Сибирский Saloon

     Несколько лет назад занесла меня судьба в местечко под названием Нягань. Это Западная Сибирь, километрах в пятистах от Нижневартовска.
     Сказать, что это дыра не совсем корректно, скорее ассоциируется с посёлками старателей у Джека Лондона. Смесь цивилизации и варварства: причудливо как попало наставленные бараки из деревянного бруса, а рядом здания из стекла и стали с иностранными флагами – представительства нефтяных компаний. Хибара деревянного магазина, а внутри банкомат и расчет с продавцами идёт кредитными карточками. Дорог нет, а есть направления: снежный наст твёрдый и выдерживает любые машины, поэтому от магазина расходятся в восемь-десять сторон как лучи солнца автомобильные следы. Да и вообще, народ ездит по прямой, ибо прямая, как известно со школы, есть кратчайшее расстояние между двумя точками.   
 
      Прилетел я туда в командировку ранней весной. Самолёт из Москвы летает раз в неделю. Обратно надо выбираться на перекладных через Ханты-Мансийск. Добираться можно только самолётом, т.к. дорога существует только зимой – зимник. Это укатанный катками снег. По   местному радио каждое утро в новостях объявляют: «за вчерашний день сделано ещё сто с чем-нибудь километров зимника …». А весной зимники размывает и проехать триста километров до столицы края нереально.
      Утро вылета было не очень обнадёживающим - туман и гололёд. Да, думаю, наверняка задержат вылет. Хорошо, что в запасе до самолёта из Ханты-Мансийска на Москву часов восемь резерва есть.
      До аэропорта меня довезли заранее, туда шла попутная машина. Дорога немного напрягла: сплошной лёд, на Т-образном перекрестке, не спеша, вращаясь вокруг своей оси, на нас пытался съехать с горки УАЗик.
 
      Здание аэропорта - ангар, напоминающий половину железной бочки. Внутри холод и вонь от краски. В общем, полное впечатление, что это выброшенная бочка из под краски. Единственное место, где можно было относительно комфортно находиться – буфет - помещение величиной со школьный класс, построенное   внутри здания аэропорта, с окном на всю стену и унылым видом на взлётно-посадочную полосу и туман.
      Я был одним из первых, поэтому занял хорошее местечко. Вскоре нашлась и компания - вполне в духе этого края - буровик, которому надо было в Сургут на очередную месячную вахту и молодой парнишка, хант по национальности, (но о местное чудо!) занимавшийся криптографией и перевозивший компьютер с установленным софтом в Ханты-Мансийск.
      С хантом мы бысто нашли общий язык на почве математики, а хант с буровиком на почве общей страсти к браконьерской рыбной ловле.   Ханты, кстати сказать , очень красивый народ. Я знал двоих – оба высокие парни с черными волосами, европейским типом лица и огромными карими глазами с длинными ресницами. Буровик – обычный работяга, здоровенный мужик, который, наверняка может и подкову согнуть. Нам он был весьма полезен, т.к. своим видом отпугивал других, которым не досталось таких удобных мест за столом.   
      Взяли пива, пельменей и стали трепать языками, коротая время до полёта. А рейс отложили сначала на  час, потом на три, потом на пять.
      Меня сильно поразили масштабы сибирской   рыбалки. К началу зимы буровик набивал мороженой рыбой целый гараж. А хант рассказывал, что каждый раз, когда его ловит рыбоохрана с моторной лодкой полной рыбы, он показывает удостоверение ханта. Оказывается, местным народностям разрешается ловить рыбу и охотится на отведённых территориях, невзирая ни на какие законы. Неправда ли, прямая аналогия с резервациями американских индейцев.
 
      Тем временем народ веселел. После пива пошли в ход напитки покрепче.
      За окном туман то сгущался, то рассасывался. По полосе медленно и меланхолично ездила машина с реактивным двигателем в кузове: нарочито сушила полосу.
      К этому моменту обстановка в буфете дошла до полной кондиции.
      Как описать эту великолепную сцену? Она остаётся со мной как фотография-мыслеобраз: дым коромыслом, запах водки и пельменей, громкая музыка и голоса, которые перекрывают музыку. А в центре комнаты   разгорячённые водкой ядрёные тётки с раскрасневшимися щеками, мясистыми ляжками отплясывают высоко подпрыгивая дикие танцы со столь же пьяными мужиками-буровиками. Сквозь вскрики танцующих, шум и гам буфетчица на весь зал орёт в трубку телефона, древнего, наверное оставшегося со сталинских лагерей: «… быстрее привези ещё три ящика водки, мешок пельменей, коробку Беломора, … И шевелись, шевелись запасы уже заканчиваются…»
      Салун – вот подходящее слово, Дикий Запад с сибирским акцентом. Не хватает только пальбы из пистолетов. Так аэропорт же – нельзя.
      А время идет, туман крепчает. От восьми часов резерва остаются жалкие крохи. Пора сдавать билеты и думать как добираться назад в посёлок и искать место ночлега. Диспетчер   говорит, подожди де чуток. А чего собственно ждать? Самолёт из Ханты-Мансийска не прилетел. На чём обратно лететь? А туман превратился в сплошное молоко. На улице вовсе ничего не видно.
      Остается час до окончания регистрации   на московский самолёт, а время полета до Ханты-Мансийска минут сорок. И тут вдруг объявляют посадку на самолёт. Вот чудо! Откуда он взялся, интересно? И чего они, собственно, ждали всё это время? Чтобы туман сгустился?            
      Зарегистрировали всех и просмотрели багаж в похвальном темпе, минут за пять. А потом повели пешочком на поле, предварительно предупредив, чтобы держались вместе. Правильное предупреждение: в двух метрах не видно было ни зги. Ни людей, ни самолётов. Интересно, как сами лётчики то тут ориентируются?
      Довели быстренько до самолёта. В момент загрузились и взлетели. В иллюминаторы можно было не смотреть - настоящее молоко. И только за пять минут до посадки немного развиднелось.
            
      На московский самолёт я успел, когда регистрация уже практически закончилась и объявили посадку. А потом очухивался три часа до Москвы. А в Москве … реклама, огни, Макдональдс и смутное ощущение того, что причудился какой то странно реальной сказочный сон в жанре вестерна.