Тонкая Линия-2. Охота

* П Р Е Д У П Р Е Ж Д Е Н И Е !!!  Текст с гомосексуальной тематикой! Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* АННОТАЦИЯ: Акутагава и Юки расстались. Юки остался учиться в школе-интернате, а Акутагаву отец увез и спрятал где-то далеко, на другом конце света. Юки тает от тоски, уверенный, что больше никогда не увидит Акутагаву. Тем временем враг Коеси Мэриэмона решает нанести удар по противнику и нанимает охотника за головами, потребовав, чтобы тот любыми средствами разыскал сына Мэриэмона – Акутагаву - и похитил его. Охотник за головами – загадочный зеленоглазый юноша по имени Ив - начинает охоту…

* РЕЙТИНГ: NC-17

* В печатном варианте имя "Акутагава" заменено на "Сакиа"

* Автор обложки - LAER



______________________________________








1



20 августа `05, четверг.



Долгожданный вечер наползал на Токио-сити, прогоняя душный летний день. Воздух мутнел, словно молоко, разбавляемое кофейной жижей, скрывая собою то, что днем было бесстыдно обнажено: смердящие доки на побережье и заваленные гниющим мусором канавы, битые бутылки на обочинах дорог и неказистые дома, больше похожие на бараки, – проросшие, словно сорняки, на городских окраинах. Это была столица начальная, обыденная – шумная, грязная и лишенная искусственного урбанизированного лоска. Золотой Токио, сверкающий ограненным бриллиантом элитных отелей, клубов, молов и многоэтажных деловых центров, был впереди – за паутиной дорог и шоссе, за железобетонными мостами, за густой чащей телевизионных антенн на крышах сотен и сотен домов.

Вечерний сумрак крался все дальше от залива, по городским улицам, забитым малолитражками и такси, где пешеходными тротуары были переполнены людьми, этими безликими рабочими пчелами, суетливо спешащими после окончания трудового дня по своим делам. Тьма, сгущаясь, зажигала витрины многочисленных магазинов и лавок – призывно манящих в свои недра; ярче загорелись огромные мультимедийные экраны, установленные на оживленных перекрестках и круглые сутки транслирующие рекламные ролики; замерцали крикливые неоновые вывески. Через несколько часов городские улицы очистились от усталых работяг и наполнились толпами праздных людей, вышедших поздним вечером погулять по улицам, залитым искусственным светом фонарей. Извилистыми ручейками текли людские массы по уличным руслам, вливаясь в кафе, кинотеатры, развлекательные центры и клубы разного пошиба, предлагавших посетителям досуг и времяпрепровождение на любой вкус. Те, кто не мог похвастаться большими доходами, отправлялись в сторону Йосивары и Сибуи, более состоятельные же предпочитали районы Гиндза, Акасака и Нагата-те.

Клуб «JaZZ At JazziZ», что располагался в Нагата-те, был популярен среди партийных деятелей, ведущих токийских бизнесменов, высших чиновников различных министерств и звезд шоу-бизнеса. Отмеченный грифом «Только для VIP-персон», он славился изысканной кухней, безукоризненным обслуживанием, отличным джаз-бэндом и твердыми гарантиями неразглашения того, что происходило в его стенах. Часто именно здесь, в небольших и уютных кабинетах и за изящными столиками в главном зале, велись серьезные переговоры, решались важные политические дела, заключались деловые сделки и соглашения. У широкого крыльца всегда можно было увидеть дюжину секьюрити в однотонных костюмах. Каждый вечер мимо них проходили надменные дамы, завернутые в меха и обвешанные драгоценностями, их сопровождали представительные мужчины в дорогих костюмах. Они, поддерживая под локоток божественного вида женщин, подавали вышибалам золотые карточки VIP-персон. Секьюрити, пропустив карточку через миниатюрный детектор, почтительно распахивали перед ними двери клуба.

В одиннадцать вечера перед клубом притормозил черный лимузин с правительственными номерами. Из автомобиля вылез крупный широкогрудый мужчина, на вид которому было чуть за сорок. Дорогой дизайнерский костюм в «елочку» сидел на нем несколько криво – из-за чрезмерно широких плеч и длинных рук, пальцы которых были унизаны кольцами. Его рябое лицо хранило суровое выражение, а нос был когда-то сломан и криво сросся. Секьюрити клуба тотчас узнали мужчину – в «JaZZ At JazziZ» он был частым гостем.

– Господин Киемори, добро пожаловать! – охрана учтиво поклонилась и, следуя политике клуба в отношении постоянных клиентов, не спросила золотую карточку.

Киемори Ямано кивнул им в ответ и в сопровождении своего телохранителя – такого же здоровяка как и он сам – вошел в клуб. В холле к нему тут же подбежала хостес – поразительно стройная девушка с лицом фотомодели, она также знала его в лицо:

– Господин Киемори! Добрый вечер! – прощебетала она, встав так, чтобы он в вырезе ее вечернего платья мог разглядеть молодую тугую грудь. – Что вы сегодня желаете?

Киемори окинул ее равнодушным взглядом. Что он сегодня желает?..

Дело в том, что в VIP-клубе было два уровня: первый – официальный – был здесь, на первом этаже (на втором этаже располагалась кухня и подсобные помещения), а второй был оборудован на просторном цокольном этаже, и те, кто бывал там, обязывались никому не сообщать о его существовании. На «официальном» уровне клуба царила атмосфера нуара и американских тридцатых годов. Кокетливо завитые официантки в кроваво-красных вечерних платьях и с нитками фальшивого жемчуга на шее улыбались алыми губами, при этом ловко маневрируя между столиками, за которыми сидели гости клуба. Вымуштрованный сомелье предлагал богатым клиентам продегустировать вина, привезенные из разных уголков планеты. Джентльменам за счет заведения предлагались крепкие кубинские сигары, а дамам – элегантные тонкие сигареты в обязательных мундштуках и духи. На «неофициальном» уровне, надежно защищенном звукоизолирующими перекрытиями и бдительной охраной, находилось два зала: один из них был превращен в подпольный игровой клуб, где еженощно богачи просиживали за азартными карточными играми, другой – задрапированный черным бархатом и с множеством мягких кожаных диванчиков и низких столиков перед ними. Там, во втором зале, можно было удовлетворить свою похоть: в ассортименте клуба имелись красивые девочки, смазливые мальчики всех цветов и размеров, оказывающие различные услуги – от стриптиза до секса. Часто гости клуба, проведя время наверху, затем спускались вниз, на цокольный этаж, чтобы продолжить развлекаться там.

Так чего же сейчас хотел Киемори? Спокойно поужинать, слушая хорошую музыку и дымя вкусной сигарой, или же сразу же спуститься вниз и поглазеть на стриптиз? Он сказал хостес:

– Я сразу спущусь вниз и отдохну там.

– Как вам будет угодно, господин, – она предупредительно проводила его до широкой лестницы, что вела вниз, на цокольный этаж.

В зале с черной драпировкой Киемори сразу же заказал себе бутылку лучшего шампанского и расположился на диванчике у небольшой сцены, где под пульсирующую и ритмичную музыку изгибались стройные женские тела. Его телохранитель встал неподалеку у стены, не теряя невозмутимого выражения лица; было заметно, что он давно привык к подобным местам. Киемори закурил, со скукой глядя на стриптизерш, не торопясь заказать себе кого-нибудь для услады взгляда и тела.

В половине двенадцатого у крыльца клуба остановился БМВ с тонированными стеклами. Шофер в униформе выскочил из автомобиля и поспешил открыть дверцу.

 Из салона, неторопливо, с ленивой пластичностью, появился молодой человек. С первого же взгляда он производил неизгладимое впечатление: тонкие европейские черты лица, удивительно красивое лицо с нежной белой кожей формой подобно тыквенному семечку, зеленые глаза, томно и лениво мерцающие под сенью длинных ресниц. Его черные прямые волосы были длинны и собраны в тугой хвост на затылке, шелковистой змеей извивавшейся по его спине.

 Юноша подал руку даме, следом за ним вылезающей из лимузина. Несомненно, она была намного старше его, в низком декольте ее наряда блистало колье с изумрудами. Юноше на вид было около восемнадцати, женщине – не менее тридцати. Она была красива, но чересчур вызывающе накрашена. Ее спутник был одет скромно: кожаные брюки и черная водолазка, но изумительная роскошь волос с лихвой окупала непритязательность одежды. Взяв юношу под руку, женщина, высокомерно глядя на секьюрити, направилась к дверям. Подав им VIP-карточку, они без лишнего промедления прошли в клуб.

– Наверное, фригидная богачка, которая готова платить деньги таким вот… В общем, снимать красивых мальчиков, – шепнул один охранник другому.

Тот согласно закивал в ответ.

– Интересно, сколько она ему заплатила?

– Этому? Этот ей недешево обошелся. Я тут всякое видел. Таких вот красавчиков еще не было: лицо, глаза, фигура – все по высшему разряду! Она, верно, разорится из-за него.

– Вот дура!

– Дура, говоришь? Руку даю на отсечение, что сейчас там, в клубе, все на этого мальчика глазеют, как голодные на кусок мяса. Постараются узнать, сколько он стоит, и предложат больше. Всегда так. С его внешностью он может заламывать любую цену. А охотников много! Дамочке придется тратить на этого хаслера бешеные деньги или отпустить к тому, кому он придется по карману.

– Не понимаю я этих богачей!

– Все дело в том, что они живут ради удовольствия, а ты – ради денег! Станешь богатым, поймешь, что деньги все же не цель, а средство для получения удовольствия. Нам, простым работягам, трудно это понять…

Пара, привлекшая внимание секьюрити, тем временем прошла в главный зал и остановилась у бара – хостес, любезно улыбаясь, попросила их подождать, пока подготовят столик. Охранник у входа был прав: на молодого человека, с первого же момента его появления в клубе, были устремлены взгляды, полные зависти и восхищения. Эти взгляды без стеснения скользили по его телу, оценивая и раздевая. Юноша этого, казалось, не замечал, а женщина бесстыдно льнула к нему, наслаждаясь вниманием, которое они привлекали к себе. Ее спутник, опершись на барную стойку, внимательным взглядом обвел зал, не обращая внимания на шарящие по его телу женские руки.

Он как будто разыскивал кого-то.

– Я пока закажу выпивку, – сказала женщина. – Что ты будешь пить?

– Мне здесь не нравится, – неожиданно произнес юноша, его голос был грудным и хрипловатым, что придавало ему сексуальности. – Здесь скучно. Глупая музыка, глупые лица.

– Но ты сам настаивал, чтобы я привезла тебя сюда! – удивилась она.

– Да, настаивал, – его ресницы легко вспорхнули. – Но здесь скучно. Ты говорила, что здесь два дна. Где второе дно? Там, наверное, веселее. Покажи мне его!

Женщина вздохнула:

– Ты знаешь, сколько стоит нижний уровень? Бешеные деньги!

– Тебе жалко? – изумрудные глаза юноши сверкнули, и ему в ответ тут же раздалось протестующее:

– Нет! Для тебя мне ничего не жалко!

Хостес, все так же любезно улыбаясь, проводила их к нужной лестнице. Внизу юноша вначале заглянул в игральный зал и вынес вердикт: «скучно», затем прошел во второй зал.

– А вот здесь мне нравится, – сказал он, после того как, щуря кошачьи глаза, окинул помещение взглядом. Опустившись на диванчик, он притянул к себе женщину, словно хотел ее обнять. Его пальцы прикоснулись к нескольким точкам на женской шее, затем резко нажали на них – и она потеряла сознание. Юноша аккуратно усадил ее на диванчике и обратился к подошедшей топлесс-официантке: – Боюсь, моя спутница выпила лишнего. Принесите стакан воды со льдом, иначе мне ее не разбудить.

– Конечно, господин, – округлые груди девушки подпрыгнули, когда она отвесила ему поклон.

Молодой человек поглядел в сторону Киемори Ямано. Сейчас перед ним танцевала стриптизерша, сложением своим напоминающая мужчину: длинные мускулистые ноги, крохотная грудь, широкие плечи и сильные руки. Стоя на низком столике, специально рассчитанном для приват-танцев, она выписывала пируэты перед скучающим мужчиной. Юноша поднялся, оставив свою обмякшую спутницу, и уверенной походкой направился к дивану, на котором расположился Киемори.

Телохранитель перегородил юноше дорогу, когда он приблизился достаточно близко:

– Что нужно?

– У меня послание для господина Киемори Ямано.

– Послание? Что за послание?

– Я передам его только самому господину Киемори, – юноша поглядел на мужчину и слегка улыбнулся. Тот, дымя сигаретой, хмуро посмотрел на юношу, но в его глазах появился определенный интерес. Конечно, на него произвела впечатление внешность молодого человека.

– Ну, говори, что у тебя там, – пробормотал Киемори.

Телохранитель обыскал юношу и кивком дал понять, что тот может подойти к столику.

Молодой человек сделал неожиданное: он столкнул со столика стриптизершу и сам взобрался на него. Глаза Киемори расширились. Юноша начал танцевать в такт ритмичной музыке – двигаясь умело, изящно, завораживающе… Киемори не мог отвести от него взгляда, желваки на его щеках, побитых оспой, нервически задергались – он был уже крайне возбужден. Когда юноша опустился на колени, приблизился к нему и провел пальцем по его губам, сорокалетний мужчина не смог сдержать стон:

– Кто ты такой?

– Я тот, кто знает, что вы на самом деле хотите, – послышался шепот в ответ. – И я готов дать вам это…

Киемори судорожно перевел дыхание:

– Я никогда не заказываю здесь мальчиков, здесь меня все знают.

– Тогда давайте пойдем туда, где никто ничего не увидит.

Через десять минут молодой человек уже сидел в лимузине Киемори, в то время как автомобиль, ведомый телохранителем, несся по ночным улицам.

– Бог ты мой, какое у тебя тело! – срывающимся голосом говорил мужчина, задирая на юноше водолазку и заставляя ее снять. Жадно Киемори целовал твердые соски, обхватывая юношеский стан своими большими руками. – Какое красивое, какое сладкое… Ты был прав, сладкий мой, как же я люблю таких мальчиков, как ты!... Давай, поласкай меня, давай же!

С этими словами он расстегнул ширинку на свои штанах, схватил руку юноши и сунул ее себе между ног, желая, чтобы тот сжал его возбужденный орган. Киемори давно так никого не хотел! Он всхлипнул в предвкушении того, что сейчас юноша обхватит его вставший член и начнет двигать ладонью…

В следующую секунду он истошно заорал от боли. Молодой человек сжал его член – но так, что тут же нанес болезненную травму. Не успел крик Киемори достигнуть более высокой ноты, как тут же захлебнулся: локтем другой руки юноша ударил мужчину по кадыку. Киемори согнулся пополам, у него горлом хлынула кровь.

– Что за… – начал было телохранитель, обернувшись, но юноша, молниеносно переместившись к нему, схватил его за шею так, что тот едва не потерял сознание:

– Ни слова, иначе ты труп! Останови машину у обочины, живо!

Когда автомобиль остановился, юноша усмехнулся и рывком вывернул ему голову так, что сломал шею. Киемори тем временем распахнул дверь лимузина и в отчаянной попытке спастись вывалился наружу, непрестанно харкая кровью. На его беду, улица, где остановился автомобиль, была абсолютно пуста в этот ночной час – ни людей, ни проезжающих автомобилей.

Юноша неспешно покинул лимузин, на ходу натягивая водолазку. Воздух был влажным, недавно прошел легкий дождик, и запах озона и мокрого асфальта щекотал ноздри. Пошарив в карманах пиджака мертвого водителя, он выудил оттуда пачку сигарет, спокойно прикурил и, видя, что Киемори пытается ползти, нанес резкий удар ногой по позвоночнику. Мужчина захрипел и опрокинулся, не в силах двинуться – но сознание не потерял. Юноша присел рядом с ним на корточки:

– Тебе, скорее всего, сейчас до лампочки, старик, – сказал он насмешливо, – но все же передам, что мне велели. Наверное, ты помнишь Мидзогучи Табито, да? Так вот, это тебе привет от него, ну и благодарность за все, что ты и Коеси Мэриэмон ему сделали.

В глазах Киемори Ямано застыл всепоглощающий ужас.

– А теперь, – добавил юноша, отбрасывая сигарету в сторону, – мне, в общем-то, поручено кое-что у тебя забрать, старик. Надеюсь, ты будешь настолько любезен, что отдашь это мне. Мне нужна твоя голова.





– Я вижу, ты принес мне то, что я хотел, Ив? –оябун* Мидзогучи Табито, высокий мужчина с волевым лицом, стоял у огромного окна и смотрел на огни ночного Токио, расстилающегося внизу.

Большой кабинет никоим образом не выдавал пристрастий его хозяина – не было ни книжных полок, ни картин, ни фотографий. Стены были голыми, пол –отполированным до блеска, светильники –дорогими, но невыразительными. Огромный рабочий стол тоже был безликим, все было разложено по своим местам в безукоризненном порядке: ноутбук, телефоны, пепельница, подставка для карандашей и ручек и коробка с сигарами.

 Оябун обернулся и взглянул на красивого юношу, который сейчас стоял на пороге, держа за жидкие волосы перепачканной кровью рукой отрубленную голову. Молча юноша подошел к рабочему столу и положил на него голову Киемори Ямано. Глаза на сером мертвом лице были широко распахнуты, рот приоткрыт. Мидзогучи вгляделся в мутные зрачки, потом одобрительно хмыкнул.

– Это будет предупреждением другим! – сказал он. Потом Мидзогучи взглянул на юношу: – Ты все сделал, как я велел?

- Да, оябун. Хотя, как мне кажется, отрезать ему голову прямо в клубе было бы намного эффектнее, – последовал холодный ответ. – Мне было бы где разгуляться. Убивать только этого козла и его бодигарда было невероятно скучно.

 Мидзогучи тяжело вздохнул, чувствуя, как взгляд Ива скользит по нему. В этот миг даже Мидзогучи – человеку, много повидавшему, – стало как-то не по себе. Конечно, этот убийца подчиняется ему и синдикату «Сики», но даже при этом остается настолько своевольным и непредсказуемым, что хочется, на всякий случай, находясь рядом с ним, иметь между ним и собой разделяющую стальную решетку… С другой стороны, нрав Ива невероятно возбуждал, от него исходила такая сексуальная сила, что сопротивляться этому было невозможно.

Мужчина преодолел расстояние, разделяющее их, и прикоснулся к шелковистым волосам юноши. Тот никак не прореагировал на его прикосновение. Тогда мужчина зашел ему сзади, обнял за тонкую талию и привлек его бедра к себе. В паху разлилось острое желание. Ив оставался неподвижным – ничем не выдавая своего удовольствия или, наоборот, неудовольствия, его сердцебиение оставалось спокойным, пульс не учащался, дыхание было равномерным. Зеленые глаза Ива тоже демонстрировали его равнодушие к происходящему.

– Неужели у тебя нет других страстей, кроме страсти убивать? – шепнул мужчина, лизнул бледную мочку его уха.

– Чем плоха эта страсть? – равнодушно откликнулся Ив.

Руки Мидзогучи скользнули ему под водолазку, совсем как до этого – руки Киемори.

– Тем, что ты не отвечаешь мне взаимностью. А ведь я так тебя хочу… – произнес мужчина. – Если бы ты хоть чуть-чуть был взволнован моим прикосновением, я бы тут же тебя трахнул. Впрочем, все равно, рано или поздно я тебя поимею. И ты мне не откажешь, ведь сейчас ты не отталкиваешь мои руки – значит, и потом не оттолкнешь!

В глазах Ива появилась усмешка, но Мидзогучи не увидел ее, ведь он стоял сзади. Когда мужчина отпустил его и ушел к рабочему столу, взгляд юноши вновь стал безразличным ко всему.

– А на счет куража… Ты знаешь, нам нельзя светиться. Если бы ты устроил резню, все пошло бы не так как мне надо, - оябун сел в кресло. Он вновь поглядел на голову Киемори и вздохнул во второй раз. – Тебя не интересуют политические игры, а меня – интересуют.

– Тут вы правы, политика меня не интересует, – пожал плечами Ив.

Мидзогучи поднял на него взгляд и увидел, как тот, не обращая на него внимания, слизнул языком с ладони каплю крови. Чужой крови.

«Представляю, как чувствуют себя его жертвы!– подумал Мидзогучи. – Одно дело – убивать по необходимости. Другое – ради удовольствия. Я допускаю убийства, но только тогда, когда они необходимы. А вот это создание – машина для уничтожения всего живого. Тебя как будто запирают в клетке с голодным волком. От одного его присутствия стынет кровь в жилах...»

– Что теперь, оябун? – неожиданно спросил его Ив. – Близкий друг и соратник Коеси Мэриэмона мертв. Что дальше? Чего вы добились своей политикой?

– Это предупреждение Мэриэмону, – ответил Мидзогучи.

– Это как слону дробина. Если вы с Коеси Мэриэмоном враги, почему вы просто не уберете его? Я уверен, что смог бы добраться до него.

– Не все так просто, Ив, – поморщился мужчина. – Ты думаешь, что убийство решит все. Нет, к сожалению, убийство в данном случае ничего не решит. Да, сначала я и он были соратниками, затем он сперва лишил меня права голоса в совете, затем отнял долю доходов, ну а под занавес – изгнал из организации. При том, что борекудан контролируют более 90% всего бизнеса в стране, мне пришлось довольствоваться крохами того, чем они побрезговали. Я создал синдикат «Сики», но ты сам знаешь, он – ничто перед властью Коеси Мэриэмона. Он мерзавец, предатель и клятвоотступник – но при этом Коеси избран советом старейшин борекудан на место главы якудза. Он не пришел к власти силой – он обрел это все при помощи авторитета. Если он вдруг умрет по моей вине – на меня обрушится гнев всего борекудана. А я хочу снова стать его частью, а не быть раздавленным им!

Ив сел в кресло напротив него и любопытством посмотрел на Мидзогучи.

– Значит, вы предпочитаете отсиживаться в норе, как крот, брать то, от чего отказались другие, и ждать лучших времен? – спросил он. – Вы довольны своей маленькой шайкой бестолочей-бандитов. Как скучно. Мне ведь совсем некого будет убивать.

– Ошибаешься, я не собираюсь отсиживаться, – возразил Мидзогучи. – У меня большие планы. И– сюрприз для тебя, красавчик мой– ты играешь в них далеко не последнюю роль. Вот, держи…

Он вынул из ящика стола плотный белый конверт и положил его рядом с отрезанной головой.

– Что это? – Ив даже не прикоснулся к конверту, пристально глядя на мужчину.

– Фотографии. Они тебе понадобятся во время задания. Ты должен найти одного человека, точнее – мальчишку. Этот мальчишка – единственный сын Коеси Мриэмона и весьма неуловимая птица. Появляется то тут, то там – всегда под разными фамилиями, нигде не учится дольше полугода, у отца дома бывает редко. В последний раз, как мне доложили, он «засветился» где-то с четыре месяца назад в одной японской школе, но, после того как его папочка стал министром, его быстро забрали оттуда и снова замели следы. Школа находится в пригороде Киото, называется Масару-Мидзухара и…

– Что за чушь,– фыркнул Ив презрительно. – Я не буду этим заниматься. С той работой справится любой дурак, зачем отнимать у меня время?!

– А что ты скажешь, если все мои люди потерпели неудачу, разыскивая его? – Мидзогучи покачал головой. – Ты не представляешь, как отец прячет его! Раньше мы с Коеси дружили, и я не понаслышке знаю, как сильно он любит сына. Он готов ради него на все! Если ты найдешь его, и мальчишка окажется в моих руках , то Коеси сделает все, что я ему прикажу. Это будет мой триумф.

Ив некоторое мгновение молча смотрел на него немигающим взором. Потом взял конверт и сунул в него руку: в нем лежало всего две фотографии.

– К сожалению, это все, что есть, – сокрушенно произнес Мидзогучи. – Самая последняя сделана полтора года назад, другая и раньше. С тех пор он, конечно, мог несколько измениться… Его зовут Акутагава.

На первой фотографии был запечатлен подросток – высокий, поэтому казалось, что он старше своих лет. Акутагава, одетый в майку и джинсовые шорты, сидел на бордюре и, демонстрируя коленки, покрытые ссадинами, смотрел куда-то в сторону, его губы упрямо сжаты. Сколько ему здесь? Одиннадцать, двенадцать лет?.. На другом снимке он был сфотографирован по пояс – на нем была желтая футболка с эмблемой школы, а в руках баскетбольный мяч. Тут он был явно старше – шире в плечах, мускулы стали рельефнее, лицо взрослее…

– Красивый мальчик, с этим не поспоришь. Лицом пошел в свою мать – а она у него была чудо как хороша, – заметил Мидзогучи. – А вот характером он в отца. Такой же сучий потрох и стервец.

Ив убрал снимки обратно в конверт, легко поднялся с кресла и направился к двери.

– Запомни, Ив, – громко сказал Мидзогучи вслед ему. – Он нужен мне живым! С остальными делай что хочешь, но Акутагаву доставь мне живым – а дальше я сам распоряжусь.

Юноша ничего не ответил ему и бесшумно скрылся за дверью.


___________
*Оябун – глава мафиозной группировки


_________________________________________





2



Двадцать четвертого августа, в понедельник, в небе над Токио не было и малейшего облачка – и солнце от души палило городские джунгли.

Небольшого роста и щуплый на вид мужчина в дорогом, но вульгарном синем костюме-тройке, поднялся по ступенькам метрополитена и вышел наружу. Метро было элементом конспирации – перед этим он оставил свой автомобиль рядом с другой станцией, чтобы, спустившись в подземку, пару раз сменить поезда и только потом отправиться в нужном направлении. Комати Кено – так звали мужчину – гордился своим умением путать следы. Поглядев на наручные часы и поняв, что опаздывает на назначенную встречу, он поспешно зашагал по улицам Касумигасэки.

По утрам и в конце рабочего дня эти тротуары наполнялись людьми в однообразных деловых костюмах с аккуратными стрижками – неуловимо безликих и заурядных, независимо от роста и комплекции. Вокруг, разделенные узкими улочками, возвышаются непритязательные коробки зданий из железобетона и стекла. Касумигасэки – район, примыкающий к императорскому дворцу и прозванный административным из-за того, что в нем были сосредоточены практически все важнейшие министерства и связанные с правительством учреждения.

Наконец, мужчина увидел то, что ему было нужно. Прямо напротив небоскреба с громадным золотым логотипом «Ниппон Тадасу» на первом этаже одного из зданий располагалось бизнес-кафе, а снаружи к нему прилепилась летняя веранда, украшенная искусственным плющом. Это кафе – как и все прочие ему подобные заведения в этом районе – обслуживало служащих местных контор, офисов и учреждений, предлагая недорогие ланчи. Сейчас, когда обеденный перерыв давно закончился, а до вечера было еще далеко, кафе пустовало. Ив сидел на веранде в тени навеса, на столе перед ним стоял чай со льдом; его лицо закрывали большие солнцезащитные очки, волосы были аккуратно собраны в хвост, а легкая белая сорочка расстегнута на груди.

– Прошу прощения, опоздал, – коротко сказал Комати, отодвигая стул и непринужденно присаживаясь напротив юноши.

Ив ничего не ответил ему. Он неторопливо закурил, явно ожидая, что Комати начнет разговор первым.

«Малолетний засранец!» – подумал мужчина. Официально Комати Кено был частным детективом и считался лучшим в своем деле. Но помимо легальной практики он часто был «помойной крысой» мафии – по заказу преступников собирал информацию о людях и организациях, разыскивал тех, кто бежал и скрывался, практиковал промышленный шпионаж. Таких «крыс», как он, якудза презирают, но, понимая пользу и необходимость, прибегают к их услугам. Щедрые вознаграждения за хорошую работу и перспектива умереть мучительной смертью предостерегают «помойных крыс» разглашать те секреты, свидетелями которых они становятся; «крысы» дотошны, внимательны и молчаливы. «Крысы» работают на того, кто платит, часто оказывая услуги обоюдным врагам, но при этом сохраняя нейтралитет. Комати знал о том, что Мидзогучи ненавидит Коеси Мэриэмона за исключение из централизованной преступной организации борекудан. Когда тот поручил ему найти сына Мэриэмона, «крыса» не удивился – того следовало ожидать.

– Здесь все, что я собрал за последний месяц, – вытащив из портфеля пластиковую папку, Комати бросил ее на стол. – Информация на Мэриэмона, на «Ниппон Тадасу», на всех, кто работал на него за последние семь лет. Все окружение, все возможные варианты. Также информация о том, где и когда был замечен Акутагава и при каких обстоятельствах.

– А вы, похоже, много работали! – ухмыльнувшись, сказал Ив. – Странно, что вы ничего не добились.

– Если бы мне дали это задание весной, проблем бы не было, – пожал плечами Комати.

– О, господин Комати, вы, кажется, оправдываетесь! Видимо, вы действительно – при всех ваших незаурядных талантах – сплоховали. Ай-ай-ай, неужели вы теряете хватку?

Комати хотелось ругнуться в ответ, но он сдержался. Как «помойная крыса» он был осведомлен о необузданной жестокости этого молодого человека – совсем недавно появившегося в окружении оябуна Мидзогучи. Только на прошлой неделе он убил человека, занимавшего не последнее место в преступном сообществе и бывшего другом Коеси Мэриэмона, и вот сейчас этот юноша спокойно сидит напротив главного офиса «Ниппон Тадасу» – легального детища Коеси – и, как ни в чем ни бывало, попивает чай со льдом! Этот парень или дьявольски умен или просто сумасшедший!

Когда в пятницу стало известно об убийстве Киемори, Комати ради спортивного интереса стал собирать информацию о том, кто мог совершить это дерзкое преступление. Но выяснить удалось лишь то, что Киемори покинул «JaZZ At JazziZ» в сопровождении красивого молодого человека, оказавшегося в клубе благодаря VIP-карточке своей спутницы. Женщина же практически не знала этого молодого человека – они были знакомы всего несколько дней, и он вскружил ей голову. Однако сотрудники довольно хорошо запомнили внешность юноши: европеоидный тип лица, зеленые глаза, безумно красив. Комати, однажды уже видевший Ива в офисе Мидзогучи, сделал закономерные выводы; помимо всего прочего, именно Мидзогучи была выгодна смерть Киемори – одного из казначеев Мэриэмона в борекудан. Поняв, что в руках у него ключ от крупного вознаграждения, сыщик навел о юноше справки, но обнаружил, что прошлое Ива – это поддельные удостоверения личности и фальшивые банковские чеки, благодаря которым тот умело заметает следы. Кто был этот юноша, прекрасно изъясняющийся на японском языке, на самом деле – оставалось для Комати тайной.

Комати откашлялся, пытаясь скрыть раздражение:

– Господин Мидзогучи сказал мне, чтобы я оказал вам всю посильную помощь, – произнес он после паузы. – Поэтому, когда вы позвонили мне, я предположил, что вам нужно это досье. Вот оно. Извольте откланяться, у меня есть еще дела…

Комати поднялся было, испытывая желание поскорее уйти, но слова Ива остановили его:

– Мне не нужно это досье, господин Комати. Я пригласил вас сюда для того, чтобы спросить вас кое о чем, а не получить от вас эти бесполезные бумажки.

Сердце Комати сжалось от дурного предчувствия.

– О чем спросить? – удивился он.

– Что именно вы, по приказу Коеси Мэриэмона, НЕ сообщили Мидзогучи, когда предоставили ему это якобы достоверное и в высочайшей степени точное досье?

Лицо сыщика залила болезненная желтизна. Он, судорожно сглотнув, быстро огляделся по сторонам, потом перевел взгляд на молодого человека.

– Если вы думаете убежать, то напрасно. Вы полагаете, что здесь – в этой вшивой бюрократической чащобе и среди бела дня – я ничего вам не сделаю? Ошибаетесь. Вы будете мертвы прежде, чем успеете позвать кого-либо на помощь. Знаете, почему я назначил встречу именно здесь? – Ив кивнул в сторону здания, принадлежащего «Ниппон Тадасу».– Чтобы, в случае вашего упрямства, забросить ваш труп в это уютное гнездышко Коеси Мэриэмона. Такой презент, конечно, впечатлит его меньше, чем обезглавленный Киемори, но лично вам, я думаю, будет уже наплевать на такие нюансы.

Ив снял очки, с улыбкой рассматривая встревоженного мужчину. У Комати перехватило дыхание: на него смотрели глаза хищника. Глаза существа, живущего и питающегося за счет насилия и убийства. Глаза отрицающего все человеческие законы зверя. Глаза маньяка, с которым невозможно договориться, ибо действует он не ради вознаграждения, а ради удовольствия – которое получит, убивая тебя. Комати, будучи «помойной крысой», много чего повидал, и испугать его было нелегко – не потому, что он был так смел, а потому лишь, что от всей той грязи, низости и жестокости, с которыми он ежедневно имел дело, он очерствел душой и отчасти воспринимал прозу жизни, как отморозок. Но сейчас он испугался.

– Сядьте, господин Комати.

Комати вновь опустился на стул, чувствуя, как холодный пот струится по спине. Под застегнутым пиджаком у него был пистолет тридцать восьмого калибра, однако не могло быть и речи, чтобы воспользоваться им! Непонятно, что на уме у этого парня, но многолетний опыт подсказывал Комати, что действовать импульсивно сейчас не стоит – иначе ответная реакция будет столь же импульсивной.

– То, чем я занимаюсь, – начал он осторожно, – вынуждает меня придерживаться нейтралитета. С чего вы взяли, что я, выполняя заказ господина Мидзогучи, что-то сделал не так по приказу Коеси Мэриэмона?

– С того, что вы самая настоящая помойная крыса. Вы не упустите шанс подзаработать – тем более, что Мэриэмон ворочает огромными деньгами и всегда щедр на вознаграждение. Я уверен, что когда Мидзогучи дал вам задание, вы тут же известили об этом его прямого врага. И неплохо на этом нажились, не так ли? Мэриэмон не глуп, он позволил вам собрать информацию для Мидзогучи, чтобы тот ничего не заподозрил – однако вы при этом упустили что-то важное, что могло каким-либо образом угрожать Акутагаве. И вот мой вопрос: что это было?

– Я н-не п-понимаю… – Комати начал заикаться. – Это в-ваши д-домыслы…

– Я повторяю свой вопрос в последний раз, – оборвал его Ив. – Что именно вы не включили в это досье?

Мужчина молчал с минуту, бессильно опустив голову и разглядывая свои руки. Когда он снова посмотрел на юношу, лицо его было искажено отчаянием:

- Сначала дайте мне слово, что, после того как я скажу вам, вы позволите мне спокойно уйти.

– Я ни пальцем не пошевелю, даже если вы отсюда побежите, – усмехнулся Ив. – Но если только информация будет стоить того.

