Живые души

А.А. ВОРОНИН
ЖИВЫЕ ДУШИ

Наконец-то!
Покинув свое бренное тело, я положенное время пребыва¬ла «рядом» с домом, где я провела последние годы земной жизни, по традиции напоминая о себе бывшей родне, и не без некоторого облегчения взмыла на «небо» сразу же после сороковин. Ситуация была для меня довольно неопределен¬ная, что называется между небом и землей, я еще к этому не привыкла. Я еще очень молодая душа, это было первое мое посещение Дольнего мира, и хотя я скорбела по Ушедшему, все же новые, теперешние мои перспективы томили своими соблазнами. Конечно, я прекрасно понимала, что в христиан-ской части того мира, куда мне предстояло прибыть, обста¬новка спокойнее и благопристойнее, чем у соседей. И все же я волновалась. Я смутно припоминаю, что пока я еще мужала для первого воплощения, я ощущала себя совсем незрелой душонкой, рвущейся поскорее воплотиться, я не слишком задумывалась об ответственности за первую бренную жизнь, которая мне досталась. Да, да, первый раз всегда от нас не зависит, это как распределение в советском ВУЗе - получил направление и - вперед, считай, что повезло. Другим прихо¬дится и ждать, и хлопотать, и даже... - впрочем, все по поряд¬ку. Помню только, что ощущение было такое, будто я беско¬нечно долго была книгой, которая одновременно читала и писала сама себя, - или нет, скорее - огромной библиотекой, в которой пишутся все новые и новые книги, книги попадают на полки, потом их кто-то читает и пишет свою, еще одну - и так до конца жизни этой библиотеки. Кажется, что вот уже все знаешь, ко всему готова, дайте только «порулить» - ан не тут-то было. И, кстати, первый раз у меня получился не слишком удачный - начала я хорошо, развернулась вовремя, обжилась уютно и без конфликтов и с телом, и с совсем еще молоденьким тогда рассудком, и с Ближними, а главное - с родителями тела. Но потом все как-то пошло наперекосяк, стали портиться отношения со страстями, причем, видимо, я сама была виновата, они вели себя как и подобает, вполне предсказуемо, а я чего-то заартачилась. От меня, помню, по¬степенно отвернулись и рассудок, и влечения, сперва телес¬ные, потом и в моих собственных вышел скандал, тут наложились чисто внешние события - отец тела пропал на войне, а матери досталось такое, что не дай Бог никому. Мои товар¬ки, душки-соседки, пытались как-то вытащить нас, помочь, был даже случай - вспоминаешь, так слеза прошибает, - са-мопожертвования ради нас, - но я жила и впрямь как в по¬темках, стала «себе на уме», хоть и знала, что делать этого не следует. В общем, кончилось все нехорошо и гораздо раньше времени. Говорить об этом мне никогда не приходилось, а вспоминать горько.
Все эти сорок дней я представляла себе, как пройдет мое водворение в мир Горний, и чем больше я об этом думала, тем беспокойнее мне становилось. Конкретно я ничего не могла вспомнить, - так, одни смутные предчувствия. Горний мир отрезан от памяти, он не фиксируется в ней - это уже давным-давно запрещено Богом, Он запер Память во Време¬ни, поэтому ничего определенного люди о нем не знают, хоть мы в них и живем, и всю их жизнь только и делаем, что гада¬ем о «том свете», бессмертии и рае. Я, например, и сейчас, после Прощания, ничего определенного не могу сказать о той «жизни», которая мне предназначена. Постепенно во мне просто расчищается что-то, похожее на периферийное виде¬ние, я начинаю видеть всем своим существом во все сторо¬ны - это зрение уже новое, такого Там не бывает, оно позво¬ляет видеть не вещи - их здесь просто нет, а вижу я теперь Идеи, другие Души, может быть, в этот раз повезет и мне от-кроется Божественное, ну а если нет, придется опять отправ¬ляться на круги своя, лелея надежду, обретая веру и проника¬ясь любовью. Без этого даже нечего надеяться на Возвышение и Приобщение, а плох тот солдат, кто не хочет в маршалы. Маршал - это конечно иносказание. А беспокойно мне пото¬му, что толком не знаю, что Будет и что Делать. Простите, оговорюсь. Будет - это вообще не наше словечко, нет ника¬кой смены состояний, которое измеряется Временем. Это мы внизу усваиваем чудовищный жаргон, в котором «пространст¬во», «здесь», «там», «езда», «далеко», «не успел» - что-то зна¬чат. Ничего такого, как «есть», «сейчас», «было», «будет», «по-том», «скорее» - этого ничего на самом деле просто нет. Так же нет и «делать» - руками, ногами, головой, - все превраще¬ния, которые Там, внизу, надо было «делать» из вещества, энергии или информации, здесь происходят сами собой, нет здесь никакого вещества, не знаю точно, есть ли энергия и информация, но это никого не интересует, насколько я знаю. Мое беспокойство иного толка. Я трепещу перед Лицом сво¬его Грядущего, но перед ним ведь все трепещут. Совершенно одинаково. До сих пор не могу понять, откуда берутся все эти басни об индивидуальности, неповторимости, уникальности душ - все мы настолько похожи, одержимы абсолютно одина¬ковыми стремлениями и страхами, что особой уникальности я что-то за собой не числю. Насколько я знаю, и соседки мои тоже не бином Ньютона. Но за этим стоит что-то другое - что не знаю, но чувствую присутствие чего-то потаенного, что потом Откроется. От нас никто ничего не скрывает, но мы в разных стадиях зрелости живем, видимо, разными Смыслами. Я начинаю понимать, что в Вечном и Нетленном мире не все так просто, как казалось раньше, что здесь тоже есть и рож¬дения, и смерти, но не знаю, что это значит. Как можно ро¬диться в вечности, если рождение - это начало? Как можно умереть, если ты в вечном покое обрел также и вечное бла¬женство, а стало быть, и Бытие. Я уверена, что мне будет от¬крыто Все, и меня охватывает необычный познавательный зуд, - не болезнь, не смятение, а своего рода вибрация, когда я вся целиком готова к чему-то невероятно новому и в то же время давно желанному. И я нараспашку стремлюсь к неве-домому, предчувствуя его горькую, сладкую боль. Я приму ее как жертву своему Будущему, и я не стану раскаиваться.
