой герой в итоге выдыхает и понимает, что он «не пища», что он «сын», то Сартр выбрал ярость. Он выбрал закрыться. И ад начался уже там, в ванной, когда он решил, что Бога больше нет.
Ваш текст, отец Павел, отрезвляет. Он говорит о том, что ад — это не география, а состояние. Это когда мы добровольно отдаем свой внутренний свет тому, кто голоден, но не может насытиться.
Спасибо вам за этот труд. Вы напомнили о том, о чем мы часто забываем: ад начинается не после смерти, а в тот момент, когда мы решаем закрыть глаза на Свет.
С уважением, Ярослав.
Ярослав Горелов 16.11.2026 04:38 Заявить о нарушении