Комати взволнованно наклонился вперед, вперившись в него взглядом:

– Информации немного. Но она есть. Это связано со школой, той самой, где учился Акутагава – Масару-Мидзухар». Коеси Мэриэмон потребовал, чтобы в досье не попала информация о том, что директор этой школы, его зовут Такеши Садзабуро, и он были знакомы в молодости. Давным-давно Мэриэмон и Садзабуро состояли в одной анархистской группировке – «Бамбуковые стебли», несколько раз были подвергнуты аресту, слыли друзьями не-разлей-вода. Потом их пути разошлись. Садзабуро приложил усилия, чтобы скрыть свое темное прошлое, – получил хорошее образование, сделал карьеру, завел семью...

– Значит, много лет назад Мэриэмон и Садзабуро пошли по разным дорогам, – задумчиво проговорил Ив. – А потом вдруг Акутагава оказывается в школе, директором которой является старый друг отца… Если Мэриэмон не хотел, чтобы это стало известно, значит, Садзабуро может быть что-то известно… Это все, что вы знаете?

– Да, это все, клянусь!

Ив с беспечным видом сделал глоток ледяного чая, затем очаровательно улыбнулся:

– Что ж, господин Комати, благодарю за потраченное время. Можете идти.

– Да? – вздохнул тот с облегчением.

– Всего хорошего.

Нервно оправляя пиджак, Комати поспешно покинул злополучную веранду и быстро зашагал прочь.

Несколько раз он оглядывался, пытаясь определить, есть ли за ним слежка, но никого не заметил. Поплутав по кварталу немного, чтобы скинуть возможный «хвост», Комати направился к станции метро. В его голове уже созрел план: необходимо связаться с Коеси Мэриэмоном и сообщить, что ему известен убийца Киемори, а к этому прибавить, что теперь этот головорез всерьез занялся поисками Акутагавы. Таким образом, Комати убьет одним выстрелом двух зайцев – устранит этого маньяка и отхватит приличный куш.

«Да! – думал он мстительно. – Я еще отыграюсь! Этот сучонок еще пожалеет…»

О чем именно пожалеет Ив, Комати не успел подумать. Когда он был уже рядом со станцией, и ему оставалось миновать несколько домов, из узкого переулка, мимо которого он проходил, раздался слабый хлопок. На виске Комати появилась дымящаяся дырочка, он замер с внезапно остекленевшими глазами, затем колени его подкосились, и мужчина рухнул на тротуар.

Убийца – миловидная женщина с короткой стрижкой, одетая в аккуратный деловой костюм – не теряя времени отшвырнула пистолет в сторону и, на ходу стягивая с рук перчатки, вышла из переулка с противоположной стороны. Спрятав перчатки в сумочку, она через несколько секунд смешалась с идущими по улице людьми, ничем не выделяясь из серой массы одинаково строго одетых людей. Не замедляя шаг, женщина набрала номер на мобильном телефоне и коротко сказала:

– Дело сделано. Я чиста и ухожу.

– Ясно, - ответил Ив.

Женщина удалялась от места преступления легкой походкой. Под аккуратным пиджаком у нее скрывалась большая цветная татуировка змеи – знак принадлежности к якудза.

Ив положил мобильник на белую скатерть, неспеша допил чай и, вытащив из карманов несколько купюр, бросил их на стол. Подошла официантка, по виду – студентка, которой родители не дают достаточно карманных денег. У нее было простое лицо и худое тело, она смущенно улыбалась, когда забирала деньги и пустой стакан.

– Как дела, красавица? – Ив весело подмигнул ей, наблюдая, как девичьи щеки становятся пунцовыми. Ей нравилось его внимание. Он достал еще несколько купюр и протянул ей.

Девушка отрицательно замотала головой:

– Нет-нет! Нам не разрешают брать чаевые, господин!

Ив положил деньги на скатерть:

– Считай это платой за труд, – сказал он. – Будь добра, выброси в мусор эту папку. Там нет ничего ценного для меня.

Спрятав глаза за солнцезащитными очками, он встал и, прихватив телефон, ушел. Оставив папку, принесенную Комати, на столе.

Мидзогучи позвонил ему сам:

– Есть какие-нибудь сдвиги в деле?

– Возможно, – ответил Ив. – Я отправляюсь в Киото.



______________________________





3



>>> 30 августа, воскресенье.




– Юки! Не витай в облаках!

Юноша вздрогнул, хотя голос Наоми не был громким. Юки просто задумался. Склонившись над учебником и в какой-то момент перестав воспринимать звуки со стороны, он полностью ушел в свои мысли. Приход Наоми нарушил его замкнутое в себе уединение.

– Сейчас последние дни каникул, а ты корпишь над учебниками! – продолжила девушка, она встала напротив и уперлась руками в лакированный стол. – А ну-ка бросай все это и идем со мной! У нас там пикничок с ребятами.

Ее голос странно звучал в библиотечной тишине. В этом месте, где пахло бумагой и книжной пылью, и во время учебного года было тихо, а сейчас, когда учебные дни еще не начались, здесь царила прямо-таки мертвенная тишина. Даже женщина-библиотекарь, пользуясь отсутствием посетителей, постоянно куда-то уходила: то выпить чайку с сослуживицами, то сидела в администрации под предлогом оформления каких-то документов и без конца сплетничала. Юки был доволен тем, что его никто не трогает, – он мог сидеть незамеченным часами и ничуть не страдать от одиночества. Ему нравилось одиночество, так ему не мешали думать.

– Спасибо, но я не пойду, – ответил юноша. – Мне и здесь хорошо.

– Какой же ты бука! – воскликнула Наоми и бухнулась на стул с недовольным выражением на лице. – Я хожу по этим книжным катакомбам, ищу тебя, чтобы позвать посидеть с друзьями, а ты! Ты сидишь здесь, словно книжный червь, и ведешь себя, как зануда!

Юки не знал, что ей сказать. Сказать, что он не хочет никого видеть? Это грубо, а он все-таки не хотел Наоми обидеть... Сказать, что нужно заниматься? Но на это Наоми ответит, что он итак занимался все каникулы – куда же еще больше?! Наоми уезжала на летние каникулы, но вернулась две недели назад – раньше, чем кто-либо ожидал, и с тех пор словно поставила перед собой цель не дать ему заскучать. Он тяжело вздохнул.

– Наоми, почему ты так беспокоишься об этом? – прямо спросил он.

– А почему бы и нет? – пожала плечами девушка, которую по праву считали первой красавицей Масару-Мидзухара. – Мне нравится твое общество. И… И ко всему прочему я…

Наоми помрачнела и, помолчав, продолжила:

– Отец все по командировкам, мать вечно занята на ТВ. Им не до меня. Вот они и отправили меня в школу раньше времени. Ты представляешь, каково мне? Я не динозавр, я хочу жить полной жизнью, общаться! Я думала, ты мой друг, думала, что ты меня поддержишь…

Черт… – подумал Юки обреченно. В этот момент она могла бы растрогать кого угодно, даже Годзиллу. Юки помнил о том, что она встречалась с Акутагавой и плясала под его дудку, но уже давно простил ее. Простил притворство и лживый поцелуй, на который она пошла ради Акутагавы. Все совершают ошибки, решил он, нельзя вечно винить людей – нужно уметь и прощать. И он простил Наоми… После внезапного отъезда Акутагавы она не отдалилась от Юки, как бы стараясь подчеркнуть, что общалась с ним не из-за корысти.

– Хорошо, идем, – пробормотал Юки, захлопывая книгу.

– Отлично! – обрадовалась Наоми и, когда они выходили из библиотеки, фамильярно взяла его под руку.

Несколько ребят – юношей и девушек – ожидали их в парке. Они расстелили под деревом плед, принесли корзинки с едой и портативный радиоприемник.

– А вот и мы! – еще издалека крикнула Наоми, ребята приветственно замахали руками. Она усадила Юки на самое лучшее место и пристроилась рядом, пододвинув ему корзинку: – Юки, угощайся, чего тут только нет!

Юки взял сэндвич и банку кока-колы, ему не хотелось есть, но если он откажется – Наоми его запилит.

– Смотрите, очередной автобус! – воскликнул один из юношей, показывая рукой в сторону школы. Юки оглянулся в указанном направлении и сквозь густую листву деревьев и паркового кустарника действительно увидел школьный автобус.

– Нда, народ возвращается, – весело сказала одна из девушек.

В последние дни летних каникул дети постепенно возвращались в Масару-Мидзухара, по традиции приезжая в школу группами на автобусах, а не на автомобилях родителей. По мнению дирекции, это сбивало спесь с избалованных детей и помогало им понять, что такое коллектив. Юки помнил, как сам полгода назад так же ехал в школьном автобусе сюда, в Масару-Мидзухара, и стоял у крыльца, слушая приветственную речь директора… Но на этот раз детей встречал не директор. Уже несколько дней вся школа обсуждала ужасную автомобильную аварию, в которую попал Садзабуро: он ехал из Киото по загородной дороге, не справился с управлением, и его машина сорвалась с моста. В крайне тяжелом состоянии его госпитализировали.

– Кто-нибудь слышал, что там с Садзабуро? – спросил Юки.

– Говорят, что он в коме, – ответил кто-то из ребят. – У него, говорят, повреждения, не совместимые с жизнью, и только техника держит его на этом свете. Впрочем, чего беспокоиться о взрослом, тем более, что этот взрослый – директор школы? Ха, чем меньше школьных директоров будет на этом свете, тем лучше!

– Ты придурок, – возразила Наоми рассержено. – Если Садзабуро умрет, кто знает, не назначат ли на его место какого-нибудь козла, который так начнет руководить, что все взвоют? Ты хочешь, чтобы в Масару-Мидзухара появился новый директор и начал мутить воду?!

– Ну… нет… – промямлил пристыженный парень.

– Вот и молчи тогда, – подытожила Наоми. – Лично я хочу, чтобы Садзабуро поправился.

Юки уже снова перестал прислушиваться к разговору. Кто-то сделал музыку на приемнике громче, и песня модной американской соул-певицы полился из динамика.

Вечером он вернулся в комнату, которую когда-то делил с Акутагавой. Он не стал включать свет. Распахнув окно, он сел на подоконник, с тоской прислушиваясь к шелесту листьев в кронах деревьев. Его мысли скакали с предмета на предмет.

Он подумал о бабушке. Два месяца назад ее депортировали из Индии, перед этим решив не предъявлять обвинений – следствие пришло к выводу, что бабушка, во-первых, жертва махинаций псевдо-гуру, который заморочил головы сотням людей, и, во-вторых, в связи с неустойчивым психическим состоянием она нуждается в лечении. Как только бабушка Мика оказалась на японской земле, ее положили на обследование в одну из психиатрических клиник. Юки ее так и не видел с тех самых пор, как она отправила его сюда учиться. Оставалось надеяться, что в клинике ее вылечат – и она впредь не будет столь фанатичной и слабовольной, каковой была раньше…

Потом Юки стал размышлять о том, что школа и общежитие медленно наполняются учениками, послезавтра начинаются уроки. Как странно течет время. Ему казалось, что осень никогда не наступит – но вот она, на пороге! Но, в свою очередь, что принесет ему эта осень? Облегчение? Возможно… Если Юки окунется с головой в учебу, то сейчас ему удастся забыться – и не страдать так…

Акутагава!

Несмотря на то, что Юки обещал себе не терзаться об том юноше – он все равно думал о нем. Днем и ночью, сутками! Прошло три месяца с тех пор, как они расстались. Сейчас, кажется, уже не так плохо, как раньше… В первые дни Юки думал, что умрет, – так все было плохо. Он сходил с ума, плакал, бил стены кулаками в бессильной злости…

Привязанности по-настоящему взвешиваются только на весах разлуки.

Юки и не думал, что ТАК привязался к Акутагаве, что ТАК хотел быть рядом с ним. Он был той личностью, которую невозможно в этом мире встретить дважды. Поэтому либо ты с ним, либо – всю оставшуюся жизнь жалей, что не удержал его подле себя…

– Акутагава! – прошептал Юки в пустоту.

Он вспомнил, как они целовались. Вот здесь – Акутагава сидел на подоконнике, а Юки приблизился к нему и так неумело и порывисто прижался к его губам… Бог мой, какие сладкие у него были губы! А потом… Потом, вот на этой кровати… Юки непроизвольно застонал, когда горячая волна желания накатила на него. Акутагава, где же ты?!

Юки поспешно слез с подоконника, опасаясь, что в какой-то момент не справится с собой и выбросится из окна. Поколебавшись немного, он подошел к письменному столу и, порывшись в тетрадях, извлек небольшую открытку, спрятанную между листами в одной из них. Эта открытка была для него самой большой драгоценностью теперь!

Акутагава ушел из его жизни, и Юки решил, что должен заставить себя смириться с этим. Он решил, что рано или поздно победит эту боль. Он не ждал весточки от Акутагавы, не хотел тешить себя этой иллюзией – но весточка пришла! Он получил открытку месяц назад: та была без почтовых марок, штампов и отметок, без каких-либо намеков на то, где и когда она была куплена и откуда отправлена. На этой грошовой открытке – мужчина и женщина в старомодных кимоно, глупая цветная картинка. С другой стороны написанный от руки текст…

Юки, конечно, сразу узнал почерк Акутагавы.

«Скучаю, Юки. Думаю о тебе все время. Ты так далеко. Ты еще помнишь меня? Целую тебя. Целую. Целую. Целую…»

Боже, что чувствовал Юки в тот момент, когда прочитал эти слова! Акутагава думает о нем, он не забыл Юки!

Юки поднес открытку к лицу и поцеловал строки, написанные рукой Акутагавы. Раздался гудок, извещающий об отбое. Юноша в темноте подошел к шкафу и открыл его – в нем по-прежнему лежали вещи Акутагавы, Юки до сих пор не мог заставить себя их убрать. Там же, за дверью, на вешалке, все еще висел его школьный пиджак, в столе лежали тетради Акутагавы – так Юки пытался удержать призрака в этой комнате. Так иногда Юки – когда ему было особенно плохо – казалось, что Акутагава никуда не уезжал, а по-прежнему находится здесь. Так казалось, что он вот-вот откроет дверь и войдет в комнату – словно ничего и не случалось...

Юноша взял свитер Акутагавы и крепко прижал его к груди.

– Акутагава!

Продолжая прижимать свитер к себе, Юки упал на кровать, чувствуя, что щеки становятся мокрыми от слез.

Утром он проспал завтрак. Проснувшись, Юки взглянул на часы и увидел, что спал аж до одиннадцати! В каникулы, конечно, в этом не было ничего страшного – никто не возражал, если ученик хотел выспаться, но вот когда начнется учеба! Плохо, если он будет оставаться такой соней!

Юки неспешно сходил в душевую, затем, выпив в комнате сока, решил, что не голоден и в столовую не пойдет. Лучше он наведается в библиотеку – почитает немного, потом, быть может, погуляет по парку. Когда он спустился в холл общежития, то увидел, как бабушку Ло обступили несколько юношей в ожидании пропусков.

«Значит, сегодня с утра приехал еще один автобус»,– подумал Юки, проходя мимо.

Прогулочным шагом он миновал школьный парк, свернул в сторону школы – и тут увидел юношу, сидящего на ступеньках. Не заметить этого юношу вообще было бы сложно: у его ног лежала большая дорожная сумка, одет он был в салатового цвета футболку с надписью «Гринпис», от которой рябило в глазах, драные синие джинсы, а голова была повязана банданой с ухмыляющимися черепами. Мало того – лицо у него было европеоидное и очень красивое. В одном ухе у него торчал наушник, сам он нажимал кнопки на айподе, а рядом, на крыльце, лежал листок с распределением.

Юки приостановился, чувствуя желание грустно улыбнуться. Этот юноша чем-то напоминал его самого – полгода назад, когда он оказался в Масару-Мидзухара с гигантской дорожной сумкой, растерянный и подавленный…

В этот момент юноша поднял глаза, и Юки увидел, что они у него изумрудно-зеленые.

– Эй, привет! – тут же довольно нахально сказал юноша, обращаясь к нему. – Слушай, где здесь чертово мужское общежитие? На карте ни черта не понятно!

– В той стороне, - указал направление Юки, дивясь его чистому японскому произношению. Потом, помявшись немного, он все же спросил, заинтригованный его необычным видом: – Выходит, ты новенький?

– Нет. Я только что ограбил дирекцию и хочу отсюда свалить. Вон, видишь сколько денег? – незнакомец кивнул на дорожную сумку.

Юки не смог удержаться от улыбки – какой забавный парень! Откуда он такой? Подумав, он предложил:

– Я… я могу проводить тебя до общежития, если хочешь. Ну, чтобы ты не заблудился…

– Да? Отлично, заодно поможешь мне дотащить чертову сумку. Она зверски тяжелая! – юноша обрадовано хмыкнул, затем легко поднялся на ноги. Он была такой же высокий, как и Акутагава, и Юки пришлось смотреть на него снизу вверх.

– Меня зовут Кимитаки Юки, – представился Юки, с легким поклоном протянув ему руку для пожатия.

Незнакомец не поклонился ему в ответ, а только крепко сжал его ладонь со словами:

– Ив Кемаль, будем знакомы.



____________________





4



Пожав юноше руку, Ив взялся за одну ручку сумки, жестом приглашая его взяться за другую. Подняв багаж, они направились в сторону общежития. Ив, недовольно морщась, проворчал:

– Я не понял, я один такой придурок, который притащил вещи с собой?

Юки хотелось рассмеяться – так это ему что-то напоминало!

– Дети едут на автобусе, а их вещи обычно везут следом – такая традиция, – ответил он. – Если тебя это утешит, полгода назад я тоже был этакой белой вороной, приехавшей сюда с сумищей наперевес.

– Да?

– Да, – кивнул Юки. – Я не знал, что с вещами можно поступить как-то иначе.

Помолчав, он решил, что вправе удовлетворить свое любопытство:

– Ты так хорошо говоришь по-японски. Ты, наверное, долго жил в Японии?

– Нет. Я здесь меньше года, – ответил Ив. Заметив удивленный взгляд, он пояснил: – Мой отец лингвист, он работает сейчас здесь переводчиком, я его сопровождаю. Я тоже очень быстро запоминаю языки, вот все.

Юки был поражен:

– Ты выучил японский меньше чем за год? Классно…

– Да, классно, когда можешь послать человека нах на пятнадцати языках попеременно.

Юки не выдержал и рассмеялся. И это удивило его самого – он знал этого молодого человека несколько минут, а тот сумел развеять его грусть, одолевавшую Юки на протяжении нескольких месяцев!

– Ты, конечно, покажешь мне здесь все? – продолжил Ив самоуверенно. – У меня ведь, кроме тебя, здесь друзей пока нет. Так что будешь моим гидом.

Юки открыл было рот, потом его беззвучно захлопнул. Напористость этого парня просто потрясала – он уже, не поинтересовавшись мнением Юки, записал себя в его друзья и, помимо этого, обязал его быть экскурсоводом!

Не прошло и трех секунд с того момента, как Ив оказался у стойки администратора, как бабушка Ло уже строила ему глазки через толстые линзы очков. Улыбаясь морщинистыми губами, она с откровенным удовольствием оглядела юношу с ног до головы:

– Какой красавчик!

Ив, опершись локтями на стойку, нахально ей улыбался:

– Так это вы приглядываете тут за мальчиками? Предупреждаю, я очень плохой мальчик.

– Да ну? – вовсю кокетничала бабушка Ло. – Значит, мне придется тебя наказывать?

Юки растерянно моргал, наблюдая эту сцену. Ив, пришел он к выводу, из того типа компанейских людей, которые везде и всюду чувствуют себя как дома, никогда не теряются и в мгновение ока заводят друзей на новом месте. Сейчас Ив походил на шаловливого котенка, и Юки вынужден был признать, что не поддаться его очарованию было невозможно. От Ива исходили волны непринужденного дружелюбия и невинной игривости.

Комнату Иву определили на втором этаже. Когда они поднимались по лестнице, Ив обратился к Юки:

– А ты живешь один?

– А какая разница? – на автомате ощетинился Юки.

Комната в его сознании была неразрывно связана с Акутагавой, а все, что касалось Акутагавы, он охранял от чужого любопытства.

– Да никакая, – несколько озадаченно пожал плечами Ив. – Просто вопрос.

– Я живу один, – сказал Юки твердо. – Но обсуждать это не собираюсь.

Ив снова пожал плечами.

Из-за нужной Иву двери доносилась громкая рок-музыка. Когда юноша толкнул дверь, то взору открылась типичная мальчишеская комната: грязный пол, стены в порноплакатах, везде валялись комки одежды, мебель была расставлена кое-как, а для полноты впечатления в воздухе плавали ароматы табака и переполненного гниющего мусорного ведра, что стояло в углу. Посреди всего этого бардака сидел юноша, ритмично двигающий головой в такт музыке, в ушах которого было столько сережек, что стоило подивиться, как те не отвалятся от тяжести всего в них вдетого.

«Нда, не повезло Иву», – подумал Юки, заглянув в комнату.

– Че приперлись?! Кто такие?! – гаркнул парень, когда оглянулся. Заметив сумку и догадавшись, что к нему подселяют соседа, он, ухмыляясь, поднялся с постели и направился к юношам. Он был грузен, кожа на его щеках лоснилась, словно из только что облизала корова. – Че, типа сосед, да? Ты че одет как лох – типа хиппи и пацифист?

– Меня зовут Ив Кемаль, очень приятно познакомиться, – так же невинно улыбнулся Ив. Затем, пока сосед приближался к нему, повернулся к Юки: – Подожди меня в коридоре, я через полминуты выйду, и ты покажешь мне, что здесь к чему. Договорились?

– Ты уверен… – начал было Юки, видя угрожающее выражение на лице его соседа, но Ив уже захлопнул перед его носом дверь.

Юки сложил руки на груди, прислушиваясь к тому, что происходит в комнате. Он решил, что если услышит шум драки, то тут же откроет дверь и вмешается. Но за дверью было тихо.

– Мне не нужны здесь неприятности и лишний шум, приятель. Ты понимаешь? Поэтому сделай одолжение: заткнись и сиди на своей жирной попе смирно. В таком случае ты не пострадаешь. Но если ты вздумаешь донести на меня в дирекцию, если скажешь им хоть что-нибудь, я обещаю тебе, что домой ты вернешься изрядно похудевшим. Потому что я тебя выпотрошу, как свинью. Итак, мы договорились, друган? – громким шепотом говорил Ив тем временем, не ослабляя хватки. Его пальцы лежали на шее парня, сдавливая ее так, что тот не мог и пискнуть. Когда сосед судорожно кивнул в знак согласия, Ив отпустил его.

Тяжело дыша, парень добрел до кровати и с трудом сел на нее. Ив отвернулся, открыл дверь и вышел в коридор.

– Все нормально? – счел своим долгом поинтересоваться Юки.

– Как сказать, – ответил Ив, пока они шли по коридору. – По-моему, у парня проблемы с адаптацией в социуме. Кажется, он меня ненавидит за то, что я его сосед. Не понимаю этой агрессивности по отношению к окружающим – разве не будет всем лучше, если люди будут дружить, а не драться? Неужели людям так сложно быть счастливыми?

Раньше, где-нибудь год назад, Юки бы согласился с этими словами. Потому что раньше он был идеалистом –он стремился видеть мир только в двух цветах, черном и белом, но все изменилось после встречи с Акутагавой.

– Нельзя всех сделать счастливыми, – сказал Юки с грустной улыбкой. – Ведь все счастливы по-разному.

– Ты просто пессимист, – рассмеялся Ив. В его животе заурчало, и он тут же обратился к Юки: – Первым делом покажи мне столовку. Я умираю от голода!

Юки повел его к столовой, стоящей в стороне от школы и общежитий. Это было безликое двухэтажное здание, максимально простое и удобное – в отличие от прочих школьных построек. Внутри было очень уютно: стеклянные стены пропускали много света, в залах были расставлены элегантные столики, на каждом из этажей было несколько стоек раздачи блюд, а так же бар, где за наличные деньги можно было выбрать сорта дорогих кофе и чая, изысканные деликатесы и десерты.

Ив присвистнул, оглядевшись по сторонам. Юки объяснил ему: чтобы получить еду на кухне или купить ее в баре, необходимо было предъявить работнику столовой школьный пропуск, на магнитной полосе которого содержалась вся информация об ученике. Ив, недолго думая, сначала взял еду на раздаче, а затем купил в баре гору пирожных и шоколадных трюфелей.

Юки обошелся только зеленым чаем. Он, расположившись напротив Ива, с легким интересом наблюдал за тем, как тот расправляется с пищей. Неужели вся эта еда, которую он набрал, влезет в него?

– А почему ты ничего не ешь? – поинтересовался Ив.

– Я не голоден, – покачал головой Юки.

– Тебе нужно больше есть. Ты такой худой.

Юки – к своему стыду – почувствовал, что краснеет.

Да, он похудел за последние месяцы: занятый мыслями об Акутагаве, Юки плохо ел. Первые дни после отъезда Акутагавы он вообще не ходил в столовую – боль притупила голод, но это быстро заметили «надзиратели», и Юки вызвали в дирекцию, где строго отчитали. Пришлось Юки исправно наведываться в столовую и отмечать свой пропуск там, чтобы к нему не было претензий. В каникулы внимание «надзирателей» слегка ослабло – оставшимся в школе детям разрешали спать, сколько им хочется, и есть, что и когда им хочется; и Юки вновь перестал регулярно питаться, иногда даже сутками не замечая, что во рту у него не было ни крошки.

– Держи, – Ив непринужденно пододвинул к нему вазочку с шоколадными трюфелями.

– Я… Спасибо, – Юки взял конфету. Он попытался оправдаться: – Я никогда не был особенно полным…

– Парень не должен быть полным или тощим, парень должен быть мускулистым, сильным, – сказал юноша на это. – А у тебя какая-то нездоровая худоба, будто ты сам себя до нее довел.

«В точку!» – подумал Юки удивленно.

– Наверное, неразделенная любовь? – невинно продолжил Ив, набивая рот рисом и рыбой.

Юки покраснел еще гуще.

– Привет, Юки-сан! – появление Наоми рядом с их столиком спасло Юки от неловкости.

Девушка подошла к Иву со спины и не сразу увидела его лицо – ну а когда разглядела внешность юноши, то смутилась. Чинно сцепив руки, она легонько поклонилась в знак приветствия, а затем покосилась на Юки – явно ожидая, что он ее представит Иву.

– Ив, познакомься, это Наоми Дордже, – сказал он. – Наоми, это Ив Кемаль. Ив только что приехал в нашу школу.

– Привет! – улыбнулся голливудской улыбкой Ив, сразу же ослепив ею Наоми. – Здесь все девушки такие красивые?

– Нет, не все! – без ложной скромности ответила Наоми и, отодвинув стул, села рядом с Ивом. – Так что тебе повезло, что самая красивая девушка Масару-Мидзухара сейчас прямо перед тобой. Какие у тебя зеленые глаза! Ты европеец?

– Время от времени, – ответил Ив, продолжаю улыбаться. – Я много путешествую по миру.

– А в каком ты классе здесь? – продолжала допрашивать его Наоми. Когда юноша назвал класс, она захлопала в ладоши: – Это же мой класс! Вот здорово! Будешь сидеть за моей партой, хорошо?

Тут ее окликнула группа девчонок, с которыми она пришла в столовую. Но уходить от Ива Наоми не хотелось, поэтому она замахала им рукой, подзывая их. Девушки всей гурьбою подошли к столу, не сводя глаз с Ива.

– Давайте сдвинем столы и посидим вместе! – предложил кто-то, и ребята тут же сдвинули столы и подтащили стулья.

Юки чувствовал себя неуютно в этой галдящей толпе, да и смотреть на Наоми, которая буквально вешалась на Ива, ему не хотелось. Он хотел поскорее остаться один.

– …Короче говоря, – щебетала Наоми, обращаясь к Иву, – ты здесь никого еще не знаешь!

– Я уже знаю Юки, – сказал Ив просто.

– Юки –это другой разговор! – рассмеялась девушка. – Ты просто обязан подружиться с Юки, он очень хороший человек. Немного грустный, но хороший.

– Да, я заметил, – зеленоглазый юноша бросил короткий взгляд на него.

– Юки должен стать более общительным. С тех пор как Акутагава-сан уехал, он ведет себя, как затворник, почти ни с кем не общается, – выпалила Наоми, потом пояснила: – Акутагава-сан был его соседом по комнате и, кстати, моим парнем.

«Дура!» – подумал Юки, его терпение было на исходе.

– И как он мог расстаться с такой чудесной девушкой? Я бы ни за что не уехал, – изумрудные глаза Ива разглядывали слегка раскрасневшееся лицо Наоми.

Она вдруг пододвинулась к нему, почти интимно наклонившись вперед, и с придыханием произнесла:

– Ты слышал о Коеси Мэриэмоне? Ну, о нем много в последнее время говорят. Так вот, Акутагава – его сын! Да-да!

Юки не мог поверить своим ушам. Зачем она все это рассказывает, кто тянет ее за язык?! Он поспешно встал, громко отодвинув стул. Юноши и девушки удивленно посмотрели на него.

– Я забыл, что у меня есть дела, – сказал Юки негромко. – Я… Думаю, что тебе, Ив, Наоми устроит замечательную экскурсию. Всего хорошего.

Он быстро ушел, стараясь не думать о том, какое впечатление только что произвел на присутствующих.

– Не обращай внимания, – вздохнула Наоми. – Юки – парень со странностями.

Ив, ничего ей не ответив, задумчиво смотрел Юки вслед.






Рабочий день клонился к концу, когда дверь офиса Мидзогучи Табито резко распахнулась и на пороге появился его злейший враг.

– Ну здравствуй, Табито, – с холодной улыбкой поздоровался Коеси Мэриэмон.

Мидзогучи, занятый чтением деловых бумаг, непроизвольно вздрогнул от звука его голоса. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что: во-первых, это не сон, и сам Коеси Мэриэмон осчастливил своим присутствием его скромный офис; во-вторых, раз он пришел сам, убивать Мидзогучи сейчас не будут. Придя к таким выводам, мужчина заставил себя расслабиться и придать своему лицу насмешливое выражение.

– Кого я вижу! – Мидзогучи с улыбкой окинул дорогой костюм врага, украшенный бриллиантовыми запонками. – Господин министр пожаловал! Сколько мы не виделись? Года четыре?

– Три, – Коеси без спроса занял кресло перед рабочим столом. – Ты растолстел, старик.

Мидзогучи не смог сдержать улыбки. Каков Коеси, каков стервец, а! Разговаривает с ним так, словно они по-прежнему друзья и соратники! Как будто он, Коеси, не сделал так, что Мидзогучи три года назад с позором изгнали из борекудан!

- А ты все еще держишь форму, – ответил он, решив поддержать игру, начатую Коеси. – Что, все еще тренируешься в уличных боях или все же перешел в спортзал?

– Уличные бои мне уже не по статусу, – хмыкнул враг.

Выглядел Коеси моложе своих лет, хотя возраст его приближался к пятидесяти годам – всегда подтянутый, стройный и энергичный, он производил приятное впечатление. Его нельзя было назвать красивым: слишком глубоко посаженные черные глаза, короткий нос и тяжелый подбородок смотрелись неказисто, но внутренняя сила этого мужчины – воля и характер – делали его привлекательным. Кэйко – его жена, родившая Коеси сына, сходила от него с ума, любила без памяти.

– Ты неплохо устроился, – продолжал Коеси, неторопливо оглядывая кабинет. – Чем занимается эта твоя легальная фирма? Торговля?

– Грузоперевозки.

– Ах, да. Большие барыши?

– Не сравнить с прежними, – многозначительно сказал Мидзогучи. – Зачем ты спрашиваешь? Ты же все знаешь сам. Ты знаешь, сколько я получаю от грузоперевозок, и ты прекрасно знаешь, сколько я зарабатываю на стороне. Несколько публичных домов, игорный бизнес, крышую кое-кого – в общем, по мелочи. Ничем большим ведь ты не позволишь мне заняться.

–Я тоже думал, что ты занимаешься мелочевкой, – согласно кивнул Коеси. – Но, как видно, у тебя нашлись деньги оплатить первоклассного убийцу.

Тут Мидзогучи осенило. Так вот почему Коеси Мэриэмон пришел к нему!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – Мидзогучи остался невозмутим.

– Понимаешь. Ты все понимаешь, Табито, – возразил Коеси. – Только одно до тебя не доходит, похоже. Ты отдаешь себе отчет в том, что перешел определенную черту? За этой чертой – смерть.

– Ты угрожаешь мне?

– Да. Остановись немедленно, и я постараюсь забыть о том, что ты уже успел натворить. Я имею в виду твои попытки разыскать моего сына и убийства Киемори, Комати и Садзабуро. Последний умер сегодня утром, не приходя в сознание, и это переполнило чашу моего терпения. Поэтому я здесь.

Мидзогучи не спешил ответить, его переполняло ликование. Значит, Коеси испугался, раз лично решил приехать!

– Мидзогучи, не тешь себя иллюзиями, что сможешь что-либо изменить в установленном порядке вещей, – резко прибавил Коеси Мэриэмон. – Ты не вернешься в борекудан никогда, никакие твои уловки не помогут тебе вернуть прежнее место. Мы делали с тобой карьеру вместе, через многое прошли напарниками, стали практически братьями – именно потому я велел не казнить тебя, а только лишь исключить из нашей организации, позволив тебе уйти в свободное плавание. Помимо этого, тебе позволили взять под контроль определенный процент бизнеса, так что ты не голодаешь. Но, видимо, ты возомнил, что лучше быть казненным, чем прозябать на обочине.

Глаза Мидзогучи налились кровью от охватившего его бешенства.

– Возомнил? – вскричал он. – Нет, Коеси, ты ошибаешься! Проблема в том, что это ты слишком много о себе возомнил! Со мной всегда все было в порядке, а вот ты! Ты всегда страдал манией величия, всегда строил грандиозные планы, а тех, кто эти планы не поддерживал, ты просто устранял с пути. Моя вина перед тобой лишь в том, что я вовремя разгадал твой безумный, чреватый катастрофическими последствиями план, и попробовал тебе возразить! За это меня вышвырнули из борекудан, лишили всего, что я заслужил! Но, Коеси, правда остается правдой – ты рискуешь всем сообществом, стремясь воплотить в жизнь свои планы. Когда ты получил кресло министра, я окончательно убедился в том, что ты ни за что не остановишься, пока не добьешься своего...

– И именно после этого ты решил, что нужно найти моего сына и воспользоваться им как рычагом давления на меня? – осведомился Коеси.