Ожидание
Сама не заметила, как попала «в очередь» на Суд. Правда, очередь - это условность. Нет помещения, где все стоят и со¬пят друг другу в затылок и ждут своего шажка к заветной це¬ли. Ожидание - это сугубо внутреннее состояние меня самой, когда во мне раскрываются как бы заново мои способности дать Отчет. Прежде, чем я сама себе его не дам, я еще не готова Предстать. Перед кем - это уже дело второе. Кстати, мне иногда кажется, что предстать мне предстоит перед чем-то очень родственным, близким, вовсе не страшным, чуть ли не перед собой самой, но только в какой-то новой, еще неизве¬данной прежде праведной силе. Странно, не могу же я быть себе судьей, я не вправе себя оценивать со стороны, как же это? Неужели мне придется вновь пережить все мучения и ужасы, виной и свидетельницей которых я была Там? И как во мне возникнет эта новая сила, отчего не вела она меня праведным путем по Дольнему миру, почему не уберегла от падений? И разве честно теперь судить да рядить о том, что было, если это былое так беспомощно и темно? Слишком легко сегодня осудить себя вчерашнюю. Если в одну реку нельзя войти дважды, то нет никаких правых и виноватых, есть лишь череда вынужденных поступков, всегда чем-то обоснованных и чем-то оправданных. Хотя чего там лукавить, я всегда понимала и понимаю это сейчас, что именно я и бы¬ла стержнем, на который нанизываются поступки, или кото¬рый их не приемлет - по наитию или размышлению зрелом - это уже все равно. Вот это стержневое в себе мне и надо по¬нять, просветлить, рассудить - и тогда я буду готова.
И все-таки очередь существует. Мы все, воспарившие не¬давно, находимся в одинаковом положении, решаем одни и те же проблемы, и открыты друг другу как на духу. Все мы пре¬терпеваем то, что сами с собой делаем, и имя сему - просвет¬ление. Когда оно наступает, мы уже не принадлежим более Ушедшему, теперь мне это ясно, мы уже становимся други¬ми, - не то, чтобы рвем связи с ним, но Претерпеваем Пре¬вращения. А тот, что дольне Ушел, уже нет. В этом, собст¬венно, и вся разница. Не потому ли, кстати, говорят, что не живет тот, кто не меняется? - не знаю, просто у нас разные критерии «жив - не жив». У нас жить - это думать о жизни, переживать ощущение ее постоянного и неоспоримого при¬сутствия. Мысль и предмет мысли нацело совпадают, но это не чистое мышление, уж простите мне такой вульгарный обо¬рот, а скорее чистое Бытие. И мое есьм в нем. Кстати, при¬знаюсь, что уже почти все забыла, как Там было принято счи¬тать и думать—это уже добрый знак, значит, я уже полностью Здесь. Даже слегка дрожь пробивает от сознания, что Про¬светление влечет за собой Забвение, - неужели это так обязательно, отречься от дорогого пережитого, от слез и восторгов, от умиления и сострадания, чтобы Просветиться? Разве нель¬зя было оставить нам хоть часть памяти, ну хоть самое важное или приятное, сохранить это в себе для дальнейших Превоплощений?
Смешно подумать, как себя будет чувствовать здесь душа какого-нибудь профессионального социолога, или историка - в общем человека, всю жизнь верившего в то, что душа чело¬века - произведение общественное, только в обществе заво¬дится, взрастает и процветает. Понимаете, нет вообще ника¬кого общества, нет никакой истории, нет никакой коммуникации и вообще всего того, о чем они Там пели как о сущности души. Мы есть, а этого ничего нет. Как объяснить наше собственное существование, я сама не знаю - чуть было не сказала «и знать не хочу», но это неправда, конечно, хочу, но робею - это знание мне не по зубам, я просто боюсь это знать - ведь для нас знать - это быть. Я не хочу менять ни¬чего - неумелыми своими попытками изменить свое бытие - не значит ли его вообще испортить, прекратить? Я чувствую, что раз нет ответов на эти вопросы, значит, и вопросы какие-то неправильные, не надо было их задавать, потому что если нет ответов, значит, бесполезно спрашивать. Это то же самое, что стучаться в полную глухоту. Все равно ничего не узнаешь, у нас тут не академия наук, никакого вам тут свободного по¬знания, никаких экспериментов и раскрытия секретов. Нет никаких секретов. Есть Таинства, но главное есть Праведное знание, - вот ему и следуй. И все будет в порядке, если этот порядок нарочно не нарушать. А кому это здесь надо? Разни¬ца, кстати, огромная: глухота - вязкая и неотзывная, это без¬ответная бездна. Таинство - мерцающая глубина, откуда тебя манят озарения. Тебе в принципе доступно все, что скрыто в безднах Таинств, но ты абсолютно бесплодна наедине с глухо¬той. Вот вам разница между атеизмом и верой, как я ее по¬нимаю. Вот теперь мне открылось: есть вопросы, подрываю¬щие веру - это вопрос о Памяти, например. Или о знании. Знать что-нибудь о себе - это вывернуть себя наружу своей сущностью - то есть вытряхнуть из себя кучу маленьких жиз¬ненных секретов и пустячков, которые висят на стенках твоего дома как старые фотки и безделушки - понимаете ме¬ня? Помнить, все что с тобой было - это наверное все время быть погруженной в хаос случайных эпизодов, событии, необязательных всплесков бытия, которые вообще могут не иметь никакого смысла. Зачем она, эта самая память, вообще тогда нужна? Почему ее запретили? Да какая мне разница, запретили, значит ради моего же блага. Ну их, эти вопросы. Их задавать я больше не буду. Вот в чем одно из моих первых Просветлении!
