2. Как русские Татры брали. Штурм

   КАК  РУССКИЕ  ТАТРЫ  БРАЛИ

   ШТУРМ

   Ранним утром в лучах ещё холодного солнца мы двинулись в горы. Нужно было дойти до лыжной трассы и испытать наконец это головокружительное действо. В пункте проката каждый, включая детей, выбирал себе снаряжение. Юра долго и придирчиво изучал фирменные надписи. Игорь сосредоточенно гнул лыжам носы, проверяя их на излом. Остальные ориентировались исключительно по цвету. Прокатчики, правда, советовали обращать внимание и на размеры лыж и ботинок. Мы рассеянно кивали и удивлялись Лёше, который безучастно стоял в стороне.
   — Ты чего это?
   — Да не, я ж только посмотреть.
   Вот чудак-человек! Это же такой кайф! Смотри, как у нас тут всё круто! Только вот вес горнолыжного снаряжения несколько озадачивал — тяжело. А до трассы шагать ещё километра три.
   Дети загрустили, пройдя метров сто. Через километр заохали девушки. Оставшийся путь мужики преодолевали в напряжённом молчании, сгибаясь под тяжестью снаряжения.
   Дыша как паровозы, мокрые, окутанные клубами пара мы наконец вышли к многолюдной трассе. И первое, что увидели — это широко распахнутые двери пункта проката. Разбираться с этим не было сил. А всё же, что за умник расспрашивал сегодня пани Яну насчёт горных лыж?
   — Да, но тут дороже! — выдал вдруг себя Лёша.
   Уловив в наших вспыхнувших взглядах скупую мужскую благодарность, Лёша вскинул руки и бодро закричал:
   — А красотища-то какая!
   Обустроенная горнолыжная трасса представляла собой собственно трассу, проложенную на лесистом склоне, гигантский трамплин, в этот день пустовавший, и углублённую с пологими спусками площадку для детей и начинающих. Стараясь не смотреть на трамплин, мы пошли на звонкие голоса.
   Солнце уже вовсю разыгралось на пышных склонах. Легко одетый народ визжал и кричал, выражая бурную радость. Самые ранние любители лыж с удовлетворёнными лицами пили чай, кофе, глинтвейн.
   Лыжи катились удивительно легко. Дети с восторгом падали. Женщины требовали руки и поддержки. Несколько инструкторов отстранённо от окружающих занимались со своими подопечными. «Что значит, ноги как спички?» — обратил я внимание на одного из них, который инструктировал очень даже стройную девушку. На комплимент не похоже да и не его это дело. Грубо дядя работает. Но девушка после его замечания согнула ноги в коленях, и инструктор удовлетворённо вскричал: «Да, да! Так!». Чёрт, надо бы запомнить!
   Когда процесс катания был налажен, и жёны наши, сверкая глазами, уже грубо отталкивали нас: «Я сама!», мы вспомнили о главном.
   У финиша трассы стояла очередь на подъёмник. Подъём стоил денег. Но не успел Лёша дойти до кассы (просто смотреть ему, конечно, мы не позволили: обслуживай, сторожи вещи, води детей в туалет!), как к нам подошёл словак со сломанной лыжей. Игорь тут же склонился над своими лыжами и как-то нервно стал вновь проверять их на прочность, дёргая за носы. А словак великодушно подарил нам свой многоразовый билет, который, понятное дело, ему уже был не нужен.
   Первым ушёл Юра.  Спуск на финише был довольно пологим. Но дальше трасса уходила вправо, скрываясь за лесом, а уж лес-то круто поднимался к вершинам. Там же в кронах деревьев исчезали нити подъёмника со счастливыми фигурками людей. Обратно они вылетали из-за поворота на огромной скорости и лишь в последний момент делали крутой вираж, обдавая толпу брызгами снега. Получалось это у них настолько легко и красиво, что по-иному, казалось, и невозможно.
   Юры долго не было. Мы отвлеклись на кофе и его спуск в общем-то проглядели.
   Он стоял перед нами раскрасневшийся с выпученными глазами. Одежда его была ужасно помята. Говорил он исключительно матом и почти кричал, с трудом удерживая в дрожащей руке стаканчик с кофе. Провожая меня, он сорвал с моей груди фотоаппарат и прокричал в самое ухо:
   — Слава, плугом! Только плугом!
   Подъёмник представлял собой изогнутую трубу. Не без труда оседлав его, я потащился вверх, удобно расположив лыжи в накатанной лыжне. Как спички, говоришь? Я подогнул колени и покачался на пружинистом подъёмнике. Всё было отлично! Правда, от Юркиного крика сильно звенело в ухе. И что он забрал у меня фотоаппарат! Как же я буду отчитываться перед историей? Тут мне вспомнился случай, который произошёл однажды с нами в парижском Диснейленде…

