1. Как русские Татры брали. Рекогносцировка

   КАК  РУССКИЕ  ТАТРЫ  БРАЛИ
   Путешествие в декабре 2000—январе 2001 года

  РЕКОГНОСЦИРОВКА


   Было два часа ночи. Мокрый снег неприятно таял на заспанных лицах. Трёхлетняя дочь спала на руках жены. Сын на правах старшего дитя бодрствовал, крепко прижавшись к моему бедру. Мы кисло морщились и озирали темноту недружелюбными взглядами.
   Под единственным фонарём на польском полустанке стоял человек и на ломаном русском переговаривался с проводником нашего вагона. Наконец прозвучало заветное число сто долларов. Попали, конечно, но больше торговаться было не с кем. Я для приличия выругался и согласно кивнул. Собрав в охапку детей и многочисленные рюкзаки и сумки, мы двинулись в сторону легковой машины…
   Удивительно, но о том, что поезд Москва—Кошице пересекает территорию Чехии, куда у нас не было виз, нам стало известно в самый последний момент. Рождественский сюрприз, так сказать. Из поезда можно было не выходить, но по лицам польских пограничников становилось понятным, что чехи вернут нас назад в Польшу, и водить нам хоровод не с Дедом Морозом, а с местным полицейским.
   А сейчас мы едем в машине, рассекая ночь фарами. Водитель поляк, как настоящий таксист, словоохотлив и мудро соглашается со мной по любому вопросу. (За такие-то деньги!) Раздражение улетучилось. Радость путешествия вновь завладела чувствами. Ощущение скорого праздника приятно тешила мысли. Дорога уходит всё выше и выше. Вот и полотно её стало уже белым, а придорожные кустарники богато припушились снегом. Состояние безмятежной неги то и дело нарушается белками, которые играючи проскакивают дорогу перед самым носом машины. А то и лиса выскочит вдруг и бежит наперегонки с нами насколько духа хватит, потом махнёт прощально хвостом и скроется в елях. Лес полон жизни и таинства. И мы, невольные путники, вызываем у его обитателей живой интерес.
   Скоро мы, обогнув «чешский аппендицит», перевалим через хребет, въедем в Словакию и на нужной станции сядем в наш же поезд. Ещё и поспать успеем. А поутру благодарные судьбе за ночное приключение (ведь всё уже будет позади!) встретимся с друзьями в условленном месте под Кошице. Все мы добирались сюда из разных краёв, преодолевая примерно одинаковые расстояния, что было географическим условием нашей встречи.
   Накануне миллениума Словакия явилась нам не той заграницей, какой мы обычно её представляем, двигаясь на запад. Она не слепила, не поражала архитектурой. Глядя на многочисленные полуразрушенные предприятия, можно было видеть как время ломало её, заставляя жить по-новому. В бытовых мелочах она была понятной и доступной. Всё вокруг было чисто, но без лоска, красиво, но узнаваемо. Люди постарше сносно говорили по-русски, помоложе — бросали на нас любопытные взгляды и охотно стреляли сигареты. А рубль наш при равных ценах соответствовал местной кроне, словно мы проехали не несколько стран, а всего лишь — областей. Ничто не отвлекало нас друг от друга. Картину, располагавшую к спокойному и приятному времяпрепровождению, довершали советские танки на постаментах, дежурившие вдоль дорог с послевоенных времён.
   Наша команда обосновалась на высоком холме на территории бывшего пионерского лагеря. Природа здесь очаровывала, а воздух казался не только удивительно чистым, но и вкусным. Лыжная трасса, плавно уходившая вниз, бодрила наши тела. В ушах уже свистел ветер. Во вздрагивающих коленях ощущалась скорость. А дыхание останавливалось от разыгравшегося воображения. Всё здесь было отлично устроено!
   Не было только снега.
   Пан Петерек, бывший начальник лагеря, а ныне, как это водится, его владелец, стоял за нашими спинами и выражал незатухающий оптимизм: «Не надо беспокоиться. Всё наладится!». Юра, самый энергичный и беспокойный из нас, объяснил ему на пальцах, как толщина денежных знаков может зависеть от толщины снежного покрова. Горы и лыжи, как и встреча Нового года, были обязательной частью нашей программы. А то, что в горах никто из нас никогда не бывал и горные лыжи в глаза не видывал, нас не только не смущало, но даже раззадоривало.
   Двадцатый век завершал свой бег. Вся наша жизнь по событиям была прописана его датами. И было особенно грустно прощаться с ним вдали от дома. Он уходил, оставляя в памяти тихую словацкую деревушку, которая не являла собой пасторальную картинку соответственно важности момента, а каждой улочкой и каждым двором свидетельствовала о многотрудном крестьянском быте. Серое небо темнело и становилось ближе. Время затаилось в ещё тёмных окнах. В деловитых звуках ещё не было праздничных нот. Местное пиво без названия не пьянило, а лишь согревало, подыгрывая движению неспешных мыслей. Двадцатый век уходил с планеты.
   Поднявшись к лагерю, мы в очередной раз осмотрели трассу. Трава уныло стелилась на всём её протяжении. Ну и ладно. Это проблема пана Петерека. А у нас ещё куча приятных дел!
   И вот в камине затрещали поленья. По нашему двухэтажному домику разбежались разноцветные огни. Мужчины распрямили плечи. Женщины засверкали нарядами. Из детской комнаты шумно вывалились наши детки в маскарадных костюмах, и праздничная волна всколыхнула весь дом.
   Едва Новый год перевалил за Урал, грохнуло первое шампанское. Перед Москвой дети показали энергичный концерт. Все в восторге! И все заворожено следят за историческим ходом времени. И уже — ура, столица! Привет волжанам! Держи краба, Одесса-мама! А и жемчужина Рейна уже волнуется. Но это потом. А пока… Ну что сказать, двадцатый? Ты — наше всё! Мы прожили с тобой богатую жизнь, богатую прежде всего эмоциями и событиями. Ты не дал нам полного счастья, но научил, что счастье — это всего лишь маленькая передышка на пути к совершенству. И мы пойдём по этому пути, благословлённые опытом жизни. Спасибо, родной!
   В тёмном лесу вдруг вспыхнул факел. На елях загорелись свечи. В мерцающем небе чудесным образом появились первые снежинки. К маленькой нарядной ёлочке у нашего домика шёл Дед Мороз. Дети не дышали. И если в России Деды Морозы кряхтят обычно от старости, то этот кряхтел под тяжестью огромного мешка с подарками.
   Закружился хоровод. Могучий фейерверк потряс небо. На земле случился праздник! Дед Мороз в окружении детей скрылся в доме. Следом в свете взрывающихся петард мелькнула тень пана Петерека.
   Взрослые не дышали. В центре стола на подносе лежал очаровательный поросёнок, украшенный фруктами, источая душераздирающий запах. Под восторженные крики пан Петерек был прощён и щедро напоен водкой…

