Тонкая линия-3. Взрослые игры

* П Р Е Д У П Р Е Ж Д Е Н И Е !!!  Текст с гомосексуальной тематикой! Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* АННОТАЦИЯ: Школьные годы остались давно позади. Юки учится в США, в Брауновском университете, исполнив свою мечту стать ученым так же, как и его родители. Теперь он живет далеко от Японии и ни за что не желает туда возвращаться. Однако, под давлением обстоятельств, он вынужден посетить Страну Восходящего Солнца, которую он покинул пять лет назад. Вернувшись назад, Юки сталкивается с призраками прошлого и вспоминает, что его вынудило пять лет назад сжечь все мосты и бежать прочь от Акутагавы…

* РЕЙТИНГ: NC-17

* В печатном варианте имя "Акутагава" заменено на "Сакиа"








1




>>>    Архипелаг Гваделупе, 2 февраля



…Чхать я хотел на мусоров!
Я – свой среди убийц, среди воров!
Мне море по колено,
Я – король дорог!
В своей тачке я – сам бог!


– Да! В этой тачке я точно бог! – проулюкал Асбаб, постукивая по рулю рукой и двигая головой в такт вибрирующему хип-хоп ритму, доносящемуся из динамиков автомагнитолы.

Он был длинноногим и симпатичным мулатом с пышной копной вьющихся волос, забранных сейчас назад цветастым платком, дабы они не мешали ему управлять стареньким фургоном на петляющей горной дороге. В динамиках отрывистый мужской голос с характерным американским акцентом продолжал свой речитатив:

– Ветер жжет лицо, да, да!
Моя детка рядом со мной,
Грудь – что надо, зад – тугой.
Тачка летит по трассе
Быстрее всех ветров.
И чхать я хотел на мусоров!..

Из-за поворота навстречу фургону неожиданно на полном ходу появился туристический микроавтобус, выкрашенный в желтый цвет. Асбаб резко вывернул руль, уходя от столкновения и съезжая на обочину,  микроавтобус же пронесся мимо, в окнах его были видны лица разношерстных туристов, чьи глаза выпучились от испуга.

– Чтоб тебе ни дна не покрышки, ты, дерьмо на колесах! – заорал мулат, ударом кулака выключив автомагнитолу и высунувшись в окно. – Кому взятку дал за права, гребанный водила, а?! Имел я твою бабушку!

– Вряд ли он понимает по-английски, – усмехнулся позади него молодой человек, сверкнув стеклами очков и отрывая взгляд от монитора ноутбука. – Здесь государственный язык французский, забыл?

– Вот черт, действительно, – огорчился Асбаб, потом опять вынулся в окно, хотя след микроавтобуса на дороге давно уже простыл. – Ты мерде! Мерде!

– Поехали уже, Асбаб, нам нужно на месте быть не позже трех часов.

– Как скажешь, шеф, – съязвил в ответ Асбаб, снова нажимая на газ. Он не стал снова включать музыку, вместо этого он, бросая хитрые взгляды в зеркало заднего вида, заговорил с пассажиром: – Слушай, а ведь как все удачно получается, да, Мацу? Я имею в виду нашу с тобой практику, все ведь тип-топ!

– Угу, – рассеянно ответил парень, занятый работой на ноутбуке.

На экране сменяли друг друга графики с ломаными кривыми и столбцами цифр, файлы из химической лаборатории, документы административной отчетности с грифом «факультет геофизики».

– Ну и у тебя с Бэтси все тип-топ, не так ли? Ведь эта цыпочка крепко сидит на твоем крючке.

– Смотри лучше на дорогу, Асбаб, – сказал молодой человек, на секунду вновь подняв свои черные бархатистые глаза. Он был монголоидной внешности, с красивым тонким лицом, на котором выделялись правильной формы губы.

– Да, знаю, ты не из тех, кто любит хвастать, сколько женщин откамасутрил, – рассмеялся мулат. – А я вот не такой. Мне подавай побольше и всяких-разных, а потом чтобы было с кем это обсудить, позубоскалить. Эх, Мацу, живем-то только раз!

– Вот поэтому гляди внимательней вперед, а не в зеркало заднего вида, – ответил ему пассажир. – Обидно будет разбиться насмерть буквально перед получением диплома.

– Иногда ты бываешь такой букой! – скорчился недовольно Асбаб и включил музыку:

– …Детка, это бешеный мир!
Здесь смешались и голод, и пир.
Здесь правят кокс и меткий ствол.
А моя тачка быстрее всех ветров,
И чхать я хотел на мусоров!..

