Отрывок из будущего романа...

Она вздрогнула во сне и проснулась. Открыла слипшиеся от слез и сна глаза. Солнце уже клонилось к горизонту, даря земле длинные тени. Тело льва уже окоченело, и маленькие мухи торопливо занимались им (спешили им во всю заняться). Их было много. Они ползали по некогда могучему животному и суетливо спешили творить свои дела. И их суетливость не была вызвана страхом перед силой льва, которого они сейчас атаковали, а лишь страхом конкуренции друг с другом. С таки ми же маленькими суетливыми ничтожествами, как и сами. Они будто знали, что лев умер, и по этой простой причине не причинит им вреда… Она встала, поднялась во весь рост и огляделась. Солнце неумолимо двигалось к закату, к закату его последнего дня… Она вздохнула и пошла по направлению к высохшему дереву, стоявшему неподалеку. Одним прыжком взобравшись на дерево, она выбрала ветку по толще, и лежа на животе, продолжила смотреть на похороны льва. Откуда-то прилетели птицы и деловито расхаживали вокруг трупа как гробовщики на работе. Они внимательно осматривали труп, время от времени, то вскакивая на него и поклевывая, то слетая обратно на землю и оглядываясь. Прямо попалогоанатомы ей Богу! Но пока еще не было главных действующих лиц обыкновенных африканских похорон.  А вот и они, гиены. Как всегда стаей, все как один в серо-коричневых грязных фраках. И началось… После недолгих, скорее даже ритуальных, междоусобиц, они на конец сконцентрировались на нем. Вернее на том, что от него осталось – привлекательная для гиен куча павшего мяса. Они с энтузиазмом рвали его плоть и хоронили ее в собственных, казалось, бездонных желудках, повиливая изредка хвостами, будто одобряя поминальную трапезу. Да, в Африке все просто, сначала ты труп, а потом закуска на собственных поминках. Гиены работали быстро и дружно. Им изо всех сил помогали маленькие мухи и степенно прибывшие неторопливые стервятники. Поминки шли своим чередом. Как сказал бы какой ни будь русский классик «Были все…». Неподвижно лежа на дереве, она смотрела на происходящее полу прикрытыми глазами, и когда солнце почти село оставив миру лишь красное зарево, разлитое по небу, погрузилась в сон как солнце в землю. Перед ее спящим взором проходили воспоминания. Короткая череда длинных моментов: его грива, развивающаяся на ветру, на фоне голубого неба; его рык, приглушенно грозный и пугающий; умные желто-зеленые глаза; теплый нос; огромные лапы; пластика его движений; мышцы перекатывающиеся под желто-коричневой лоснящейся шкурой во время любых, даже мелких и легких движений… А главное тепло его большого тела и чувство абсолютной защищенности когда он рядом… Печаль прохладная как ночь холодила уставшее сердце. Она дождется утра, и увидит его скелет - результат славных африканских похорон, и только после этого уйдет обратно в саванну продолжать жить среди своих, и помнить о нем и его благородстве пока жива. Она не кошка и ей можно хоронить и помнить, у настоящих кошек для этого слишком короткая память.