Димитрова, 12

Я взяла в руки сборник «100 стихов о любви» и почувствовала чей-то взгляд на своей спине. Нет, это не было не приятно, не неприятно. Просто стало любопытно, кто смотрит на меня. Еще я почувствовала: смотрел мужчина. Он ещё не видел моего лица – только затылок и аккуратно подобранное, чтобы не собирать с пола пыль, маленькое черное платье.  Но я уже почему-то знала, что понравлюсь ему. Хотя сначала подумала, что рядом со мной остановился знакомый. Но нет, знакомый не стал бы столько секунд смотреть, как я листаю книгу на корточках. Кострова не было и там. Я слегка, чтобы не было заметно, что я тоже наблюдаю, повернула голову и скосила глаза на стоявшего надо мной незнакомца. Да, мы не были знакомы. Хотя даже если бы и встречались много раз, едва ли я смогла бы его запомнить, уж слишком обычная внешность, без особых примет. Он ухватил мой взгляд, как будто только этого и ждал, чтобы небрежно сказать: «Оказывается, молодежь ещё интересуется стихами». «Молодежь» польстило, хотя по возрасту я ещё отношусь к этой категории. Мужчине на вид было лет сорок пять, но по тому, с каким интересом он смотрел на ряды книг и немногочисленных покупателей большого книжного магазина, я сделала вывод, что он выглядит лет на пять старше своего настоящего возраста. Я же выгляжу несколько моложе, и таким образом зримая разница между нами увеличивалась, что и позволяло ему посмотреть на меня с высоты другого поколения. Я не собиралась возражать и ответила ему улыбкой снизу вверх, а ещё сказала, что да, люблю поэзию.
Он остался доволен ответом, но, явно, был намерен продолжить разговор.
- Ищите что-то определенное?
Я снова не возражала, и даже откровенно призналась, что ищу Кострова.
- Кострова? - удивился он и поспешил проверить еще одну свою догадку. – Вы с ним знакомы?
- В какой-то степени, - практически не солгала я, имея в виду шапочное знакомство на литературном фестивале в Крыму.
- Наверное, и сами стихи пишите, - становился навязчивым догадливый незнакомец.
- Пишу, - не стала я отпираться.
- Бросайте это дело. Это безумие! Безумие! – с жаром принялся уговаривать меня мужчина.
- Безумие, - согласилась я, и направился к выходу.
- Подождите, - окликнул меня мужчина. – Мы так хорошо разговаривали.
С этим я была согласна не вполне, хотя и не могла сказать, что разговаривали мы плохо, но разговор о поэзии грозил вот-вот соскользнуть на прозу. Сейчас мне этого не хотелось, тем более что случайный знакомый был не в моем вкусе.
Я сказала что-то вроде «мне пора» или вообще ничего не сказала. Не помню. Мне хотелось поскорее выйти на улицу.
- И все-таки… - заполнил голос все межкнижное пространство. – Какое стихотворение вы искали в той книге?
- «Письмо в никуда», - бросила я на прощанье, чем не то заинтриговала, не то разочаровала мужчину. Конечно, он не собирался так просто сдаваться, и пытался выяснить, о чем стихотворение, но у меня, и, правда, были дела.
Вернее, одно дело, и я не то, что бы спешила по нему, но, тем не менее, я собиралась еще вчера найти этот дом, на Димитрова, 12.
Примечателен он тем, что там живет дочь некогда известной поэтессы Лидии Шелест- Соловьевой. Об этой семье я уже давно собиралась написать статью.
Обогнув книжный магазин, я остановилась перед надписью на углу дома Димитрова, 91. Идти было долго, но я принципиально решила не возвращаться на остановку. Во-первых, хорошая погода, и почему бы не пройтись? Во-вторых, я вдруг обнаружила, что уже несколько лет не ходила по этой улице. Нет, не то что бы совсем… Время от времени я пересекала её поперек. Но так, чтобы вдоль, от начала до конца… Обычно я хожу по широкой центральной улице. Вернее, дохожу до нужной остановки, прыгаю в маршрутку и дальше еду – экономлю время. Нет, за книжным магазином, на меня не снизошло озарение о том, что суета – это все тщетно, тем более, понятно и так.