– Твой сын играет ключевую роль в твоих планах. Именно он – твой пропуск в императорскую семью, – горько сказал Мидзогучи. – Твой безумный план состоит в том, чтобы помочь сделать ему политическую карьеру, а затем, в нужное время, женить его на принцессе Айко. У ее отца, крон-принца Нарухито, нет сына-наследника, поэтому Акутагаву начнут воспринимать как престолонаследника. К тому времени весь парламент будет плясать под твою дудку, и ты начнешь необходимые тебе реформы, которые приведут страну к государственному перевороту и восстановлению абсолютной монархии… Коеси, ты безумен!

Гость рассмеялся в ответ:

– Ты всегда был трусом, – сказал он, окинув Мидзогучи презрительным взглядом. – Тебе всегда было достаточно грязи, в которой ты копаешься, и тебя никогда не интересовало небо над этой грязью. Ты жалок, и мне не составит труда убрать тебя с дороги окончательно, несмотря на многолетнюю дружбу. Запомни, Мидзогучи, тебе никогда не достать моего сына, никогда! Поэтому немедленно прекрати копать под меня или же уже завтра – я тебе обещаю! – ты будешь мертв.

Поднявшись с кресла Коеси, больше ничего не прибавив, вышел из кабинета.

Мидзогучи несколько минут сидел неподвижно и напряженно обдумывал все, что произошло. Он предполагал, что Коеси начнет угрожать ему, он был к этому готов. По плану сейчас стоило залечь на дно – немедленно уехать в секретное убежище, о котором Мидзогучи позаботился заранее. Там люди Коеси его не найдут, как и не найдут Акутагаву, которого привезут туда же… Одна загвоздка: найдет ли Ив Акутагаву?

Для связи с юношей Мидзогучи держал отдельный мобильный телефон, зарегистрированный на имя ученика средней школы. Набрав номер, он был вынужден ждать – Ив ответил не сразу:

– Слушаю.

– Как дела? – тут же спросил Мидзогучи. – Выяснил что-нибудь?

– Возможно. Мне нужен день или два, чтобы разобраться. Если что, я свяжусь с вами, – молодой человек выключил телефон.

«Черт, – подумал Мидзогучи, – придется играть вслепую!»



_____________________________




5



>>>    1 сентября, вторник.




– Итак, до каникул мы с вами прошли пятый раздел, – бубнил себе под нос учитель химии Норинага Коти, стоя у кафедры и пальцами, замаранными мелом, листая страницы учебника. – Так, давайте-ка проверим, что вы помните из пройденного материала.

По классу пронесся еле слышный вздох неудовольствия. Норинага, услышав его, резко поднял голову от учебника.

– Что, недовольны? Расслабились за каникулы, не хотите учиться? Поди думаете, что деньги ваши родителей помогут вам закончить школу с отметкой «отлично»? А я вам так скажу – для меня ваши деньги ничего не значат! Либо вы знаете мой предмет, либо нет!

Ученики много раз слышали подобные слова, поэтому только мученически закатили глаза к потолку. Норинага любил хвалиться тем, что он ни во что не ставит деньги и положение родителей, детей которых он обучал. Тем, кто, по его мнению, был особенно избалован легкой и хорошей жизнью, он имел привычку объявлять личную вендетту: намеренно завышал требования к ученику, занижал оценки и не упускал случая упрекнуть в глупости.

Дверь класса неожиданно распахнулась – вошел опоздавший на урок ученик. Ив, окинув класс взглядом, увидел Наоми, сидевшую у окна, и, не спросив у преподавателя разрешения пройти, направился туда. Школьная форма Ива выглядела странно: пиджак был мятым, а галстук завязан кое-как и выглядел, как рваный носок.

– А ну стоять! – закричал Норинага, пришедший в ярость от такого неуважения.

Ив остановился и равнодушно поглядел на него.

– Ба! Так это наш новый ученик! Или, прошу прощения, ученица?! – вскричал преподаватель, с отвращением разглядывая длинные волосы Ива, убранные в хвост. – Что за мода, что за нравы! Ну да ладно, это ваше личное дело. Так, будьте добры, пройдите к кафедре. Быстрее-быстрее!

Когда юноша подошел к нему, Норинага, планируя сейчас дать этому ученику сложную задачу и, когда тот не справится с ней, вдоволь поиздеваться над ним, сунул мел ему в руку.

– Вы, надеюсь, хоть немного понимаете наш японский язык, – язвительно прибавил Норинага, окинув Ива насмешливым взглядом. – Ведь для неглубокого и линейного мышления европейцев он слишком сложен… Итак, возьмите учебник, раскройте его на шестом разделе и решите задачу из первой главы. Выполняйте.

Ив взял учебник. Полистал страницы. Потом бросил его на кафедру.

– Что это значит? – осведомился Норинага. – Вы не поняли, уважаемый, что я вам сказал?

– Почему же, я понял, – ответил Ив. – Просто не хочу ничего делать.

Преподаватель на несколько секунд лишился дара речи, потом взвизгнул:

– И что это значит?!

– Наверное, – нахально ухмыльнулся юноша, – то, что ты старый неудачник с комплексами неполноценности.

Норинага побледнел от такого оскорбления.

– Вон и моего класса! – заорал он. – Немедленно в дирекцию – писать объяснительную! Без объяснительной я отказываюсь тебя учить! Вон!!!

– Да пожалуйста! – продолжая нахально улыбаться, Ив спокойным шагом покинул кабинет.

Ученики проводили его веселыми взглядами, в которых виднелось явное уважение. В Масару-Мидзухара малейшее хамство в отношении учителей наказывалось штрафами и другими санкциями, поэтому мало кто решался перечить учителям.

– Какой он классный! – прошептала Наоми мечтательно.

То, что Ив так явно игнорирует правила и систему, казалось ей таким героическим! Вчера, когда они гуляли и болтали, он поцеловал ее… Какие это были поцелуи! Он явно имел большой стаж в этом ремесле – так хорошо целоваться может не каждый. Из всех прочих парней, только Акутагава так же хорошо целовался!

Ив тем временем быстро пересекал парк, шагая в сторону женского общежития. Он не собирался идти в дирекцию: разозлить учителя и быть выгнанным из класса– вот был его настоящий план. Сейчас все ученики на уроках и комнаты пустуют, разве может быть более удобный момент для обыска?

Юноша действовал аккуратно. Приблизившись к общежитию, он зашел со стороны, где к зданию близко примыкал кустарник и обзор был затруднен. Чтобы взломать оконную задвижку и открыть окно потребовалось пять секунд – и Ив оказался внутри здания. Он очутился в подсобке: здесь хранился садовый инвентарь, ведра, метлы, швабры, порошки и прочие чистящие средства. Ив осторожно открыл дверь и огляделся – в это время общежитие было пустынно, только в холле, у стойки коменданта, оживленно болтали женщины-служащие.

Ив бесшумно поднялся по лестнице. Он знал номер комнаты, которую Наоми занимала с девушкой классом ее младше. Быстро и ловко открыв замок, юноша вошел в комнату. Остановившись на пороге, он внимательно огляделся.

Это была чисто девчоночья комната. Кремовые обои, розовые покрывала на обоих кроватях, рюшечки и кружева на шторах, плакаты с кинозвездами и дамские любовные романы с полуголыми мужиками. Воздух пропитан парфюмерной химией: ароматами духов, пудры и лака.

Он стал методично обыскивать комнату, внимательно осматривая все, даже стены за шкафами и тумбочками. Ив обнаружил несколько спрятанных бутылок водки, пакет с марихуаной и сунутые под матрас грязные трусы, на которых кто-то чернилами написал: «Прощай, девственность!»

Ив подошел к окну, задумчиво глядя наружу. Он, в общем-то, был уверен, что ничего не найдет, но должен был проверить, чтобы знать наверняка. Наоми слишком глупа и поверхностна, чтобы Акутагава ей доверился – возможно, он ее трахнул пару раз, а она вообразила, что он ею интересовался… Значит, из двух вариантов остается один.

Садзабуро назвал ему два имени. Когда Ив начал резать толстяка, тот сперва крепился, однако выдержки, оставшейся еще с буйных времен «Бамбуковых стеблей», надолго ему не хватило. Садзабуро все ему рассказал. О том, как Коеси попросил его принять в школу своего сына под чужим именем и приглядывать за ним в память о старой дружбе. О том, как Акутагава встречался с девушкой по имени Наоми Дордже. И о том, как Акутагава потребовал, чтобы некого Кимитаки Юки подселили к нему в комнату. Особенно Ива заинтересовала информация о том, что Акутагава заплатил за обучение своего соседа – да и вообще всячески о нем заботился… Здесь был спрятан ключ от тайны, Ив сразу это почувствовал. И сейчас, когда отметены последние подозрения насчет Наоми, он мог сосредоточиться на главном.

Ив покинул женское общежитие тем же путем, каким и проник в него. Быстрым шагом он миновал школьный парк. Когда он вошел в мужское общежитие, то его окликнула бабушка Ло:

– Куда же ты?

Ив остановился, затем, надев на лицо невинную улыбку, подошел к стойке коменданта.

– Отличное утро, бабушка Ло, –сказал он. – Как ваше здоровье?

– Ты мне зубы, красавчик, не заговаривай! – покачала головой старушка, но улыбнулась в ответ. – Ты должен быть на занятиях – это раз, во-вторых, ты прошел в общежитие, не пропустив пропуск через детектор.

Ив тут же скорчил скорбную мину и стал похож на маленького разобиженного ребенка:

– Меня учитель выгнал с урока и послал в дирекцию. А я туда не хочу. Спрячьте меня, бабушка Ло!

Старушка строго сдвинула брови и, сложив руки на груди, спросила:

– Это почему же я должна становиться соучастницей твоих проделок?!

Ив сверкнул зелеными глазами:

– Потому что я очаровашка, бабушка Ло! Вы не устоите.

Комендант, подумав немного над его словами, рассмеялась, затем махнула рукой:

– Хорошо, проходи! Только учти, скверный мальчишка, что я пропускаю тебя так в первый и последний раз!

Ив послал ей воздушный поцелуй и легко взбежал вверх по лестнице.

«Все-таки молодость бывает только раз, – философски рассудила бабушка Ло, разворачивая газету. – Не нужно наполнять ее чрезмерными формальностями и сложностями!»

Устроившись в удобном кресле, она погрузилась в чтение.

Ив поднялся на третий этаж, к комнате с номерком «120» и, вскрыв замок, проник внутрь. Юноша помедлил, изучая обстановку – его взгляд, пронзительный и напряженный, не упускал ничего. Начать обыск он решил с письменного стола: выдвинув ящики, он обнаружил там тетради, подписанные именем Акутагавы. Ив пролистал их и бросил обратно, в них не было ничего интересного – только выполненные на «отлично» задания.

– Раз Юки хранит их, – размышлял Ив вслух, – эти тетради что-то значат для него…

Он стал осматривать учебники и тетради, лежащие на крышке стола, – эти принадлежали уже Юки. Ив взял одну из тетрадей, открыл несколько страниц – и тут что-то выскользнуло из нее и мягко упало на пол. Юноша взглянул себе под ноги, затем наклонился и поднял предмет.

Это была грошовая открытка.

На лицевой стороне открытке были изображены мужчина и женщина в старомодных кимоно. Ив перевернул открытку на другую сторону:

«Скучаю, Юки. Думаю о тебе все время. Ты так далеко. Ты еще помнишь меня? Целую тебя. Целую. Целую. Целую…»

Ив положил открытку на стол, достал одну из тетрадей Акутагавы и, раскрыв ее, положил рядом. Несколько секунд он изучал строки на открытке и записи в тетради: сомнений не было – и там и здесь писал один и тот же человек.

Ив хмыкнул удовлетворенно:

– Я так и думал!

Следующей его находкой был сейф, спрятанный в стенном шкафу. Если бы глаза юноши не были натренированы и не искали всюду подвоха, то он бы и не заметил сейфа – так хорошо его замаскировали. Ему пришлось на этот раз повозиться с отмычками: замок был с хитростью, но и он, в концеконцов, поддался упорству юноши. Ив увидел пачки денег и белый конверт, брошенный на них сверху.

В конверте находился исписанный листок.

«Дорогой Юки. Хочу сказать то, что наверняка забуду сказать, и то, что я не мог сказать, потому что ты начал бы возражать и требовать объяснений.

Этим утром я отдал Садзабуро деньги за твое обучение еще за два года вперед, чтобы у тебя была возможность без проблем закончить все школьные ступени. Теперь ты можешь не беспокоиться за свое будущее. Все оставшиеся в сейфе деньги – твои. Я хочу, чтобы ты доучился и смог найти хорошую работу, чтобы все твои мечты сбылись. Не отказывайся от них – выполни эту мою последнюю просьбу! Пусть у тебя все будет хорошо.

О комнате я тоже договорился – она целиком твоя.

Я не взял своих вещей, потому что на них могут быть электронные «жучки». Увы, но такое тоже может быть. Отдай их кому-нибудь, потому что я все равно за ними никогда не вернусь.

Пишу это письмо, а ты спишь… Ты такой красивый! Я уже схожу с ума от тоски. Мне трудно представить, что я буду испытывать потом… Прощай!»

Ив положил это послание рядом с тетрадью и открыткой. От его взгляда не ускользнуло то, что строки и на открытке, и на листке в некоторых местах размыты слезами. Теперь все вставало на свои места, картина перед его глазами стала полной… Оставалось только обдумать детали дальнейших действий.

Юноша взглянул на часы, затем лег на постель. Забросив ногу на ногу, Ив несколько минут неотрывно смотрел в потолок. Потом он вытащил и внутреннего кармана пиджака фотоснимок и стал рассматривать его. Это был тот самый снимок, который дал ему Мидзогучи, – на нем был запечатлен Акутагава в желтой футболке и с баскетбольным мячом. С того момента, как эта фотография оказалась в его руках, Ив успел изучить каждую черточку этого лица, каждый изгиб, каждую тень и перепад цвета на коже Акутагавы. Иногда Ив прикасался кончиком пальца к линии губ на снимке, проводил им по подбородку, затем опускался ниже…

Наконец, Ив принял решение. Поднявшись с постели, он достал мобильник и набрал номер Мидзогучи.

– Это я. У меня кое-что есть.

– Правда? – голос Мидзогучи слегка даже охрип от волнения. – Что именно?

– Мальчишка, его зовут Кимитаки Юки. Он был соседом Акутагавы по комнате, и они были очень близки.

– В смысле, близки? – удивился мужчина.

– Они были любовниками. И, думаю, Акутагава достаточно серьезно влюбился в него.

Мидзогучи немного помолчал, затем спросил:

– Так ты думаешь, Акутагава мог сообщить ему, куда его увозят?

– Нет. Акутагава не такой дурак – этим самым он бы подставил Юки под удар. Судя по всему, уезжая, он порвал все связи, – Ив бросил очередной взгляд на размытые слезами строки. – Я думаю, Юки понятия не имеет, где сейчас находится его любовник.

– Тогда мы опять у разбитого корыта!

– Не совсем, – ответил Ив. – Я знаю, как достать Акутагаву.

– И как?

– Вы, господин Мидзогучи, пустите слух о том, что собираетесь похитить Кимитаки Юки из-за того, что он, якобы, может что-то знать о местонахождении Акутагавы. Когда его похитят – его будут жестоко пытать, чтобы выведать тайны. Постарайтесь, чтобы этот слух дошел до Коеси Мэриэмона – тот, скорее всего, не станет скрывать этого от сына, ведь он обожает Акутагаву. Ну, а если я прав, и тот действительно любит Юки, то он не бросит его в беде. Когда мальчишку заберут люди Коеси, я прослежу за ними и выйду на Акутагаву.

– Черт возьми, – пробормотал Мидзогучи восхищенно, – отличный план! Просто отличный! Я подготовлю для похищения своих лучших ребят…

– Мне не нужна группа, – перебил его Ив резко. – Я не говорил, что его на самом деле следует похищать. Я сказал, что нужно пустить слух, а они сами за ним придут. Если мы поторопимся, то все можем испортить – и тогда на след Акутагавы уже не напасть. Я сам все сделаю.

Мидзогучи долго молчал, и было понятно, что он недоволен мнением Ива, но потом все же сказал:

– Хорошо, сделаем как ты задумал.

– До связи, – Ив выключил телефон.

Он еще немного пробыл в комнате Юки, а когда Ив ушел, то ничто не говорило о том, что кто-то тут был в отсутствие хозяина.





Мидзогучи с раздражением смотрел на мобильный телефон, по которому только что беседовал с Ивом.

– Проклятье! – он швырнул его в ящик стола и с грохотом задвинул его.

 Потом поднял глаза на своих помощников, находившихся тут же, в пыльном кабинете, служившем временным убежищем Мидзогучи. В нескольких словах он отдал необходимые приказы касательно распространения слухов, особо отметив, чтобы их услышали люди, работающие на Коеси. Поклонившись, подчиненные поспешили отправиться выполнять приказ.

– Проклятье! – повторил мужчина, откинувшись на спинку кресла.

Мрачным взглядом он оглядел ветхое и пахнущее плесенью строение административного здания, построенного еще в начале двадцатого века рядом с угольными шахтами. Землетрясение 23-го года остановило работы здесь навсегда, а сейчас тут устроил свое тайное убежище Мидзогучи.

Он все же был недоволен развитием событий, хотя всецело доверял Иву. Тот еще никогда не ошибался – он был превосходным охотником… Но почему же тогда Мидзогучи терзало тяжелое ощущение того, что драгоценное время – а с ним и возможности – безвозвратно уходят, исчезают! Что, если на этот раз Ив ошибется, и люди Коеси обойдут его?! Тогда Мидзогучи никогда не получит Акутагаву!

– Я должен подстраховаться, – решил, наконец, Мидзогучи.

Он вызвал еще нескольких своих особенно надежных подчиненных-якудза. Инструктаж был недолгим.

После этого гангстеры подобрали еще дюжину крепких молодцов, хорошо владеющих огнестрельным оружием, погрузились в черные фургоны и уехали. Они направлялись в Киото.






Странно, но Юки постоянно вспоминал Ива. Он думал о нем и вчера вечером, и сегодня утром, и на уроках, когда украдкой глядел в окно. Действительно, странно, ведь они познакомились лишь вчера!

Когда Юки выходил из школы, на него налетела Наоми с вопросом:

– Юки, ты видел Ива?!

– Нет, – юноша покачал головой. – Но ведь он в твоем классе.

– Его сегодня выгнали на первом же уроке. Он умудрился оскорбить учителя химии! Норинага послал его в дирекцию, и теперь я не знаю, где он. Ну ладно, если увидишь Ива, передай ему, что я его искала! – девушка чмокнула Юки в щеку и убежала.

Юки постоял немного на крыльце, потом, очнувшись от невеселых мыслей, направился в общежитие. Он чувствовал себя неимоверно уставшим – словно он был стариком, за плечами которого бремя долгой и тяжелой жизни.

«Я и веду себя, как старик, – вертелись горькие мысли у него в голове. – Мне ничего не в радость, я словно замороженный. Ничего не замечаю вокруг, не воспринимаю, сторонюсь всех и избегаю… Я оживаю лишь тогда, когда думаю об Акутагаве! Но разве так может продолжаться вечно? Нет, конечно, нет. Я или сойду с ума, или буду вынужден отказаться от мыслей об Акутагаве! Я должен что-то решить, дальше так продолжаться не может – я медленно превращаюсь в зомби от этой тоски…»

Он даже не заметил, как пропустил пропуск через детектор в холле общежития – так он был занят мыслями. Медленно Юки поднялся на свой этаж – задумчивый и уже привычно рассеянный.

– Привет.

На ступеньках сидел Ив – он был без школьного пиджака, а рукава рубашки были закатаны до локтя. Выглядел он таким же шаловливым котенком, как и раньше. Один его вид развеял меланхолию Юки.

– Ты чего здесь сидишь? – удивился он.

Юноша перестал улыбаться, грустно пожал плечами и со вздохом признался:

– Это все сосед. Он что-то сегодня бушует, поэтому я решил погулять где-нибудь, пока он не в духе. Бабушка Ло сказала, что ты живешь в 120-й, и я решил сходить в гости.

Юки снял ранец, бросил его на ступени и сел рядом с Ивом.

– Говорят, ты сегодня и Норинагу разозлил, – заметил он.

– Кого? А, этого препода. Я немного опоздал на урок, а он вызвал меня к доске и дал задачу, которую я в первый раз в жизни видел. Кто бы тут не психанул!

Юки тихо рассмеялся. Господи, как хорошо так непринужденно смеяться!

– Со мной он поступил точно так же, – признался Юки. – Я тоже опоздал на первый урок.

– Козел он.

– Да, это точно.

Они немного помолчали, но молчание это не было тяжелым, а наоборот – каким-то сближающим, теплым. По крайней мере, так показалось Юки. Он вдруг понял, сидя тут, рядом с этим юношей, что ему катастрофически не хватает человеческого участия, чьей-то духовной близости, чьего-то понимания. После того как Акутагава исчез из его жизни, Юки ни с кем не говорил открыто, не высказывал свои мысли, не беседовал, как с настоящим другом… Юки так хотелось, чтобы рядом был тот, с кем ему не придется угрюмо молчать и кто всегда сможет вызвать у него улыбку! Юки так хотелось забыть боль разлуки!

– Знаешь, – Юки поглядел на Ива. – Второе место в моей комнате не занято. Так что, если хочешь, можешь переезжать ко мне.

Юноша ухмыльнулся, не веря ему:

– Ты серьезно?

– Да. Я довольно смирный, в отличие от твоего соседа, – с улыбкой кивнул Юки. – Иди, собери сумку.

Тут раздался цокот женских каблучков, и на лестничной площадке появилась Кукико Нитиро – заместитель директора по работе с учащимися. Она поднялась на третий этаж вместе с бабушкой Ло. Когда Нитиро увидела Ива, то ее широкое и плоское лицо стало грозным как у богини войны.

– Достопочтенный Ив Кемаль! – воскликнула она. – Вот вы где!

– Ого, – проговорил Ив тихо, – кажется, у меня неприятности.

– Да, у вас неприятности, – подтвердила Нитиро. – Следуйте за мной в дирекцию, где вы публично извинитесь перед Норинага Коти, которого вы оскорбили сегодня! Да, и еще там же вас приговорят к штрафу за прогуливание уроков! Марш за мной!

Ив без возражений поднялся и поплелся за ней. Но, спускаясь, обернулся и, ослепительно улыбнувшись, успел сказать:

– Я соберу сумку. Сегодня вечером, – он махнул рукой и исчез внизу.



______________________






6





...Я соберу сумку. Сегодня вечером, – Ив махнул рукой и исчез внизу.

Бабушка Ло, задержавшаяся на лестничной площадке, с улыбкой покачала головой, глядя вслед спускавшимся Кукико Нитиро и Иву.

– Ой, проказник! – вздохнула она. – А дирекция тоже хороша! Мало им сейчас будет проблем с назначением нового директора, они тут учеников гоняют и третируют! Бюрократы…

Сгорбившись, она стала медленно спускаться. Юки подался вперед и, опершись на перила, спросил:

– Бабушка Ло, а почему вы говорите о новом директоре? Что с господином Садзабуро?

– Он умер сегодня утром, – ответила старушка, еще тяжелее вздыхая. – В школу сообщили только после обеда.

Юноша поднял свой ранец и направился к своей комнате. Значит, Садзабуро умер… Юки почти его не знал, поэтому весть о его смерти не произвела на него чрезмерно болезненного впечатления – к тому же юность склоняет разум к акцентированию на жизни, а не на смерти, весь негатив оттесняя на периферию сознания. Но Юки сожалел о его смерти – Садзабуро был приличным человеком, был хорошим школьным директором.

Зайдя в комнату, Юки вспомнил, что только обзавелся новым соседом, которому сам и дал вид на жительство. Нужно как-то подготовиться, решил он. Но как только он подошел к вешалке, чтобы снять с нее пиджак Акутагавы, руки его задрожали. Неужели Юки действительно решился это сделать? Он снял пиджак и прижал его к своему лицу. Запах Акутагавы уже давно выветрился, но Юки все равно казалось, что на этой вещи осталась какая-то частичка любимого человека.

– Акутагава! – прошептал юноша, его веки были крепко зажмурены, но слезы все равно просочились наружу. – Ты сказал, что мне будет плохо, если мы будем вместе. Но без тебя мне намного хуже! Я медленно высыхаю от тоски, медленно умираю! МНЕ ПЛОХО БЕЗ ТЕБЯ!!! Я все время думаю о тебе, все время вспоминаю – словно перед моими глазами без конца прокручивается один и тот же фильм, концовка которого мне известна… Я устал, Акутагава! Я так устал… Ты сказал, что хочешь, чтобы у меня все было хорошо – но я делаю все наоборот, я делаю самому себе больно, мучаю себя, сталкиваю в пропасть… Знаю – ты бы не хотел, чтобы я страдал. Знаю, что я должен взять себя в руки и жить дальше. Я надеюсь, что делаю правильный выбор!

С этими словами Юки достал пакет для мусора и бросил туда пиджак, затем подошел к шкафу, распахнул его и отрывистыми и неуклюжими движениями стал вытаскивать оттуда вещи, которые раньше принадлежали Акутагаве. Юки не мог остановить слез; утирая с лица соленую влагу и шмыгая носом, он упорно продолжал собирать вещи, распихивая их по мешкам. К одежде и обуви Акутагавы он бросил его тетради и все, что нашел в тумбочке: зубную щетку, шампунь, одеколон и оставшиеся нетронутыми пачки сигарет. Завязав узлы на мешках, Юки стал выносить их из комнаты, бросая в мусоропровод, устроенный на каждом этаже рядом с туалетами. Наконец, последний мешок исчез в чреве мусоропровода, и Юки, чувствуя эмоциональное опустошение, медленно вернулся в свою комнату.

Минут пятнадцать он лежал на постели, не в силах заставить себя двигаться. Голова Юки была пуста сейчас – в ней не было ни мыслей, ни образов. Пустота…

В дверь легко и задорно постучались. Юки поднялся, машинально провел рукой по волосам и подошел к двери. Он надеялся, что сейчас его глаза уже не такие красные от слез. На пороге стоял Ив с дорожной сумкой наперевес.

– А вот и я! – произнес он жизнерадостно.

– Проходи, – Юки посторонился, открывая ему путь в комнату.

– У тебя здесь классно, – сказал Ив, оглядываясь по сторонам. – Комната из разряда «VIP», такие дают особенно богатым ученикам. Значит, ты у нас богач?

– Нет, – покачал головой Юки. – Сними, пожалуйста, обувь. И можешь раскладывать свои вещи.

Ив без возражений разулся, подтащил свою сумку к шкафу, немного повозился рядом с ним, потом ему это надоело – и он, бросив это занятие, запрыгнул Юки на постель.

– Это моя?

Юки, сидевший за письменным столом, оглянулся.

– Нет. Это моя, – ответил он после некоторой заминки. – Твоя другая.

«Кровать Акутагавы…»,– прибавил мысленно Юки.

Ив тут же перебрался на другую кровать и начал прыгать на ней, как маленький ребенок. Юки наблюдал за ним, не зная, удивляться ему или смеяться – настолько Ив выглядел непосредственным и игривым. Наконец Юки улыбнулся:

– Ты всегда такой?

– Еще даже хуже! – расхохотался Ив. – Что, уже хочешь выставить меня прочь?

– Нет, – Юки рассмеялся.

– Отлично! – подытожил Ив и слез с постели. – Знаешь, друган, у меня есть отличное предложение. Давай отметим новоселье. Смотри, что у меня есть.

Он присел рядом со своей сумкой, порылся в ней и извлек пакет шоколадных конфет и небольшую коллекционную бутылочку с темной жидкостью внутри. На ее этикетке было золотыми буквами выведено «Коньяк». Ив помахал бутылочкой в воздухе:

– Высшего качества, я стащил это у папаши. Тут немного, но ведь мы с тобой не алкоголики, верно?

Юки перевел взгляд с Ива на коньяк и обратно. Вообще-то, Юки еще ни разу в жизни не держал во рту спиртное. Сначала, когда он путешествовал с родителями по всему миру, этому просто не было места, а когда жил с бабушкой в Индии, был настолько напряжен и напуган ее фанатичным поклонением гуру Шри Чандрику-Ситэру, что дал себе слово не употреблять вещества, которые могут ослабить волю и разум.

– Ив, – Юки покачал головой, – я не пью.

– Я тоже. Но ведь здесь немного и, конечно, мы разбавим его соком или водой, – Ив сел на пол, скрестив ноги. – Знаешь, в России НЕобмыть новоселье– это значит навлечь беду.

– Так ты из России?

– Ну да, – юноша начал откупоривать бутылочку. – Я тебе разве не говорил?

– Нет, не говорил, - пробормотал Юки.

Он был недоволен сейчас самим собой, потому что предложение Ива ему понравилось. Юки хотелось охмелеть – потому что он слышал, что опьянение облегчает боль в сердце, помогает забыться, возвращает легкость и веселье… В юноше боролись здравомыслие и упрямство. Здравомыслие говорило ему, что спиртное не поможет ему забыть Акутагаву, не поможет прогнать боль. Упрямство вгрызалось в его разум острой пилой и твердило: ты же решил оставить прошлое позади и жить полной, новой жизнью! Юки кусал себе губы, разрываясь между двумя решениями.

«К черту!» – подумал он вдруг.

– Хорошо, давай выпьем, но немного, – согласился Юки.

Он встал, достал из тумбочки стаканы, коробку сока и сел на пол рядом с юношей. Мельком он взглянул на настенные часы – было около шести вечера. Ив налил немного коньяка в стаканы, затем обильно разбавил его апельсиновым соком. Взяв свой стакан, он сказал:

– До дна!

Юки залпом вылил содержимое стакана в горло и невольно поморщился: горький вкус спиртного был ему непривычен. Поспешно развернув конфету, он сунул ее в рот, потом ослабил узел галстука.

– Ты что, действительно не пил до этого? – с улыбкой поинтересовался Ив, который проглотил стакан так, словно в нем был один сок.

– Да. Я вообще-то думаю, что от спиртного надо держаться подальше.

– Почему? – Ив снова разлил коньяк по стаканам и добавил сока. Они снова выпили, Юки закашлялся, проглотил еще одну конфету, потом ответил:

– Люди делают много глупостей, когда выпьют, вот почему.

– А-а, понятно… – протянул Ив. Стаканы, опустевшие было, снова наполнились – и через секунду были опустошены. Коньяка в бутылочке осталось меньше половины. – То есть, если ты сейчас пьешь со мной, значит, тебя так и тянет на глупости?

– Нет! – возразил Юки. – Мы ведь обмываем новоселье и все?

– Угу, – кивнул Ив, в его зеленых глазах появился загадочный блеск.

Перед глазами Юки все медленно поплыло, а от желудка к голове поднималась горячая волна, ударявшая в виски учащенным пульсом, заставляющая его дышать часто и неровно. «Неужели я так быстро опьянел?» – удивлялся Юки, кончиками пальцев растирая лоб и виски.

– Тебе нехорошо? – Ив пристально разглядывал его лицо.

– Все нормально, – поспешно ответил Юки, не замечая его немигающего взора. – Просто непривычно. Наливай еще!

Когда бутылочка опустела, Юки почувствовал себя еще более странно: голова кружилась, сердце стучало гулко и быстро, а нервные окончания по всему телу как будто оголились, обострив все чувства. Юки казалось, что, прикоснись он сейчас к абсолютно гладкой поверхности, то и там сумел бы почувствовать малейшие шероховатости и неровности. Он судорожно сглотнул, не зная, как себя вести и что делать дальше со всем спектром этих новых ощущений.

– По-моему, тебе все-таки нехорошо, – заметил Ив.

Пододвинувшись к юноше, он положил ладонь на лоб Юки, как бы проверяя, нет ли у него температуры. От этого прикосновения Юки вздрогнул, по его телу разлился сексуальный жар, и возбуждение в мгновение ока захлестнуло его с головой. Сдерживая стон, Юки поспешно отпрянул в сторону.

«Что со мной?! – с ужасом подумал он. – Я сошел с ума?.. Я… Я хочу его?!»

Ив положил ладонь на его колено, ненавязчиво удерживая юношу от дальнейшего движения. Несколько мгновений он просто с улыбкой смотрел на Юки, не говоря ни слова – зная о его мыслях и чувствах – и давая возбуждению усилиться. Ив знал, что уже через несколько минут Юки будет умолять трахнуть его: вещество, которое он незаметно подсыпал в его стакан, уже действовало. Это был слабый раствор кантаридина и пентотала натрия, чья концентрация была достаточной, чтобы свести человека с ума на одну ночь – этот порошок был популярен на черном рынке из-за того, что действовал строго определенное время и выводился из организма очень быстро.

Ив поцеловал Юки.

У Юки вырвался горловой звук: страстный и одновременно протестующий. От прикосновения губ Ива его тело как будто взбесилось: мышцы и жилы напряглись, а кровь забурлила, как лава, и хлынула в пах, заставляя член разбухать и увеличиваться в размерах. Язык Ива проник ему в рот и, не дожидаясь ответа, принялся тискать и ласкать язык Юки, доставляя этим острое наслаждение и вызывая к жизни воспоминания о других поцелуях. Желанных и сладких. Поцелуях Акутагавы…

Юки закрыл глаза, поддаваясь натиску Ива и опрокидываясь на пол. Как приятно чувствовать тяжесть тела… Акутагава, обнаженный, лежал, слегка навалившись на него, одна его нога находилась между ног Юки, и он целовал его – так же глубоко, так же мучительно приятно… Юки обнимал его, стараясь прижать его к себе как можно ближе, почувствовать его силу… Акутагава… Акутагава…

Акутагава!

– Нет! Перестань! – хрипло вскричал Юки, резко отталкивая Ива. Тот, не ожидавший такого порыва, расцепил объятия, и Юки отодвинулся в сторону. Его лихорадило при мысли о том, чему он только что чуть не позволил случиться. Юки хотел встать, но ноги подкашивались, голова была окутана туманом. – Ив, зачем ты это делаешь?!

– Делаю что? – ухмыльнулся юноша в ответ. – Ты удивлен? Но разве ты не думал об том, когда пригласил меня жить к себе?

– Что? – выдохнул Юки, ошеломленно глядя на Ива. – Ты рехнулся! Я ничего такого не имел в виду, я думал, что мы друзья!

– Если я рехнулся, то что вот это? – Ив кивнул на ширинку брюк юноши, под которой красноречиво выпирал возбужденный орган.

Юки скрипнул зубами.

– Я не знаю! – закричал он, на его глазах заблестели слезы. – Я, наверное, слишком пьян… Да, я пьян и не понимаю, что делаю! Отойди, Ив, прошу тебя! Пожалуйста, оставь меня одного!