Заляпанный по бокам грязью фургон, тарахтя, поднимался все выше и выше над уровнем моря по дороге, с двух сторон сжатой густым лесом Национального парка. Мацу и Асбаб направлялись к самой высокой точке острова Гваделупе – вулкану Суфриеру. То и дело сквозь листву виднелся вдали город Бас-Тера, столица сего региона, утопающий в тропической зелени и ослепляющей синеве неба. Гваделупе был островом курортов, изумительно красивых пляжей, ромовых мануфактур, плантаций, горячих источников и заповедников, завораживая с первого взгляда и навевая мысли о пиратах, когда-то хозяйничавших в Карибском море. Но Мацу и Асбаб не отдыхали здесь, а работали. В разгар туристического сезона два лучших студента факультета геофизики американского Брауновского университета проходили практику на вулкане Суфриер.

– На-на-на, – напевал себе под нос Асбаб, – и чхать я хотел на мусоров!.. О, вот и приехали.

Он остановил фургон на специально устроенной автомобильной площадке близ Ослиного луга; здесь необходимо было оставить машину и подниматься наверх уже пешком. Мацу поглядел в окно, снял очки и аккуратно закрыл ноутбук. Покинув салон, он с удовольствием потянулся, потом помог Асбабу открыть скрипящие задние дверцы фургона и вытащить оттуда небольшие походные рюкзаки.

– Вчера позвонил мамаше, – говорил между прочим Асбаб, – сказал, что мы закончили с Суфриером. Она офигела! Она-то, как и отец, всю жизнь просидела в лабораториях с пробирками да мензурками, никогда на полевых работах не была, думала, что долгая и малопродуктивная работа. Наивные у меня предки! Блин, Мацу, я говорил тебе, как меня тошнит от лабораторий? Мне с детства твердили: «Вот у тебя мама – инженер-биолог, папа Нобеля отхватил, значит и тебе в тот же лес дорога!» А я как думал об этом – у меня скулы сводило, так скучно становилось. Вот я и решил, раз уж стать ученым, то таким, чтобы все жизненно было: опасность, беготня, пот, грязь и все такое! А ты? Ты не особенно на счет этого распространяешься.

Мацу положил ноутбук в рюкзак и теперь проверял лямки и застежки. Не глядя на Асбаба, он серьезно ответил:

– У меня родители этим занимались, а я всегда хотел пойти по их стопам.

– Ну что ж, – хохотнул Асбаб и по-медвежьи приобнял парня за плечи. – Я тебя уважаю, Мацу! Нам с тобой по двадцать три года, вся жизнь впереди, и мы гении! Мы самые умные! Мы лучше всех! Сейчас мы всем надерем задницы, не правда ли?! Давай, крикни со мной на весь мир: «Мы надерем всем задницы!»

– Увянь, придурок, – рассмеялся Мацу. – Кричи что хочешь, но меня в это не втягивай.

Асбаб лукаво скосился на него темным глазом, потом, сложив руки рупором, заорал что есть силы вверх:

– Пусть весь мир знает, что Югири Мацу мутит воду с дочкой большого спонсора Мэкиена! Причем конкретно так мутит, основательно!

С нижних ветвей деревьев сорвались испуганные его криком птицы и, быстро взмахивая крыльями, улетели прочь. Мацу, рассерженно посмотрев на мулата, толкнул его в плечо:

– Заткнись!

– Да тут меня все равно никто не слышит!

– Все равно, заткнись. Тоже мне, глашатай нашелся.

– Блин, да какой ты все-таки чересчур серьезный! – заметил шутливо Асбаб. – Ты еще мне в левую ноздрю засади свою правую пятку, чтоб было совсем как в фильмах про ниндзя. Вы, японцы, все же поголовно каратисты, да? И вы все время делаете вот так! – мулат чуть согнул ноги, широко расставив колени, и начал резко выбрасывать вперед кулаки с такими звуками: – Кий-я! Умри, американский морда! Кий-я! Хонда круче форда! Кий-я!..

Мацу не смог удержаться от хохота при виде его кривляний.

– Асбаб, ты клоун, – сказал он. – Тебе бы в цирк без грима.

Знали они друг о друге уже четыре года – с тех пор, как поступили на один факультет, однако общаться начали всего несколько месяцев назад, когда были названы лучшими студентами потока. А лучшим студентам полагалась оплачиваемая спонсором путевка на зарубежную практику и помощь в трудоустройстве после получения диплома. Вот так Мацу и Асбаб оказались на этом тропическом архипелаге, являющемся заморским департаментом Франции. Они вполне поладили между собой, хотя характерами разительно отличались друг от друга: Асбаб был шумным и безбашенным, а Мацу – спокойным и замкнутым в себе. Их объединяло общее дело, в профессиональной сфере оба они не терпели невежества, халтуры и легкомыслия.