И еще одно - попадая в совсем новое место, в первый и в последний раз переступая какой-либо порог, почему-то ни¬чего особенно нового не видишь. Знаешь, что оно там обяза¬тельно должно быть, даже есть наверное, но то ли ты такая дура, то ли оно не так уж и ново - тебе все время кажется, что меняются только детали, но вообще-то ты везде дома. Только кокетство и вежливость заставляют тебя напоказ вос-торгаться местными чудесами - будь то пироги с мясом или древние гробницы египетских фараонов. Но эти фигуры веж¬ливости никого не обманывают, они лишь указывают на то, что ты, как и положено, выполняешь ритуальный танец, и кивают тебе головами не потому, что поверили тебе, а пото¬му, что принимают твой ришпект.
Вам может быть трудно будет поверить, но чистилище не так и страшно, как его малюют. Никакой брутальности, ни¬чего, от чего стынет кровь и мы «уходим в пятки». Главное -это подчеркнутая доброжелательность, сочувствие, задушев¬ность. Все всё знают, скрывать ничего не приходится, мы прозрачны для Вопрошающих, и даже наши темные пятна и те просматриваются отлично. Суд - это не судилище, где лов¬ко подвешенный язык адвоката и нечеткость законов могут что-то изменить в приговоре. Здесь Суд непогрешим, ибо все¬ведущ, ошибок не бывает, Закон справедлив и прост, хотя и неписан. Никаких апелляций, никаких кассационных жалоб, тем более, уж простите за параллели, отводов Судей. Да соб¬ственно, и вопросов как таковых тоже нет, мы общаемся точь в точь как Монады - бессловесно, адекватно и настолько полно, что смыслы сами перетекают из Души в Душу и даль¬ше, и становится просто легче на себе от пьянящего чувства предустановленной гармонии. Вот чего нам не хватало Там, внизу! Там чудесные совпадения бывают только в картах, да и то чаще у жуликов, а здесь, у нас, чудесное совпадение - это принцип и норма чуть было не сказала жизни, - нет, конечно, в жизни такого не встретишь, - совместимости, соединенно¬сти, совокупности.
Бывают осложнения у заблудших, конечно, но я считаю, так им и надо. Душевный блуд никакого отношения к сексу не имеет, это вовсе не душа блудящего, а это предательство своей души своей же душою. Так часто раньше бывало, когда по недоразумению в одно тело втеляются сразу две души, на¬чинают не ладить между собой, поднимается грызня, не могут ужиться, понимают, что поторопились, а признать себя вино¬ватыми не хотят - и вот дело доходит до душеблудства. При¬шлось с этим позорным явлением бороться, сейчас это уже в прошлом. Но заблудшие время от времени  сюда поступают, я и «мыслечувствую» (позвольте хихикнуть), что им несладко при-ходится. Но заблудшая душа - это не просто заблуждение, в смысле ошибки, неправильного выбора или решения, мол за¬блудилась, пардон - нет, это сознательное предательство, попытка схитрить там, где хитрить нельзя, обмануть то, что не обма¬нешь, - вообще, это жульничество там, где жулить - созна¬тельный грех. Ну и пусть теперь отвечают по всей строгости. Строгость - это простота. Чем проще, тем труднее, но пра¬веднее.
По тамошним, земным меркам, наказание - геенна огнен¬ная - это что-то похожее на старинную кухню со сковородка¬ми, поварятами-чертями, воплями и криками, - так вот, все это чепуха. Выдумки досужих беллетристов. Приговор - тебе в рай, кумушка - означает, что тебе присвоена порядочная ре¬путация, и так с ней и останешься до поры. А тебе, кума, в ад - это значит, репутация у тебя не сложилась, вот и сиди теперь с ней, и единственное, что здесь реально ЕСТЬ - это наше общение, вот оно теперь будет для тебя мукой. Никто с тобой доброго слова не молвит. А как вы думали, можно как-то положить душу на противень? Душевные-то наши муки как раз и наступают тогда, когда «психея становится влажной», когда в нас убывает огонь, горение - это норма нашей жизни.
Суд - не парад. Нет смысла чистить пуговки. Пыль в глаза пустить - ни глаз, ни пыли вы тут не найдете. Нет, конечно, надо быть Готовой, надо очиститься и просветлиться. Надо стать прозрачной для себя самой и осознать, откуда пришла и куда стремлюсь. Самые простые вещи вдруг превратились в неразрешимые проблемы.
 Ну, вот, например происхождение. Для каждой души это - дверь за семью замками, и каждая из нас выдвигает свой ва¬риант. Собственно, этот вариант и есть наше происхождение, то есть наше объяснение происхождения и считается самим происхождением. Не исключено, что от раза к разу объясне¬ние меняется, это означает, что душа вызревает (или опуска¬ется) и обнаруживает свое происхождение во все более и бо¬лее высоком (или низком). Такое объяснение признается и засчитывается, как и любой другой ответ на любой другой во¬прос - мы не можем фальшивить и кривить собой, ибо наше самомнение и есть, видимо, наша суть. Вот, например, я про себя точно знаю, что родилась, то есть сотворена, не в Пер¬вые Семь Дней, но понятия не имею, как это совместимо с моей вечностью. Раз было начало, значит есть предел, хоть первый, но есть. Но либо ты беспредельна, голубушка, либо жди, что палка будет о двух концах. Я для себя пока придума¬ла такой вариант: то, что составляет мою основу, или суб¬станцию, наверное, вечно, несотворимо и неуничтожимо. А я, как индивид, собрана каким-то стечением обстоятельств, как дом из вечных и несотворимых кирпичей, в одно существо, и теперь мне должно Открыться, зачем - и долго ли, - проживет мой «ансамбль» душевных сил или распадется при малейшем дуновении Космического ветерка.