Юноша не сделал ни малейшего движения, продолжая разглядывать лицо Юки.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

– Потому что я дурак, – процедил Юки сквозь зубы. – Ив, отойди, умоляю!

– Так ты отвергаешь меня? – в голосе Ива послышались нотки удивления.

– Да!

Ив приподнял брови, демонстрируя насмешливое недоумение. Казалось, что слезы Юки произвели на него впечатление и он решил отступить. Однако уже через секунду Юки вновь оказался придавлен к полу тяжестью тела юноши, а руки Ива крепко сжали его плечи. Склонившись над Юки, он прошептал:

– Юки, меня никогда не отвергают. Никогда! И, если я что-то начал, то всегда довожу это до конца.

– Ив… – простонал юноша, судорожно цепляясь в его рубашку.

– Заткнись и просто отпусти это, и все! Хватит сдерживать себя, – Ив рванул галстук, затем распахнул рубашку на груди Юки, несколько оторванных пуговиц отлетели в сторону.

Юки хотелось закричать от отчаяния, но он задыхался – близость тела Ива сводила его с ума. Он попытался оттолкнуть того, когда Ив вновь его поцеловал, но сил сопротивляться почти не осталось. Юноша освободил его от рубашки, затем расстегнул ремень и нарочито неторопливо потянул вниз замок молнии, другой рукой продолжая удерживать Юки. Когда же пальцы Ива коснулись пылающего жаром члена Юки, тот не выдержал: со стоном он помог ему вытащить орган из тесноты нижнего белья и брюк, подталкивая к дальнейшим действиям. Ив победно ухмыльнулся, затем, отодвинувшись назад, прижался к нему и взял его член в рот.

– Как же я хочу тебя, – выдохнул Юки, до крови прикусывая губу.

Он сдался, он принял неизбежное, чувствуя, что собственное тело не подчиняется ему более. Его тело живет своей собственной жизнью и сейчас, возбужденное и разгоряченное, жаждет терпких ласк и сексуального удовлетворения… Но где-то глубоко в сознании билась птицей в клетке одна и та же мысль: «Что же я делаю?!»

Ив снял рубашку, показывая сильное и стройное тело, однако покрытое уже в этом возрасте многочисленными шрамами и рубцами. Юки целовал их, гладил, лизал – чувствуя, что Иву очень нравятся эти прикосновения. Юки отвечал на его поцелуи и, без слов понимая, что и как хочет от него Ив…

«Что же я делаю?!..»



__________________________





7




>>>     2 сентября, среда.




Юки стоял в душевой кабинке, низко опустив голову и двумя руками опершись на покрытую кафельной плиткой стену – сверху на него лилась холодная вода, ударяя ему в затылок и ледяными ручейками стекая по плечам, спине и груди. Так он стоял уже достаточно долго, и ему стало несколько лучше: теперь не так мутило.

– Никогда больше ни капли не выпью! – бормотал он, морщась от головной боли и желудочных спазмов.

Помимо похмельного синдрома, у него болели и другие части тела – Ив оказался на редкость буйным любовником. Он мог запросто сломать и повредить что-нибудь в пылу сексуального азарта и даже не обратить на это внимания – его страсть доходила до животной грубости. Тело Юки выглядело так, словно он вернулся с поля боя: всюду синяки и засосы, а ягодицы вообще исполосованы ногтями настолько откровенно, что всякий бы, если бы увидел их, понял, чем он сегодня ночью занимался.

– Что же на меня нашло? – Юки растеряно водил руками по мокрому лицу. – Неужели это все из-за того, что я выпил? Я был словно одержим… И что теперь делать?

Сегодня утром он проснулся на рассвете. Ив спокойно спал. Юки отправился в душевую, чтобы смыть с себя следы прошедшей ночи и немного прийти в себя. Душевая сейчас была пуста, но до сигнала побудки оставалось недолго. Юки мучительно думал о том, что теперь ему делать. Ему и Иву… В том, что произошло, виноваты они оба: Юки поддался соблазну, а Ив не захотел остановиться. И что делать после всего, что произошло ночью? Обвинить Ива, перестать с ним общаться?

Юки зажмурился и поднял лицо навстречу водному потоку. Господи, он запутался! Он обещал ждать, но выдержал совсем недолго. Но, с другой стороны, как он собирался ждать Акутагаву, если был уверен, что они больше не встретятся? Неужели Юки всю жизнь должен был соблюдать обет воздержания? А Акутагава? Вероятно, в это время он уже развлекается с кем-нибудь, ведь Акутагава уже не невинный маленький мальчик и имеет сексуальные потребности. Выходит, чувства тут, в общем-то, ни причем – физиология остается физиологией. Рано или поздно Юки бы занялся с кем-нибудь сексом – так или иначе это было неизбежно, но он не хотел признавать эту истину из упрямства. Появление Ива с его непосредственной притягательностью, с его сексуальностью лишь ускорило то, что и так бы неминуемо произошло с Юки.

Чувства Юки к Акутагаве не померкли, не ослабли, но произошло то, что произошло. От этого не убежать. Сейчас самое время оставить позади боль и пустые надежды и начать новую жизнь. Юки не станет разрывать отношений с Ивом, он не оттолкнет его, ничего ему не скажет насчет не слишком честных методов (напоить коньяком – это, по-вашему, честно?!).Сегодня Юки начнет все сначала.

По общежитию через динамики передали сигнал побудки: ученики должны проснуться и в течение определенного времени умыться и одеться. Юноша выключил воду и стал растираться полотенцем. Потом, накинув халат, открыл дверь и вышел из душевой кабинки. В душевую потихоньку тянулись заспанные юноши, сжимающие полотенца, тюбики с зубной пастой и щетки.

Юки почистил зубы и быстро оглядел свою шею и ключицы в зеркале – опасаясь, что там могут быть засосы, но, к счастью, кожа была чиста. Это хорошо, иначе ему бы пришлось вжимать голову в плечи, чтобы скрыть эти амурные следы. Когда он вернулся в комнату, Ив еще спал. Юки некоторое время разглядывал его умиротворенное во сне лицо, роскошные черные волосы, разметавшиеся по подушке, и шрамы, покрывающие его тело.

«Откуда у него столько ран? – подумал Юки, поежившись. – Может, его избивает отец?.. Я обязательно спрошу об этом!»

Он выпил несколько таблеток аспирина, оделся и, собрав ранец, решил уйти пораньше. Юки еще о многом нужно подумать, и если Ив захочет его увидеть, то найдет в столовой за завтраком.

Когда он одним и первых спустился в холл общежития, то увидел, что у стойки коменданта стоят двое мужчин в строгих костюмах. Бабушка Ло выглядела встревоженной и, заметив приближающегося к детектору Юки, указала на него пальцем. Мужчины тут же перегородили юноше дорогу.

– Кимитаки Юки? – осведомился один из них, тот, что был постарше.

– Да, – ответил юноша удивленно.

– Начальник центрального управления полиции Киото, Кийосаки Сэн, – старший мужчина достал удостоверение и сунул ему под нос. – Кимитаки Юки, у меня есть приказ взять вас под стражу. Будьте добры, пройдемте с нами.

Юки остолбенел.

– Но… Но я ведь ничего не сделал, – сказал он растеряно и, взглянув на коменданта за спиной мужчин, воскликнул: – Бабушка Ло, что же это такое?

– Сама не знаю, – ответила бабушка Ло. – Эти люди говорят, что у них есть согласие дирекции для того, чтобы тебя забрать…

– Хватит разговоров, идемте, – неожиданно Кийосаки схватил его под локоть и потащил к выходу. Его напарник сделал тоже самое – они миновали стойку коменданта, детектор, толкнули двери и оказались на улице.

– Пустите! Бабушка Ло, меня похищают! – успел крикнуть Юки, перед тем как дверь снова захлопнулась.

На подъездной дорожке возле общежития стояло два автомобиля – одна полицейская машина и удобный «ягуар». На крыльце один из мужчин – тот, что был помоложе – отпустил Юки, Кийосаки же продолжал крепко удерживать юношу.

– Отпустите! Вы не имеете права! – заорал на них Юки.

– Не дергайся, пацан, – молодой мужчина вытащил предмет, внешне похожий на калькулятор. Проведя этим предметом рядом с Юки – от головы до ног – он нажал на несколько кнопок, потом доложил Кийосаки: - Нашел. Он здесь.

Несмотря на сопротивление, с Юки сняли ремень. Поковырявшись в пряжке ремня, они извлекли что-то маленькое, размером с половину горошины, и бросили его на мраморные плиты крыльца.

– Держи свой ремень, теперь ты чист, – Кийосаки отдал вещь онемевшему от удивления Юки. – Это был «жучок»-ретранслятор. За тобой кто-то следит, так что быстрее садись в автомобиль.

Юки не двигался с места. Тогда мужчины вновь потащили его за собой и силой запихнули в «ягуар». Рядом с Юки устроился Кийосаки, его напарник сел за руль, машина взревела мощным мотором и тут же сорвалась с места. Вырулив на дорогу, они миновали литые школьные ворота и оказались на загородной трассе. Полицейская машина осталась у мужского общежития.

Юки расширившимися глазами смотрел в окно на пролетающие мимо деревья, поля и дорожные указатели. Взглянув на Кийосаки, он спросил:

– Что я такого сделал, раз за мной следили, а сейчас и вовсе арестовали?!

– Приедем и во всем разберемся, – холодно ответил Кийосаки. – Надеюсь, ты не причинишь нам хлопот.

Юки закусил губу и снова отвернулся к окну.

Тем временем полицейские, приехавшие вместе с начальником Кийосаки, стояли у машины и переговаривались по рации с полицейским участком:

– Необходимо проверить всю школу. Объект забрали без проблем, однако есть оперативная информация о том, что в окрестностях школы находится вооруженная до зубов бандитская группировка. Пришлите людей, чтобы прочесать местность и…

Полицейский не успел закончить послание. Автоматная очередь прошила кузов автомобиля, раскрошила стекла и ранила двух из четырех полицейских. Обливаясь кровью, они повалились на землю. Двое оставшихся полицейских, уходя из зоны поражения, спрятались за автомобилем.

– Их больше десяти! – крикнул первый полицейский, осторожно выглядывая поверх кузова. – Вооружены автоматическим оружием, идут сюда.

– Немедленно высылайте подкрепление! – закричал второй в рацию. – Немедленно!

Тем временем нападающие, в боевой амуниции и с черными масками на лицах, вновь открыли огонь по полицейской машине. Служители закона не могли даже высунуться, чтобы выстрелить в ответ. По сигналу вожака преступники разделились – часть из них стала окружать автомобиль, вторая направилась к крыльцу. В парке кто-то кричал, увидев творившийся у мужского общежития ужас. Первая группа, быстро приблизившись к полицейской машине, открыла шквальный огонь – и через две секунды оба полицейских были изрешечены пулями. Вторая группа ворвалась в холл общежития.

Холл был пуст. Услышав выстрелы, бабушка Ло тут же закричала выходившим в холл ученикам, чтобы они бежали обратно в свои комнаты и запирались там. Сама она, оставшись на своем посту, дрожащими руками схватилась за телефон и успела сказать:

– У общежития стреляют! Кто-нибудь на помощь!

В этот момент преступники ворвались в общежитие, пинком открыв двери. Бабушка Ло выронила трубку, когда один из мужчин в маске наставил на нее автомат:

– Где Кимитаки Юки, старая карга? – рявкнул он. – Отвечай или застрелю, как суку!

– Не знаю! Не знаю! – подняв руки вверх, ответила старушка.

Все служащие школы «Масару-Мидзухара» проходили обязательный инструктаж, который запрещал в подобной ситуации указывать преступникам местонахождение ученика даже под страхом смерти. Несмотря на небольшой рост, хрупкость и возраст, бабушка Ло сурово поджала губы, не собираясь колоться перед грубым бандитом.

Палец преступника дрогнул на спусковом крючке, но в этот момент несколько головорезов, из числа тех, кто побежал по лестнице на верхние этажи, с грохотом слетели вниз. Чертыхнувшись, мужчина в маске оставил бабушку Ло в покое и рванул к лестнице. Не успел он вскинуть автомат на противника, вырубившего только что других нападавших, как тут же получил удар, который лишил его сознания и сломал вдребезги челюсть. Ив, одетый в брюки и рубашку, которую не успел застегнуть на груди, перепрыгнул через тела преступников.

– Уроды проклятые! – цедил он сквозь зубы. – Я вас всех, козлов, переубиваю! Мидзогучи, сукин сын!

Снаружи послышались выстрелы – отстреливалась первая группа, оставшаяся на крыльце. К общежитию подтянулись силы внутренней безопасности школы, и завязалась перестрелка. Ив быстро оценил обстановку – за стенами общежития отстреливаться легче, значит, преступники сейчас начнут отступать внутрь здания.

– Под стойку и не высовываться! – крикнул он бабушке Ло, направляясь к двери.

В комнате он не успел убрать волосы в хвост, и теперь они мешали ему, свешиваясь на лицо и застилая глаза. Быстрым движением он связал их узлом на затылке, передернул плечами, разминая мышцы спины, и остановился у входа. Когда дверь распахнулась и в нее ввалился первый отступающий преступник, он одним движением сбил его с ног, а другим выбил из него сознание. Второй был обезврежен точно так же.

Снаружи пули вгрызались в деревянные двери, били окна, слышались крики. Когда в холл ворвался третий головорез, он был ранен в ногу и хромал. Ив ударил его по основанию черепа ребром ладони, и тот без звука упал. Тут же снаружи что-то хлопнуло, и в открытую дверь просочился удушливый запах – охрана взорвала гранату со слезоточивым газом.

– Идиоты! – Ив отпрянул от дверей, закрывая дыхательные пути рукавом и отходя вглубь холла. – Они же сюда их загонят, и здесь будет намного сложнее! Идиоты!

Тут же выстрелы зазвучали чаще, и оставшиеся в живых преступники стали вбегать в холл, судорожно кашляя и слепо отстреливаясь в распахнутые двери. Снаружи так же слепо отстреливалась школьная охрана. Одна из пуль, выпущенная из табельного оружия, влетела в холл, рассекла жидкое облако газа и попала в Ива.

Юноша вздрогнул, когда кусок свинца пронзил ему грудь. Кровь потекла из маленькой дырочки прямо напротив сердца. Ив обмакнул пальцы в горячую кровь, поднес к лицу и слизнул. Его кровь… Его тренировали так хорошо, что он мог увернуться от пули, если он видел стрелявшего, даже если стреляли в упор, но все знают, что спастись от слепой пули нельзя.

– Слепая пуля… - прошептал Ив, чувствуя, как с каждым толчком сердца у него к горлу поднимается бурлящая кровь.

Он сделал было шаг в сторону, но тут же упал, лишившись чувств. На полу под ним стала быстро растекаться лужа крови.

Снаружи и внутри общежития продолжали греметь выстрелы.



___________________________





8




«Ягуар», не сбавляя скорости, свернул с трассы рядом с указателем «Аэропорт». Юки с нарастающим страхом убеждался в том, что его везут отнюдь не в полицию. Когда они подъезжали к контрольно-пропускному пункту аэропорта, юноша воскликнул:

– Да что это значит, черт возьми?!

– Сиди спокойно, сейчас все разъяснится.

Юки решил, что когда охранник потребует документы, разрешающие въезд на территорию аэропорта, то он закричит, позовет на помощь. Но Кийосаки в тот же миг разгадал его намерение и спокойно сказал:

– Кричать бесполезно, пацан. Человек на КПП предупрежден и пропустит нас без документов.

Так и случилось: «ягуар» без малейшего промедления миновал КПП и уже спокойно, без спешки, вырулил в направлении взлетно-посадочных полос. На ближайшей аэростоянке находился небольшой реактивный самолет – один из таких, какие показывают в фильмах про богачей. Трап у самолета был опущен, и рядом с ним стояли двое мужчин при галстуках и с лицами терминаторов. «Ягуар» остановился подле трапа.

– Что? – пробормотал Юки, не веря своим глазам.

– На выход! – гаркнул Кийосаки, снова схватил Юки за локоть и вытащил из автомобиля.

– К-куда? Т-туда? – Юки начал заикаться, понимая, что его хотят посадить на самолет. Ему казалось, что он спит и видит странный сон. – Н-нет, не пойду! Нет! Кто вы такие?!

– Пошевеливайся! – Кийосаки подтолкнул юношу к трапу и кивнул ожидающим мужчинам. – Он ваш, забирайте.

Люди с каменными лицами сначала обыскали юношу и, найдя мобильный телефон в кармане пиджака, бесцеремонно швырнули его в сторону, отчего тот разлетелся на куски. Потом они подхватили упирающегося Юки под руки и подняли по трапу наверх, Кийосаки же, не оглядываясь, пошел назад, к автомобилю. У входа в самолет их ожидал еще один мужчина с таким же непробиваемым лицом и мощными кулаками; как только все трое зашли в салон, он тут же закрыл шлюз и сказал в рацию:

– Все на месте. Взлетаем.

– Выбирай любое место и пристегнись, – велел Юки один и мужчин, обведя просторный салон взглядом.

Юки еще никогда не бывал в таком роскошном самолете: диваны и кресла, драпированные тигровыми шкурами, огромный ЖК-телевизор и украшенный зеркалами бар с целыми батальонами бутылок элитного спиртного. Юноша сел в кресло, отыскал ремни и застегнул замок, сопровождающие его мужчины сделали тоже самое.

Самолет вырулил на взлетную полосу, разогнался и поднялся в воздух. Юки все глядел в иллюминатор, наблюдая, как удаляется земля, – он увидел Киото, покрытый легкими перьями облаков, лесной массив и полосы асфальтовых дорог, прорезающих его. Где-то там, внизу, осталась школа Масару-Мидзухара, остался Ив, которому Юки не успел ничего сказать после этой ночи, ведь когда он уходил, тот еще спал. Интересно, что подумал Ив, когда проснулся и обнаружил, что Юки нет?

– Уже можно отстегнуть ремни, – сказал один из мужчин. – Туалет в конце салона, если хочешь что-нибудь поесть – в баре есть холодильник, в нем еда.

– Я ничего не хочу, скажите мне, КУДА и ЗАЧЕМ вы меня тащите? – огрызнулся Юки.

– Нам не сообщили, для какой цели вас перевозят, – мужчина остался невозмутим в ответ на резкость юноши. – Вы все узнаете на месте.

– А где это место?!

– Повторяю, вы все узнаете на месте. Рекомендую отдохнуть и все-таки подкрепиться, лететь нам достаточно долго.

Юки в отчаянии отвернулся от них, испытывая желание забиться куда-нибудь в угол, стать невидимым. Что с ним произошло? Его похитили? Но кому он нужен? Если из-за Акутагавы, то это бессмысленно – Юки все равно не знает, где он сейчас! Что же делать? Он даже позвонить никуда не может! Юки взглянул на наручные часы: половина одиннадцатого. Он откинулся на спинку кресла, поджал ноги и, обхватив колени руками, закрыл глаза. Он не знал, что его ждет дальше.

Мужчины тем временем достали из холодильника различные деликатесы, холодное пиво и включили телевизор. Порывшись в CD-накопителе, они выбрали фильм с Анджелиной Джоли «Лара Крофт» и запустили его. Вскоре они уже обсуждали достоинство ее грудей в целом и амплитуду колебаний каждой из них в частности. Громкий звук резал Юки уши и раздражал настолько, что головная боль вернулась. Юки прижимал ладони к ушам, тер виски и лоб, но ничего не помогало. Наконец, один из похитителей заметил его состояние и спросил обеспокоенно:

– С тобой что, парень?

– Какая вам разница! – снова огрызнулся Юки, отворачивая от них лицо.

Посовещавшись между собой, мужчины пришли к какому-то решению. Один из них ушел из салона, а когда вернулся, то в руке у него лежали две таблетки. Он налил из бутылки воды и протянул Юки стакан и таблетки:

– Пей.

– Не буду, – покачал головой Юки. Что они хотят ему подсунуть? Яд? Наркотики? Что?

– Пей, я тебе говорю! Тебе же лучше будет!

Юки не ничего не оставалось делать, как взять таблетки. Мужчина проследил за тем, как юноша положил их в рот, и особенно тщательно пронаблюдал, как тот выпил воду. Потом он вернулся к просмотру кинофильма. Через несколько минут после того, как Юки выпил таблетки, головная боль улеглась. Но стали отчаянно слипаться глаза, и Юки понял, что ему дали снотворное. Чувствуя, что сейчас отключится, он бросил взгляд в иллюминатор: синее небо, солнечные блики… Что он увидит, когда проснется? Что?..

Юки, обмякнув в кресле, уснул. Мужчины переглянулись между собой. Включился механизм трансформации, и кресло под Юки вытянулось и превратилось в удобную кушетку; под голову юноше положили подушку и укрыли его пледом.

– Спи, путь будет долгим.

Когда Юки выплыл из мягких объятий сна, то обнаружил, что незнакомцы по-прежнему сидят перед телевизором и смотрят очередной фильм. На экране дефилировала Памела Андерсон и рычала на мужчин: «Не называй меня малышкой!» Протерев глаза, Юки посмотрел на свои часы: было одиннадцать часов вечера! Изумленный, он резко сел – неужели он проспал целых двенадцать часов, а самолет все еще в воздухе? Он повернулся к иллюминатору – несмотря на прошедшие двенадцать часов, за бортом самолета жизнерадостно светило солнце!

«Мы летим на запад, солнце нас догоняет! – догадался Юки. – Но куда мы летим?»

– О, проснулся? – хмыкнул мужчина, оглянувшись на юношу. – Как спалось?

– Где мы? Почему мы еще в воздухе? – спросил Юки требовательно.

– Не волнуйся, через час мы будем на месте, – отмахнулся тот от его вопросов. – Лучше поешь чего-нибудь.

Юки отвернулся от мужчин. Действие снотворного еще не совсем кончилось, и он снова заснул, правда, не так крепко, как до этого. Сквозь сон он слышал звуки кино и восклицания вроде: «Вот это сиськи!» Юки растолкали через некоторое время со словами:

– Через двадцать минут приземляемся. Если надо – давай, иди умывайся и в туалет.

Тело ломило от долгого лежания. Юки, морщась, доковылял до туалета, заперся там и, прислонившись спиной к стене, сполз вниз. Он еще не совсем проснулся, и ему понадобилось несколько минут, чтобы растормошить самого себя: они приземляются, ему надо прийти в себя. Справив естественные надобности, юноша снял школьный пиджак, развязал галстук и закатал повыше рукава рубашки – набрав полные пригоршни холодной воды, он умыл лицо и шею. Внезапно его желудок сжал сильный спазм, заставив его согнуться пополам – Юки тошнило, но желудок был пуст, и наружу отхаркивалась только желчь. Когда спазм прошел, он прополоскал рот. В дверь постучались:

– Эй, давай там пошустрее! Мы заходим на посадку!

Юки, оставив в кабинке туалета пиджак и галстук, поспешил выйти. Сев в кресло, он пристегнул ремни, все время стараясь смотреть в иллюминатор. Где они приземляются? Что это за место? Он увидел вдалеке полотно синей воды – моря или залива, и каемку золотистых пляжей, а также ярко-зеленую тропическую растительность. Рядом с взлетно-посадочной полосой покачивали лохматыми головами кокосовые пальмы.

Самолет легонько вздрогнул, касаясь земли. Когда он остановился, мужчины отстегнули ремни и, не теряя времени, скомандовали Юки:

– Вставай и быстро на выход!

Они спустились вниз по трапу. Легкие тотчас наполнились теплым воздухом с отчетливым привкусом морского бриза. Здешнее послеполуденное солнце слепило глаза Юки, и он непроизвольно прикрыл их рукой. Как мог, юноша огляделся: вдали виднелся небольшой аэропорт и несколько небольших самолетов на аэростоянках.

– Они опаздывают! – сказал один из мужчин.

– Нет. Вот они, – ответил второй, кивая вверх.

К взлетно-посадочной полосе приближался вертолет. Когда он приземлился неподалеку, то поднял тучу пыли и песка, его винты продолжали бешено вращаться, когда дверца вертолета открылась, и на землю спрыгнул человек в черной маске с прорезями для глаз и рта. Он, пригибаясь от поднятого крутящим моментом вихря, направился к ним – и Юки увидел на поясе у него расстегнутую кобуру с пистолетом.

«Черт! Вот попал!» – подумал Юки, съеживаясь. До этого ему еще не угрожали оружием, только силой таскали с места на место, но в целом обращались сносно, не грубо – скорее снисходительно, как с маленьким ребенком. Этот мужик в маске и пистолетом показался Юки более опасным, чем те, кто его сопровождали до этого.

– Что это? – спросил человек в маске, указывая на наручные часы Юки. – Почему не сняли?

– Но его проверили, он чист, – попробовали оправдаться двое сопровождавших Юки мужчин.

Тот молча взял руку юноши, снял с нее часы и бросил их в кусты. Затем коротко сказал ему:

– Иди за мной.

Голос мужчины показался Юки до боли знакомым. Охваченный волнующим предчувствием, Юки не стал противиться и последовал за ним. Когда он оказался внутри, мужчина заскочил в вертолет следом, захлопнул дверцу и крикнул пилоту:

– Ботаник, поднимай!

– Ботаник? Сугавара?! – воскликнул Юки, повернувшись в сторону кабины.

– Не ожидал, Юки, да? А это мы! – хохотнул в ответ пилот, налегая на рычаги.

 Вертолет поднялся воздух и умчался от аэропорта в считанные секунды.

– Видел бы ты сейчас свою ошалевшую физиономию, Юки! – прибавил Тэкесима, снимая маску.

Юки прижал ладони ко рту, пытаясь совладать с чувствами, его трясло от волнения. Неожиданно он кинулся к Тэкесиме и порывисто обнял его со словами:

– Ребята! Ребята, как я рад вас видеть! Боже, как я рад! Я думал, что никогда вас больше не увижу!

– Ну, чего уж там… – забормотал смущенно Тэкесима, растроганный этим порывом. – Ну, ты чего это… Ты плачешь, что ли?..

– Я от радости плачу, – сквозь слезы рассмеялся Юки в ответ. Отстранившись, он заглянул молодому человеку в глаза: – Тэкесима, если бы ты знал, как хорошо плакать от радости! Раз вы здесь, значит, я увижу Акутагаву, да? Да?..

– Да, – кивнул тот, и Юки снова кинулся к нему на шею.

– Как я вас всех люблю! – заявил он решительно.

– Ладно-ладно, – смеялся Тэкесима. – Все, отпусти, задушишь!

Наконец, Юки отпустил его, сел на жесткую скамеечку, обитую дерматином, и прислонился к стене. Он нервно то сцеплял, то расцеплял пальцы, оглядывался по сторонам и задавал вопросы:

– А сейчас мне скажут, куда меня привезли?

– Грубо говоря, ты находишься на Аравийском полуострове, – отвечал Тэкесима. – Точнее, на территории Объединенных Арабских Эмиратов. Если еще точнее – посадку самолет совершил в маленьком транспортном аэропорту неподалеку от Абу-Даби.

– А куда мы летим?

– На небольшой остров в Персидском заливе. Этот остров принадлежит одному нефтяному магнату, знакомому Коеси Мэриэмона, сейчас там живет Акутагава.

– Целый остров?

– Здесь, в мире нефтяных долларов, такое не редкость. Тебе понравится там – настоящий райский уголок. Правда, Ботаник?

– Ага, – откликнулся пилот. – На днях во время заплыва одна акула чуть не откусила Тэкесиме задницу. А меня уже задолбали вонючие москиты и торговцы-шулера. Райский уголок!

– Не порти Юки впечатление! – крикнул Тэкесима.

Юки расхохотался, слушая их перепалку. Как ему не хватало этих двух парней, все время препирающимся меж собой, – они в глазах Юки стали неотъемлемой частью мира, в котором жил Акутагава. Пусть они были его телохранителями, но для Юки они в первую очередь были друзьями.

– Когда мы прилетим?

– Еще полчаса, – улыбнулся понимающе Тэкесима.

Юки повернулся к окну. За бортом вертолета синевой мерцал Персидский залив, но его однообразие быстро надоело Юки, и он вновь занялся расспросами:

– Зачем ты надел это? – юноша кивнул на маску.

– Конспирация, – пожал плечами Тэкесима. – Тайна нахождения Акутагавы держится благодаря звеньям. Каждое звено выполняет ту работу, которую ему приказали сделать, и не знает, чем занимается другое звено. Мы с Ботаником – главные связные, поэтому наших лиц не должны видеть отдельные звенья. Мы либо в масках, либо прикидываемся дурачками-школьниками, как это было в Масару-Мидзухара.

– А мне там нравилось, – вздохнул Ботаник из кабины пилота.

– Мне тоже, – в унисон ему вздохнул Тэкесима. – Лапай малолеток, и тебе никто не впаяет за это срок!

– Тэкесима… – Юки прикусил губу, стараясь как можно осторожнее задать этот вопрос: – Почему… меня забрали? Почему именно сейчас?..

Тэкесима стал серьезным и сказал многозначительно:

– Спроси об этом Акутагаву, ладно?

Юки, поняв, что ничего от него не добьется, согласно кивнул.

– А вот и райский уголок! – объявил Ботаник через несколько минут.

Юки поспешил выглянуть наружу. Вертолет приближался к осыпанному пышной зеленью острову, окруженному ореолом песчаных пляжей, в центре которого возвышался скалистый пик. Вода вокруг острова была такой прозрачной, что можно было увидеть дно залива и косяки юрких пугливых рыб. Миновав пляжи, вертолет пролетел вглубь острова  и стал снижаться над вертолетной площадкой, к которой сквозь джунгли шла, огибая скалистый пик, дорога. Рядом Юки увидел еще несколько вертолетных «парковок» – все они были заняты летательными аппаратами.

Растительность вокруг площадки отчаянно заколыхалась, когда Ботаник посадил железную птицу. Выключив винты, он оглянулся к Юки и Тэкесиме:

– Похоже, нас встречают.

Действительно, в тени большого дерева стоял джип с открытым верхом. Когда Тэкесима открыл дверь и Юки спрыгнул на бетонное основание площадки, то из джипа вылезла высокая стройная фигура. Энергичными шагами человек поднялся навстречу Юки и вышел из тени, которая скрывала его лицо.

– Ну привет, Ходячая Добродетель! – усмехнулся Акутагава.

Он был таким же, каким Юки его запомнил. Такой же красивый, сильный, слегка высокомерный и насмешливый… Его глаза-омуты были такими же непроницаемыми, как и раньше. Сейчас Акутагава, одетый в легкие джинсовые шорты и майку, стоял напротив него и улыбался так, словно они не расставались никогда. Будто утром он ушел куда-то по своим делам, а сейчас вернулся…

– Акутагава… - пробормотал Юки, его голос сорвался, захлебнулся сам в себе. Он бросился к юноше и крепко обхватил его стан руками, так крепко, насколько смог. – Акутагава!

Молодой человек обнял его в ответ. Слезы Юки впитывались в его майку, Акутагава чувствовал его затрудненное прерывистое дыхание, так похожее на сдавленные рыдания.
– Юки. Мой Юки… – шептал Акутагава.

Юки был так счастлив, что даже если бы сейчас ему пригрозили смертью, он бы умер, не дрогнув. Ему было плевать сейчас на смерть, на боль, на весь мир – для него существовал только Акутагава. Только он, тепло и крепость его тела, его неповторимый запах и биение его сердца. Акутагава тут, рядом, такой живой, такой настоящий! Юки обнимал его, сжимал как можно крепче, опасаясь, что это всего лишь очередной лукавый сон, и сейчас видение может рассеяться как дым – и любимый исчезнет…

Рядом кто-то деликатно кашлянул. Это Тэкесима и Ботаник стояли неподалеку, смущенно отводили глаза и явно не знали, как еще намекнуть, что необходимо двигаться в путь. Акутагава мягко отстранил Юки и, быстро вытерев ему слезы, сказал:

– Поехали домой.

Это прозвучало так… интимно, так тепло, что сердце Юки затрепетало еще сильнее. Акутагава говорил так, словно у них есть общий дом, который объединяет их общей крышей, общим уютом и общими делами. Настоящий дом, где есть любовь, где есть будущее…

Они сели в джип: телохранители впереди, а Юки с Акутагавой устроились на задних сидениях. Юки все время держал его ладонь, все еще боясь, что каприз судьбы может в любой момент забрать Акутагаву у него. Юноша улыбался, позволяя ему это наивное ребячество.

-= А почему никто не приехал с тобой? – какбы между прочим осведомился Тэкесима, поворачивая ключ в замке зажигания. – Тебя, Акутагава, вообще-то, в наше отсутствие должны сопровождать минимум двое людей.

– Они решили, что ничего страшного не будет, если я поеду один. Я ведь отлично вожу джип, – сказал Акутагава в ответ. Тэкесима подозрительно на него оглянулся, но, принимая во внимание приезд Юки и прочие нюансы, промолчал и нажал на педаль газа.

– Я скучал по тебе, Юки, – сказал Акутагава, когда они ехали по дороге и шум мотора мешал телохранителям греть уши на их разговорах.

– А я по тебе, – выдохнул Юки. – Акутагава, я с ума сходил!

– Правда? – тут же самодовольно ухмыльнулся юноша.

Юки легонько стукнул его по руке:

– Перестань смеяться! Я все время думал о тебе. Все время! Ты жесток!

Акутагава вдруг посмотрел на него так, что у Юки сразу побежали мурашки по коже от возбуждения: в них было столько желания, томления и невысказанных слов любви… Один этот взгляд мог свести Юки с ума, только один взгляд! Ему хотелось, чтобы Акутагава поцеловал его – прямо сейчас, здесь! – чтобы через поцелуй окончательно почувствовать, поверить, что он тоже думал о Юки все это время, мечтал о нем, желал его… Но Акутагава отвел глаза и не прикоснулся к нему. Юки хотелось застонать от разочарования.

Джип миновал каменную ограду и автоматические ворота, плавно открывшиеся перед автомобилем, и подъехал к дому, перед которым была разбита роскошная клумба. Дом поразил Юки – он был вырублен в скале: камень служил стенами, сдавливая его с боков, нависал сверху, служа потолком. Тут же, в скальной породе, были высечены ступеньки и окна – да так изящно, что мастерству каменотесов оставалось только дивиться.

– Вот это да… – Юки вылез из джипа, не переставая разглядывать скалу.

– Удивлен? – осведомился Акутагава весело. – Здесь еще есть пляжи, бассейн, конюшня и библиотека. Тебе здесь понравится.

Юки улыбнулся, ему хотелось бесконечно улыбаться от счастья.