На дороге появилась цепочка машин – это были элитные внедорожники. Сверкая на послеполуденном солнце литыми дисками и тонированными стеклами, они приближались к парковке у Ослиного луга. Мацу взглянул на наручные часы – гости прибыли точно к назначенному времени.

– Ну что ж, – протянул он насмешливо. – Повеселимся сейчас, а?

– Повеселимся, – согласился с ним Асбаб.

Когда автомобили один за другим припарковались, из комфортабельных салонов появились люди, которые приехали сюда навстречу. Эльтон Лурье – префект Гваделупы, среднего роста пожилой человек, несколько тучный, но сохранивший спортивную фигуру регбиста. Рю Мэкиен – выходец из Японии, глава международной корпорации «Корэтика» и владелец половины туристических зон на острове, стройный сорокапятилетний мужчина с намечающимися залысинами. Жан-Луи Аккер – крупный французский промышленник, обремененный избыточным весом и одышкой. Антонио Джоунс – профессор Института физики Земли, специализирующийся на вулканах, щуплый бородатый мужчина весьма болезненного вида. Фил Стюарт – главный редактор крупнейшей в Гваделупе газеты, двухметровый негр с иссиня-черной кожей. Помимо этого приехали пара журналистов из других газет, помощники префекта, а также несколько телохранителей. Все они были, как на подбор, в строгих костюмах и при галстуках.

Мацу и Асбаб одновременно ухмыльнулись: они-то были одеты так, как и следует одеваться на полевых работах в подобную погоду, – удобные шорты, не стесняющие движений, легкие футболки. Да, несладко придется этим серьезным дядечкам на такой-то жаре!

– Добрый день, молодые люди! – поздоровался с парнями префект Лурье, будучи среди всех прибывших в Ослиному лугу самым важным лицом. Его английский имел явный оксфордский лоск. – Вот мы и здесь. Вы сообщили нам, что у вас есть важные новости касательно вулкана и вы готовы сообщить их нам. Надеюсь, оно того стоит, раз нас всех вызвали сюда.

– О, господа, – сказал Мацу, – боюсь, это не все. Ответы находятся выше – ближе к вулкану, поэтому нам придется подняться. Мы с Асбабом предусмотрительно захватили для вас каски.

– На вулкан? – переспросил Лурье. – Но профессор Джоунс сказал, что опасность извержения сейчас велика как никогда!

– Если бы профессор Джоунс на самом деле так думал, разве он бы приехал сюда? – ответил Мацу, поглядев на щуплого бородача. – Впрочем, это не имеет значения, мы поднимемся невысоко. К ближайшим расщелинам, и все. Не переживайте. Если вас, префект, да и всех прочих господ действительно интересует судьба Гваделупы, вам лучше последовать за нами.

Лурье и Мэкиен переглянулись.

– Хорошо, – вздохнул префект. – Я сделаю это потому, что, как говорят, вы лучшие на своем курсе, ребята. А раз вы лучшие в Брауновском, то и в мире далеко не самые последние, не так ли? Давайте сюда каску!

Парни достали из фургона и раздали опешившим гостям каски – на всех их, конечно, не хватило, и поэтому некоторым телохранителям пришлось остаться без защиты. Мацу и Асбаб забросили за спину рюкзаки, захватили с собой также складной походный стол и энергичным шагом направились по тропе, ведущей к возвышающемуся над окрестностями конусу вулкана Суфриер. Шли молодые люди быстро, и тем, кто следовал за ними, приходилось чуть ли не бежать, отчаянно потея, прея под костюмами, задыхаясь и промокая пунцовые лица носовыми платками. Особенно тяжело приходилось Аккеру – чрезмерный вес тянул его к земле, душил, давил на сердце, превращая ходьбу в адовы пытки.

Постепенно лес превратился в густорастущие заросли кустарника, меж ветвями которого вилась туристическая тропа. Стены вулкана были сплошь зелеными – от травы и кустарника, проросших на них; вдоль вертикального разлома поднимался белесый пар – это были испарения грунтовых вод, перемешанные с вулканической серой. Подойдя к одной из боковых трещин, расположенной чуть выше основания конуса, молодые люди, наконец, остановились. Молча установив походный стол, они распаковали ноутбук и переносную спутниковую станцию.

– Итак, сейчас состоится демонстрация, – обернулся к подошедшим людям Асбаб, он явно над ними насмехался.