Впрочем, космогонические вопросы как правило не зада¬ют, главное для нас - это здоровая нравственная основа. Есть вопросы каверзные - «грешна ли ты, милочка?» Скажешь грешна, - будешь неправа, по природе души безгрешны. Ска¬жешь - нет, мол, чиста - опять неправа, гордыня одолела. Ес¬ли потупишь внутренний взор, молвишь тихо «бывало, гре¬шила» - придется отвечать, почему именно. Тут опять все зависит от объяснения самой нашей греховности, откуда она в нас, как попала ко мне, что я с ней делала. Я прямо сказа¬ла, что греховна по неведению, по неопытности и по слабости своей. Что грех мой научил меня и вывел на новый круг с упованием. Ну, в общем, в этом духе, - и если дополнитель¬ных вопросов не задают, считай, порядок.

Размещение и порядки «на небесах»
Я уже не помню, как оказалась здесь, скорее всего ника¬кого особенного перехода и не было, а если и был, то стерся вместе со всем остальным ненужным. К чему тогда о них го¬ворить? Но Новые ощущения, захватившие меня, настолько ошеломили и наполнили мою сущность, что я даже не знаю, смогу ли их вполне выразить. Словами, по крайней мере.
Понимаете, если нет пространства и времени, очень сложно вам объяснить, как здесь все устроено. Тут нет поряд¬ка в смысле рядоположенности или подчиненности каких-то привычных в Том мире вещей: все что есть, есть одновремен¬но во всем, каждая Монада (простите за вульгаризм) есть Вселенная, и наоборот. Например, Ад и Рай сосуществуют постоянно в каждой вспышке бытия, и невозможно отделить их друг от друга. Добро выделяется из Зла усилием, и опуска¬ется в него слабостью. Усилие - это святость, это акт любви, одолевающий порок, и вовсе не любовь как снег на голову, а именно подвиг, подвижничество, сдвиг как деяние - антите¬за злу. Вот от чего зависят эпохи и времена - от количества усилия, которое вдруг то угасает, то поднимается как Эрос (в этом самом смысле), которое либо поддерживает Гармонию, либо по немощи своей допускает вибрацию, трясение основ и мелких компонент, либо, возносясь, вновь ведет дело к новому Очищению. Зло - это здесь вообще совершенно отвлеченное понятие, как такового его не существует. Вот так - отдельно и как какой-нибудь мифологический персонаж, - нет, это про-сто торжество Порока над Добродетелью, и они тоже есть везде, и везде упрямо спорят и борются друг с другом, но они не внешние силы для нас, это все внутри каждой Души. Если сравнивать, можно так сказать: там, в телесном мире, невоз¬можно себе представить, чтобы ноги пошли сами, без всего остального тела, по своим делам, - покинули тело и удали¬лись. Чтобы когда придут, опять сростись и жить как ни в чем ни бывало. Отдельного вообще ничего нет, все бывает только «в конверте», как говорили Там. И то сказать, легко мне это сейчас рассказывать, а ведь дается это знание не всем, не сра¬зу и не вполне. Но самое странное, и самое неприятное, так это вот что: Три состояния Мира Горнего единовременны, постоянны и неизменчивы, хотя и представлены в каждый данный миг Бытия в разных пропорциях. Это так, хоть это и трудно себе поначалу представить.
Поймите меня правильно, когда я говорю «миг», «здесь», я просто локализую словами душевные состояния, чтобы объяснить вам, что происходит «по шагам», пользуясь вашими пространственно-временными стереотипами. Поэтому, кста¬ти, словами здесь не пользуются, слишком сильно они вреза¬ются в тонкие ткани Бытия, и слишком глубокие рубцы оста¬ются на нежных наших «гранях», как вы их называете.
Гармония означает для нас активную, болезненную, но все же привычную внутреннюю борьбу начал, в которой посте¬пенно вызревают Решимость и Воля. Гармония не может длиться вечно (хотя она и длится вечно), потому что тогда все остановится. Ее подстерегает состояние Вибрации, или Со¬трясения Основ, когда перед нами возникают Рубежи, и нам надо их преодолеть. Это невозможно без радикального Очи¬щения, без Победы - скорее всего, над самою собою, как это ни покажется нелепо или невероятно. И потом мы уже полу¬чаем Надежду, ибо Очищение - это предвестник Нового Во¬площения, а оно всегда Ждет. Его всегда ждут. Без него по сути дела ничего вообще произойти не может. Оно - начало, как и любое другое состояние Мира, но Начало в каком-то смысле исходное (это моя интерпретация, я не говорю обо всех остальных душах, они, может быть, видят это и по-другому, но на эти темы мы пока не сигналили друг другу).