– Акутагава! – громоподобный голос с китайским акцентом сотряс воздух. Из дома вышла огромная толстая женщина лет шестидесяти, весом, кажется, с целый центнер. Одетая в просторное платье и фартук, она держала в перепачканных мукой руках скалку для раскатывания теста. Ее косой взгляд пошарил по окрестностям, остановился на Акутагаве и вспыхнул адским пламенем: – Сяо-Акутагава! Я тебе надеру твою молодую да упругую задницу!!! Что ты опять натворил?!

Тэкесима и Ботаник вопросительно поглядели на юношу: мол, что не так?

– Ничего я не делал, – легкомысленно пожал Акутагава плечами.

– Ах так! – китаянка стала тяжело спускаться вниз, потрясая скалкой, как булавой. – А если я стукну тебя вот этим по голове, а? Ну, признавайся своим бодигардам! Давай, скажи им: «Я хотел ехать один встречать вас и поэтому спрятал ключи зажигания от всех машин в гараже! А сам взял джип и укатил, куда глаза глядят! Хотя знаю, что в одиночку шляться по острову мне нельзя!!!»

Тэкесима шлепнул себя по лбу и устало посмотрел на юношу:

– Значит, тебя отпустили? Акутагава, ты знаешь правила…

– Иди к черту со своими правилами, – ответил Акутагава, не спуская глаз с приближающейся гигантской китаянки.

Когда она оказалась рядом и замахнулась на него, он ловко увернулся от скалки и расхохотался.

– Ты еще тут зубы сушишь! – вскричала женщина. – Вот я тебе! Надоело мне, что каждый раз после твоих выходок бодигарды приходят ко мне и жалуются на тебя! НАДОЕЛО! Вот я тебя сейчас стукну! Вот стукну!

Акутагава, продолжая хохотать, уворачивался от выпадов, но не отходил далеко – чтобы подзадорить взбешенную китаянку. Юки оглянулся на Тэкесиму и Ботаника – те спокойно закурили и, опершись на кузов джипа, меланхолично наблюдали за развитием событий. Значит, решил Юки, им не впервой. Значит, ничего серьезного. Он, скрестив руки на груди, тоже стал наблюдать за неравным боем – переживая, что однажды скалка окажется быстрее Акутагавы, и тот все-таки отхватит деревяшкой по лбу.

Когда китаянка запыхалась, Акутагава примиряющее заговорил:

– Ну все, мама Фынцзу, все! Не сердитесь, ведь у нас гость. Его зовут Юки, и, кажется, вы его совсем напугали своими педагогическими замашками!

Огненный взгляд китаянки вперился в Юки. Тот, слегка покраснев, поклонился в знак приветствия.

– Так это ради него подняли такой шум? – громко удивилась Фынцзу и уперлась пухлыми кулаками в свои необъятные бока. – Какой он исхудавший! Откуда его привезли? Из лагеря беженцев в Конго?

– Да, придется вам, мама Фынцзу, его откармливать, – согласился Акутагава, окинув фигуру Юки внимательным взглядом. – Он действительно какой-то… костлявый.

Юки стал заливаться густой краской смущения. Господи, Акутагава разглядел таки его худобу!

– Акутагава, хватит языком трепать, а лучше представь нас по-человечески! – фыркнула китаянка, заметив неловкость Юки.

Акутагава усмехнулся:

– Мама Фынцзу – это Юки. Если бы он родился в Китае две тысячи лет назад, то стал бы Конфуцием. Юки, это госпожа Фынцзу, она, как ты уже понял по размеру ее ног, из Китая. Давным-давно она работала на мою маму, потом была моей няней, а сейчас она экономка в этой скромной хижине и, по совместительству, тайный агент моего дорогого папочки. Он держит ее подле меня, чтобы я всегда хорошо ел, ну и заодно, чтобы доносила ему на меня.

– И еще, чтобы не проказничал! Но я не могу уследить за этим сорванцом! – важно добавила китаянка.

– Вот и все знакомство. Тэкесиму и Сугавару ты знаешь. Добро пожаловать в мою семью, – прибавил Акутагава просто.

Его взгляд встретился с глазами Юки и в нем тот прочел то самое чувство: любовь…



______________________________





9




– Пойдем, я покажу тебе дом, – Акутагава кивнул Юки и протянул руку.

 Тот, смущенный пристальным взглядом Фынцзу, осторожно вложил свою ладонь в ладонь Акутагавы. Юноша потянул Юки вверх по лестнице.

– Я приготовлю вам что-нибудь перекусить! – прогремела им вслед китаянка. – Через пятнадцать минут загляните на кухню!

Войдя в дом, юноши оказались в гостиной. Она напоминала собою грот, и здесь даже в самый знойный день царила прохлада; каменные стены были ничем не прикрыты, в скале были вырублены ниши, где стояли хрустальные и золотые сервизы, пол покрывали роскошные ковры, а в самом центре красовалась огромная хрустальная люстра, крепящаяся к потолку мощной позолоченной цепью. Юки задрал вверх голову, зачарованный мерцанием радуги цветов в гранях хрусталя.

– Она чем-то напоминает мне сталактит из La Grotta Grande del Vento*, – прокомментировал Акутагава.

Из гостиной уходили два коридора: один вел в столовую, на кухню и в подсобные помещения, другой – в библиотеку, бильярдный зал, сауну и спальные комнаты. Библиотека была до отказа забита книгами со всего света, на отдельных стеллажах лежали редкие экземпляры географических карт, при виде которых глаза Юки загорелись – когда родители были живы, он постоянно возился с картами.

– Здесь я занимаюсь с репетиторами, – пояснил Акутагава.

Бильярдный зал был очень комфортабельным, тут же был оборудован бар.

– Ты часто здесь играешь? – спросил Юки, покосившись на бутылки со спиртным.

– По вечерам с Тэкесимой и Сугаварой, – пожал плечами Акутагава.

– И это все для вас? – юноша кивнул на бар.

Акутагава поглядел в указанном направлении, потом усмехнулся:

– Юки, ты как жена, вернувшаяся из командировки! Ты хочешь знать, спиваюсь ли я? Ответ – нет, я не пью. Доволен?

Юки кивнул головой. Когда Акутагава показывал ему сауну, то обнял юношу сзади за талию и притянул к себе. Юки судорожно выдохнул, почувствовав эту давно ожидаемую ласку. Акутагава укусил его за мочку уха и прошептал:

– Попаримся здесь вдвоем?...

Юки накрыл его руки своими и крепко сжал. Акутагава отпрянул и со словами: «А вот здесь моя берлога!» потащил его по коридору и толкнул последнюю дверь. Юноши оказались в большой и светлой комнате, чьи окна выходили в цветущий сад; здесь находилась большая двуспальная кровать с балдахином и москитной сеткой, низенький диванчик, укиданный подушками, а перед ним домашний кинотеатр; на журнальном столике стоял ноутбук, рядом с ним пепельница, в углу – стеллаж для дисков. В комнате была вторая дверь – она вела в гардеробную и личную ванную комнату.

– Нравится? – спросил Акутагава.

Юки растеряно взглянул на него:

– Я не привык к такой роскоши. Весь этот дом… Мне тут, если честно, не по себе.

– А я живу в таких условиях с младенчества. Совсем как принц Гаутама, – рассмеялся Акутагава, затем присел на край перины. – Видишь эту постель, Юки? Это настоящая королевская кровать. Хочешь, мы сейчас ее опробуем вместе? Иди сюда, поцелуй меня.

Юноша сделал несколько шагов и оказался подле Акутагавы. Тот с улыбкой наблюдал за ним, не делая попыток привлечь к себе, прикоснуться к нему первым. Юки положил ладони ему на грудь, ощущая толчки его сердца под майкой, потом провел руками вверх, к плечам, с нарастающим желанием разглядывая лицо Акутагавы – его глаза, нос, щеки и губы. Губы… Эти губы Юки видел во сне каждую ночь все долгие месяцы разлуки – эти губы целовали, его ласкали, таили в себе секрет упоительного наслаждения… Юки пододвинулся еще ближе, так, что его бедра оказались меж ног Акутагавы, а лбы соприкоснулись.

– Акутагава! - прошептал Юки, и на его глазах против воли снова заблестели слезы. Он не мог ничего с собой поделать, не мог контролировать свои чувства – он любил Акутагаву, любил безумно! Рядом с ним Юки забывал обо всем на свете.

Юки жадно вдыхал его дыхание, разглядывая чуть приоткрытые губы и испытывая сладкую боль от того, что Акутагава не хочет поцеловать его первым. Акутагава хочет, чтобы Юки показал ему, насколько он скучал! Он прикоснулся сначала к уголку его рта, такому теплому и мягкому, потом переместился к центру и нежно прикусил нижнюю губу, посасывая ее. Юки ожидал, что после этого юноша ответит ему: подастся вперед, раскрывая губы навстречу, погружаясь языком во влажную глубину рта – так сильно, так сладко… Но Акутагава оставался какбудто равнодушен к его прикосновениям, и Юки, не выдержав, застонал:

– Акутагава!

Он снова поцеловал его, на этот раз глубже, настойчивей. Зарывшись пальцами в шелковистые волосы юноши, Юки заставил его чуть запрокинуть голову назад и, раздвинув влажные губы Акутагавы, проник между ними языком… Только после этого руки Акутагавы обняли Юки, а его губы ответили на поцелуй.

Юки стало нестерпимо жарко – кровь кипела в теле, а кожа покрылась испариной. Внизу живота все ныло от жгучего желания, доводя его до исступления. Юки был трезв, но его голова кружилась от страсти. Он, продолжая целовать Акутагаву, опустил руки вниз – на чресла юноши, нащупывая на джинсовой ткани ширинку. Юки хотел немедленно убедиться в том, что Акутагава хочет его так же сильно, как и он его, и нет лучшего способа увериться в искренности чувств мужчины, нежели прикоснуться к той части тела, которая лгать не умеет… Акутагава одобрительно хмыкнул ему в рот, его ладони сползли с талии Юки на его бедра и с силой сжали их.

Юки вздрогнул от боли.

Через секунду до него дошло, ПОЧЕМУ ему больно… Юки окаменел. Только сейчас он вспомнил о прошедшей ночи в Масару-Мидзухара, о безумном сексе с красивым длинноволосым юношей и о тех следах, что остались на теле Юки на память об Иве. Тело Юки все покрыто засосами, синяками и царапинами, которым, если Акутагава их увидит, нельзя будет придумать адекватного объяснения!

Юки резко оторвался от губ Акутагавы, чувствуя, что бледнеет от ужаса.

– Что такое? – удивился Акутагава, продолжая прижимать его к себе.

– Я… – пробормотал Юки срывающимся голосом. Он ничего не мог придумать сносного, чтобы солгать Акутагаве. – Я… Мне кажется, мы спешим. Д-давай не так быстро!

Акутагава тихо рассмеялся:

– Мне кажется, что только что ты был совсем не против. Что на тебя нашло?

– Ничего! – слишком поспешно возразил Юки и тем самым вызвал у Акутагавы подозрения.

– Что случилось, Юки?

– Ничего! – повторил юноша, отрицательно качая головой. – Просто я… мне стало не по себе, вот и все.

– Да?..

– Да! Давай не так быстро, хорошо?

Акутагава разглядывал его несколько мгновений, потом, наклонившись к Юки, потерся носом о его щеку:

– Ты что-то скрываешь. От тебя пахнет обманом.

Юки задрожал в его руках, словно его окатили ледяной водой. Мысль о том, что сейчас Акутагава узнает, что только вчера у Юки был секс с другим парнем, парализовала его. Помощь пришла с неожиданной стороны – в коридоре загремел голос китаянки Фынцзу:

– Сяо-Акутагава! Где тебя черти носят! Еда остывает на столе!

Акутагава поспешно отодвинул от себя Юки и, оправляя одежду, спрыгнул с кровати. Дверь в комнату распахнулась, впуская объемную фигуру экономки.

– Нечего так орать, – сказал Акутагава самым обыденным тоном. – Я не глухой.

Фынцзу взглянула на него так, будто он был мухой, попавшей в ее суп, затем повернула голову к встрепанному и взволнованному Юки. Тут ее круглое лицо приобрело хищное выражение:

– Чем вы тут, ребятушки, занимались, а?

– Ничем, мама Фынцзу! – ответил Акутагава, затем дернул Юки за руку. – Пойдем, пока она нас не накормит – не оставит в покое.

Юки безропотно последовал за юношей. Он был так раздавлен своими мыслями, что почти не обратил внимания на то, как они миновали небольшую столовую и прошли на кухню. Воздух там был более теплым, чем во всем доме – на плите стоял горячий чайник, чьи бока были натерты до блеска, а на небольшом столике юношей дожидались тарелки с бутербродами, фруктовым салатом и чашки с чаем. Акутагава спокойно принялся за еду, Юки же безучастно посмотрел на бутерброд, осыпанный луковыми колечками и жареной картошкой; он уже давно ничего не ел – но сейчас в рот просто ничего не лезло.

…Его мечта исполнилась. Он вновь с Акутагавой, они вместе. Акутагава по-прежнему хочет его, совсем недавно они чуть было не занялись сексом! Но Юки совершил ошибку – он поддался слабости и переспал с Ивом, и сейчас, если Акутагава увидит его обнаженное тело, то сразу все поймет! Всего одна ночь – буквально в одном шаге от встречи с Акутагавой... Если бы только Юки забрали раньше! Если бы его забрали не тем утром, а прошлым днем – то ничего бы не случилось, и Юки нечего было бы сейчас скрывать! Если бы только…

– Тебе стоит перекусить, – сказал Акутагава, бросив на него мимолетный взгляд. – Когда ты в последний раз ел?

– Я не помню, – честно ответил Юки. – Но я не хочу есть.

Акутагава больше ничего не прибавил, глядя себе в тарелку. Юки чувствовал, как в груди нарастает страх, склизкими щупальцами опутывая его сердце и разум.

– Почему…

– Что «почему»?

– Почему меня забрали только сейчас? Прошло три месяца… Я думал, что мы больше не увидимся, – с трудом закончил свою мысль Юки. – И вдруг меня привозят к тебе… Почему?

Акутагава напротив отодвинул тарелку в сторону и откинулся на спинку стула.

– Я знал, что ты спросишь, – его лицо было серьезным, когда он заговорил. – Я обрадован и одновременно огорчен тем, что ты здесь. Рад, потому что мы снова вместе. Огорчен, потому что твое имя стало известно врагам моего отца. Я думал, что мне удастся запутать следы, ведущие к тебе, но, к сожалению, не вышло. Враги отца хотят добраться до меня, они используют самые различные методы, чтобы получить то, что хотят. Когда они узнали о нас с тобой, то решили тебя похитить.

– Меня? – переспросил Юки. – Но я ничего не знал!

– Враги не уверены наверняка. Отцу стало известно, что тебя собираются похитить и пытать, дабы выведать все, что ты знаешь. Отец позвонил мне, я потребовал, чтобы тебя немедленно увезли из проклятой школы – вот так ты оказался здесь. Увезли тебя вовремя: мне сообщили, что на тебе уже висел «жучок», значит, тебя держали на мушке.

Юки не нашелся, что произнести в ответ. Он был ошеломлен. Подавлен. Значит, на него охотились – только этого не хватало к прочим бедам! Он в полной заднице!

– Ты все же поешь, – Акутагава кивнул на еду. – У тебя кости из под кожи выпирают, а мне ты больше нравился, когда у тебя было за что подержаться. Когда доешь, приходи к бассейну, я буду там.

Юноша резко поднялся и, не оглядываясь на Юки, покинул кухню. Тот проводил его взглядом, не зная, вздохнуть ли ему с облегчением от того, что Акутагава ушел и дал ему время подумать, или же расплакаться от отчаяния. Второе явно превалировало перед первым. О чем Юки думать? Сожалеть о том, что не продержался один-единственный день? А толку от того, что он будет сожалеть, ведь Юки же не знал, что буквально на следующее утром после бурной ночи за ним придут люди Коеси Мэриэмона!..

Юки уперся локтями в стол и закрыл ладонями лицо. Это действительно полная задница! Юки притащили сюда, на этот тропический островок, потому что Акутагава что-то чувствует к нему. Если это было не так, Юки бы оставили там, где он был, на произвол судьбы! А что Юки может дать взамен его благородству? Сказать «Люблю» и тут же известить о том, что трахался с другим парнем?

– Ненавижу себя! – всхлипнул Юки. – Ненавижу! Ненавижу!






Когда Юки – бледный и мрачный – отыскал бассейн, расположенный в глубине пышного сада, день клонился к завершению. Солнце вечерними всполохами окрашивало небо в бледно-розовые тона, почти полностью уйдя за линию горизонта. Бассейн был наполнен бирюзовой водой, которую Акутагава рассекал энергичными гребками, рядом с бассейном в шезлонгах расположились Тэкесима и Ботаник, потягивающие пиво и читающие газеты.

– Не заблудился? – спросил Акутагава, подплывая краю бассейна. – Где ты был так долго?

Юки неопределенно пожал плечами. На кухне он пришел к мучительному решению: необходимо все прямо сказать Акутагаве, поговорить с ним. А там – будь что будет! Юки не хотел лгать тому, кого любит, да и понимал: пытаться обмануть Акутагаву– это все равно что пытаться обмануть рентген, проглотив булавку. Придя к такому умозаключению, Юки поднялся из-за стола, но в этот момент на кухню вошла госпожа Фынцзу. Увидев, что Юки не прикоснулся к еде, так заботливо ею приготовленной, она в категоричной форме потребовала, чтобы он съел все и немедленно, иначе она силой запихнет еду ему в рот. Юки пришлось вернуться за стол и под строгим надзором огромной китаянки съесть бутерброд и выпить чай. Видя, что юноша давится едой, она смилостивилась и отпустила его из своей вотчины.

– У меня есть планы на вечер, – Акутагава вылез и бассейна и стал растираться полотенцем. – Будем смотреть с тобой фильм и есть попкорн, что скажешь? Или ты устал от перелета?

– Нет, – Юки нервно потер свою руку. – Я весь полет проспал, сейчас мне спать не хочется. Я…

– Тогда идем смотреть фильм, – перебил его юноша.

Юки не сопротивлялся ему. В комнате Акутагава выключил свет, поставил огромную пластиковую тарелку с попкорном на журнальный столик и при помощи пульта запустил систему домашнего кинотеатра. Напряженный Юки сел на диванчик, все глядя на юношу. Тот выглядел спокойным и не задавал ему никаких вопросов. Неужели он забыл о том, что Юки оттолкнул его сегодня днем и вел себя так странно, что даже вызвал подозрения? Юки смотрел фильм, не воспринимая то, что видит, думая только о том, как он признается во всем любимому человеку. Акутагава же, досмотрев фильм до середины, явно потерял к нему интерес и лег на диван, положив голову на ноги Юки. Некоторое время он еще поглядывал на экран, а потом задремал.

Теперь Юки мог без помех разглядеть его лицо. Он кончиками пальцев прикоснулся к тонкой коже на лбу Акутагавы, прочертил линию по виску к щеке, и дальше – к губам. Как тихо и спокойно он дышит! Как равномерно бьется пульс на шее! Все так, как и должно быть, но в то же время – как-то трагично зыбко, по-человечески не вечно… Юки подумал о том, что за Акутагавой кто-то охотится и его жизнь постоянно под угрозой – что, если с ним что-нибудь случится? Острая боль в сердце была Юки ответом: если Акутагава умрет, он не переживет этого. Просто не сумеет!

– Я люблю тебя, – прошептал Юки. – Если бы ты знал, как я люблю тебя!..

Он наклонился, осторожно прикасаясь губами к волосам Акутагавы.

Юки и не заметил, как фильм закончился и по черному фону поползли финальные титры. Оглядевшись по сторонам, он отыскал пульт и, немного поизучав кнопки, нажал на несколько. Кино выключилось, система переключилась на спутник – экран разбился на секции, обозначенные как «Америка», «Англия», «Япония» и так далее; Юки выбрал японскую секцию – система выдала двести каналов. Юноша наугад нажал на номер – включился канал, по которому шел какой-то кровавый фильм ужасов, он переключил канал – реклама, когда Юки снова переключился с канала на канал – на экране появилась заставка ночных новостей. Симпатичная женщина-диктор поздоровалась с немногочисленными ночными зрителями и предложила обор событий за прошедшие сутки.

– Главной темой дня, конечно же, является шокирующее нападение преступной группировки на частную школу близ Киото – Масару-Мидзухара, – вещала диктор хорошо поставленным голосом. – Как уже выяснилось, это нападение не является террористическим актом, нападающие не имели никаких политических мотивов. Инцидент был классифицирован полицейским управлением как разбойное нападение. Напомним, что преступники ворвались на территорию школы вчера, 2 сентября, около восьми тридцати утра и открыли огонь по людям. Погибли четверо полицейских и двое сотрудников службы безопасности школы. Никто из учеников, к счастью, убит не был, хотя троих юношей доставили в больницу с огнестрельными ранениями разной степени сложности. Врачи прилагают все усилия, чтобы все трое пошли на поправку. Начальник центрального полицейского управления господин Кийосаки назвал имена пострадавших учеников: Кеси Камакура, Меэ Тадака, Ив Кемаль…

Юки уже не слышал того, что говорила диктор дальше. В ушах у него зазвенело.

– Ив! – воскликнул он. Ив ранен! Просто не верится…

Его возглас разбудил Акутагаву. Он медленно выпрямился и сел, сонно глядя на взволнованного Юки:

– Почему ты кричишь?

– Школа… Масару-Мидзухара… Там на нее напали… – запинаясь, попытался объяснить Юки, тыча пультом в экран телевизора. – Там людей убили, ранили учеников!

– А… – протянул юноша, он забрал у Юки пульт и спокойно выключил телевизор. В комнате воцарилась тьма, но ненадолго – Акутагава включил бра.

– Что значит твое «а…»? – спросил Юки. – Ты не кажешь удивленным… Постой, ты знал? Знал?!

– Ну знал. И что? – Акутагава поднялся с дивана, потянулся, затем стянул с себя майку. – Мне докладывают о новостях.

– И ты мне ничего не сказал?

– Зачем?

– Затем, что это случилось сразу после того, как меня забрали люди твоего отца! – вспылил Юки. – Это нападение ведь связано с тобой, Акутагава, так?

– И что?

– Почему твой отец не предотвратил это?! – закончил свою мысль Юки, вскакивая на ноги.

– Мой отец?! – вскричал вдруг Акутагава, его глаза сверкнули. Он шагнул к юноше и навис над ним: – Да что ты знаешь, болван? Не смей говорить такие вещи про моего отца, если не знаешь, в чем дело! Мой отец сделал все, чтобы спасти тебя и предотвратить этот бардак, и не его вина, что охрана школы облажалась и вовремя не заметила преступников!

Юки сжался от его громкого голоса, он чувствовал, что задел Акутагаву за живое.

– И почему ты так переживаешь за этого Ива? – добавил Акутагава через несколько секунд. Увидев, что глаза Юки расширились, он усмехнулся: – Я ведь слышал и диктора, и тебя, Юки.

Юки отступил от него, кусая губы. Именно этого момента он так боялся!

– Акутагава… – пробормотал он. – Я хотел тебе сказать! Я собирался тебе сказать…

– Сказать что?

– Я… – Юки почувствовал, как слезы подступают к глазам. – Мы… Я спал с Ивом! Я предложил ему поселиться в моей комнате, а потом… мы стали любовниками. Я думал, что мы с тобой больше не увидимся, что это просто физиология… Когда меня забрали сюда, я совсем забыл о том, что произошло между ним и мной – и вспомнил только когда… когда мы с тобой уже почти были готовы заняться сексом. Я испугался, что ты увидишь следы, которые оставил Ив… Прости меня…

Акутагава смотрел на него молча десять секунд двадцать, его лицо оставалось спокойным. Когда он заговорил, в голосе его не было абсолютно никакого чувства:

– И, услышав, что он ранен, ты перепугался. Ты любишь его?

– Он мне небезразличен, – искренне ответил Юки. – Но люблю я тебя.

Акутагава, услышав его «люблю», насмешливо рассмеялся:

– Любишь?.. А что ты еще любишь, Юки? Шоколад, быструю езду на машинах, белье от Кэлвина Кляйна? Что? Ты не понимаешь, что ты говоришь, ты, придурок. Ты не понимаешь, что значит слово «люблю». В таком случае как ты можешь мне говорить такое?

– Я знаю, что говорю! – не согласился с ним юноша, заламывая себе руки.

– Неужели? А ты знаешь, Юки, что с той самой ночи – той единственной нашей ночи – у меня не было никого? Ты думаешь, для меня проблема найти с кем потрахаться, а? Да стоило мне только свистнуть, как я бы получил то, что хотел. Но я все время, как последний осел, думал о тебе. А ты в это время ублажал свою физиологию, Юки. Забавно даже получается, честное слово, так забавно, что мне хочется тебя убить.

Эти слова, сказанные спокойно, напугали Юки больше, чем любой крик. Таким тоном Акутагава говорил о своей умершей матери.

– Здесь, на острове, я в твоей власти, – чуть слышно проговорил Юки, боясь встретиться с ним взглядом.

Акутагава ничего не ответил; резко отвернувшись, он ушел к окну и замер там. Юки не выдержал и расплакался, он шагнул было к Акутагаве, но тот, почувствовав его движение, не оборачиваясь сказал:

– Не подходи, иначе ударю.

Юки остановился. Потом, обессиленный, он опустился на диван и, сжимая руками голову, не переставая твердил:

– Прости меня. Прости меня. Прости меня…

Акутагава долго хранил молчание, потом, когда Юки перестал плакать, а только сдавленно всхлипывал, он оглянулся. Его лицо было непроницаемо, когда он взглянул на юношу.

– Мне уйти, да? – спросил Юки, хотя и не знал, куда сейчас он может уйти отсюда.

– Ложись спать, Юки, – ответил Акутагава. – Я переночую в другой спальне.

Он поднял с пола брошенную майку и, на ходу натягивая ее, вышел из комнаты.



____________________________





10




Море… Ив видел море.

Он стоял на берегу и все глядел вдаль, всматриваясь в сумрачную морскую дымку, чувствуя, как соленый ветер оседает на его коже каплями росы. Море не было слащаво-ярким, каким его рисуют туристические буклеты,– сейчас оно выглядело темным, холодным и грозным. Ив не видел солнца – только рваные облака, подгоняемые ветром. Бугры серых волн кидались на каменистый берег и с легким шипением уползали назад, чтобы вскоре повторить атаку… Длинные черные пряди падали на лицо, мешая юноше, и он без конца убирал их назад, но резкий ветер снова и снова трепал его шевелюру.

– Когда удишь рыбу – не употребляй сеть, а когда охотишься – не сбивай мирно покоящихся птиц, – сказала девушка, появившаяся за его спиной. Она была такой же зеленоглазой и черноволосой, как и он.

– В те дни, когда плачешь, избегай пения, – ответил Ив, даже не оглянувшись.

– Наста… Наста… сестра… – прошептал он и, резко разомкнув веки, оглянулся. Тут же яркий белый свет ударил ему в глаза, ослепив и дезориентировав. В груди стало жечь, словно в ней копошился клубок червей, а нос защекотал запах фильтрованного кислорода.

Ив не сразу понял, что глаза ему слепит обычный солнечный свет, врывающийся в больничную палату через незашторенное окно. Он лежал на койке, с кислородной маской на лице, окруженный медицинскими приборами и облепленный датчиками. Когда сознание полностью к нему вернулось, юноша обвел палату глазами – голые белые стены, увядающий цветок на подоконнике и бабушка Ло в кресле, читающая бульварный роман. Она не заметила, что Ив пришел в себя.

Юноша поднял руку и, поднеся ее к лицу, стянул с себя маску. Воздух в палате был грубее и тяжелее проникал ему в легкие, отчего его дыхание тут же стало хриплым. Бабушка Ло, услышав его изменившееся дыхание, подняла на него глаза, всплеснула руками и вскочила на ноги.

– Очнулся! – она подбежала к двери, позвала доктора и поспешила к Иву: – Слава тебе господи! Очнулся!

– Какой сегодня день? – еле шевеля губами, спросил Ив.

– Суббота, 5-е число, дело к вечеру клонится, – ответила сердобольная старушка, осторожно глада его по волосам. – Ты был без сознания три дня. Болит что-нибудь?

– Нет, – покачал головой юноша.

В палату быстрым шагом вошел мужчина в белом халате. Взволнованный, он бросил быстрый взгляд на медицинские приборы, затем склонился над больничной койкой.

– Мое имя Кацу Тэкона, я ваш лечащий врач, – сказал мужчина, доставая из кармана халата диагностический фонарик. Он посветил им в глаза Ива, затем проверил пульс. После этого он выпрямился и улыбнулся: – Похоже, что ваше состояние наконец-то стабилизировалось. Это радует, потому что из всех учеников, доставленных к нам из Масару-Мидзухара, у вас было самое серьезное ранение. Пуля пробила перикардиальный мешок и вызвала тампонаду сердца: кровь заполнила перикард, что повлекло за собой клиническую остановку сердцебиения. Вас прооперировали, удалив последствия ранения, и наложили на сердечную мышцу несколько швов. Сейчас ваше сердце нуждается в специальных восстановительных процедурах и, конечно же, спокойном режиме.

– Вот видишь, – заметила бабушка Ло, с улыбкой глядя на юношу. – Ты поправишься. Все будет хорошо.

– Я сообщу обо всем школьной дирекции, – добавил Тэкона. – Они очень переживают за вас.

Когда он ушел, бабушка Ло недовольно поглядела ему вслед и проворчала:

– Сообщит он им! Эти люди не могли обеспечить безопасность детей, а сейчас суетятся, бегают, хотят загладить вину! Засудить бы этих бюрократов! Ни один из них в палату к тебе даже носа не сунул, пока ты был между жизнью и смертью. Они такие рассеянные, что не могут отыскать твоего отца в Токио, чтобы сообщить ему новости. А он у тебя, похоже, новости не смотрит!

Ив молчал, слушая ее. Дирекция школы и не нашла бы его отца, даже если бы очень постаралась, потому что он существовал только в поддельных документах, которые Ив предоставил при поступлении в школу.

– Я здесь уже третьи сутки, с тех пор как тебя привезли из операционной, – добавила старушка. – Боялась отойти, думала, вдруг ты перестанешь дышать. Ты ведь жизнь мне спас.

Юноша поглядел на нее, потом сказал:

– Теперь со мной все будет нормально, бабушка Ло. Езжайте домой и отдохните.

– Ты уверен? – вздохнула старушка.

– Да. Все будет просто отлично, – кивнул он в ответ.

Комендант, кряхтя, собрала сумку, попрощалась с юношей до завтрашнего утра, и, устало сгорбившись, вышла из палаты. Оставшись один, Ив закрыл глаза и лежал так довольно долго. Он собирался с силами, заставляя свое тело пробуждаться от немощи.

Юноша дождался ночи, чтобы подняться с постели и покинуть палату. Спустившись на лифте вниз, на уровень цокольного этажа, он оказался в отделении неотложной помощи. Здесь круглые сутки царило движение, сновали туда-сюда медсестры, у стен стояли каталки с лежащими на них людьми. Ив, вскрыв замок, прошел в подсобные помещения – и там, проверив несколько шкафчиков, нашел подходящую одежду. Через пять минут он, ничем не привлекая к себе внимания, шел по автомобильной стоянке, оглядывая припаркованные машины. Ив выбрал из них самую дешевую и неприметную на вид.

К рассвету он уже был в тайном убежище Мидзогучи. В такое раннее время глава группировки «Сики» еще спал. Мидзогучи устроил себе спальню в просторном трейлере, который подогнали к ветхому зданию близ угольных шахт, там были все удобства – душ, туалет, спутниковое телевидение. Охраняющие трейлер якудза не сразу сообразили, что нужно Иву, а когда поняли, что тот собирается потревожить босса, то попытались остановить его.

– Прочь с дороги, – сказал только юноша, бросив на них ледяной взгляд. У него, несмотря на свое недолгое пребывание в синдикате Мидзогучи, была скверная репутация – даже отморозки считали его чокнутым и сторонились его. Сейчас, видя его решительный настрой, якудза предпочли не связываться с ним.

Ив с грохотом открыл дверь спальни. Мидзогучи спросонья схватился за оружие, которое держал рядом с кроватью на тумбочке. Однако, разглядев Ива, он тут же опустил пистолет и с облегчением перевел дыхание:

– Это ты! Зачем ты пугаешь меня?

– Поговорить нужно, – процедил Ив сквозь зубы.

– Кто это? – раздался тонкий голосок.

Из-под одеяла высунулась голова хорошенького юноши, под глазами которого была размазана тушь для ресниц. Это была постоянная шлюха Мидзогучи – мальчик-девочка Шэрли, которую тот заказал даже сюда, в свое тайное убежище, где он скрывался от Коеси Мэриэмона.

– Спи лучше! – прикрикнул на Шэрли Мидзогучи, отыскивая в складках одеяла халат. Накинув его, он вышел из спальни в другое отделение трейлера – гостиную. Взглянув на Ива внимательно, Мидзогучи с тревогой отметил мертвенную бледность его кожи и лиловые круги под глазами. – Как твое самочувствие? Мои ребята справлялись в больнице о твоем самочувствии каждый день.

– Лучше бы вы своих ребят перестреляли одного за другим, – зло кривя губы, сказал на это юноша. – Ведь из-за них я оказался в госпитале! Какого черта они делали в то утро в школе? Зачем они открыли огонь?

– Это была моя ошибка,- - признался Мидзогучи. – Я направил их в Масару-Мидзухара.

– Вы шутите? Я же сказал вам ничего не предпринимать!

– Знаю. Но я подумал, что подстраховаться не помешает. Я послал в Киото вооруженную группу, сказав им, чтобы они постоянно наблюдали за школой и, в случае чего – если заметят, что Кимитаки Юки забирают – тут же вмешались и помогли тебе. Но те идиоты не совсем правильно меня поняли! Они постоянно слышали полицейскую волну, а тем утром, когда увидели возле общежития машину полицейских, то решили, что должны помешать забрать мальчишку. Они упустили из виду, что его увезли буквально за несколько минут до этого – схватив оружие, они помчались к школе, думая, что еще смогут вмешаться. Когда началась перестрелка, все перемешалось, запуталось… Их всех перестреляли, конечно. Поверь, я сам в шоке, я не ожидал такого!

– Не ожидали?! Вы идиот! – вскричал Ив в бешенстве. Вены на его шее вздулись, и он судорожно закашлялся, а когда приступ кашля прошел, на его губах выступила кровь.

Мидзогучи нахмурился было, когда Ив закричал на него, но, увидев, что тот кашляет кровью, забеспокоился:

– Почему ты покинул больницу, Ив? Мне сказали, что у тебя была операция на сердце!