– Какая, к черту, демонстрация?! – вышел из себя главред Фил Стюарт, произнеся эти слова на весьма скверном английском. – Что вы задумали? Все итак знают, что обстановка критическая и необходимо объявлять на острове чрезвычайное положение! Что вы тут спектакль устраиваете? Что вы можете сказать в дополнение к словам такого специалиста по вулканологии,как профессора Антонио Джоунса?

– В дополнение к словам Джоунса мы ничего не можем сказать, – Мацу нажал на несколько кнопок на клавиатуре. – Потому что профессор Джоунс не прав. Взгляните на экран, это графики активности за последние полгода и за год. По всему острову стоят сейсмографы и тектометры Васина: данные мониторинга сообщают нам, что Суфриер стабилен, механические колебания почвы – в пределах нормы, адекватная угроза магматического или фреатического извержения отсутствует.

– Подождите-ка! – Антонио Джоунс отер вспухшие на жаре лоб и щеки платком и приблизился к походному столу. – А как же заключение химической лаборатории, а? Анализ газов подтвердил изменение химического состава! А анализ пепла показал высокое содержание свежего вулканического стекла, что является неопровержимым доказательством скорого катаклизма, уважаемые студенты!

– О, конечно, профессор, – улыбнулся Мацу. – Все было бы так, если бы только эти анализы были настоящими, а не подделкой.

– Что? – физиономия Джоунса вытянулась

– Мы с напарником сделали две дополнительные пробы и отослали в разные лаборотории для повторных исследований, – пояснил Асбаб, покачав головой. – Они дали один и тот же ответ: химический состав газов стабилен, а в пепле нет свежего вулканического стекла. Данные на экране, убедитесь, если хотите.

Повисло гробовое молчание, которое, спустя минуту, нарушил префект:

– Так что же… Джоунс, значит, ошибся?

– Он не ошибался, он солгал, господин Лурье, – поправил его Мацу. – Когда я заметил явные несостыковки в данных, то сразу понял, что это не может быть ошибкой. Это сознательная подтасовка фактов.

– Что за бред вы несете! – расхохотался вдруг Стюарт. – Да кому надо создавать видимость того, что остров не стабилен? Это же отпугнет туристов и перекроет поток денег в казну!

– Да, вы правы, – согласился с ним Мацу, пристально разглядывая толстяка Жан-Луи Аккера. – Однако, вместе с тем для некоторых людей открываются просто замечательные перспективы. Не так ли, господин Аккер? Как вы думаете, почему я попросил префекта пригласить именно вас на эту прогулку? Вам принадлежит 25% туристического бизнеса в Гваделупе, и вы хотите расширить свои владения. Но как это сделать? И, что еще более сложно, как это сделать, не только не потеряв на расширении громадной суммы, но еще и заработать при этом? Все очень просто: вы вступаете в сговор с главредом местной газеты и специалистом из Института физики Земли, и те начинают кампанию дезинформации населения. Господин Джоунс дает неверное заключение по состоянию вулкана, утверждая, что вскоре случится магматическое извержение, которое повлечет за собой человеческие жертвы и материальные потери. А господин Стюарт широко разрекламировал это «научное» заключение на страницах своей газеты. Результат: паника среди населения Гваделупе, пошатнувшиеся частные доходы и вероятность введения на острове чрезвычайного положения. Когда бы вы, господин Лурье, действительно ввели чрезвычайное положение и жителей бы эвакуировали из опасной зоны, то Аккер под шумок скупил бы по крайне низкой цене необходимые земли, поскольку их владельцы испытывали бы проблемы с уплатой ренты. Вот и вся загадка.

Антонио Джоунс побледнел. Жан-Луи Аккер же, напротив, стал еще более багровым, чем раньше.

– Ты что такое несешь, щенок?! – зарычал Стюарт, его глаза лихорадочно забегали. – У тебя нет доказательств!

– Почему же, есть, – возразил Мацу. – Видите ли, я ненавижу таких коррумпированных дельцов, как вы, Аккер и Джоунс. Вы, стремясь обогатиться, мараете науку своими аферами, вы наживаетесь на разорении и горе простых людей. Поэтому я провел собственное расследование. Я наблюдал за вами некоторое время – и смотрите, что мне удалось снять на камеру мобильного телефона!