Гармония - вы думаете, что это идеал, что можно было бы изгнать Вибрацию и Очищение? Вытряхните все из своих карманов, все-все, и табачные крошки, и скрепки, и мелкие монетки, - выверните их наружу и так живите с пустыми кар¬манами - а зачем они вообще тогда нужны? Наша - душев¬ная - жизнь вовсе не сделана из состояний, или даже из со¬держаний, как это часто считают Тамошние умники. Все дело в связях, в переходах, в течении и перетекании одного в дру¬гое. Наполнение жизни осмысленными переживаниями - вот высшая задача человека, если он получил полноценную душу, и если это ему понятно - а понять это почти невозможно, по¬тому что это очень просто - то он усложняет свою жизнь как раз не гармонией, а диссонансами. Не сразу конечно. Помню, как попервочалу я была счастлива плотской любовью, какие это были восторги, какие ангелы пели в каждой поре меня и моего тела, как парила я над твердью, как владела силой и страстью любви и как она владела мною - это был резонанс, потрясавший всю меня до полной потери самости и до пол¬ного овладения ею уже иной - сильной, полной, .мудрой, исполненной негой и любовной дрожью. Мне даже важно было тогда, с кем я! Смешно вспомнить, но это было важно! Сей¬час я понимаю, что главное - это моя открытость, моя жерт¬венность, мое тепло и страсть - а кто придет за ними - дело случая. Увы. Так вот, о гармонии. Гармония наша кончилась на следующее утро, когда я увидела примитивную душу суще¬ства с короткими толстыми пальцами, поросшими рыжими волосами, терзавшими мое тело без всякого интереса к моим ответным реакциям. Это был просто бычок в загоне. Но я не хотела быть ему телкой «в законе», я пыталась всмотреться в его душу и открыться ей. Как я была наивна, и как я была довольна собой, освободившись от глупой, как мне казалось, зависимости от сладких вериг Афродиты! Я поняла, что Гар¬мония приходит тогда, когда уходят демоны страстей, а они уходят ненадолго. И только очень искушенные, зрелые души умеют наладить такой порядок в себе, когда демоны страстей и смирение, низменные и возвышенные влечения, устрем¬ленность и рассудительность пребывают, как в английском парламенте, в некоторой противоречивой, но устойчивой це¬лостности. Я как-то раз Там еще видела речку - речка как речка, в кудрявых зеленях, вилась как живая по лесочку, - а вода в ней была такая прозрачная, такая светлая, такая краси¬вая! Каждый камушек в ней сиял, как в ювелирной лавке. И везде - таблички: «Пить запрещено, радиация!». Чистейшая вода, в ней ни одного микроорганизма не сохранилось. Вот вам и гармония.

Мой путь
Гармоническое тождество душ - это ничего общего с по¬добием, похожестью или одинаковостью. Хотя я уже заметила, что особо оригинальных и потому «выдающихся» душ не бы¬вает, но и одинаковых не встретишь. Тождество наше - в на¬шей Причастности. Мы все от мира Сего - вот в чем наше дело. Наш образ и наше подобие - в нас во всех, но Отец, или что то же самое, Мать нам – это, как вам ни покажется странным, - наша Старшая Сестра. Да, системы родства у нас совсем другие, но зато очень простые – родить душу невозможно, поэтому и отец, и мать наши состоят с нами в отношении скорее сестринском, нежели родительском, - мы с ними «одной крови», если говорить словами Киплинга. Если позволите мне вольную аналогию, - наше рождение похоже больше на деление, или отпочкование (раньше говаривали – эманацию) от Божественного Единого целого, - и это для всех без исключения - молодых и старых, втелявшихся и нет, особо благочестивых и грешных. Но непонятным, даже непостижимым для меня образом, Причастность наша не универсальная, а конфессиональная. Я не знаю, что и когда послужило причиной этому нелепому разводу, или может быть – наоборот несостоявшейся свадьбе – но души причастны, как купцы на старом базаре, каждая своей, с позволения сказать, тусовке. Нам это сознавать «и больно, и смешно», как говорил поэт, но ничего поделать мы не можем. Да не все и хотят – своих дел по горло, нечего нос совать в политику, еще неизвестно, чем дело обернется. У нас тут насчет ересей строго.
Как-то раз совершенно неожиданно для себя я почувствовала что-то необычное – радостную легкость, неукротимую решимость на отчаянно смелый поступок, ощущение того, что вот-вот произойдет очень важное событие. Как будто свет, которого ты еще не видишь, скоро достигнет тебя. Мне было и невдомек, что я наконец Призвана, пока не явилось Озарение и я не была вознесена в совершенно новый, высокий и строгий модус своего бытия. Ничего определенного вспомнить я уже об этом состоянии не в силах, - кроме самого общего чувства, что я была до глубины своей потрясена обстановкой нашего разговора.
Во-первых, ко мне вернулись вдруг ощущения пространства и времени, но вернулись совсем не такими, как раньше. Теперь это была невыразимо прекрасная манящая бездна, заполненная вихрями света, движения и красоты. Не уверена, что это был хаотический космос с планетами и звездами, который был виден Там, внизу. И это была вечность - совсем не такая мрачная, седая и безразличная сама к себе, как мне раньше представлялось. Она вся сияла очарованием каждого своего момента, сочилась жизненными силами, была испол-нена смыслами, и я бы даже сказала - кокетством. Так вот от¬куда, подумала я, открывается вся прелесть бытия - и тут же грешным делом подумала о своей карьере, чтобы быть хотя бы поближе к этой благодати. И сразу же поняла - меня уже причастили ей, я должна буду говорить со Старшей Сестрой, и мне Открылся внешний - пока что - вид Вселенной. Она дает мне первое причастие - и пока во мне пролетали эти мысли, я уже поняла, что беседа началась.