   После карусельки и сладкой ваты первым нашим объектом был крытый павильон «Spase». Что это такое мы не представляли и долго шли в людском потоке по узкому коридору. Стены и потолок светились в полумраке маленькими точками. Откуда-то доносились неясные звуки. Пол под нами иногда начинал дрожать, вызывая замешательство в толпе.
   — Так куда мы идём? — спросил я Игоря, удерживая на плече большую полноформатную видеокамеру.
   — В музей, — уверенно ответил впередиидущий Игорь.
   Иришка, ещё совсем молодая моя жена, злорадно фыркнула. В Диснейленд она ехать не хотела и потому дулась. «Да что там делать! Детский сад какой-то! В Ярославль уже тыщу раз приезжал чешский луна-парк.»
   Наконец мы вышли в зал, где расселись по вагончикам маленького поезда. На плечи и грудь опустились держатели, плотно прижав нас к креслам. «Чтоб с лекции не сбежали,» — привычно подумалось мне, ещё недавно советскому учителю. В видоискатель камеры я поймал чернокожего детину, который прощально помахал мне рукой и как-то недобро улыбнулся.      Света было маловато, и я поставил камеру у ног, мол, будет что-то интересное — достану.
   Поезд медленно тронулся и втащил нас в тёмный тоннель, за которым, надо полагать, был планетарий. Но ничего подобного! В считанные секунды поезд набрал невероятную скорость. Поворот — и внутренности наши сорвались с места! Ещё поворот — нижние челюсти отлетели в сторону, едва не коснувшись стен. Сердце сжалось! Чувства парализовало! Только страх дико свистел в ушах! И вот уже нас вращает на сумасшедшей скорости. Казалось, волосы срываются с головы! «Спира-а-аль!» — мелькнуло в спрессованных мозгах. Гравитация исчезла. Центробежные силы рвали тела на части. Отчаяние пронизывало души!
   На какое-то мгновение поезд притормозил под куполом звёздного неба. Из темноты выглянула голова космического монстра и зловеще прокричала: «Ха-ха-ха!». Поезд, со страшной силой рухнув вниз, отвечал ей обречённо: «Мама-а-а!». Желудок больно придавил горло, остановив дыхание. Это конец! И лишь у самых недр земли мы, сжавшись до гномиков, вышли их крутейшего пике.
   Вдоволь над нами поизмывавшись и практически лишив жизни, павильон «Spase» выплюнул нас наружу. Земля быстро вращалась. Кружилась рядом со мной ошарашенная Иришка. Ветер в ушах медленно стихал, подпуская тишину. С третьей попытки я ухватился за ручку видеокамеры и выполз из вагончика. Ну и дела! Никогда ещё не видел такого дурацкого музея!
   Так состоялось наше знакомство с американскими горками…