– К черту больницу, – отмахнулся Ив. Он принялся мерить крошечную гостиную шагами. – Я четко сказал вам, что у меня есть план, я просил вас подождать. Вы поступили вопреки мне! Чего вы добились, а?

– Мне жаль, что так получилось, – вздохнул мужчина и опустился в кресло. – Ты думаешь, мне нравится хорониться в этом клоповнике от ищеек Коеси? Нет, конечно! Но что делать? Ты обвиняешь меня в том, что я все испортил? Значит, нам уже не добраться до Акутагавы?

– Я этого не говорил, – усмехнулся Ив вдруг. – Мой план сработал, и если бы меня не подстрелили, я бы уже доставил вам Акутагаву.

Мидзогучи тут же встрепенулся:

– Что?! Но как, объясни!

– Очень просто. Тем утром, пока Юки был в душе, я поместил в его наручные часы «спящий» маячок-ретранслятор. Спящим его называют потому, что обычно его помещают на объект выключенным, и он имеет дополнительный аккумулятор, позволяющий ему включаться от удаленного сигнала. Такой маячок нельзя обнаружить приборами – он невидим, пока его не включить, тем более, его не обнаружить в электронных часах. Мой план был таков: я повесил на Юки еще и обычного «жучка», чтобы усыпить бдительность тех, кто будет его обыскивать. Так и случилось, они нашли то, что искали, и успокоились.

– А сейчас ты включил второго «жучка»?

– Да, – кивнул Ив. – На ваше счастье, аккумулятору хватило мощности, чтобы маячок ретранслировал через спутник сигнал. Я знаю место. Это Объединенные Арабские Эмираты, Абу-Даби. Мне немедленно нужен самолет достаточной мощности, чтобы совершить перелет, а также надежные люди, минимум двое из которых должны быть неазиатской наружности. Свяжитесь с нужными людьми на границах – нам нужно спешить, потому что маячок после включения будет работать сутки, затем аккумуляторы иссякнут.

Мидзогучи удивленно смотрел на Ива, он впервые видел того таким: глаза юноши горели всепоглощающей одержимостью, дьявольской страстью. Он выглядел так, будто вот-вот умрет, но оставался безумно красивым, таким притягательным…

– Хорошо, конечно, – с расстановкой проговорил Мидзогучи. – Ты получишь самолет и людей, я оплачу все расходы. Все, что хочешь, только доставь мне Акутагаву.

Ив мрачно усмехнулся ему в ответ.

Уже в полдень он и еще пятнадцать якудза уже садились в самолет. Это был небольшой транспортник, предназначенный для почтовых перевозок, с плохой системой поглощения турбулентной тряски. Когда самолет поднялся в воздух и вошел в зону турбулентных потоков, Ив, несмотря на то, что принял перед этим обезболивающие таблетки, стал судорожно кашлять, а после и вовсе потерял сознание. Многочасовой перелет превратился для него в череду болезненных обмороков, перемежающихся с бодрствованием, Ив без конца глотал таблетки и запивал их водой, стараясь, чтобы сопровождающие его члены банды не заметили его слабости.

Когда они приземлились на территории Арабских Эмиратов, Ив почувствовал себя лучше. Он распорядился, чтобы с ним отправились те несколько якудза, что имели европеоидные черты лица, остальные обязаны были дожидаться на борту самолета, чтобы не привлекать к себе внимания. Достав машину, они направились туда, куда указывал специальный отслеживающий прибор в руках Ива, и оказались у маленького транспортного аэропорта, близ Абу-Даби.

– Здесь же аэропорт! – заметил один из якудза, когда машина притормозила у невысокой ограды, за которой находились взлетно-посадочные полосы. – Мы тут никого не найдем!

Ив ничего не сказал ему. Открыв дверцу, он вылез из машины и, продолжая сверяться с прибором, пошел на сигнал. Перепрыгнув через ограду, он приблизился к насыпи, поросшей колючим кустарником, и остановился. Потом, нагнувшись к кустам, вытащил оттуда часы: те самые, что Тэкесима снял с руки Юки и отбросил в сторону, перед тем как посадить его на вертолет. Ив, сжав часы в руке, поднялся по насыпи и оказался на взлетно-посадочной полосе.

Он огляделся по сторонам, что-то прикидывая в уме.

– Похоже, что они нас все-таки обхитрили, – сопровождающие его якудза вскарабкались на насыпь вслед за Ивом. – Здесь они совершили пересадку и теперь один черт найдет их!

– Они где-то неподалеку, – сказал Ив, покачав головой. – Я это чувствую. Я найду их.

– Да как?

– Осмотрим окрестности. Здесь удобное место для связных – небольшой аэропорт, рядом деревенька. Я думаю, они часто пользуются этим местом как перевалочным пунктом. Мы подождем, понаблюдаем, если наткнемся на что-то странное, то начнем копать, – Ив бросил часы на асфальт и ударом ноги сломал их. – Я всегда довожу начатое до конца!

Ждать ему пришлось несколько дней. Люди Мидзогучи наблюдали за аэропортом круглые сутки, и, наконец, произошло то, чего так ждал Ив: во вторник к аэропорту подлетел вертолет и привычно сел на одну из полос. Из него выпрыгнули несколько мужчин арабской внешности, они выгрузили тележку с несколькими коробками, после чего все, кроме одного, сели обратно в вертолет, и он быстро поднялся в небо. Араб, что-то насвистывая себе под нос, покатил тележку в сторону здания аэропорта. Он не успел и пикнуть, когда якудза догнали его, скрутили и, несколько раз ударив для острастки, запихнули в машину.

Его привезли в дом на окраине деревни – старый, с заколоченными окнами и дырявой крышей. В комнате мужчину бросили на пол и обступили со всех сторон, держа наготове пистолеты. Ив, одетый в джинсы и легкую куртку из той же ткани, разговаривал с арабом сам, без переводчика, удивив своих сопровождающих знанием арабского языка:

– Ты видишь эти пушки? – спросил он, кивнув на огнестрельное оружие в руках якудза.

Араб, обливаясь холодным потом, кивнул головой. Ив вынул из кармана джинсов складной нож, и тот пружинисто раскрылся у него в руке, демонстрируя остро отточенное лезвие:

– Когда я начну срезать с тебя кожу,– продолжил юноша, присаживаясь на корточки подле перепуганного мужчины, – будет намного больнее, чем если тебя сразу пристрелят. Как именно ты хочешь умереть?

– Что вам надо? – закричал араб в ужасе. – Чего вы от меня хотите?!

– На кого ты работаешь?

– Я?

=- Ты видишь здесь другого обосравшегося от страха человека? – ухмыльнулся Ив, поигрывая ножом. – Конечно, ты! Кто твой хозяин?

– Я не знаю! – отчаянно ответил мужчина. – Я работаю на том острове совсем недавно, меня наняла служба безопасности хозяина этого острова. Я никогда не видел этого хозяина, говорят, он нефтяной магнат. Я работаю садовником и еще иногда помогаю отправлять и получать почту, транспортные пересылки. В такие дни я получаю выходные, как сегодня.

– Кто живет на острове?

– Там живет один парень. Азиатской внешности – то ли японец, то ли китаец. Смазливый такой… и имя у него такое странное… – пленник с силой нахмурился, пытаясь вспомнить. Он понимал, что от того зависит его жизнь.

Ив аккуратно достал фотографию Акутагавы и показал ее мужчине:

– Это он?

– Да! Сейчас он выглядит взрослее, чем на фото, но это несомненно он! – подтвердил араб. – Его имя Аку… Акутагава, кажется.

Ив улыбнулся, неторопливо убирая снимок обратно в куртку.

– Теперь ты мне расскажешь про этот остров, не так ли? – осведомился он, состроив очаровательную гримасу игривого котенка.

Когда несчастный мужчина ответил на все его вопросы, то Ив, удовлетворенно кивнув, встал с корточек. Якудза, поняв маневр, тут же приготовились стрелять, но юноша их остановил:

– Я сам.

– Пожалуйста, прошу вас, отпустите! – взмолился мужчина. – Я все вам сказал!

Ив сделал шаг к нему, крепко схватил за волосы и одним уверенным движением перерезал ему глотку. В горле жертвы забурлило, темная кровь, пенясь, полилась наружу. Ив не сразу отпустил мужчину, он подождал немного, разглядывая его тускнеющее лицо и вылезшие из орбит глаза, и только после этого оттолкнул труп от себя. Поглядев на якудза, юноша все так же очаровательно улыбнулся:

– Ну что ж, идем.






- Вот ты где!

Юки невольно вздрогнул от звука голоса Тэкесимы. Он сидел за маленьким столиком на кухне, угрюмо склонившись над приготовленным Фынцзу сэндвичем, и был настолько погружен в свои раздумья, что не услышал, как на кухню вошли Тэкесима и Ботаник. Одетые в цветастые рубашки и ничем не похожие сейчас телохранителей, они сели за столик рядом с Юки.

– Ты чего здесь сидишь? – поинтересовались парни.

– Госпожа Фынцзу следит за тем, чтобы я ел, – мрачно ответил юноша. – Она думает, что я морю себя голодом. И она сказала, что я не выйду с кухни, пока не съем это.

– А где сейчас госпожа Фынцзу? – удивился Ботаник, оглядывая кухню.

– Не знаю. Вышла куда-то.

– Так что ты сидишь и тормозишь? Ты выброси сэндвич в окно и скажи, что все съел!

– Заткнись, Ботан! – оборвал приятеля Тэкесима, дав ему подзатыльник. – Нечего давать дурные советы! Юки и так стал похож на скелет, а ты ему подсказываешь, как обмануть Фынцзу, которая только добра ему желает!

Раньше Юки бы улыбнулся, но сейчас у него не было совсем никакого настроения. С той ночи, как Юки признался Акутагаве в измене, тот перестал замечать его. Акутагава не разговаривал с Юки, избегал его, при этом никак не намекая на то, что Юки должен уехать. Уже неделю Юки не знал, что думать – Акутагава и отталкивал его, и, в то же время, не отпускал от себя, заперев на этом райском острове, среди этой кричащей роскоши. Юки бесцельно бродил по дому, у него все валилось из рук, он хотел услышать хоть слово из уст Акутагавы, но натыкался на ледяное молчание – и так день ото дня!.. Невыносимо. Изматывающее. Мучительно.

«Что, если Акутагава никогда меня не простит? – думал Юки с замиранием сердца. – Господи, почему он просто не скажет, что думает! Пусть лучше изобьет и пошлет ко всем чертям, чем так молчит! Я не могу больше так! Просто не могу…»

Тэкесима переглянулся с Ботаником и, откашлявшись, начал:

– Мы тут с Ботаном подумали и решили спросить – ты чего с Акутагавой поссорился?

Щеки Юки стали пунцовыми.

– Я не ссорился с ним, – пробормотал он сбивчиво. Поняв, что они имели в виду, он смутился окончательно. – В смысле… То есть, да, я сделал кое-что, что обидело его. Сильно обидело.

– Так сильно, что вы теперь не разговариваете?

– Это он со мной не разговаривает, вы же сами все видите, – отрезал Юки, кусая губы. – Я просил у него прощения, но… Он как будто не слышит меня…

– А ты попробуй поговорить с ним снова! – посоветовал Ботаник, залезая ему в тарелку и отламывая кусок сэндвича. Сунув его в рот, он стал энергично двигать челюстями: – Может, до этого ты плохо с ним разговаривал?

– О чем ты?

– Ты думал, почему ты вообще здесь оказался, Юки? И почему ты до сих пор здесь? – Тэкесима постучал по лбу пальцем. – У Акутагавы сложный характер, но он всегда знает, что делает! Он не отпускает тебя, хоть и сердится, значит, решил выпустить пар и выждать время. Смекаешь, Юки? Короче, ноги в руки и иди к нему, попробуй пробить эту стену снова.

Юки ошеломленно выпучился на него и Ботаника и, недовольный их фамильярностью, воскликнул:

– Почему вы говорите мне это? Вас это не касается.

– Ошибаешься, брат, касается, – сказал Ботаник, доедая остатки его сэндвича. – Когда вы вместе и у вас все хорошо, это значит, что у нас с Тэкесимой меньше работы. Смотрели-смотрели мы на вас, рассорившихся в пух и прах, и решили, что пора вмешаться. Юки, вот мой совет: будь понастойчивей, и, сдается мне, Акутагава таки не выдержит.

Юноша не нашелся, что сказать.

– Акутагава сейчас в библиотеке, – добродушно подсказал Тэкесима.

Юки отодвинул стул и встал из-за стола. Его колени мелко дрожали, пока он шел по коридору к библиотеке: он не знал, что может добавить нового к тому, что уже было сказано. Акутагава не верит, когда он говорит ему «люблю», и не слушает, когда говорит «прости». Скорее всего, сейчас он снова промолчит в ответ на все слова, что осмелится сказать Юки ему. Сейчас опять будет больно!

Когда Юки вошел, то увидел Акутагаву, расположившегося на кушетке с книгой, в его руках дымилась сигарета. Он выглядел все таким же спокойным и уравновешенным, как будто его ничто не волновало. Юки нерешительно остановился на пороге, когда Акутагава поднял на него взгляд.

– Если мешаю, то я уйду, – выдавил Юки, забыв про совет Сугавары быть по-настойчивей.

Акутагава сбросил пепел с сигареты в пепельницу и молча вернулся к чтению книги. Ни «да», ни «нет». Юки закрыл дверь за собой, тихо прошел к креслу и сел в него, разглядывая книгу в руках юноши. Это были «Сравнительные жизнеописания» Плутарха на английском языке.

Юки облизнул губы, пытаясь подобрать новые и более убедительные слова, но сказал, в конце концов, все тоже самое:

– Акутагава, прости меня.

Юноша не посмотрел на него, но Юки заметил, что он больше не читает – взгляд Акутагавы остановился в одной точке. Значит, слушает. Значит, ждет, что Юки скажет дальше.

– Я дурак, я знаю, – продолжил Юки. – Мне нет оправдания. Я не такой, как ты, я… слабый. Мне самому тошно от того, какой я слабый…

– Заткнись, Юки, – Акутагава поморщился и захлопнул книгу.

– Прости меня!

– Заткнись! – повторил Акутагава и посмотрел ему прямо в глаза. – Ты ничего так и не понял?

Юки растерялся от его серьезного, испытующего взгляда:

– Что я должен был понять? – прошептал он. – Что ты будешь презирать меня теперь?

– Что я простил тебя еще тогда, той ночью.

Сердце Юки забилось быстрее после этих слов. Акутагава! Акутагава! Неужели он прощен? Неужели сейчас Акутагава позволит ему приблизиться и поцеловать?..

В недрах дома раздалось несколько отрывистых хлопков, как будто лопались воздушные шарики. Потом что-то загремело на кухне, с шумом и дребезгом опрокинулось, зазвенело. Кто-то закричал в саду. Послышался топот в гостиной и снова отрывистые хлопки, глухие удары и треск… Акутагава вскочил на ноги, побледнев.

В саду началась стрельба – это не выстрелы, а самая настоящая автоматная очередь. Юки вздрогнул от резкого и непривычного звука, понимая – случилось что-то страшное.

– Сиди тут и не выходи! – бросил Акутагава Юки.

Он распахнул дверь и выбежал в коридор.

– Акутагава! – Юки кинулся следом за ним, догнал его в гостиной и схватил за руку. – Я с тобой!

Акутагава смотрел вниз, на пол – там, рядом с антикварным диваном, лежал Тэкесима в луже крови. Одна его рука была вытянута вперед и продолжала сжимать пистолет. Юки прижал ладонь ко рту, чувствуя дурноту.

– Стой здесь, – Акутагава высвободил свою руку и, быстро подойдя к Тэкесиме, присел рядом с ним и прижал пальцы к его шее, ища пульс. – Он жив! Но…

В тот момент из коридора, что вел на кухню, вышел Ив. Он с самым беспечным видом держал в руках пистолет, поигрывая им, как игрушкой, а увидев Юки, расплылся в улыбке:

- Ну здравствуй, Юки!

– Ты?! – только и сумел выдавить ошеломленный юноша.

Ив перевел взгляд в сторону и заметил выпрямившегося Акутагаву. Глаза его тут же вспыхнули:

– Акутагава, я полагаю?




____________________________________






11



– Акутагава, я полагаю? – осведомился Ив с удовольствием.

Снаружи продолжали строчить автоматные очереди. В подсобных помещениях, углубленных в скальную породу, раздавались тугие стуки, как будто кто-то колотил чем-то тяжелым в деревянную дверь. На полу гостиной лежал окровавленный Тэкесима, возле него стоял со сжатыми кулаками Акутагава, Юки замер на середине большой комнаты, пораженный всем происходящим. Ив вальяжно остановился у стены, картинно прижав пистолет к плечу, и не сводил взгляда с Акутагавы.

Тому понадобилось две секунды, чтобы оценить обстановку. Он резко опустился на одно колено, хватая пистолет Тэкесимы и, не поднимаясь, выстрелил в Ива с этой позиции. Юноша рванулся в сторону, в тот же миг уходя из зоны поражения, но Акутагава был готов к этому – его рука сместилась вслед за Ивом, нажимая на спуск снова и снова, и тому пришлось убегать от догоняющих его пуль. Зазвенели разбиваемые пулями сервизы, дорогие вазы и коллекционные статуэтки в стенных нишах. Акутагава, поняв, что сейчас истратит последние пули в обойме, пытаясь подстрелить неуловимого парня, прекратил стрельбу и, не спуская с Ива пистолета, вышел на середину гостиной.

– Тот самый Ив, я полагаю? – осведомился Акутагава в ответ.

Ив гладил ладонью щеку. Когда он отнял от лица руку, то стало видно, что одна из пуль задела его – на щеке осталась обожженная порохом царапинка.

– Очень неплохо, – сказал Ив, облизывая пересохшие губы. – Кто тебя тренировал?

– Сам себя тренировал, – фыркнул Акутагава, он встал так, чтобы спиной загораживать Юки. – С детства приходится отстреливаться от мрази вроде тебя.

Юки как будто дали обухом по голове, он понял, что произошло: Ив один из тех, кто охотится на Акутагаву! Так вот почему тот так лип к нему в школе, был так настойчив! Юки поверил ему, переживал, что того ранили в перестрелке, а сейчас Ив, с пистолетом в руках, здесь – и чья это вина?!

– Что тебе нужно? – спросил Акутагава. – Я не думаю, что у тебя достаточно людей, чтобы справиться со всей охраной на острове. Через несколько минут люди моего отца передавят всех твоих сообщников.

– Я должен доставить тебя к Мидзогучи, – Ив сверкнул жемчужными зубами, улыбаясь. – И тебе придется быть настолько любезным, чтобы последовать за мной. А что до людей твоего отца, то я заберу тебя раньше, чем они смогут сориентироваться в обстановке.

– Давай, попробуй, – процедил Акутагава сквозь зубы. Он держал Ива на мушке.

Ив ухмыльнулся, скользя по его телу взглядом. Затем он резко сорвался в сторону, одновременно вскидывая руку с оружием и нажимая на спусковой крючок множество раз. Но стрелял он не в Акутагаву или Юки, а в потолочное крепление огромной люстры, под которой как раз и стояли двое юношей. Посыпалась пыль, заискрило железо, кусаемое свинцовыми пулями – и от скальной породы, в которую были ввинчены большие шурупы, отвалился кусок. Люстра ухнула, звякнула хрустальными серьгами, сначала накренилась на один бок и, через миг, сорвалась с крепления.

Акутагава успел оттолкнуть Юки в сторону, и тот отлетел от удара к стене, споткнувшись и упав на спину. Потратив на него драгоценное время, сам Акутагава не смог увернуться падающей люстры: она зацепила его тяжелой цепью и опрокинула на колени, ослепив тучей острых осколков, разлетевшихся во все стороны от удара о каменный пол.

– Акутагава! – закричал Юки, увидев, что Акутагава ранен.

Цепь разорвала майку на его спине, распоров кожу и пустив кровь. Акутагава, инстинктивно защищая глаза от поражения осколками рукой, потерял Ива из поля зрения, но уже через секунду он вскочил на ноги и огляделся.

Сильные руки схватили Юки за шиворот, рывком подняли на ноги, а затем крепко сжали его шею, почти перекрывая доступ воздуха в легкие. Пальцы давили на нервные узлы, причиняя боль, а к виску юноши прикоснулось еще горячее после стрельбы дуло пистолета.

– Ш-ш-ш, – проговорил Ив, крепко прижимаясь к Юки сзади. – Не дергайся, мой сладкий, иначе будет еще больнее!

– Отпусти его! – сказал Акутагава, обойдя упавшую люстру и держа Ива на прицеле пистолета. – Отпусти, иначе твои мозги украсят узор этого персидского ковра.

– А может быть, это будут его мозги? – рассмеялся Ив, многозначительно потеревшись щекой о макушку Юки. – Ты считаешь, что у меня не хватит сноровки снести ему голову у тебя на глазах, а? Хочешь проверить?

– Отпусти его, – повторил Акутагава ледяным тоном. – НЕ ЗЛИ МЕНЯ!

– Прости, но у меня другие планы. Я собираюсь прострелить голову нашему милому Юки, если ты не перестанешь в меня целиться. Знаю, это звучит как цитата из дешевого боевика, но ты не оставил мне места для импровизации – тебе придется сделать выбор: или он, или пистолет в твоих руках!

«Пока в руках Акутагавы пистолет, он еще может спастись! – подумал Юки в отчаянии. Как странно быть снова прижатым к этому стройному и сильному телу, но на этот раз не в любовной схватке, а в объятиях убийцы… И как ужасна алчность Ива, устремленная на Акутагаву! – Если он уступит требованиям Ива, все пропало! Нет, этого не должно случиться! Не должно!»

– Акутагава, не слушай… – успел крикнуть Юки, прежде чем Ив так сдавил ему шею, что тот онемел.
 
В глазах Юки заплясали черные пятна от недостатка кислорода, он вцепился пальцами в его руку, царапая и щипая, но Ив как будто и не чувствовал ничего.

– Я же сказал, не дергайся! – Ив бросил на Акутагаву лукавый взгляд. – Ну что, хочешь увидеть его смерть?

Лицо молодого человека исказила гримаса злости в ответ на этот вопрос. Юки никогда еще не видел Акутагаву таким – с покрасневшими глазами, с вздувшимися венами на шее и лице, с судорожно расширяющимися при дыхании крыльями носа. Акутагава был взбешен. Резким движением он отшвырнул пистолет в другой конец гостиной, оставшись безоружным.

«Нет! Это все из-за меня! – ужаснулся Юки. – Нет, нет, нет!»

– Подойди сюда, – приказал Ив. – Ладони сцепи за головой!

Когда Акутагава выполнил его требования, Ив отпустил Юки. Отпихнув от себя задыхающегося юношу, он вскинул руку и что есть силы ударил Акутагаву по голове рукояткой пистолета. Оглушенный ударом в висок, тот покачнулся и рухнул на пол, усыпанный битым хрусталем.

– Акутагава! – всхлипнул Юки, видя, что тот лежит неподвижно с окровавленной головой.

– Стой, где стоишь, – сказал Ив ему. – Или сразу пристрелю.

Не теряя времени, он склонился над юношей и, приподняв, перебросил его, бессознательного, через плечо. С трудом выпрямившись, Ив направился со своей ношей к выходу. Прямо у крыльца его дожидался джип, который тот вывел из гаража и специально подогнал сюда, перед тем как зайти в дом и начать искать Акутагаву.

– Нет! Я тебе не позволю! Не позволю! – Юки, забыв обо всем, кинулся за ним следом. Он выбежал на крыльцо и увидел, как Ив переложил Акутагаву на заднее сидение джипа, а сам собирается сесть за руль. Юки в отчаянии огляделся по сторонам: в садовых зарослях слышались выстрелы, но никого из охраны видно не было. Никто не придет на помощь! Тогда юноша сбежал по ступенькам вниз, вцепился в куртку Ива и закричал: – Не смей трогать Акутагаву!

– Уйди с дороги, – ответил тот коротко, отцепив его руки от себя и крепко сжав их.

– Нет! Нет! – Юки вырвал правую руку из его хватки и кулаком ударил Ива в грудь.

Из горла молодого человека вырвался глухой звук, похожий на сдавленный хрип; он оперся на джип, побледнев и содрогнувшись от приступа боли. Следом за болью пришла ярость: Ив, переведя дыхание, с размаху ударил Юки по лицу. Юношу отбросило на ступеньки, из его носа хлынула густая кровь, а сознание зарябило, готовое покинуть своего обладателя. Ив сделал к Юки шаг, готовый добить его, растоптать, чтобы отомстить за боль, но остановился, кусая губы и прислушиваясь к приближающимся выстрелам и крикам в саду. Развернувшись, он сел в джип, завел мотор и сорвался с места, оставив после себя лишь облако пыли и выхлопных газов.

Юки, сотрясаясь от душивших его слез, с трудом встал на ноги и закричал:

– Помогите! Кто-нибудь, помогите! – кровь хлестала из носа, стекая вниз, на грудь, пачкая футболку, лицо надрывно гудело от удара, но Юки не обращал на это внимания. Он думал только о том, что сейчас Ив увозит Акутагаву. – Помогите хоть кто-нибудь!!!

Крики и выстрелы, только начавшие приближаться к дому, стали вновь удаляться, пока не стали почти неразличимыми. На зов Юки никто не отвечал. Он упал на ступеньки, закрыл лицо руками и горько заплакал. Акутагава! Акутагава! Акутагава!

– Юки! Ты в порядке?

Юки с надеждой поднял голову. По подъездной дорожке, прихрамывая, шел Ботаник, он истекал кровью – одна его рука висела как плеть, лицо все покрыто ссадинами. Юноша вскочил ему навстречу:

– Сугавара! Акутагаву похитили! Его увезли на джипе несколько минут назад. Что делать?!

– Сукины выродки, – пробормотал Ботаник, осторожно прикасаясь к ссадине на своем лице. – Они напали неожиданно, выдрали нас всех, как слабых баб! Заняли ключевые точки по всей территории, начали стрелять на поражение сразу – сняли охрану шутя, с прибаутками… Они все знали, все! Где стоят камеры наблюдения, где дежурит охрана, где стоят датчики сигнализации… Кто-то выдал нас с потрохами этим ублюдкам. Поэтому мы в полном дерьме. Где Тэкесима?

– В доме. Он ранен и без сознания.

– Тогда тебе придется помочь мне, – парень кивнул на дом и стал подниматься на крыльцо. – Нужно немедленно связаться по рации с береговой охраной. Они вышлют подмогу и известят местные власти, чтобы те заблокировали аэропорты, сухопутные и водные пути. Идем!

Юки поспешил за Ботаником. Но тут вдали, за скалистым пиком, что-то утробно грохнуло, прокатившись эхом по окрестностям и медленно стихло. Затем грохнуло снова и снова. В синее небо потянулся черный коптящий дым. Сугавара, остановившись у входа и внимательно прислушавшись, вдруг витиевато выругался.

– Что это? – Юки посмотрел на него.

– Похоже, они взорвали вертолеты. Теперь мы отрезаны от большой земли.





– Его нужно как можно быстрее отвезти в госпиталь! – сказала Фынцзу, с тревогой вглядываясь в восковое лицо Тэкесимы.

Его переложили на диван и перевязали раны, но он так и не пришел в себя.

– Вертолеты с большой земли уже летят сюда, – ответил на это Ботаник. Занятый переговорами по рации, он, хромая, ходил по гостиной туда-сюда, изредка поглядывая на раненого компаньона. Юки, сгорбившись, сидел в кресле, ожидая новостей.

Фынцзу, обтерев горячий лоб Тэкесимы влажной тряпкой, отправилась помогать другим раненым, которых насчитывалось уже с дюжину – у всех были пулевые ранения. Пострадали в основном охранники, так как преступники в них стреляли намеренно, желая устранить помеху. Китаянка, имея под рукой только аптечку, прижигала и перевязывала раны; тем, кому было особенно больно, она вкалывала новокаин. Сама Фынцзу не пострадала: когда началась стрельба, она находилась в погребе, что был устроен под скалой, перебирая корзины с фруктами, и кто-то из нападающих просто захлопнул дверь в подземелье. Желая выбраться оттуда, китаянка колотила в дверь деревянным табуретом, но так и не смогла выйти самостоятельно – ее выпустили уже после того, как преступники скрылись с Акутагавой, а на вертолетных площадках прогремели взрывы. Известно также было, что еще около десяти человек, работающих на Коеси Мэриэмона, лежат убитыми – в окрестностях дома и садовых зарослях; сейчас те охранники, что не пострадали вовремя перестрелки, подтаскивали их трупы к заднему двору.

Ботаник, чья левая рука была сейчас на перевязи, нажимал на кнопки рации – каждые пять минут он получал отчеты о поисковых работах на большой земле. По объявленному плану-перехвату полиция уже блокировала ближайшие аэропорты, вокзалы, установила заставы на дорогах. Лицо Ботаника была мрачно. Он уже связался с Коеси Мэриэмоном, сообщив тому, что его сына похитили. Телохранитель не удивился тому, что услышал, когда первый приступ ярости у отца Акутагавы прошел:

«Если с ним что-нибудь случится, вы все – ВСЕ! – будете казнены! Мне плевать, кто виноват, а кто не виноват! Всех перевешаю, как собак!»

Оставалось надеяться, что все еще поправимо, что далеко похитители уйти не сумеют. Но то, насколько хорошо была спланирована операция похищения, оставляло мало надежд на то, что похитители внезапно где-то допустят ошибку. Они подплыли к острову на катере, незаметно высадились на берег, окружили усадьбу и атаковали охрану. Уходили преступники уже на двух позаимствованных вертолетах, а остальные взорвали, чтобы выиграть время. Отличный план, черт бы их всех подрал!..

Ботаник старался не смотреть на Юки. Тот сидел, тупо разглядывая пол, и изредка шмыгал распухшим носом. Когда его о чем-то просили, он тут же вставал и помогал, но взгляд у Юки был пустым, безжизненным, какой бывает у человека, пребывающего в сильнейшем психологическом шоке. Этот взгляд означал, что Юки думает о худшем, что может с Акутагавой произойти.

Наконец, прибыли вызванные с суши вертолеты. Ботаник сразу же распорядился о том, чтобы на них увозили тяжелораненых. Тогда же по рации пришло сообщение, получить которое телохранитель боялся больше всего:

– Докладываю. Они воспользовались тем же аэропортом, что и мы. Полиция не успела перехватить самолет – он уже был на взлетно-посадочной полосе. Самолет ушел в воздушное пространство. Это почтовый транспортник, вроде бы зарегистрированный на израильскую фирму. Сейчас службы воздушного контроля пытаются отследить траекторию полета…

Телохранитель устало прикрыл глаза, чувствуя безысходность.

– Идиоты, - пробормотал он. – Почему они опоздали? Если самолет уже в воздухе, он может лететь куда угодно. Если их вожак действительно так умен, то он с легкостью запутает следы! На Ближнем Востоке множество частных и незарегистрированных аэростоянок, где можно нанять «черный» самолет: там он просто сделает пересадку, и никто не отследит, куда они направились! Здешний аэропорт был последней надеждой! Идиоты… Идиоты…

Он почувствовал, что кто-то стоит рядом и, оглянувшись, увидел подошедшего к нему Юки. Юноша едва сдерживал слезы – он все слышал.

– Что же теперь будет? – прошептал он. – Сугавара, что же будет? Ведь… ведь они не отпустят Акутагаву живым, не так ли?

Ботаник хотел бы солгать что-нибудь, чтобы приободрить Юки, но у него самого не было сил на притворство и пустые надежды.

– Мидзогучи –бывший друг Коеси Мэриэмона, а бывшие друзья – это самые изощренные враги, – сказал он. – У него много счетов к старику. Его не интересуют деньги, его интересует месть. Он постарается использовать полученный козырь на полную катушку, ведь терять ему все равно уже нечего.

Юки закусил губу и схватился за голову. Он согнулся пополам, словно у него резко заболел живот, и закричал:
– Акутагава!.. Это я виноват! Это моя вина! Господи, это я виноват!!! – он кричал так, словно его резали ножом, словно он испытывал мучительнейшую боль. – Это я виноват! Я один! Господи, почему я не умер, почему?...

Потрясенный этой сценой телохранитель кинулся к нему, схватил за плечи, но Юки, рыдая, оттолкнул его. Ботаник все же отвел его к креслу и усадил, пытаясь хоть как-то успокоить. Юноша не слышал его, он вообще ничего уже не слышал – его трясло, как эпилептического больного. Юки думал о том, что это он привел Ива к убежищу Акутагавы. Юки думал о том, что Акутагава ради него отшвырнул пистолет и позволил оглушить себя ударом. Если бы Юки не было там, Акутагава не дал бы себя в обиду, Ив не добрался бы до него!

– Акутагава! Зачем ты сделал это?! Зачем?..

Ботаник обнял его, крепко прижав к груди, будто маленького ребенка. Юки бился в его руках, кричал сквозь слезы, пытался вырваться, но потом сдался, обмяк и прижался к нему, обессиленный и потерянный. Он уже не кричал, голос его сел и охрип, он только повторял одно и тоже слово:

– Зачем? Зачем? Зачем?..






В Токио была ночь.

Коеси Мэриэмон трясущимися руками прикурил и как можно глубже затянулся сигаретным дымом. Никотин не помогал, не успокаивал, только усугублял отчаяние. Принять бы что-нибудь покрепче, но нельзя – нужно находиться в трезвом рассудке и твердой памяти.

– Акутагава! – прошептал он имя единственного сына в пустоту.

Сидеть в кресле было невыносимо. Коеси поднялся на ноги и принялся мерить шагами кабинет в здании, принадлежащем «Ниппон Тадасу». Часы тикали. Время шло. С того момента, как ему сообщили о похищении сына, прошло уже четыре часа. Коеси в одночасье поставил весь подвластный ему преступный мир на уши, требуя найти Мидзогучи, но на сей раз требование было подкреплено чем-то большим, чем просто авторитет Мэриэмона как главы централизованного преступного сообщества борекудан:

– Передайте эти слова всем! Тот, кто достанет мне Мидзогучи, получит небывалое вознаграждение, – сказал он, собрав в своем кабинете всех влиятельных оябунов якудза и их главных помощников. – Передайте, что я даю за Мидзогучи десять миллионов долларов. Передайте, что я всегда держу свое слово! Поднимите немедленно всех тех, кто от вас зависит, – всех, кто на вас работает, кто с вами связан! Пусть каждый рэкетир, каждый сутенер, каждый драгдилер, каждый вышибала, каждый шулер, каждая шлюха – от элитных до последней потаскухи, каждый обдолбанный торчок, каждый извращенец и маньяк, который покупает у вас товар, – каждый пусть знает, сколько я готов заплатить! Пусть эти люди узнают, что могут в одно мгновение превратиться в миллионеров, стоит только им помочь мне, Коеси Мэриэмону! Идите и исполняйте!

