Семь дней

День первый.

Перебирал сегодня подшивки старых газет и наткнулся на толстенную тетрадь в красной кожаной обложке. Отличнейшая вещь, я скажу, только листочки, правда, пожелтели немного. Но ничего. Как бы то ни было, решил начать записывать сюда свои мысли. Посмотрим, что из этого выйдет. Вот моя жена Томочка принесла мне в комнату поднос. На подносе чашка чая цейлонского и два блинчика – один с ветчиной, а второй с вареньем яблочным. Ешь, говорит, нечего, мол, голодным сидеть. Ммм… Вкусно как. Заботится обо мне. Вот уже сорок шестой год как. Девчушка, помню, такая была, улыбка до ушей да платье белое в красный горох. Еще петь любила очень. Да-а-а… Много воды с тех пор утекло. Но Томочка почти не изменилась: такая же красавица! Разве что ворчит на меня теперь иногда…

День второй.

Вчера Томочка затеяла грандиозную уборку. Чтоб не мешать ей, решил пойти прогуляться в сквер. Гляжу, на скамейке Николай Семенович сидит. На заводе когда-то работали вместе. Не виделись целую вечность. Оказывается, Николай Семенович теперь почти ничего не видит. С палочкой ходит. А еще у него есть собака-поводырь Джим. Я погладил Джима по голове. Он посмотрел на меня своими большими умными глазами. Все понимает. Такой славный. Мы посидели с Николаем Семеновичем, немного молодость повспоминали… А потом он поднялся и сказал, что ему пора. И он пошел. Медленно-медленно, крепко держа за поводок Джима. Я посмотрел на часы. Надо же, уже половина восьмого. Наверное, и мне самое время вернуться…

День третий.

У нас с Томочкой двое прекрасных детей: сын Валентин (он постарше немного) и дочь Катя. С малых лет сын настаивал на том, чтобы именовали его исключительно Валентином: очень уж ему девчачье «Валя» не нравилось. Сейчас у него самого подрастают двое бойких ребят: Слава и Гриша. Слава у нас уже взрослый, школу в этом году закончил. В аттестате только четверки и пятерки, молодец! А Гриша вот в восьмой собирается. Учеба его, похоже, не особенно привлекает: Валентин не раз жаловался, что его периодически из-за оценок Гришиных  в школу вызывают. Мы с Томочкой тоже переживаем, конечно. Зато Катюшина доченька Верочка – большущая умница. Закончила девятый класс на круглые пятерки и поедет на целый год в Америку. Оно тревожно, конечно, девочку в такую даль отпускать одну совсем. Но Верочка так ждет этой поездки! Дай Бог, все у нее там хорошо сложится.
Этот рассказ я неспроста затеял: завтра вся большая и дружная семья соберется за нашим столом. Обычно мы видимся только по большим праздникам, но вот в этот раз решили встретиться просто так.

День четвертый.

Готовиться мы с Томочкой начали еще ранним-ранним утром. Она всю квартиру до блеска отмыла и столом занялась. А я помогал чем мог: картошку, свеклу, морковку для винегрета отварил, палас пропылесосил, мусор вынес. Вдруг Томочка за левый бок схватилась: “Плохо мне”, - говорит. Я ее в спальню отвел, на кровать положил. “Смотри не вставай! ” – пальцем погрозил, - “Я сам все сделаю”. И дверь закрыл. С ней и раньше такое бывало. Ничего, полежит и пройдет. Снова будет завтра по кухне порхать и на меня ворчать: вот, мол, кто посуду-то так моет!
Я как раз закончил, когда в дверь позвонили. Катюша и Верочка. Тортик принесли. «Медовый», кажется. Не успели разуться, Валентин с сыновьями пожаловал. Конфеты и шампанское в пластиковом пакете протягивает: возьми, пап, не каждый день ведь встречаемся.
Семейный обед удался! Мы даже решили, что будем вот так собираться каждое воскресенье. За столом мы беседовали, вспоминали, смеялись от души… Одна Томочка оставалась в стороне. Бледненькая, слабенькая, она пыталась выдавить из себя какое-то подобие улыбки, но получалось плохо. Когда гости ушли, я спросил ее: “Может, тебе доктора вызвать надо? ” Но Томочка лишь отмахнулась: “Что ты, зачем? Я просто устала.”

День пятый.

Томочка стала очень слаба. Почти не выходит из спальни. Я решил сходить на рынок и купить ей черешни, апельсинов, бананов… Ей ведь витамины нужны. Я уже было двинулся к одной из палаток, как вдруг услышал, что сзади как будто что-то упало и какая-то женщина вскрикнула. Обернулся: Боже мой… Прямо на асфальте лежала старушка. Прядь седых волос выбилась из-под цветастого платка, а из кармана выпал  большой сахарный петушок на палочке. Ее ведь внук дома ждет… Вокруг собралась толпа зевак. Тем временем подъехала скорая. Пожилую женщину положили на носилки и погрузили в машину. Она тут же рванула с места, оставив за собой облако из дыма и пыли. Я так и не купил фруктов: с пустой тряпичной сумкой на плече я шел домой, полный решимости сегодня же отправить Томочку в больницу.

День шестой.

Врач нам попался хороший. Честный. Молоденький еще совсем. С бородкой и в очках с толстыми стеклами. Сказал, что результаты анализов у Томочки не очень хорошие. В этот же день я привез в больницу ее вещи и Томочку положили в палату. Держись, дорогая. Держись, любимая. Я буду приходить к тебе каждый день. Я буду ночевать у дверей больницы. Лишь бы ты была здорова. Лишь бы, лишь бы…

День седьмой.

Сегодня я похоронил мою Томочку. Слезы капают на бумагу и чернила растекаются по тетрадному листу, оставляя на нем грязно-серые разводы. Она быстро сгорела. За три дня. Как спичка… А ведь еще неделю назад я был счастлив. Первая страница моей тетради. На ней жирное пятно. Я неаккуратно ел блинчики. Блинчики, которые испекла Томочка… Сегодня я в последний раз поцеловал ее в холодный лоб. А потом черно-красный прямоугольный ящик с Томочкой внутри опустили в яму и забросали землей. Мне будет тяжело без нее. Очень тяжело. Я не знаю, что буду делать. Зато точно знаю, чего делать не буду. Вести этот дневник. Без Томочки жизнь моя пуста. Что ж я тут писать-то буду?