Что мне вспоминается сейчас о той беседе? Ну, во-первых, в строгом смысле это была и не беседа, а такое же перетекание смыслов из Одной души в Другую, как и с остальными. Но конечно, для меня это было Событие, единственное и, боюсь, уже неповторимое. Сначала я нежилась в лучах ласкового, любовного света, дарованного мне в двух смыслах - я могла его и ощутить, и набраться. Это был такой «неземной» восторг, такое счастье, какое вы встретите только у Скрябина в его симфонических поэмах. Потом много позже я догадалась, что меня просветили всю насквозь, чтобы просто не тратить попусту времени на ненужные вопросы, это наслаждение было познанием - так Она меня Приняла. Вслед за невероятной, просто немыслимой негой постепенно при¬шло другое чувство - строгого, взыскующего внимания, абсолютной прозрачности моих движений и какой-то самоотверженной готовности поменять свою форму в зависимости от того, что вольется сейчас в меня. Я даже тогда мимоходом отметила, что такие события меняют наши конфигурации, и что я - еще только приуготовляемая - уже другая, не такая, как прежде. А с этой готовностью следовать указанным Путем во мне открылась незнакомая раньше доверчивость, да нет - Вера, решимость Следовать именно этим Путем, не интересу¬ясь даже, куда он может привести. Мое состояние было пору¬кой моей Веры. Я почувствовала себя сильной. Пожалуй, впервые.
Затем - не помню уже, в каком порядке и как, - мне стали открываться Таинства. Как ни странно, открылось мне только то, чего я сама раньше взыскала. Даже жалко, что я так мало во¬просов задавала себе, они отпечатались во мне на¬столько явственно, что на них мне и открылись ответы. Впро¬чем, о чем жалеть, коли так все вышло? Мне многое стало понятно, а следующие мои недоумения пусть сначала о себе хорошенько заявят, а там видно будет.
Одно из первых Таинств - рубежи, которые отделяют и которые одновременно соединяют нас (то есть наше Царство и каждую из нас по отдельности) с двумя совсем другими Царствами - Царством Разума и Царством Страстей. Они, оказывается, очень непросто устроены, - я имею в виду рубежи, а не царства. О царствах у нас нет четкого представления, о них мы знаем только по тем обнаружениям, которые возни¬кают на наших рубежах. Похоже на кибернетический черный ящик, кто слыхал. Я так и не получила никаких достоверных сведений о том, как устроено Разумное царство, что там за население, кто верховодит, какая дисциплина. Честно говоря, думаю и в других Царствах непросто понять строение нашего, когда одна из нас (а часто - и очень многие, а не только Старшая Святая) целиком объемлет все Царство, и в то же время в этом самом царстве, по последним данным, что-то около 2500 миллиардов душ. Но зато я получаю оттуда по мере необ¬ходимости весьма ценные, своевременные и благодостижительные консультации. Именно оттуда. И что любопытно - я всей собой пытаюсь прорваться сквозь рубеж, открыться, слиться с Разумом, забрать побольше, как говорят, на авось - и чувствую высокомерную, даже неприязненную реакцию от¬торжения - мол, хорошенького понемножку, надо будет, вам скажут, в стилистике «вас много, а я один». Хамовато ведет себя коллега, но от него ничего другого никто еще пока не видывал. Я одно время очень сильно расстраивалась из-за этого, а потом вдруг меня осенило - так значит все устроено в целом Сверхразумно, чтобы у Разума не было к нам беспре¬пятственного ходу. А у нас - к нему. Вот в чем смысл Рубе¬жей-то! Чтобы они были пористыми, чтобы пропускали, но не слишком.
Со страстями все иначе. Это мы от них пытаемся при¬крыться, у нас все знают по опыту, сколько от них беспо¬койств. Но они пролезают в самые тонкие капилляры наших пористых границ, просачиваются с самым благопристойным видом, обживаются, «внедряются», как говорят в шпионских фильмах, и потом начинают так куролесить, такое вытворять, что никаких сил - ни своих, ни разумных - не хватает, чтобы их тормознуть как следует. Мы, кстати вспомнить, с товарка¬ми раньше советовались, может быть нам стоило бы занять более активную воспитательную позицию по отношению к возмутителям нашего спокойствия, но потом решили оставить все как есть, - и вот теперь мне открылось, что правильно решили. Не наше это дело - пересматривать структуры Бытия. Самое главное - умение регулировать пропускную способ¬ность рубежей - в этом особое искусство нашей жизни. Ведь рубежи - это и то, что во мне, мое внутренне, и одновремен¬но то, что снаружи. Помните, как солнечные ручки тянутся на египетских папирусах ко всему, чего хочет коснуться Ра? Или еще более точное сравнение - кора головного мозга - извилина, впадина, трещина, ее края - вот что самое главное. Мое внутренне есть одновременно мое внешнее, без этого мы были бы глухи. И наоборот - мое внешнее есть мое внут¬ренне - иначе быть бы нам немыми. Вот что значит, что мы понимаем друг друга без слов - и не пытайся словами заме¬нить или сформулировать принцип своего устройства. Ничего не выйдет, да и зачем? Словами все разобьешь, понять ничего не поймешь, а потом уже не склеишь.