Просто я тогда подумала: «Лето всегда кончается внезапно» и перешла на четную сторону улицы.
Опавшая пожухлость уже смешалась с мусором и теснилась к краю проезжей части, и почему-то совсем не попадались на глаза красивые атласно-желтые резные листья. Потому что рядом не было кленовых деревьев.
В общем, улица мне не понравилась. Она казалась незнакомой и неуютной, хотя была такой же, со старыми вывесками и бестолковыми заборами, как, когда я гуляла по ней в последний раз. Разве что в одном месте ремонтировали дорогу, а в другом прорвало канализацию, но еще не успело слишком залить тротуар, так что я благополучно миновала препятствие. Но неприятный инцидент только усилил и без того не самое приятное впечатление об улице.
Последнее время, да именно с тех пор, как вернулась с того самого фестиваля, в такие минуты память как будто сама собой и в насмешку над мелочами быта выплескивает строки Владимира Кострова: «Жизнь такова, какова она есть и больше никакова». Двое моих друзей-поэтов, с которыми мы вместе ездили на фестиваль, даже установили эти строки как статус на «Одноклассниках». Я этого делать не стала, тем более, что меня потрясли другие строки: «И чудится мне, что все, что звенит и гремит – ерунда, а все, что страдает, поет и влюбляется - чудо». Да, из «Письма в никуда».
Наверное, тот мужчина, из книжного, тоже пишет стихи и борется с этим недугом, как не раз зарекался «я брошу курить» и снова брался за сигарету. Но никотин сокращает жизнь, а если мысли сбиваются на рифму, значит, душа молода. А может, ему пятьдесят, но он выглядит моложе? Очень даже может быть…
Взгляд зацепился за табличку «Кожно-венерический диспансер».
- Здесь? – вдруг остановился прямо передо мной и заговорщицки смотрел на меня случайный прохожий лет пятидесяти пяти.
Я сразу поняла, что он имеет в виду, но зачем-то притворилась, что не понимаю.
- Вы что-то хотите спросить?
- Господи! – почему-то вдруг испугался странный прохожий. – Я вас откуда-то знаю!
И метнулся в сторону. А я ускорила шаг. Я явно не видела его раньше, а если и видела, то не помню. Почему он решил, что знает меня? Уж лучше б села на маршрутку.
«…И больше никакова».
Впереди салатными стенами нарисовались одноэтажные домики, и улица перестала казаться чужой и враждебной, и как будто даже стала шире.
В этой части Димитрова я была совсем недавно. Месяц назад, или чуть больше. Да. Я делали здесь фоторепортаж для туристического журнала в рубрику «Россия глазами иностранцев». У этого салатного домика мне позировал Джозеппе. Он еще сказал, что улица напомнила ему тот уголок Александрии, который его предки облюбовали лет шестьсот назад.
Мы прошли по Димитрова несколько кварталов и свернули на центральную улицу, а потом в парк, где Джозеппе позировал возле берез. Он говорит, что русские березы особенные. 
Сейчас Джозеппе в Италии, но в октябре у него начнутся лекции в университете, где он работает старшим преподавателем на кафедре итальянского языка. Надо будет позвонить ему в начале октября и отдать журнал с его фотографиями.
А ведь хорошие снимки получились, потому что мы искали красоту и, наверное, не случайно забрели на эту спокойную улочку. На миниатюрных балкончиках двухэтажного желтого дома сонно качали лепестковыми шляпками поздние цветы.
Рядом спорил с сентябрем зеленый домик с белой «12» масляной краской на углу.
Я остановилась перед дверью, за которой пожелтевшие под стать сентябрьской листве листы рукописи ждали, может быть, даже меня, и утопила палец в тягучем, как вишневое варенье, сигнале звонка…
 8 сентября, 2009 г.