Однажды преступив черту. Голод

  Глава двенадцатая       Голод

 Наступила зима. В этом году она выдалась суровой, со свирепыми ветрами, с частыми вьюгами да метелями. Тайгу замело непролазными высокими субоями. Обильные заросли ивняка-краснотала по берегам закованной льдом реки стояли мохнатыми от серебристого инея. Сибирские морозы лютовали, и в зимовье, едва пригасал огонь, становилось холодно и сыро. Время тянулось мучительно медленно.   
     Силы Антипа прибывали неспешно. Нога при ходьбе болела, колено сгибалось с трудом. Раны то затягивались, то вновь открывались гноящимися свищами. С момента ранения минуло свыше трёх месяцев, а Антип всё еще едва ходил, опираясь на палку, и до сей поры был бледен, слаб.   
     Запасы мяса, вяленая рыба, сушёные грибы давно съедены. Отшельников донимал голод. Антип и Дарья дни напролёт грызли набившие оскомину кедровые орехи, варили засушенные плоды шиповника, боярки и рябины, пили чай, густо заваренный чагой и листьями брусники.  Антип понимал, что Дарье необходимо пропитание, что в её положении орехи и ягоды — не еда. Ей нужно кормиться, быть сытой, чтобы выносить здоровое дитя и не захворать самой.   
      С виду Дарья заметно изменилась: живот её округлился, кожа лица покрылась крупными темно-коричневыми пятнами, нос распух, черты лица расплылись и погрубели. Она уже не раз прикладывала руку Антипа к своему животу, и тот отчетливо ощущал внутри его мягкие и робкие толчки набирающей силу жизни.
    Дарье и будущему младенцу нужен был сытный харч. Антип бросил в котомку с полдюжины оставшихся патронов, несколько горстей сушеных ягод, и, заложив в торбаса свежие стельки из чесаной осоки, обмотав ею же   стопы, натянул их на ноги. Накинув   полушубок, говорил Дарье:
    — Без мяса нам не протянуть. Со своей проклятой раной я заморил тебя. Сколько можно голодать! Сами затощали и дитя голодом заморим. Поковыляю в тайгу, Дарья. Волка ноги кормят! Быть может, удастся подстрелить оленя или сохатого. Жаль, патроны на исходе. Порох нужен, свинец. Надеюсь встретить в тайге тунгусов.  Они часто кочуют с оленями в эти края зимой с Непы. Тунгусы народ щедрый, гостеприимный, всегда поделятся последним, придут на помощь. Я этот народ хорошо знаю. Не раз приходилось мне в своё время просить у тунгусов помощи, не раз они в трудную минуту спасали меня от смерти. Никого не страшись, Дарья. Тут безлюдье вокруг. На сотни вёрст — ни жилья, ни живой души, хоть шаром покати. Коротай время у печи. Держи огонь. Дров не жалей, их заготовлено вдоволь. Клюй орешки, Даша, и ожидай меня. Пока не добуду мяса, в зимовье не вернусь!
    — Дурная непогодь, Антип! Оболокайся добром, не ознобился бы. Ишь какой хиуз кружит в тайге! Рано ты с покалеченной ногой засобирался на промысел! Не жалеешь ты себя, Антипушка, отлежаться надо бы, — говорила Дарья, обвивая руками шею Антипа: — Слаб ты, не выправился, ведь едва-едва держишься на ногах!
          Но тот отвечал на ласку Дарьи сухо: тяжело было у него на душе.   
   — Сам чую, что слаб. Но не околевать же нам с тобой, Дарьюшка, заморёнными голодом! Да и ногу надо расхаживать, совсем, считай, не гнётся в колене, — отвечал Антип и, отбросив в сторону палку-костыль, пошатываясь, вышел из зимовья.
    — Господи, Спаситель наш, не оставь его, помоги!  Верни его мне живым и здоровым! — шептала Дарья Антипу вслед.



              (продолжение следует)

       Рисунок иркутского художника Валерия Фетисова-Васкецова