Второе Таинство, которое мне приоткрылось - таинство Несовершенства мира. Оказывается, мировая Гармония вовсе не является совершенным состоянием Мира. Оказывается, должны быть какие-то правила, позволяющие мировой Гар¬монии меняться - чтобы не быть вечным повторением Миром самого себя. Я точно не могу сказать, что именно и как должно меняться, зачем и почему, в какую сторону и на¬сколько радикально - это не приоткрылось. Мне просто дано почувствовать, что это так. Но сами правила неведомы. Для Старшей Сестры это была не¬простая тема, наверное, она не могла открыть мне больше положенного, но я почувствовала ее напряженную тоску и даже бережную жалость ко мне, ибо она не дает знания, а лишь показывает Знак. И кроме тоски, там была еще скорбь. Тут я не ошиблась - именно скорбь, о причинах которой те¬перь я могу только догадываться. Наверное, некому было по¬заботиться о реформах, потому что Творение считается и так хорошим. Некому потому, что необходимо огромное усилие - сродни Творению, чтобы его усовершенствовать, а силы такой уже нет, - не обнаруживается, как ни ищи, ни в одном про¬явлении Божественного. А может быть, потому, что у каждого из Главных свои дела, все очень важные, только успевай по¬ворачиваться, до общих вопросов руки как-то не доходят, - не знаю. Одно время все уповали просто на второе пришествие, появится сильный пророк, он найдет, мол, Слова и Пути, ос¬танется только его Направить и Поддержать - но потом выяс¬нилось, что программы как таковой нет, ресурсов тоже, на людей расчет слабый, а здесь слишком много своих заморочек. То есть ни спонтанный, ни скоординированный путь пока не виден. Остается что - теория малых дел, но она многим ка¬жется слишком заземленной, нет в ней, видите ли, полетности. Мне трудно самой решать, я теряюсь в резонах. Вот, к примеру, разворошил медведь муравейник, нажрался личинок. Кого спасать - помятых муравьишек, весь муравейник, пере¬воспитывать медведя или просить муравьев жить под землей?
Еще открылось мне, каковы наши места и задачи. Места - в смысле роли, что мы должны делать, чтобы поддерживать хотя бы то равновесие, тот порядок, который Ждет своего Спасителя - он же и Губитель в каком-то смысле. Главное  -  стремиться ввысь. Вот так просто. Стремись, и больше ничего особенного не делай. Подчини все свои вольные и невольные движения этому стремлению, заставь Разум не быть рассуди¬тельным и холодным, страсть - слепой и низкой, все воспри¬нимай и ничего не упускай из мира ближних твоих, ропщи, когда надо, и склоняйся безропотно перед Красотой, Благом и Правдой. И не забудь, что определения красоты и правды даешь ты сама, им и следуй.
Открылось мне и то, что Благо - это вовсе не только дос¬таток, здоровье, - ну вообще совокупность жизненных благ. Суть Блага человеку почти никогда не является, не открыва¬ется, хотя знают о нем многие. «Глядя» отсюда Благо - это непрерываемая череда, колесо Воплощений и Прощаний. Благо и есть их цель. Но Благо содержится в каждом из них не только как цель, но и как их собственное достоинство. Та¬ким образом можно поделить одну цель на многих и наобо¬рот, умножить многих на одну цель. А вот благой она станет тогда, когда будет стабильной и непрерываемой слепым люд¬ским произволом.
Еще одна тайна, раскрытая мне — наша несамодостаточ¬ность, неустойчивость нашего стабильного пребывания. Ока¬зывается, меня не обманывало предчувствие, какие-то отзвуки в себе — так вот, в нас есть то, что назвали «Великая Тяга душ» и что она-то и является причиной сотрясений и вибра¬ций. Каждая душа, ведая или не ведая того, стремится вопло¬титься, без воплощения у нее развивается либо зуд, нестер¬пимый и неуничтожимый, либо атрофия основы, и душа вянет. Я вот припоминаю свой первый раз и понять не могу, чего это меня понесло так рано, совсем еще неоперившейся, практически слепую и абсолютно неготовую к Миссии, в плоть. Какая-то жажда, необъяснимая и непреодолимая. Мо¬жет быть, это наше Либидо так проявляется — это вопрос фрейдистам-фарисеям, может был такой приказ, о кото¬ром не все знают, или просто закон, которому следуют неза¬висимо от того, открыт он или нет. Я бы назвала эту способ¬ность душевной фертильностыо, если бы не плотские ассоциации. Не знаю, тянется ли плоть к нам так же, Как мы к ней, — наверное, иначе не было бы самой встречи? — но могу уверенно заявить, что для каждой из нас Великая тяга есть нормальное состояние самой себя. Оно накатывается и убывает, оно приходит и уходит, но оно обще всем как сама Принадлежность. Другое дело возможность воплощения. Тут не все так просто, как хотелось бы. Увы, у нас тоже свой де¬фицит, дефицит возможностей втелиться. По статистике на каждого потенциального человека приходится около 50 000 000 000 душ, ожидающих воплощения. Конечно, быва¬ли всякие там эксперименты, когда в одном теле одновре¬менно или по очереди пытались ужиться разные души. Но кончалось это всегда плохо, штучный товар есть штучный то¬вар. Вообще-то корни ситуации кое-кто из наших умниц ви-дит в конечности вещества в Космосе, с одной стороны, и беспредельности загробного мира, с другой. Однако долгие споры так и не прояснили, как вещество Космоса можно сравнивать или даже соизмерять с идеальными и духовными сущностями. По-моему, споры эти если и не затухли оконча¬тельно, то просто выродились в обсуждение системы мер и соответствий, то есть представляют узкоспециальный интерес.
Но все равно, подчинение Благу для нас — это неизбеж¬ность вибрации, или проявления Тяги. Хотите, назовите ее тягой к жизни. Благо — (вочеловечивание) — высший закон, Воплощение — любой ценой! Но здесь действуют уже некото¬рые необходимые регламентации. У каждой из нас — макси¬мум девять шансов, чтобы добиться приличного места в Веч¬ном Царстве. Использовать их приходится в жесткой конкуренции с другими душами, все хотят хоть немного поза¬ботиться и о себе. Часто, когда положение представляется безвыходным, приходится отдавать душу (закладывать, как в ломбарде) кто как рассудит. Богу или Дьяволу — тут мы вправе выбирать — за место в Дольнем мире. Поэтому души хранят верность — это обет в обмен на шанс. И каких только козней, каких только ухищрений не ис¬пробовал Диавол, чтобы отвоевать себе души! Обман, шантаж, обещание сказочной карьеры в его воинстве, простое вранье и вранье с использованием сложных интриг, - изобретатель¬ности просто нет конца. И что вы думаете, - все бесполезно? Да нет, увы, нет, работают его подручные энергично и эф¬фективно. Но - на то и щука в море, чтобы карась не дремал. Кто не дура, та не клюнет, а кто не клюнет - не попадется. Уж чего-чего, а таких вот заблудших мы здесь насмотрелись.