   От тяжёлых воспоминаний на лбу выступила испарина. Но подумать о чём-нибудь более приятном я не успел: лыжи как-то уж очень круто пошли вверх. Местами их гнутые носы едва не касались моего лица. Трассу за деревьями не было видно, она лишь угадывалась в людских криках и солнечных просветах. «Да нет, там-то уж всё сровнено,» — прошептал я. И для уверенности громко добавил: «Бульдозером!».
   На ровной площадке лыжня уходила влево, а пустой подъёмник — вправо. Я соскочил с него и покатился по лыжне, размахивая палками, чтобы не потерять равновесие. Деревья учтиво расступились… и небо широко раскрыло передо мной свои объятия. Стоять!
   Солнце било в глаза. Трасса круто проваливалась вниз, открывая бесконечный горизонт. Туда ли я выехал? Это же край пропасти! Сердце запаниковало под рёбрами. В животе предательски заныло. Ладони взмокли. И как вы себе это представляете? Что, просто взять и сигануть? А если человек ошибся? Ну не рассчитал! Обманулся картинкой в телевизоре! Что же его теперь — убивать тут? Но рядом не было ни спускателя, ни пешеходной дорожки для «чайников». Только плотное сверкающее полотно.
   Подъёмник подбрасывал на вершину всё новых людей. Некоторые задерживались тут, любуясь видом или поджидая товарищей, а затем — кошмар! — с боевыми криками ныряли в пропасть. Но многие сигали туда без всякой остановки и исчезали, казалось, навеки. «Дикий народ,» — жмурился я, провожая взглядом очередного смертника.
   Делать было нечего, надо спускаться. Никто тут меня не спасёт, не прилетит в голубом вертолёте. Надо попробовать зигзагами. Я слегка оттолкнулся и, повизгивая, быстро проехал поперёк трассы. Есть! Схватив в охапку колючую ёлочку, я остановился и на несколько метров был уже ближе к финишу. Труднее было развернуться в обратную сторону. Как только лыжи встали вдоль трассы, они тут же рванули вперёд. Земля понеслась как непокорная лошадь. И моё лицо со всего размаха глубоко ушло в накатанное полотно. В глазах потемнело. Звуки смолкли. Снег плотно набился в рот и уши, даже желудок обдало его холодным дыханием.
   Ползти с запутанными в ногах лыжами было очень тяжело. Проносившиеся мимо  лыжники испуганно шарахались от меня, чудом избегая столкновения. Некоторые, правда, падали, но не так отчаянно. «То-то же! — злорадствовал я. — Спускатели надо строить, умники!»
Ухватившись за куст, я на время освободил трассу и перевёл дух. От напряжения тело дрожало. Тающий снег противно стекал за шиворот.
   И вновь взгляд цепко удерживает спасительные ёлочки. Но лыжи на полном ходу неожиданно проваливаются в пустоту. Я падаю и больно ударяюсь, прикусив вдобавок язык. Ш-ширк! — шелестнуло вдруг над головой. Трамплин что ли? Надо срочно уползать. Ш-ширк! Ш-ширк! «Психи ненормальные!» — без всякого восхищения бросаю я вслед улетающим фигуркам.
   Ни уже старта, ни ещё финиша видно не было. Я из последних сил покорял Высокие Татры где-то на середине пути и думал только о ближайших двух-трёх метрах, которые мужественно пытался преодолеть. А что же я палками не работаю! На скорости они отскакивали от плотного снега и никак меня не тормозили. А вот я их перед собой воткну! Да пожёстче!
   «Ох, ёп-лешке!» — вскричала чувашская половина моей плоти. Лыжные палки, раздвинув рёбра, казалось, насквозь проткнули меня, и я, сделав сальто, плашмя грохнулся на спину. Помутневшее небо жалостливо склонилось надо мной. «Чому я нэ сокил, чому нэ лэтаю?» — заныла под рёбрами уже украинская моя половина. Чому, а точнее — какого чёрта я не выбрал санки в пункте проката?!
   Весть о том, что какой-то русский оккупировал трассу, разнеслась по ней сверху донизу. Меня аккуратно объезжали и даже махали ручками. Некоторых лыжников я видел уже не в первый раз. Ещё немного — и мне начнут передавать письма от жены и детей. Но даже такое внимание подействовало ободряюще. Я не одинок! «Я, конечно, вернусь, я, конечно, вернусь — вспомнились вдруг известные строки, — не пройдёт и полгода.»
   После очередного падения правое крепление на лыжах было безнадёжно раскурочено. Используя освободившуюся лыжу как ручной тормоз, я вычерчивал зигзаги на одной ноге. Скрежет стоял страшный, но катание было уже фигурным. Опыт с трудом, но давался! Когда не выдержало и второе крепление (при таких-то нагрузках!), я вспомнил Юркин совет: плугом! Собрав волю в кулак, я бросился вниз напрямую без всяких там зигзагов. Я летел на брюхе и — плугом! — удерживал перед собой скрещённые лыжи (говорю же — опыт!). Вот она, колдовская сила скорости! Вот что манит нас, настоящих мужчин, в горы! И этот снежный вихрь — разве это не прекрасно?!
   На повороте я остановился об огромную ель.
   В глубоких складках коры ели бегали разноцветные мурашки. Запах дерева и зимней свежести наполнял лёгкие. Со стоном перевалившись на спину, я увидел над собой две девчоночьи головы, которые с любопытством разглядывали меня. Рядом стояли санки (вот ведь какие умницы девчонки!). А за санками уже совсем близко был виден народ. В груди всколыхнулось что-то трогательное. Помятое лицо озарилось счастливой улыбкой.
   С помощью девчонок усевшись на лыжи, я покатился навстречу аплодисментам. Семьдесят минут — рекорд трассы! — я укрощал строптивую высоту. И ведь сделал это!
   Игоря ждали уже с жёнами и детьми. Молча. Напряжённо всматриваясь в поворот. Вообще-то он был самым опытным из нас, поскольку имел горнолыжный костюм и медицинскую страховку. Он потому и пошёл последним, чтобы на мажорной ноте завершить наше сегодняшнее мероприятие.
   Народ, видя, что русские ещё здесь, не спешил расходиться и тоже с любопытством поглядывал вверх. Никто не посмеивался, не шутил. Меня даже угостили глинтвейном. Но недоумение в глазах ожидающих было.
   И вот из-за поворота вылетела знакомая голубая фигурка. Не успели мы радостно выдохнуть, как фигурка, не сворачивая, исчезла в зарослях.
   В глубине леса вздрогнула макушка ели. Потом вторая, третья…
   Движение на трассе замерло. Несколько лыжников, остановившись, нерешительно направились к елям. Мы тоже рванули туда…

   Вечером в подвале пани Яны было особенно шумно. Боевые друзья делились впечатлениями, демонстрирую друг другу синяки и шишки. Дверца винного шкафа непрерывно хлопала. Жёны подавали закуски. Ребятня крутилась вокруг, играя обломками Игоревых лыж. Его тяжёлая рука, загипсованная до самой шеи, важно выпирала на полстола.
   Игорь виновато улыбался и думал о том, как теперь вести машину назад в Кёльн. Надо было чуточку добавить по страховке, и приехал бы специальный агент. А так, придётся вызывать друга Эрика.
   — Дядя Слава, а на чём лучше спускаться: на лыжах или сноуборде?
   — На жопе, Мишка, лучше на жопе! Но ноги при этом — только плугом!
   И если в глазах детей мы были героями, то в глазах жён отчётливо читалось: раздолбаи! Но ничего, завтра будет ещё один день, последний в нашем путешествии. И мы постараемся сделать его романтичным.


   Фото автора: "Игорь после штурма."