И ночной преступный мир ожил, взбудораженный слухами о неслыханных деньгах, предлагаемых главой японских якудза за информацию о своем враге. Об этом говорили всюду и все без исключения. Людские глаза алчно загорались, губы пересыхали от волнения, а память отчаянно напрягалась в поисках ответов на вопросы. Десять миллионов долларов от якудза!

Время шло. Коеси регулярно докладывали о новостях, но пока ничего полезного не всплывало. Непроверенная или фальшивая информация – пустышки. А время шло… Когда миновал шестой час с момента похищения, Коеси не выдержал и стал поглощать коньяк, пытаясь справиться с одолевающим его страхом. Когда миновал восьмой час, он сел за свой рабочий стол, закрыл лицо руками и заплакал.

Он с дрожью вспоминал то, другое похищение. Когда он не сумел защитить жену и сына от корейцев. Он помнил, как их искали четыре дня, и эти четыре дня стали для него воплощенным адом. Он не знал, живы они или мертвы. А потом Кэйко и Акутагаву нашли… Она уже была серой, распухшей и пахла кислым подгнивающим мясом – вокруг ноздрей Кэйко и в ее глазницах уже развелись мелкие опарыши. В жизни Коеси было всякое до того момента: ему приходилось убивать людей и он видел немало трупов, но тогда его замутило, ему стало плохо. Акутагава, просидевший в ящике с трупом несколько суток, был бледен и молчалив, и Коеси больше всего на свете тогда боялся посмотреть сыну в глаза. Он просто упал перед ним на колени и прижал к себе, не в силах сказать что-либо… Он чувствовал, как в груди сына бьется сердце, чувствовал, что тот жив – жив, несмотря ни на что! – и тогда поклялся, что никто больше не причинит ему вреда, никто не обидит, не заставит вновь пройти через этот ужас! Но это случилось вновь!

И вот истекает девятый час с того момента, как Акутагава оказался в руках похитителей. И нет никаких обнадеживающих новостей, нет ни единого лучика надежды. Молчание. Неизвестность. Обреченность.

– Акутагава, где же ты сейчас? – с мукой в голосе шептал Коеси Мэриэмон, всесильный глава японской мафии.




_________________________







12





…Тяжело дышать.

Темно. Какие-то звуки проникают сквозь эту душную тьму – лохмотья чьих-то фраз, обрывки слов, шаги и лязгающие стуки. Все это слышится как будто из-под воды, перемешанное с тряской, – Акутагаву то мелко подбрасывало, то кидало на дощатые стены, которые сжимали его всюду: и внизу, и сверху, и с боков…

Еще не очнувшись окончательно, а только-только всплыв со дна беспамятства к поверхности сознания, Акутагава понял, что находится в ящике. Он был узок и короток юноше: ноги лежали полусогнутыми, низкая верхняя доска нависала над головой, словно крышка гроба – приподняв голову, Акутагава стукнулся об нее лбом. Открыв глаза, юноша осторожно перевел дыхание, чувствуя, что воздух в ящике спертый, наполненный углекислым газом, который выделялся от его же дыхания. Кровь пульсировала в голове, давила на мозг, вызывая боль.

Сколько он уже лежит в этом ящике? Судя по тому, как затекли суставы, – несколько часов минимум. Руки связаны за спиной, и в них уже давно нет нормального кровообращения – Акутагава едва их чувствовал. Он повернулся чуть на бок, пальцами ощупывая узлы на запястьях, но руки были стянуты веревкой так хорошо, что развязать их здесь и в такой позе просто немыслимо. Юноша постарался лечь как можно удобнее, чтобы ослабить давление на затекшие конечности, помимо этого давали о себе знать ушибленная спина и гематома на голове – там, куда пришелся удар рукояткой пистолета.

Он помнил, как уже приходил в себя, – это случилось, когда они летели на вертолете. Акутагава слышал характерный звук работающих лопастей и свист воздуха за бортом летающей машины. Руки у него уже были связаны, а голова лежала на коленях у кого-то. Когда над Акутагавой раздался голос Ива, тот понял, что это были его ноги:

– Похоже, очухался. Давайте хлороформ, иначе он доставит нам неприятности.

Акутагава не успел даже разлепить веки, как к его лицу прижали тряпку, источающую терпкий и сладковатый запах. Вдохнув его, он снова провалился в цепкие объятия обморока. И вот теперь его транспортируют куда-то в ящике, словно он был животным или неодушевленным предметом.

Ящик снова встряхнуло. Акутагава прикрыл глаза, заставляя себя контролировать дыхание: нельзя дышать слишком быстро и глубоко, иначе он начнет задыхаться здесь; в ушах итак шумит от недостатка кислорода и головной травмы. Надо постараться расслабиться, несмотря на неудобства и боль.

– Акутагава… – раздался в темноте ящика женский голос, надрывный и осипший от страха. Это был голос его матери. – Акутагава… Где ты? Где ты? Дай мне свою руку…

В этот миг Акутагава оказался в другом ящике – размером побольше, пахнущем плесневелой сыростью и землей, темнота в нем была гуще и холодней. Похитители похоронили его и мать в этом ящике, закопали в землю. Семилетний Акутагава на корточках подполз туда, откуда слышался голос, и нащупал женскую руку. Она была холодной, покрытой липким потом, дрожащей, он сжал руку в своих ладонях, пытаясь прогнать могильный холод, уже забравшийся несчастной женщине под кожу. До этого мать так долго лежала без чувств, что он уже решил – жизнь вот-вот покинет ее. Но она очнулась!

– Мама! – зашептал Акутагава. – Мама, я здесь.

Услышав его голос, она снова заплакала – бессильно, устало, измученно. Акутагава прижал голову к ее груди, стараясь передать ей свое тепло, стараясь успокоить.

– Не плачь, мамочка! Хочешь водички попить? У нас ведь осталась водичка…

– Не надо, оставь себе, – прошептала Кэйко сдавленно. – Мне уже не надо. Мне недолго осталось, знаю, что недолго… Ты лучше обними меня покрепче. Я люблю тебя, сынок.

– А я тебя, мама!

Она несколько раз провела ладонью по его голове, неуверенно, словно рука потеряла чувствительность.

– Акутагава, ты не ругай папу. Не сердись на него за то, что произошло, и что еще, возможно, произойдет. Пообещай мне.

– Я обещаю, – ответил он. – Клянусь.

– Вот и молодец… – она закашлялась, а Акутагава продолжал обнимать ее. Отстранив сына, мать сквозь слезы вновь заговорила: – Акутагава, помнишь, как мы с тобой ходили в храм Сэнсодзи и слушали монаха, читающего священные свитки? Тебе ведь так нравилось туда ходить… Ты помнишь?

– Да, – сказал он. – Ты говорила, что без веры в высшие силы человек жалок и потерян. Ты говорила, что тот, кто не утруждает себя знанием Священных Книг, всего лишь растение, а не человек. Ты хотела, чтобы я знал эти Книги.

– Да, именно. Ты помнишь о свитках Падмасамбхавы – великого тибетского гуру, не так ли? Помнишь «Бардо Тхедол»?

– Конечно.

– Перескажи мне их как помнишь. А я послушаю, – попросила, задыхаясь, мать.

– Но, мама… это же книга мертвых! – возразил Акутагава. – Эти свитки читают мертвым, чтобы указать им путь в преисподней и помочь избежать встречи с демонами, пожирающими души. Нельзя читать эти строки тем, кто жив…

– Прошу тебя, просто говори! Говори… – перебила его Кэйко судорожно, и тогда Акутагава все понял.

Он заплакал. Потом, пересиливая себя, заговорил:

– О, высокородная, внемли… Сейчас ты ощутишь Сияние Ясного света Чистой Реальности. Узнай его! О, высокородная, твой теперешний разум, истинная природа которого есть пустота, который не имеет ни формы, ни цвета, ни свойств, пустой по природе своей, – и есть сама Реальность, Всеблагой Отец… Твой собственный разум сейчас есть пустота, но пустота сия не есть пустота ничего, но истинно разум – незамутненный, сияющий, волнующий и блаженный – само сознание, Всеблагой Будда… Всеблагой Будда…

Дыхание женщины шумно оборвалось, провалилось в ее тело – она захрипела, потом, вытянув руки вдоль своего тела, замерла навсегда. Голос Акутагавы сорвался, превратившись во всхлипы, когда он понял, что сердце матери больше не бьется, но он продолжал говорить и говорить:

– …Когда кончается отпущенный человеку срок, оставшиеся в этом мире друзья ему не помогут. Когда он будет блуждать один в Бардо – о, Боги, мирные и гневные, проявите силу своего сострадания и рассейте Мрак Неведения. Когда душа будет блуждать в одиночестве, разлученная с любящими друзьями, когда явятся пред нею видения лживых мыслеформ – пусть Будды, проявив силу своего божественного сострадания, сделают так, чтобы не было у души ни трепета, ни страха в сумрачном царстве Бардо… Пусть душа окажется в совершенном состоянии Будды…

Потом он перестал плакать, и больше ни одна слезинка не выкатилась из его глаз, хотя просидел он в ящике еще долго. Акутагава не знал, будет ли жить, будет ли вызволен из могилы или же умрет рядом с матерью, но тогда он разучился плакать раз и навсегда…

– Акутагава!... – теперь его звал не голос матери, а другой, юный и мальчишеский. – Акутагава, где ты?!

– Юки… – прошептал Акутагава, открывая глаза.

Ящик в очередной раз подбросило, юноша невольно стукнулся головой и поморщился. Крышка затрещала, затем открылась, и свет ослепил Акутагаву – он зажмурился, не в силах разглядеть лиц людей, склонившихся над ящиком.

– Похоже, Спящий Красавец проснулся-таки, – злорадно произнес грубый мужской голос.

– Вытаскивай его, – откликнулся второй голос, который слегка картавил. – Приказано же дать ему размяться, когда он очнется. Да я и сам вижу, что он уже все бока себе отлежал!

– Сейчас я с удовольствием помогу ему размяться! – расхохотался первый голос. – Иди-ка сюда, милок!

Схватив юношу за плечи, мужчина заставил его подняться и сесть, а потом, подхватив подмышки, вытащил из деревянного ящика. Акутагава, встав на затекшие ноги, тут же покачнулся и невольно осел, оперевшись на удерживающего его мужчину. Тот толкнул его на штабели ящиков и коробок, которыми было забито помещение.

Акутагава, несколько раз моргнув и полностью восстановив зрение, быстро огляделся по сторонам. Это был грузовой отсек самолета, судя по вибрации пола и характерному гулу турбин сейчас самолет находился в полете. Напротив него стояли двое мужчин: один был худощавый и лысоватый, другой – настоящий громила, с пудовыми кулаками и татуированной бычьей шеей. Громила, глядя на Акутагаву, мерзко улыбался, показывая золотые зубы.

– Что, хочешь размяться? – спросил он, медленно оглядывая юношу с ног до головы. – Что молчишь? Давай, не стесняйся, говори! Здесь твоего поганого папочки нет, никто ведь тебе не поможет. Понял?

Акутагава молчал, глядя на мужчин прямо и не выражая никаких эмоций.

– Ишь, какой гордый! – заметил лысый мужик. – Похоже, Кен, он считает нас с тобой дерьмом, с которым и разговаривать-то западло!

– А я этому зазнайке вот что покажу! – громила по имени Кен вытащил из-за пазухи пистолет. – Что скажешь, нравится? Вот возьму и пристрелю тебя, как паршивого пса, а затем выброшу где-нибудь, и никто твой труп не найдет. Даже твой всесильный папаша – и тот не найдет!

– Нет, не пристрелишь, – усмехнулся вдруг Акутагава.

– Почему это?!

– Потому что у тебя кишка тонка, вот почему, – ответил юноша презрительно.

Громила Кен зарычал от бешенства, схватил его за плечо и сунул под нос дуло пистолета, но не добился желаемого – на лице Акутагавы не появилось страха или смятения. Он был оскорбительно спокоен, словно и не находился сейчас в руках врагов. Кен, помахав перед его лицом оружием и поняв, что это не действует, замахнулся на Акутагаву.

– Ты что! – попытался вмешаться лысый мужик. – Нам сказали приглядеть за ним, а не избивать!

– Какая разница? – ухмыльнулся Кен. – Он же все равно уже не жилец!

Он ударил юношу по лицу. Акутагава, пытаясь удержаться на ногах, повалился на ящики, связанные руки мешали ему. Громила схватил его за ворот, подтянул к себе и снова ударил, на этот раз кулаком в живот. Акутагава упал на пол и ударился головой о какое-то стальное крепление самолета; его мозг тут же стрелой пронзила боль, а в глазах ненадолго потемнело.

– Что, сучонок, съел?! – продолжал Кен. – Как теперь запоешь, а? На тебе еще, на!

Он с силой пнул юношу в живот, потом еще раз. Акутагава скорчился от боли, но не издал ни звука.

– Смотрите, пожалуйста! - громила нагнулся над ним и схватил его за волосы. – Настоящий самурай! Упирается, достоинство пытается сохранить… Ну ничего, и на самураев найдем управу. Давай-ка я разомну тебя как следует!

Он заставил юношу встать и снова подтолкнул на ящики.

– Постой на стреме, чтобы сюда кто не заглянул, – повернулся громила Кен ко второму мужику. – Я ему быстро целку разомну, чтобы знал, с кем имеет дело, – и, видя, что тот еще колеблется, он добавил: – Ладно, потом я постою на стреме, если тебе тоже хочется. Ну, время-то идет!

– Хорошо. Давай только быстро, – лысый подошел к двери-купе и остановился там, настороженно поглядывая в щелку.

Кен повернулся к юноше, растягивая губы в похотливой улыбке, которая через мгновение захлебнулась болью. Руки у Акутагавы были связаны, а вот ноги – свободны; откинувшись на ящики за своей спиной, он ударил громилу стопой в лицо. Носовой хрящ у Кена хрустнул, а сила удара отбросила его к дверям, прямо на стоявшего там лысого мужика. Перегородка жалобно затрещала, дверь звякнула.

– Сука! – Кен ошеломленно прикоснулся к разбитому лицу, потом вскричал: – Я тебе сейчас точно что-нибудь отстрелю, говнюк поганый! Я…

– Ты что такое творишь, падаль?! – раздался хриплый голос, громила Кен замер, услышав его. На пороге стоял Ив – зеленые глаза на его бледном лице пылали яростью. Он перевел взгляд с Кена на Акутагаву, а потом обратно.

– Он меня ударил! – попытался оправдаться громила.

Ив сделал к нему шаг и неожиданно врезал кулаком по печени мужчины. Хрюкнув, тот согнулся пополам и отшатнулся к стене. Ив, тяжело дыша, прошипел:

– Разве я не сказал, что ни один волосок не должен упасть с его головы! Разве я не сказал этого?! Тебе непонятен человеческий язык, ты, тупая скотина?! Зачем ты бил его?!

– Я не бил! – просипел Кен, за что получил второй удар – уже ногой в пах. Застонав, он упал на колени.

Ив оглянулся на лысого мужика, вжавшегося в стену в тщетной надежде, что разгневанный молодой человек не заметит его присутствия здесь.

– Он хотел изнасиловать мальчишку, а тот его ударил, – тут же сдал своего подельника он.

– Заткнись, идиот! – закричал на него Кен, выпрямляясь. – Ничего я такого не хотел. Просто собирался проучить этого богатенького сукина сына, чтобы не зазнавался. Ведь какая разница, Мидзогучи все равно его шлепнет – все это знают!

Ив смотрел на него, прищурившись. Для любого другого человека, который хоть немного его знал, это был очень дурной сигнал. Но громила Кен не только мало что слышал об Иве, но и был крайне недалеким человеком, поэтому и продолжил говорить, изливая возмущение:

– И вообще, нашелся тут, вожак стаи! Чего ты раскомандовался, парень? Подставил свою сахарную задницу Мидзогучи и стал тут главным, да? Да знаешь, что я… – он не закончил фразу, потому что нож пропорол ему горло. На пол закапали крупные капли крови. Хрипя, издавая булькающие звуки и нелепо взмахивая руками, Кен привалился к стене, выпученными глазами глядя на своего убийцу.

– Я не люблю, когда со мной так разговаривают, – произнес Ив и повернул нож, расширяя рану, а затем выдернул его; громила тяжело сполз на пол.

Акутагава молча наблюдал за происходящими событиями, только выступившие на щеках желваки выдавали его напряжение. Ив вытер лезвие об труп, затем сложил нож и сунул в карман джинсов. Поднявшись, он, не сводя глаз с Акутагавы, приблизился к нему.

– Он разбил тебе нос, – сказал Ив и протянул руку, чтобы дотронуться до его лица кончиками пальцев. Акутагава отстранился, давая понять, что не хочет этого прикосновения. Ив медленно опустил руку. Потом он, обращаясь к лысому, сказал: – Прибери здесь, «мусор» выброси за борт.

Вновь взглянув на Акутагаву, Ив усмехнулся:

– Ты ведь понимаешь, что мы находимся в полете. Сбежать отсюда ты не сможешь, разве что у тебя вдруг вырастут крылья. Поэтому предлагаю тебе не рыпаться и делать все так, как я скажу. Иначе, если ты начнешь буянить, мне придется снова засунуть тебя в этот ящик. Что скажешь? Договорились?

Акутагава, помолчав, ответил:

– Договорились.

– Пойдем, – Ив сжал его плечо, помогая ему удерживать равновесие – самолет изредка встряхивало. Акутагава последовал за ним.

Ив провел Акутагаву по коридорчику из грузового отделения в комфортабельный салон возле пилотской кабины. Акутагава, быстро сориентировавшись, понял, что самолет транспортный, где большую часть занимают именно грузовые отсеки. Видимо, они сунули его в ящик, затащили в трюм под видом груза – чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Все вон отсюда, – приказал Ив бандитам, сидевшим в салоне. – Отправляйтесь в хвост и сидите там.

Те, недовольные, поднялись с мягких кресел. Они не осмелились ему возразить, что не ускользнуло от внимания Акутагавы. Он проводил своих похитителей задумчивым взглядом. Когда все вышли, оставив юношей одних, Ив вытащил нож и раскрыл его:

– Давай сюда свои руки, – сказал он Акутагаве.

Когда тот повернулся к нему спиной, Ив перерезал веревки, стягивающие ему руки. Акутагава расправил наконец плечи, слегка морщась от неприятных ощущений в затекших мышцах. Ив разглядывал его.

– Иди умой лицо, – произнес он негромко. – Оно у тебя слишком красиво, чтобы пачкать его кровью. Туалет рядом с кабиной пилота. Даю три минуты.

Вернувшись из туалета, Акутагава сел в кресло, растирая себе запястья – стремясь быстрее восстановить нормальный кровоток и вернуть конечностям привычную чувствительность. Ив продолжал стоять.

– Знаешь, в жизни ты выглядишь еще лучше, чем на фото, – заметил он.

Акутагава посмотрел на него снизу вверх, и Ив, увидев этот взгляд, выдохнул:

– Вот это глаза!.. Ты злишься на меня, не так ли?

– Что с Юки? – спросил его юноша. – Что ты сделал?

Ив как будто не сразу понял его – словно он и забыл об Юки. Но, сообразив, о чем идет речь, он насмешливо улыбнулся и сел в кресло рядом с Акутагавой.

– Ты так переживаешь за него? Как это мило. Ну а если с ним что-то случилось, что ты мне сделаешь, а?

– Убью, – коротко сказал Акутагава, поглядев ему в глаза.

– Ясно, – Ив продолжал улыбаться. – Раз ты так серьезен… Я отвечу на твой вопрос, если ты сначала ответишь на мой. Договорились?

– Я не играю в эти игры, – отрезал тот.

– Зато я играю. А раз так вышло, что я хозяин ситуации, значит, и ты тоже будешь играть, – рассмеялся юноша. – Скажи мне… Скажи, потому что меня это интересует с того момента, как я занялся твоими поисками… Когда тебе было семь, тебя похитили вместе с матерью, и она не пережила этого. Ты сидел под землей рядом с ее разлагающимся трупом и не сошел с ума, хотя любой нормальный ребенок хоть немного да повредился бы в рассудке. Когда тебя вытащили, то ты попросил отца позволить тебе присутствовать на казни главаря той корейской мафиозной группировки. И вот мой вопрос: тебе понравилось наблюдать за тем, как их убивают, а?

Акутагава с минуту безмолвно смотрел на него, потом вдруг рассмеялся – тихо, угрожающе.

– Ты действительно хочешь знать? Тогда ты неправильно задал вопрос. Тебе следовало спросить меня, понравилось ли мне убивать того корейца? Я могу сказать: понравилось, я чувствовал удовлетворение от мести. Он убил мою маму, а я вышиб ему мозги тридцать восьмым калибром. Все было по-честному. Ну а отец, конечно, постарался, чтобы никто не узнал, что это сделал я.

– Это правда? – глаза Ива заблестели. – Тебе было семь лет, и ты не испугался убийства?

– Это была казнь. Я же сказал, что все было по-честному – око за око, зуб за зуб. Почему я должен бояться справедливости? – пожал плечами Акутагава. – Так что с Юки?

Ив раздраженно завел глаза к потолку, но ответил:

– Немножко потрепан, но жив. Не переживай о нем. О себе лучше думай, потому что это ты в полном дерьме, а не он.

Самолет тряхнуло, и Ив судорожно закашлялся, прикрыв рот рукой, но все равно было видно, что на его губах выступила кровь. Он вообще был слишком бледен, на висках у него то и дело выступали крошечные капли пота, дыхание становилось то учащенным, то замедленным – перелет давался ему нелегко. Достав пузырек с обезболивающим, он залпом проглотил несколько, затем, подумав, протянул таблетки Акутагаве:

– У тебя, наверное, чертовски болит голова. Будешь?

Юноша взял пару и бросил в рот. Лекарство было хорошим – вскоре тик в голове унялся, ноющие мышцы притихли. Акутагава откинулся на спинку кресла под пристальным взором Ива, затем, отметив, что тот все не отводит от глаз, заговорил с ним:

– Покурить бы сейчас.

Ив протянул ему сигаретную пачку. Акутагава сунул сигарету в рот и прикурил от протянутой зажигалки, Ив тоже закурил – но приступ кашля вынудил его отказаться от этой затеи. Акутагава курил не спеша, с удовольствием затягиваясь, внешне выглядя расслабленным.

– Как ты меня выследил? – спросил он, повернув голову к Иву. – Должен признать, что не каждый способен сделать то, что сделал ты.

– Это почти комплимент, – Ив, состроив удивленную мордашку, склонил голову набок. – Но это было легко, если не считать того, что люди Мидзогучи послучайности подстрелили меня. Сначала я вышел на Садзабуро, потом на Юки. Юки был подарком судьбы – он так простодушен, что не мог даже скрывать своих чувств в отношении тебя. Он хранил твои вещи, твои письма – хотя разумнее было бы от них избавиться… Письма выдали и тебя с головой, и я понял, что на ваших чувствах можно отлично сыграть. Люди Мидзогучи распустили слухи о том, что Юки якобы собираются похитить и пытать, а Коеси Мэриэмон и ты заглотили наживку. В ту ночь я переспал с Юки, а когда его не было утром в комнате, повесил на него два «жучка»-ретранслятора, один из которых был активным, а другой…

– Рецессивный ретранслятор, – закончил за него Акутагава и поморщился. – Теперь понятно. Люди моего отца – сплошные идиоты.

– Рад, что ты это понимаешь, – хмыкнул Ив. – Ну а после того, как я активировал второго «жучка», он указал мне на маленький транспортный аэропорт. Там все-таки кто-то додумался снять с Юки маячок, и мне понадобилось еще немного времени, чтобы найти одного очень разговорчивого араба, который, к моему удовольствию, работал на твоем острове. Он был так любезен, что ответил на все мои вопросы. Ну, а дальше, собственно, дело техники… Ты злишься на Юки?

– За что?

– За его наивность.

– За это я его люблю, – ответил Акутагава, бросая окурок в специальную пепельницу у кресла и беря новую сигарету. – А как вы ушли от погони?

Ив не сразу заговорил. Услышав слово «люблю», он перестал делать вид, что этот разговор его веселит – теперь он смотрел на Акутагаву без тени усмешки. Облизнув губы, Ив после паузы произнес:

– Твое отношение к нему не изменилось, несмотря на то, что он спал со мной? Почему ты не отреагировал, когда я только что упомянул об этом в своем рассказе?

– Потому что это уже позади. Я решил, что лучше забыть все. Тем более сейчас.

– Потому что ты похищен и не знаешь, останешься ли в живых?

– Нет, потому что увидел тебя, – на губах Акутагавы мелькнула тень улыбки. – Наверное, Юки действительно было трудно устоять. Плюс твои методы.

– Вот это действительно комплимент! – расхохотался Ив, услышав его слова. – И насчет методов ты прав. Если бы не доза афрозидиака, Юки бы послал меня к черту тем вечером и ни за что не лег бы под меня. Он ведь по тебе с ума сходит.

Акутагава выдохнул сигаретный дым и, не глядя на него, покачал головой:

– Сукин ты сын.

– Знаю.

Воцарилось молчание, затянувшееся минут на десять-пятнадцать. Они просто сидели рядом друг с другом, объединенные замкнутым пространством салона и звуком работающих снаружи турбин. Наконец, Акутагава нарушил тишину:

– Если уж поедаешь меня своими зелеными глазами, при этом говори что-нибудь.

– Чтобы ты не чувствовал неловкости? – фыркнул Ив.

– Нет, просто надеюсь, что так ты скорее подавишься, – последовал ответ, вызвавший новую волну веселья у Ива. – Так как вы ушли от погони?

– Очень просто. Мы взяли два ваших вертолета, остальные взорвали. Самолет уже ждал на взлетно-посадочной полосе – полиция не успела перекрыть нам дорогу. Мы спокойно взлетели. В Кувейте мы сели и сменили самолет, потом сели в Киргизии и снова поменяли транспорт и документы, а ты все это время был без сознания. Сейчас мы направляемся в Японию.

– Неплохо придумано, – заметил Акутагава задумчиво. – У тебя настоящий талант.

– Еще немного твоих комплиментов, – ответил на это юноша, – и, честное слово, я научусь краснеть.

– Сколько тебе платит Мидзогучи?

– Ты хочешь знать, сколько я стою, да? – Ив игриво прикусил губу, он сел так, что его колени почти касались ног Акутагавы. – Ты хочешь купить меня? А если я не продаюсь, что тогда?

Акутагава посмотрел ему прямо в глаза:

– Не продаешься? Уже интересно. И чем же тебя так привлекает Мидзогучи?

– Ты решил, что тут дело в Мидзогучи? В этом старом извращенце, которому не хватает ума жить в мире с таким могущественным человеком, как Коеси Мэриэмон?

– Тогда в чем же дело?

– В убийствах. В возможности убивать, – рассмеялся Ив. – Ты говоришь сейчас с маньяком, Акутагава! Не деньги и не идея держат меня рядом с Мидзогучи. У него есть проблемы, и он хочет их устранить, а я получаю от процесса устранения удовольствие, вот и все. Когда его проблемы перестанут отвечать моим потребностям, я найду другого заказчика с проблемами. А такой человек, как Коеси Мэриэмон – с его рангом, авторитетом, властью, уже не нуждается в тех методах, которые люблю я. Поэтому мне нечего ловить ни у тебя, ни у твоего папочки. Поэтому я доставлю тебя к Мидзогучи, чтобы он распорядился тобой.

Акутагава выслушал его спокойно, потом так же спокойно прикурил очередную сигарету. Ив ждал от него ответа, комментария, чего-либо, но реакции не последовало. Тогда юноша добавил с более угрожающей интонацией:

– Если ты думаешь, что тебя может что-то спасти, то ошибаешься. Ты в ловушке и тебе не спастись.

Акутагава молча курил.

– Почему ты молчишь, черт возьми? – не выдержал Ив. – Ты сам хотел, чтобы был разговор, а сейчас как воды в рот набрал.

– Но ты сам сказал только что сказал, что не продаешься ни за какие коврижки, поэтому что я могу добавить? – откликнулся наконец юноша. – Сказать, что мне нравится сидеть здесь и изображать твоего сердечного друга? Нет, уволь.

– Я посажу тебя обратно в ящик, если ты будешь и дальше говорить со мной так! – Ив надул губы, совсем как маленький ребенок. – Я не люблю, когда со мной так разговаривают, понятно?

Акутагава усмехнулся, намеренно медля с ответом, потом повернул голову к юноше:

– Понятно. А как же мне говорить с тобой? Наверное, мне нужно говорить то, что ты хочешь слышать? И, следуя этой мысли, полагаю, что я должен озвучить то, что ты надеялся услышать от меня, когда сказал мне «я не продаюсь!» Не так ли?

– И что я, по-твоему, хотел услышать? – прищурился на него Ив.

– Ты хотел, чтобы я предложил тебе свое тело. В обмен на спасение. И поэтому ты разозлился, когда я не пошел в указанном направлении.

– Заткнись! – Ив отпрянул от него, затем вскочил на ноги. – Что ты такое несешь?! Ты думаешь, если бы я хотел тебя, то не взял бы силой?! Ты думаешь, для меня это проблема?

– Если ты меня не хочешь, то почему у тебя встает на меня? Или ты думаешь, я совсем слепой? – парировал Акутагава.

Ив сжал зубы. Подскочив к Акутагаве, он хлестнул его по лицу, отчего юношу отбросило сначала на правый подлокотник, а когда Ив ударил еще раз – на левый. По лицу Акутагавы снова потекла кровь.

– Лучше бы Мидзогучи позволил убить тебя, нежели всех эти придурков, которые тебя охраняли, – заявил Ив, цедя слова сквозь зубы. – Лучше бы тебя одного, черт возьми! Такой, как ты, все равно долго не проживет на этом свете!

Ив почти зарычал от отчаяния. Потом он схватил Акутагаву за голову, поднимая его лицо к себе, и, застонав, прижался его губам с поцелуем. Ив залез на колени юноши, стараясь прижаться к нему как можно плотнее, жадно впиваясь в солоноватые от крови губы, просовывая язык в жаркую глубину его рта, шаря руками по майке и нащупывая сквозь ткань его соски. Акутагава не отталкивал его, но и не демонстрировал взаимности.

– Отвечай мне! Почему ты не покажешь мне, как ты умеешь? – зашептал Ив, скользя губами по его лицу. – М-м, я знаю, что ты задумал! Ты раскусил мою игру. И начал свою собственную. Только тебе не обыграть меня, Акутагава. Потому что я вижу дальше.

– Неужели? – Акутагава высунул кончик своего языка и лизнул им нижнюю губу юноши.

Ив застонал, приник к его рту, но тот уже снова принял равнодушный вид.

– Ты сукин сын.

– Знаю, – ответил Акутагава.

– А ты знаешь, почему ты недолго проживешь? – выдохнул Ив ему в рот. – Потому что ты опасен. Твой отец добился многого, но ты способен добиться еще большего. Ты притягиваешь к себе. Ты способен делать людей одержимыми. Ты можешь быть сам по себе идеей, смыслом. Таких, как ты, завоеватель Чингисхан называл людьми с сердцами волков – и беспощадно вырезал, потому что знал, что только человек с таким сердцем может обрушить его могущество, его неоспоримую власть… Чем старше ты будешь становиться, тем более будешь опасен! И те, в чьих руках власть, понимая угрозу, будут стараться убрать тебя, уничтожить. Это неизбежно. Неопровержимо. Фатально!.. Поцелуй же меня, черт возьми! Поцелуй…

Акутагава положил ладонь ему на шею и притянул к себе. Их губы слились, волосы перемешались. Ив нетерпеливо ерзал на нем, грубо щипая его за отвердевший сосок, а руки Акутагавы опустились на бедра Ива, лаская и сжимая эту мягкую часть тела.

Самолет несколько раз сильно встряхнуло – так, что почувствовался резкий перепад давления в воздухе. Из горла Ива вырвался хрип, затем кашель, он, прижав руку груди, слез с колен Акутагавы. Держась рукой за стену, он ушел из салона в коридор, там хлопнула дверь туалета – затем послышался звук тяжелого кашля, похожего на рвотные позывы.

Акутагава внимательно прислушался, затем взглянул на свою ладонь. На ней лежал складной нож Ива, который Акутагава вытащил из его карманов, пока тот сидел у него на коленях. Юноша проверил, как он открывается, затем сложил его и, нагнувшись, спрятал нож в своем кроссовке. После этого Акутагава откинулся на спинку кресла, стараясь устроиться поудобней – лететь, судя по всему, еще долго.



___________________________







13



…Небо над Японией приобретало цвет индиго, в воздухе сгущалась вечерняя мгла.

Акутагава, сидя у иллюминатора, смотрел наружу: внизу плыли застывшие в суровом безмолвии бугры лесных массивов, прогалины долин, зеркальные лики озер, причудливые нити речных русел, темные плошки сельскохозяйственных земель, крыши домов и асфальтированные дороги, бороздящие землю от горизонта до горизонта. По расчетам Акутагавы, они приближались к восточному побережью и, скорее всего, вскоре начнут заходить на посадку. Пилот самолета держался в стороне от крупных городов, как видно в планы похитителей входила посадка на какой-нибудь маленькой аэростоянке, вдали от посторонних глаз.

–- Свяжите ему руки, – приказал Ив двум бандитам, сидевшим неподалеку от юноши.

Ив позвал их в салон, после того как полчаса пробыл в туалете, куда ушел, прервав на середине страстный поцелуй. Акутагава подозревал, что Ив просто отключился там, а придя в себя, решил подстраховаться, на случай, если пленник вздумает что-то предпринять. Бандиты пришли, сели и не спускали с него глаз уже несколько часов кряду. Ив то появлялся, то исчезал; бледный, как сама смерть, почти непрерывно кашляющий, он явно не хотел, чтобы его в таком состоянии видели прочие – вольные и невольные – пассажиры самолета, и когда становилось совсем плохо, то уходил в туалет и запирался там. Сейчас, когда он стоял у дверей салона, властности в нем не уменьшилось ни на грамм, несмотря ни на что.

– Поторопитесь же, остолопы, приземляемся через десять минут! – добавил он, присаживаясь в крайнее от входа кресло.

Акутагаву заставили встать и снова стянули веревкой руки за спиной. Юноша не сопротивлялся этому, ведь пока он на борту летящего самолета в компании двух дюжин якудза, любые действия в пользу побега в принципе бессмысленны. Его, связанного, посадили обратно в кресло и пристегнули ремнями. Акутагава снова выглянул в иллюминатор и увидел, что самолет снижается над пустырем, с одной стороны которого начинались овраги и обветренные холмы, с другой – густой кустарник. В центре пустыря в жиже сумерек едва виднелась взлетно-посадочная полоса; она была старой, асфальт на нее растрескался и пророс травой, неподалеку от нее стоял насквозь проржавевший небольшой ангар.