   Глупость, что от детей порой нужно отдыхать. Наши в отпусках всегда с нами. Новый мир для них как новая игрушка. Они поглощены его изучением, они мужают в походах и расширяют свой кругозор. Незнакомая обстановка мобилизует их волю и не позволяет поддаваться капризам. В отпуске дети растут удивительно быстро и теснее сближаются с родителями. Не обуза, а собеседники. И отдых становится полноценным. Воспоминания — общими. Семья — дружнее.
   Так размышлял я, открыв глаза в новом веке. Детская коммуна счастливо гремела на первом этаже многочисленными подарками. Всё для вас, родимые! Нам-то что, нам нужно совсем немногое.
   — Савва! Савва, блин! — Внизу выжидающе замерли  — Принеси мне минеральную воду и что-нибудь сладкое!
   Кажется, в прошлом веке голос у меня был более приятным. По наружной лестнице дома заскрипели ступеньки. Сын предстал на пороге в одних трусиках и с заснеженной головой. В руках он держал вожделённую минералку и карамельку. Спасибо, друг!
   И вот уже моим нормальным голосом торжествующе разнеслось по дому: «Ах, хорошо!». И как-то всё ожило в соседних комнатах, заворочалось и даже занервничало. Мол, кому это там хорошо?! А главное — каким образом? И добрейшая мама Оля, не позволявшая своему ребёнку поднимать ничего тяжелее ложки, не выдержала и робко протянула вслед моему эху: «Катенька, поставь, пожалуйста, чайник!».
   И вновь мы встретились и были безмерно рады тому, что всех нас приняли в новый век. Снега было достаточно, чтобы пан Петерек не чувствовал себя обиженным, но явно мало для горнолыжных упражнений. Да и местные холмы были не теми горами, о которых слагают песни. Собрав совет, мы приняли решение сменить место. Разделившись на две группы, на поезде и имевшейся у нас машине мы переехали в окрестности города Попрад к подножию Высоких Татр.
   То, что горы там самые настоящие, мы увидели за много километров. Потрясающее зрелище! Даже не верилось в реальность этого громадья. Казалось, это гигантская рекламная растяжка заслонила горизонт, призывая равнинных жителей потратиться на путешествие.
   В селении Стара Лесна, под могучей горой, мы остановились в уютной, почти домашней гостинице пани Яны. Раскидав вещи, выбежали во двор. Высокие Татры безмолвно упирались в небо. Укутанные облаками вершины царствовали над миром и общались с космосом. И как к ним подступиться? Как прикоснуться к этой красоте?
   — Так что ж вы хотите? — взял на себя инициативу мудрый и вечно невозмутимый Лёша. — Надо ж поначалу проникнуться.
   И то верно! Чего мы гоним? Уж эти горы точно никуда не денутся. Остаток дня и весь следующий мы провели в кабаках и ресторанчиках. Особенно понравилось там, где попроще, с длинными дубовыми столами и широкими скамейками. Здесь было душевно и вольготно. Словацкая речь смешивалась с русской, прерываясь интернациональным хохотом. Как-то по-домашнему билась посуда. Отличное пиво не тормозило, а открывало в каждом фонтан красноречия. И какая изумительная пицца! Не тонюсенькая интеллигентская с колбасными пупырышками, а мощная и нажористая! Дети по несколько раз убегали на ледяную горку, потом возвращались, краснощёкие и голодные, и ели со страшным аппетитом. К вечеру самые маленькие из них засыпали. Впрочем, засыпала только наша Юля, свернувшись калачиком на скамейке подле родителей. Остальные сыто зевали и, слушая взрослые разговоры, думали о чём-то своём.
   Ближе к полуночи мы спускались в подвал пани Яны, и посиделки продолжались. За стеклянной дверцей внушительного шкафа красовались разномастные напитки: от прохладительных до горячительных. Рядом стояла картонная коробка из-под обуви. Положил в неё денежку, открыл шкаф, достал бутылочку. И всё это на честном слове! Мы переглядывались и видели друг в друге уважаемых людей.
   Темы разговоров были неисчерпаемы, как и содержимое винного шкафа. После каждой темы следовал короткий тост. За мечты! За любовь! За устранение белых пятен в нашей географии! Тут наши голоса притихали, перед глазами вырисовывались белоснежные вершины.
   — Лучше гор могут быть только горы… — напевал романтик Игорь, как никогда уверенный в своих силах.
   — Ну что, брат, ты готов к штурму?
   — Наливай! — утвердительно кивал Игорь. — …на которых ещё не бывал.


   Фото Игоря Плахонина: "У подножия Высоких Татр"