Но не все хлопоты от Диавола. Нет гарантии, что даже ес¬ли тебе место уже забронировано, что его не займут нехри¬стианские души. Для нас это огромная проблема, обижать их мы не имеем права - впрочем, как и они нас. Стараемся сдерживаться, но вы же знаете, по истории, да и сейчас. В общем, спорные случаи рассматривает Большой Координаци¬онный Совет, в него входят трое с правом голоса, остальные - наблюдатели с правом на неликвиды. Если Тройка согласова¬ла списки, разменяла спорные имена и регионы, то они мол¬ча пребывают некоторое время вместе, чтобы документы были подготовлены в трех экземплярах, сверены, переведены на три языка и представлены на Кивок. Никто никогда не про¬веряет ни самих документов, ни исполнения, нет никакой не¬обходимости в контроле соблюдения сторонами взятых на се¬бя обязательств - это все тут же становится известно (троица-то наша - всеведущая). Вся Администрация это прекрасно знает и даже не пытается что-нибудь смухлевать. Но тем не менее ритуал Согласного Кивка соблюдается неукоснительно, и именно он лежит в основе широких экуменических движе¬ний там, на Земле. Вот чего действительно никто не знает, так это почему Администрация носит особые регалии, раз она ничего такого уж важного не делает? Но у Администрации статус, не положенный по чину, протокольные и не только привилегии, - ну, шикарные крылья, например, - потому что она Предвидит то, чего никто не хочет и Готова ко Всему. Об этом у нас помалкивают, но вдруг что случись с кем-нибудь из Троих, или они поссорятся, или еще чего - кто тогда зай¬мется списками, кто установит Порядок, в кого верить и кому поклониться? «Чемоданчик есть чемоданчик».
Меня хоть одно утешает: у нас процедура одушевления проще и яснее, мы входим в тело во время родов, а прописку получаем во время крещения. А вот у католиков до сих пор разнобой - некоторым позволяется втеляться уже после зача¬тия, некоторым - после рождения, а остальным - после кон¬фирмации. Странно и непонятно, ну да ладно. Что касается мусульман или иудеев, то нам, рядовым душам, их правила просто неинтересны, и мы ими не интересуемся, хотя фор¬мально и признаем их право на свои капризы, но в глубине себя считаем их просто варварством.
Вернемся, однако, к беседе со Старшей Святой Душой. Пока она мне открывала Таинства и Порядки, у меня уже промелькнула мысль, что все это неспроста - высокое доверие вновь будет мне оказано, я уже в списках. Но тогда я еще не была уверена и не знала, почему выбрали именно меня. Ну, думаю, произвол Божий он на то и произвол, чтобы ничего нельзя было предвидеть. А потом как-то промелькнула мысль о том, что именно я выбрана неслучайно, а чтобы компенси¬ровать мой первый неудачный опыт. Ради накопления общей суммы Блага, или ради Спасения моей собственной персоны, или еще почему-нибудь? Ведь навсегда заблудившихся душ не бывает? Я хотела напрямую спросить Старшую, так ли это, но что-то произошло со мной - то ли вопрос сам не задался, то ли я забыла ответ, то ли его не было вовсе.
Но и без ответа я прекрасно поняла, что меня ждет. И вот странно - почти сразу же я начала испытывать Великий зуд, который постепенно и очень незаметно перешел в Тепло и в Превращение. Надо ли говорить, что понимала совсем не все, что со мною происходило, но смена состояний меня вовсе не удивляла. Я не утратила способности воспринимать простран¬ственно-временные отношения, хотя мне они были по-прежнему чужды. Я почувствовала какое-то уплотнение себя самой, будто меня архивируют как какой-нибудь компьютер¬ный файл. Мне предстояло стать семенем, потому что вопло¬щение происходит через осеменение в двух смыслах: я пре¬вращаюсь в семя души и прорастаю вместе с новым телом, и мною осеменяется тело, тем самым одушевляется. Мне самой многое непонятно, особенно с точки зрения природной сто¬роны дела, но кого это останавливало? Не знаем, но вопло¬щаемся, из века в век так было и так еще долго будет. Мне как-то подумалось, - а кем я стану - мужчиной, женщиной, глупой, гением, царем или рабом?- но эта мысль сама незаметно соскользнула из сознания, как легкая косынка с пианино у открытого окна. Я с меланхолической грустью, но совершенно спокойно рассталась со всеми своими местными Открытиями, - там они не нужны. Я стала как запеленатый младенец, как куколка бабочки - вся ожидание, вся абсолютно пустая актуально, и вся чреватая бесконечным содержанием предстоящей мне жизни.
И я поняла, что во мне осталась одна Надежда, я caма стала ею, что все, что меня ждет, и что бы меня ни ждало - это будет моя сбывшаяся греза, что весь мой нынешний, вот этот, покидаемый мною мир будет незаметно, но явно дышать в унисон со мной, что Я несу в тот мир то, чего там так не хватает, и что я знаю свой долг, и что я справлюсь.
А проводов фактически и не было. Я просто ощутила, что все с этой же надеждой, лаской и любовью присутствуют во мне - и дохнул свежий душистый ветерок Бытия.