Фюзеляж мелко завибрировал, когда самолет начал снижаться. Из-за плохих антитурбулентных наполнителей тряска взбалтывала внутренности, заставляя желудок подкатывать к горлу, гнала кровь к мозгу – и Ив, тщетно пытаясь справиться со своим собственным телом, в очередной раз потерял сознание. Акутагава, бросив взгляд в его сторону, заметил, как бессильно наклонилась голова юноши вбок, а на губах появились кровяные сгустки.

Ив открыл глаза, когда шасси самолета коснулось старой полосы, и, поспешно стерев с губ кровь, с трудом перевел дыхание. Самолет еще не остановился полностью, как он поднялся с кресла и, подойдя к Акутагаве, расстегнул его ремни безопасности. Акутагава разглядел его руки, когда Ив наклонился над ним – кончики пальцев юноши посинели. Это означало, что сердце бьется недостаточно сильно и кровь в конечностях движется медленно.

Их взгляды встретились.

– Что ты будешь делать, когда Мидзогучи получит тебя? – спросил Ив, кривя губы в усмешке.

– А ТЫ что будешь делать? – вопросом на вопрос ответил Акутагава.

Ив схватил его под локоть и резко дернул вверх, принуждая встать.

– Довольно пустых разговоров, – сказал он. – Будет то, что будет.

Он вывел юношу из салона и подтолкнул к шлюзу. Когда самолет окончательно остановился, шлюз открыли, превратив его в трап. Вперед вышли вооруженные автоматами якудза и сперва внимательно осмотрели место посадки, затем один из них крикнул:

– Вроде чисто. Но встречающих тоже не видно!

Ив достал пистолет и ткнул дулом Акутагаве между лопатками:

– Сейчас мы спокойно выйдем и остановимся рядом с самолетом. Никаких резких движений, иначе будет плохо. Выходи!

Акутагава спустился по трапу на землю, а следом за ним, продолжая прижимать пистолет к его спине, шел Ив. Они остановились возле самолета, от которого остро несло перегоревшим кислородом и соляркой. Но тут подул ветер и прогнал машинные запахи, принеся с собой ароматы ранней осени: чуть прелой земли, желтеющей листвы, полевой травы и цветов, дождевой воды, собравшейся в канавках, и остывающего вечернего воздуха. На западе небо багровело, отмечая место, куда погрузился огненный диск солнца, а на востоке уже мерцали первые звезды. Ветер обвился вокруг людей, замерших у самолета, освежив лица и встрепав их волосы. Акутагава встряхнул головой, убирая пряди волос, упавшие на глаза, и внимательно огляделся по сторонам: было странно тихо вокруг, так тихо, что невольно рождались подозрения.

– Здесь слишком тихо, – сказал Ив задумчиво, озвучив мысли Акутагавы. – Нас уже должны встречать.

– Может, опаздывают просто? – предположил один из бандитов.

– Все распланировано по минутам. Они не должны опаздывать.

В воздухе послышался глухой гул, сначала довольно слабый и еле различимый, но с каждой секундой нарастающий и приближающийся к пустырю. Из-за горбатых холмов стремительно вынырнули вертолеты, разгоняя вечерние сумерки мощными прожекторами, и, как бы догоняя их, за полуразвалившимся ангаром завыли полицейские сирены, замелькали автомобильные фары.

– Наконец-то, – презрительно фыркнул Акутагава.

– Засада! – крикнул кто-то из якудза.

– В самолет, обратно! – Ив подтолкнул Акутагаву обратно к трапу, но тут увидел, что взлетная полоса уже блокирована с обоих концов истерично воющими полицейскими машинами и вертолетами. Им уже было не подняться в воздух. Тогда Ив топнул ногой и в бешенстве сказал: – Чертов Мидзогучи! Неужели этот идиот ничего не может сделать как следует?!

Потом он, схватив Акутагаву за плечо, крикнул вооруженным бандитам:

– Займите круговую оборону и открывайте огонь на поражение. А ты, – юноша посмотрел на Акутагаву, – ты со мной!

Тот, не соглашаясь с ним, рывком высвободил свое плечо, но Ив приставил пистолет к его подбородку:

– Будешь упрямиться, убью. Поверь, мне легче сделать это, чем отпустить тебя!

Он резко потянул Акутагаву за собой, устремляясь к зарослям кустарника. Толкнув его вперед, Ив заставил его продираться через колючие дебри вперед, дальше и дальше, прочь от пустыря. Позади, у самолета, бандиты открыли огонь из автоматов, отстреливаясь от окружавших их полицейских, над ними кружили, словно гигантские мухи, вертолеты. Сгустившаяся темнота мешала идти, Акутагава то и дело спотыкался, не видя корней под ногами или колючих веток перед лицом.

– Быстрее! – прикрикивал на него Ив.

Полицейские не осмелятся сразу открыть огонь по взятым в кольцо людям, пока думают, что там Акутагава. Они просто побоятся случайно ранить сына Коеси Мэримона! Значит, у Ива с Акутагавой есть время уйти. Но надежды значительно выиграть у полиции во времени не оправдались. Через несколько минут в зарослях послышался хруст веток, крики, собачий лай – на их след напали и бросились в погоню.

Юноши продирались вперед, цепляясь за колючки, которые царапали кожу, кололи даже сквозь одежду. Ив все толкал Акутагаву в спину, принуждая двигаться вслепую, неизвестно куда – лишь бы прочь от засады, от преследователей.

– Быстрее, я сказал! – заорал Ив, когда Акутагава в очередной раз споткнулся.

– Как?! У меня ведь связаны руки, твою мать! – взорвался в ответ юноша.

Ив с яростью толкнул юношу вновь. Акутагава продрался сквозь ветки и неожиданно оказался на свободном пространстве: заросли кустарника кончились прямо перед крутым склоном, у подножия которого пролегала ветка железной дороги. Оступившись, юноша кубарем скатился вниз, избежав удара лбом о стальные рельсы потому только, что во время падения смог сгруппироваться. Тут же, словно в насмешку, до слуха Акутагавы донесся протяжный и зудящий сигнальный свист локомотива.

Юноша, перевернувшись, поднялся сначала на колени, потом встал на ноги и быстро осмотрелся. За поросшей сорной травой излучиной выглядывал круглый глаз приближающегося железнодорожного состава. Акутагава поспешно переступил через рельсы, уходя на противоположную склону сторону. Взглядом он отыскал Ива – тот стоял наверху, одной рукой по-прежнему сжимая пистолет, а другую прижав к груди. Ив задыхался.

Воздух снова прорезал сигнальный свист.

Локомотив, мерно постукивая колесами, приближался, волоча за собой десятки товарных вагонов. Машинист, видимо, заметив огни вертолетов неподалеку и пляшущие полосы света от полицейских фонарей в зарослях, решил на всякий случай подать группу предупреждающих сигналов. Ив отнял руку от груди и судорожным движением отер лицо, потом наугад вздернул вверх пистолет и начал стрелять по зарослям. Он вел себя, как обезумевший, его колотила крупная дрожь.

Ив прекратил стрельбу неожиданно. Оружие выпало из его ослабевших пальцев, колени подогнулись. Он рухнул на землю, затем, кувыркаясь, скатился по склону вниз. Ударившись о рельсы, он замер на железнодорожном полотне – его глаза были закрыты, а руки беспомощно раскинуты.

Товарный состав стремительно приближался. Акутагава смерил расстояние между лежащим юношей и локомотивом. Машинист еще не мог видеть юношу, распластавшегося на путях, но даже если бы он его и заметил, то уже бы не успел остановить состав – слишком велика была скорость.

– Классно. Только этого не хватало! – насмешливо пробормотал Акутагава, опускаясь на корточки и вытаскивая из кроссовка складной нож. Раскрыв его, он стал резать веревки, стягивающие ему запястья.

В свете железнодорожного прожектора машинист, наконец, увидел впереди на рельсах что-то темное, похожее на человеческую фигуру. Он тут же начал энергично сигналить, но человек не сдвинулся с места – словно бы поджидая, когда колеса многотонного состава разрежут его на части и разметают по путям. Машинист, грязно выругавшись, вцепился в рычаг экстренного торможения, хотя и понимал, что уже слишком поздно.

Тормозные колодки состава, искря, завизжали от натуги, но состав ничуть не сбавил скорости.

Акутагава несколько раз сильно дернул руки, чтобы растянуть узлы, и освободился от последних веревок. Бросив нож на землю, он подбежал к лежащему на пути локомотива Иву.

– Ты-то куда? – заорал машинист локомотива на Акутагаву, хотя тот не мог его слышать. Мало одного самоубийцы, тут еще и второй туда же лезет под колеса!

Юноша, обхватив Ива за торс, резко дернул того в сторону, стаскивая с железнодорожных путей. Их накрыло фейерверком лязга и грохота, а тугой воздушный поток взметнул пыль над головами Ива и Акутагавы. Состав, громыхая, проносился мимо, не задев ни того, ни другого.

Акутагава сел на траву возле Ива, переводя дух и наблюдая за тем, как мелькают колеса. Веки зеленоглазого юноши несколько раз дрогнули; в следующее мгновение Ив уже распахнул глаза и резко сел, ошеломленно глядя на проезжающий товарный состав. За ним, в просветах между движущимися вагонами, виднелся тот самый склон, по которому он скатился.

– Что произошло? – хрипло проговорил Ив.

– Тебя чуть не переехал локомотив. Мне пришлось совершить чудеса эквилибристики, чтобы освободить руки и вытащить тебя, – ответил Акутагава мрачно.

Ив тяжело перевел дыхание. Вскочив, он требовательно дернул Акутагаву за руку:

– Идем! Быстро!

– А вот и нет, – сказал Акутагава, выдергивая руку и неторопливо поднимаясь на ноги. – Пистолет ты потерял, поэтому угрожать тебе мне нечем. Никуда я не пойду.

– Вот как? Сейчас посмотрим! – Ив сунул руку в карман за ножом, но обнаружил, что его там нет.

Акутагава, заметив этот маневр, издевательски рассмеялся:

– Да, про нож я тебе забыл сказать.

Ив помедлил секунду, разглядывая его, затем стремительно замахнулся на юношу. Акутагава с легкостью отбил его выпад приемом единоборств, затем нанес один удар – в лицо. Ив осел на землю с кровоточащим носом, его взгляд был ошеломленным.

– Это я только погладил. Я бы врезал тебе как следует за Юки, – Акутагава присел на корточки перед ним. – Но мне прямо стыдно бить тебя, потому что ты сейчас явно не в форме. А значит, я не смогу оценить, на что ты действительно способен. Погляди-ка, – он кивнул на противоположную сторону, от которой они пока были отрезаны проезжающими товарными вагонами. На вершине склона, поросшего кустарником, появились полицейские с фонариками и табельным оружием на изготовку. – Ничего не хочешь сделать?

– О чем ты, черт возьми? – Ив закашлялся.

– Например, о том, чтобы дать отсюда деру. Иначе, когда состав проедет, они схватят тебя. Разве ты хочешь этого?

Ив впился в Акутагаву цепким и жестким взглядом, не веря тому, что слышит.

– У тебя есть талант, – продолжил Акутагава, – зачем его зарывать в землю? Ты придумал отличный план, превосходно его осуществил, только сообщники подвели. В целом, это дорогого стоит. Уходи, и потом, может быть, мы как-нибудь встретимся снова. И, может быть, тогда кто-то из нас переступит ту линию, которую ни ты, ни я не смогли переступить сейчас.

Лицо Ива, когда он выслушал эти слова, исказила гримаса злости.

– Ты идиот! Ты еще пожалеешь! – словно выплюнул он эти слова и резко отпрянул. Спустя несколько секунд он уже скрылся среди зарослей.

Последний товарный вагон пронесся мимо, и к Акутагаве бросились полицейские:

– С вами все в порядке?! В какую сторону побежал преступник?!

– О чем вы? Я был здесь один, – ответил Акутагава.

Ветер слегка трепал его волосы, бросая пряди темно-русых волос на глаза. Полицейские окружили его кольцом на случай, если начнется стрельба. Кто-то из них накинул на его плечи куртку. Кто-то вызывал по рации вертолет, прибавив к этому:

– Немедленно передайте министру, что его сын найден.





Коеси Мэриэмон прибыл в провинциальный госпиталь уже после полуночи. Его вертолет приземлился прямо на автостоянке, а у центрального входа его ожидал главврач, чтобы сопроводить министра к сыну.

Акутагаву доставили на вертолете в госпиталь ближайшего к месту происшествия городка, чтобы сразу же осмотреть юношу и оценить степень его самочувствия. Подняв на ноги весь медперсонал, полиция и люди Коеси Мэриэмона не поленились разбудить и главврача, мирно посапывающего у себя дома, а когда Акутагава сказал, что голоден, заставили открыться местный супермаркет. Главврач, раздавленный присутствием такого важного человека, как Коеси Мэриэмон, невольно приседал, когда шел рядом с ним по больничному коридору.

– Как он, доктор? – спросил Коеси.

– Состояние вашего сына удовлетворительное, господин министр! – скороговоркой ответил тот. – Ушиб и повреждение кожи на спине, но это не опасно – мы прочистили рану и уже наложили швы. Также есть гематома на голове, но, к счастью, рентген не показал трещин в черепе, и признаков отека мозга нет. Вот сюда, проходите, пожалуйста.

Главврач распахнул перед Коеси Мэриэмоном дверь палаты, затем отступил, раболепно улыбаясь. В палате на медицинской кушетке сидел Акутагава в компании двух медсестер, с которыми весело болтал, пока одна из них промачивала ему ватным тампоном рану на голове, а другая мазала йодом маленькие царапинки на его руках, оставшиеся после прогулки в колючем кустарнике. Обе медсестры были молоды и миловидны и, судя по их улыбкам, находили Акутагаву остроумным собеседником. Юноша выглядел так беззаботно, словно оказался здесь, в госпитале, потому что упал со скейтборда, а не вырвался из лап похитителей.

– Оставьте нас, – коротко сказал Коеси.

Медсестры, поклонившись, поспешили выйти семенящими шагами.

Когда дверь закрылась, он быстро подошел к сыну и обнял его, порывисто прижав к своей груди:

– Акутагава! С тобой все в порядке?

– А тебе врач разве не доложил? – ответил юноша, не отстраняясь, но и не обнимая его в ответ.

– Они тебя обижали? – Коеси чуть отодвинулся и заглянул сыну в лицо.

– Это в детском саду ляльки друг друга обижают, отец. А киднепинг предусматривает синяки, так что все нормально. Как вы узнали, где сядет самолет?

– Вышли кое на кого, кто сдал Мидзогучи с потрохами, – мужчина прикоснулся ладонью к щеке Акутагавы, но тот недовольно отстранился:

– А подробнее, отец?

– Хорошо. Когда тебя похитили, я объявил, что заплачу десять миллионов долларов тому, кто сдаст Мидзогучи. Сначала было тихо, и я подумал, что, должно быть, недооценил ум и изворотливость этого сукина сына. Но потом… Со мной связался один хастлер, шлюха, который постоянно обслуживал Мидзогучи – кажется, зовут его Шерли или что-то в том духе. Он сообщил мне, что совсем недавно ездил к Мидзогучи, в его тайное убежище, чтобы оказать ему свои услуги. Я направил туда ребят – и мы действительно нашли логово Мидзогучи. Но когда начался штурм, он успел уйти, скрыться. Впрочем, к нам в руки попалось достаточно его ребят, чтобы мы смогли выяснить о деталях операции и без самого Мидзогучи. Мы узнали место и примерное время. Вот, в общем-то, и все... Ты простишь меня? – Коеси с мукой смотрел в холодные глаза сына. – Ты никогда мне не говоришь, что чувствуешь! А я поклялся тебе, что никто больше не сделает этого с тобой! Я поклялся! Ты, должно быть, зол на меня? Скажи мне!

Акутагава улыбнулся, но взгляд у него остался прежним:

– Я не злюсь, отец.

– Обещаю тебе, что я накажу всех, кто допустил ошибки! – продолжил Коеси. – Ну а моя ошибка в том, что я по старой дружбе не убрал Мидзогучи сразу, пожалел его. Ничего, больше я не повторю ее никогда! Я найду его и раздавлю, как гниду. И буду давить с этих пор каждого, кто хотя бы заикнется о том, что не согласен со мной! Твоя охрана тоже должна поплатиться за халатность…

– Не надо трогать мою охрану, – отрезал Акутагава.

– Но они допустили, чтобы тебя похитили!

– Я сказал, не надо. Они не виноваты. Лучше найди действительно Мидзогучи, от этого больше пользы будет, – Акутагава передернул плечами. – Все, отойди от меня. Я устал. Когда мы летим уже?

– Почему ты так жесток со мной? – проговорил Коеси Мэриэмон, не отступая от сына, продолжая прикасаться к нему. – Ты представляешь, что я пережил в те часы, когда не знал, где ты и что с тобой?! Это был ад! Я с ума сходил… Я готов что угодно для тебя сделать, Акутагава, ты знаешь это! Ведь я люблю тебя, люблю…

– Да, я знаю, отец, – кивнул юноша в ответ.

– Почему ты не скажешь: «Я тоже тебя люблю, отец?» – спросил Коеси. – Если сейчас ты так не ответил, значит, все-таки сердишься на меня!

– Господи… – Акутагава закатил глаза к потолку, потом сказал: – Я тоже люблю тебя, отец. Доволен?

– Да! – выдохнул мужчина.

Его руки соскользнули с плеч юноши на талию, ощупывая его тело гораздо интимнее, чем следовало бы. Коеси прикоснулся губами к его лицу, нащупывая ими рот Акутагавы, а когда сын отвернулся в сторону, избегая поцелуя, то принялся покрывать мелкими поцелуями ложбинку за ухом и шею.

Акутагава не отталкивал отца, молчаливо терпя его руки, шарившие по телу, влажные губы и горячее дыхание на своей коже. Он не отстранился, когда эрекция Коеси откровенно прижалась к его бедру. Акутагава помнил то, что он сказал матери перед ее смертью:

«…Акутагава, ты не ругай папу. Не сердись на него за то, что произошло, и что еще, возможно, произойдет. Пообещай мне!– Я обещаю, – ответил он. – Клянусь… Клянусь… Клянусь…»

Потом, когда отец все-таки попытался вновь отыскать его губы, терпение Акутагавы лопнуло:

– Все, довольно, я устал, – Акутагава слез с кушетки и отошел к окну. – Юки уже летит сюда?

Коеси Мэриэмон перевел дыхание, стараясь справиться с эмоциями. Он оправил пиджак и, прочистив горло, спокойно произнес:

– Ах, этот мальчишка! Насколько я знаю, он вместе с Сугаварой вылетел через несколько часов после твоего похищения. Они скоро будут в Токио.

– Отлично, – Акутагава провел рукой по волосам, а в такие моменты он выглядел особенно красивым. – Долго я буду сидеть в этой провинциальной дыре?

– Вертолет на автостоянке, – проговорил Коеси, любуясь им. – Сейчас же отправимся. Дома отдохнешь как следует, забудешь все плохое…

– Когда Юки прилетит, – оборвал отца Акутагава, – мы сразу уедем. Мы не будем жить в Токио. Я думаю, мне стоит отдохнуть на море, так что устрой хорошую яхту.

Коеси Мэриэмон прикусил губу, пораженный его словами.

– Акутагава, я думал, что ты поживешь со мной хоть немного! Тебе только что вырвали из рук врагов и вернули мне, а ты хочешь тут же сорваться с места и снова исчезнуть!

– Я не собираюсь это обсуждать, отец. Все.

– Как скажешь, – тихо сказал Коеси. Он не мог отказать сыну! Просто не мог сказать ему «нет».

Акутагава больше не сказал ему ни полслова, пока они летели в вертолете. Коеси, впрочем, привык к тому, что сын часто держится к нему отчужденно. Он списывал это на раннюю самостоятельность Акутагавы: мол, сын хотел показать, какой он взрослый и независимый.

«Ладно,– думал Коеси,– пусть делает, что хочет, лишь бы не сердился демонстративно, лишь бы не отталкивал… Пусть играет с этим мальчишкой, сколько ему влезет, слова ему против не скажу. Хотя если бы не этот Юки, Акутагава, возможно, и не собрался бы так поспешно уезжать. Акутагава не хочет, чтобы этот Юки видел меня, а я – его. Такое впечатление, что Акутагава стыдится меня перед ним… А что в этом мальчишке такого особенного?!..»

Коеси знал, что Акутагава в любом случае будет против того, чтобы он хоть одним глазом взглянул на этого мальчишку. Поэтому, если не подвернется оказия и Акутагава сам не соблаговолит их познакомить, лучше не лезть на рожон. Естественно, что на Юки уже давно было собрано досье: что за семья, где жил, учился, чем занимался… Но Коеси, прочитав это досье, так и не смог понять, чем этот мальчишка так привлекает Акутагаву. Лицо у него, конечно, очень симпатичное, но таких много – если не лицо, тогда что?..

Когда они прилетели в их роскошный токийский дом, Акутагава сразу сказал ему:

– Я пойду спать. Юки прилетит, пусть его сразу проводят ко мне, ясно?

– Ясно, как скажешь, – Коеси схватил его за запястье и потянул к себе, но Акутагава молча вырвал руку и захлопнул перед его носом дверь.

Мужчина прислонился лбом дверному косяку, прикрывая глаза. Так было уже много раз. Каждый раз, когда Акутагава приезжал сюда – домой! – на недолгие каникулы, выходные или просто с коротким визитом, всякий раз Коеси провожал его до этой двери, и всякий раз она закрывалась перед его носом. Порог этой комнаты был для Коеси Мэриэмона своеобразной границей, невидимой линией, которая отделяла его мечты от реальности…

–Мой Акутагава… – прошептал он.

Отдав необходимые распоряжения дворецкому и прислуге, Коеси Мэриэмон отправился в свой рабочий кабинет. Дел было много. По большей части они касались преступной части. Нужно разобраться с членами синдиката «Сики», что подчинялся Мидзогучи. Нужно замести следы – ведь никто не должен знать о том, что искать сына Коеси помогали якудза. Нужно, в концеконцов, отдать десять миллионов этому мальчику-шлюхе, чтобы никто во всем преступном мире не мог потом сказать, что Коеси Мэриэмон не держит своего слова!





Юки узнал о том, что Акутагаву нашли и спасли, когда они с Ботаником были в самолете, направляющемся в Японию. Часы неизвестности и мучений закончились внезапно – Сугавара, переговорив с кем-то по телефону, просто сказал ему:

– Его нашли. С ним все хорошо. Нам приказано сразу по прибытию направляться в особняк Коеси Мэриэмона, Акутагава будет ждать нас там.

Юки заплакал от счастья, закрыв лицо руками. Ботаник приобнял его, похлопал по спине и сказал:

– Ну, видишь, Акутагава выкрутился. Все хорошо. Все теперь будет хорошо.

– Сугавара, - усмехнулся Юки сквозь слезы, – у тебя и вправду все нервы перегорели! А у меня еще нет.

– Тогда готовься на будущее, – вздохнул на то Ботаник. – Рядом с Акутагавой либо свихнешься, либо… станешь, как мы с Тэкесимой. Нда, для тебя, наверное, это печальная перспектива.

Юноша обнял его в ответ:

– У меня еще никогда не было таких друзей, как вы с Тэкесимой, – сказал он. – Вы очень хорошие. Я рад, что вы есть у Акутагавы…

Юки не видел, как Сугавара украдкой вытер набежавшую скупую слезу.

Токийский особняк Коеси Мэриэмона мог поразить любое, даже самое взыскательное воображение. Но Юки не мог сейчас обращать внимание на вещи и предметы, ему хотелось одного – увидеть скорее Акутагаву, убедиться, что с ним действительно все в порядке. Он даже не удивился тому, что дворецкий, встречающий его и Ботаника, назвал Юки по имени и вообще разговаривал с ним так, словно знает его с младенчества.

– Господин Акутагава отдыхает в своих покоях, – пояснил дворецкий и знаком пригласил следовать за ним. Он подвел их к двери, приоткрыл ееи с глубоким поклоном удалился.

– Иди же, – сказал Ботаник, прислоняясь к стене и устало потирая раненую руку. – Я постою на стреме.

Юки вошел. Это действительно были покои, а не комната. Огромное двухуровневое помещение, обставленное ультрасовременной мебелью, но какое-то обезличенное и отполированное до блеска – выдававшее тот факт, что здесь постоянно никто не живет. Только наездами. Юки огляделся, затем поднялся по лестнице на второй уровень – там была спальня. На широкой кровати, устеленной черным шелком, лежал Акутагава. Он спал, его обнаженная грудь вздымалась ровно и спокойно.

– Акутагава… – Юки сел на постель и склонился над юношей.

Он вгляделся в его лицо, с болью видя след от удара на его виске. События минувших суток быстро замелькали перед внутренним взором Юки, снова вызывая эмоциональный шок и возрождая страх за Акутагаву. С ним точно все в порядке? Сейчас он мирно спит, хотя только недавно был вырван из рук похитителей! Юноша осторожно прикоснулся к его лицу – кожа теплая, такая нежная… Он здесь. Он настоящий!..

Почувствовав прикосновение, Акутагава открыл свои светло-карие глаза.

– Ну привет, – сказал он, сонно улыбнувшись

По щекам Юки покатились слезы.

– Прости меня, – сказал он в который раз. – Прости!

– Ты не виноват, – Акутагава, продолжая улыбаться, покачал головой. – Забудь все. Иди сюда.

Он откинул одеяло в сторону, приглашая его в свои объятия. Юки обвил шею Акутагавы руками, крепко прижимаясь к его груди. Тот окутал его одеялом, обнимая крепко и жарко, так, что Юки невольно застонал от удовольствия. Заглянув Акутагаве в глаза, он прерывисто зашептал:

– Акутагава, не делай больше так никогда! Не смей подставлять себя под удар! Ты слышишь меня? Если бы ты умер, то я не смог бы с этим жить! Если бы ты умер, то и я тоже бы умер, слышишь?

– Да, – ответил юноша, он легко коснулся своими губами губ Юки. – Но я говорю тебе, забудь. Забудь. Забудь.

Акутагава целовал его снова, снова и снова, пока нервное напряжение не оставило тело Юки, уступив место вожделению. Он целовал его, пока сердце не начало биться учащенно, пока кровь не стала пылать, выжигая Юки изнутри. Юки хотел его, хотел немедленно, сейчас! Но Акутагава вдруг остановился, прервав сладкий поцелуй.

– Акутагава! – Юки попытался было продолжить, но юноша отрицательно покачал головой:

– Не здесь, Юки. Я не могу доставить папочке удовольствие и пополнить его коллекцию домашнего порно. Так что остановимся на этом.

– Так за нами следят? – невольно удивился Юки и окинул спальню подозрительным взглядом.

– Здесь всюду скрытые камеры. Папочка любит за мной наблюдать. Поэтому мы с тобой сегодня же утром уезжаем, – добавил Акутагава. – У меня есть отличная идея. Морской круиз.



________________________________





>>> Шесть недель спустя.



– К этим берегам через несколько дней после цунами выбросило остатки их катера, – Юки, опершись на перила яхты, смотрел в желтоватую воду близ небольшого острова, покрытого тропической растительностью. – Папу и маму так и не нашли… Нашли другого ученого – геолога, кажется, и штурмана, который водил катер. Вот и вся история.

Акутагава, одетый в легкий светлый джемпер и джинсы, разглядывал остров сквозь стекла солнцезащитных очков и курил. Он ничего не говорил – ни слов сочувствия, ни что-либо другое, но его молчания, просто его присутствия, хватало Юки вполне. Он был благодарен Акутагаве за то, что тот позволил Юки осуществить свое сентиментальное желание – побывать на месте гибели родителей.

В общем-то, никто не знал, где именно волнацунами, вызванная подводным землетрясением, настигла катер с учеными. Известен был лишь маленький островок неподалеку от Суматры, на песчаном пляже которого нашли обломки и два трупа. Этот островок запечатлелся в памяти Юки как родительская могила, место, с которым связаны скорбные воспоминания… Когда Юки жил с бабушкой, то не было и речи о том, чтобы отправиться к этому месту, чтобы отдать дань умершим, но он решил для себя, что когда-нибудь все же приплывет сюда. И это действительно произошло – намного раньше, чем сам Юки ожидал! Яхта Акутагавы привезла его сюда.

– Они не желали себе другой жизни, кроме той, что сами себе избрали, – Юки повернулся к своему спутнику и задумчиво вздохнул: – Я думаю, даже если бы они и знали, к чему это в концеконцов приведет, они бы все равно продолжили работу. Это было дело всей их жизни. И они были счастливы.

Юки не хотелось плакать, нет. Даже горести почти не осталось – напротив, побывав здесь, Юки словно очистил потаенные уголки своего сердца, и ему стало легче. Он вспомнил, что было так важно для родителей, и понял, что ему давно пора отпустить фантомы родителей. Они ведь были так счастливы! Они и сейчас, наверное, счастливы – только не здесь, а в другом, лучшем мире…

Юки постоял еще немного, мысленно прощаясь с родителями. Потом обратился к Акутагаве:

– Мне достаточно. Давай уплывем отсюда.

Акутагава махнул рукой штурману на капитанском мостике. Яхта медленно развернула свой горделивый нос, удаляясь от островка. Юки смотрел назад, пока тот не превратился в точку на горизонте, а потом и вовсе исчез.

– И куда мы сейчас? – спросил он после долгой паузы.

– Зайдем в порт Белаван на дозаправку, пополним запасы – и снова в путь, – усмехнулся Акутагава.

– Тебе повезло, что у меня нет морской болезни, иначе тебе не было бы так приятно со мной путешествовать, – Юки, улыбнувшись, протянул руку и снял с лица Акутагавы очки. Ему не нравилось, что он прячет свои глаза.

– Тебе повезло, что здесь нет Моби Дика и я не Ахав, – пошутил в ответ Акутагава, щуря кошачьи глаза.

Яхту качнуло и он как бы ненароком прижался к Юки. Тот легонько вздрогнул от удовольствия и успел прикоснуться к его груди, прежде чем Акутагава отстранился.

Они не прикасались друг к другу на глазах у людей, даже у тех, кто все равно никогда и никому бы не рассказали о том, что видели. Только запершись в каюте, они давали волю рукам и губам, прикасаясь друг к другу так, как хотели. Эти шесть недель, проведенные на борту плавающего судна, были настоящим блаженством, раем…

Юки был счастлив! Когда родители были живы, он путешествовал с ними из одного конца мира в другой и любил такую бродяжную жизнь. Он чувствовал себя по-настоящему живым сейчас, снова куда-то двигаясь, не находясь на одном месте, видя перед собой новые уголки Земли и бесконечные горизонты. И рядом был Акутагава… Здесь, на этой большой яхте экстра-класса, немного напоминающей плавучую усадьбу, Юки отпраздновал свое шестнадцатилетние: он встретил новый год своей жизни в объятиях того, кого безумно любил. Того, кто наполнил собою жизнь Юки и подарил ощущение бесконечного счастья. Такого счастья, что иногда Юки казалось, что все, что происходит с ним, – это всего лишь прекрасный сон, которому нет места в обычной реальности.

– Обед готов! – пролетел по яхте из конца в конец зычный голос китаянки Фынцзу.

Она отправилась в морское путешествие, хотя не переставала твердить, что смертельно боится воды. Тут же, в числе телохранителей, был и Ботаник – Тэкесима же до сих пор проходил реабилитацию в больнице, оправляясь от ран.

– Пойдем после обеда в каюту? – спросил Акутагава многозначительно.

– Да, – шепнул Юки в ответ.

– Обед готов! – повторила Фынцзу еще громче прежнего. – Едрены-макароны, где эти мальчишки?!

Юки и Акутагава спустились в кают-компанию, где экономка уже накрыла им стол. Пока они ели, яхта вошла в порт и пришвартовалась. На верхней палубе стали раздаваться многочисленные шаги – заранее приготовленные припасы спускали в трюм, топливные баки наполнялись.

Акутагава, съев только половину, отодвинул тарелку и, закинув ногу на стул, беспечно закурил. Фынцзу посмотрела на него рассерженно.

– Невоспитанный засранец, – проворчала она. – Ладно, можешь не есть. Но вот, что я скажу: Юки никуда отсюда не выйдет, пока не съест все, что лежит у него в тарелке, и десерт тоже!

– Госпожа Фынцзу… – простонал Юки.

– Никаких тебе! Думаете поклевать с тарелки чуток и уйти? Нет, сяо-Акутагава, придется тебе подождать Юки, пока он все не съест! – злорадно сказала китаянка и вышла на кухню.

– Любит она тебя, Юки, – нахально ухмыльнулся Акутагава, выпуская сигаретный дым в потолок.

– Это все из-за тебя! Теперь я должен давиться этой едой…

В дверях появилась бледная Фынцзу, она держала в дрожащих руках большую коробку из-под торта. Кивнув на нее, она сказала только:

– Я не заказывала этого, она просто появилась на кухне. Там твое имя, сяо-Акутагава… И я открыла ее… Там такое… Это отвратительно!

Акутагава стал серьезным и быстро поднялся. Велев Фынцзу поставить ношу на стол, он посмотрел на записку, прикрепленную сверху: «Для Акутагавы», затем открыл коробку. Юки резко со скрипом отодвинул стул, испытывая непроизвольные рвотные позывы.

В коробке лежала отрезанная мужская голова. Уже черная, с распухшим ртом и провалившимися глазницами, в которых жизнерадостно копошились опарыши. Фынцзу, прикрыв рот, отвернулась, выдавила что-то вроде:

– Ужас какой!

Акутагава несколько секунд молча изучал мертвое лицо. Потом поднял взгляд:

– Значит, он здесь.

– Кто? – спросил Юки.

– Ив. Это голова Мидзогучи.

Юки окаменел, сжав кулаки. В этот момент со стороны кухни послышался тихий смех. Оттуда появилась фигура, закутанная в хиджаб и внешне всем бы походящая на мусульманскую женщину, каких было много в исламской Суматре, кабы не высокий рост.

– Кажется, у блюда истек срок годности. Как неприятно, не так ли? – осведомился до боли знакомый голос. – Простите, голова слегка протухла, пока я таскался с нею за вами по всему свету.
Ив снял с головы черную повязку и сверкнул зубами в улыбке:

– Обожаю эти эффектные появления, – в его руках щелкнул складной нож: – Так кто будет первый кусок от этого заботливо приготовленного мною блюда?









________________________________

 К О Н Е Ц

________________________________