Он стукнул по клавишам ноутбука, на экране ноутбука открылось окно видеопроигрывателя – запись шла около трех минут. Трое сообщников сидели в тихом углу ресторана и по-французски жарко обсуждали упрямство префекта Лурье и его упорное нежелание вводить в Гваделупе чрезвычайное положение, хотя все уловки сработали просто отлично. Стюарт буквально врос в землю, не в силах посмотреть в сторону разгневанного Лурье. Журналисты записывали все на диктофоны, буквально облизываясь в предвкушении сенсации, – еще бы, раскрыт целый заговор! Мацу выключил запись, вытащил диск из дисковода и спокойно добавил:

– Как студент, проходящий здесь практику, делаю свое заключение – вулкан Суфриер не представляет опасности по всем показателям. Я рекомендую префекту немедленно оповестить необходимые органы правосудия, а также связаться с Институтом физики Земли и сообщить им о некомпетентности их сотрудника. Вот и улики, – с этими словами он кинул диск префекту, тот поймал его на лету.

– Мое мнение полностью совпадает с его, – подал голос Асбаб, ухмыляясь. – Эх, люблю я эту работу, прямо настоящий детектив! Жизненно!

– Ну и к черту! – выругался Аккер, он снял с головы каску и бросил ее в траву. Его произношение было так же отвратительно, как и у Стюарта. – Вы, молокососы, похоже, куда угодно пролезете. Только зачем, объясните мне, нужно было тащить меня в гору, чтобы сказать это?!

– Затем, чтобы вы вспомнили, что мир не заключен в стенах вашего офиса, – презрительно сказал Мацу. – За все интриги всего лишь легкая прогулка, которая поможет вам растрясти жир, это ведь скорее не наказание, а помощь. Поняли сейчас, что такое полевая работа?

Жан-Луи Аккер плюнул под ноги, резко развернулся и пошел вниз по склону, туда, где остались автомобили. За ним, униженно сгорбившись, засеменил Джоунс. Последним уходил Фил Стюарт.

Студенты молча убрали оборудование обратно, щелкнули застежками рюкзаков, сложили походный стол. Журналисты, вначале засыпавшие вопросами Лурье, оглянулись на парней и, заметив, что собираются уходить, потянулись в их сторону. Мацу сразу уклонился от комментариев, сказав, что на все вопросы ответит Асбаб – а когда его попросили встать рядом с однокурсником, чтобы сделать фото для газеты, он даже почти рассердился:

– Никаких фотографий, ясно? Фотографируйте его одного, если так нужно, а про меня вообще можете не упоминать. Мне не нужна реклама.

– Это нечестно будет, ты же у нас герой, – возразил Асбаб. – Ведь узнать, кто стоит за фальсификацией результатов, было твоей идеей. Ты тут правдоискатель и поборник справедливости. Давай, в самом деле, сфоткаемся!

– Я же сказал, нет, никаких фото, – отрезал парень.

– Все, ребята, идите, катайте статьи. Оставьте нас, – обратился к журналистам префект Гваделупе Эльтон Лурье. Затем он протянул руку и сжал рукопожатием сначала ладонь Мацу, затем Асбаба. – Я о вас много слышал, но, должен признаться, поражен. Вы сработали лучше сыщиков, будь я неладен! Немедленно займусь этими смутьянами – вытрясу из них всю пыль! А я-то, старый пень, действительно уже думал вводить чрезвычайное положение! Ладно, Мэкиен уговорил меня пустить вас на вулкан и дать осмотреться тут. Ребята, вы гении! Вы лучшие!

– То-то, Эль! – с улыбкой подтвердил Рю Мэкиен, неторопливо подойдя к ним. – Эти двое – гордость Брауновского университета. Вообще путевка на заграничную практику предполагалась одна, но Мацу и Асбаб в успеваемости шли, как лошади на ипподроме – ноздря к ноздре, и не давали друг другу спуску, поэтому мне, как спонсору, пришлось разориться на две путевки. И вообще, эти ребята никогда бы не заинтересовались твоим вулканом, он для них слишком смирный. Они хотели Ньирагонго или Мерапи, ну или на худой конец Сакурадзиму, а пришлось повозиться здесь.

– Тогда я вдвойне вам благодарен! – рассмеялся Лурье. – Вы раскрыли здесь настоящий заговор! Так что с меня сегодня ужин, вы оба приглашены в мою усадьбу. Жду вас вечером, часов в восемь. Ну и тебя, Мэкиен, естественно тоже.

Рю Мэкиен тем временем по-отечески похлопал Мацу по плечу:

– И захвати-ка мою дочурку с собой на ужин.

Заметив, как округлились глаза парня, он снисходительно улыбнулся:

– Мацу, неужели вы с Бэтси считаете меня совсем уж слепым? Я ведь знаю, что она за тобой прилетела в Гваделупе и что к тебе в мотель бегает на свидания. Сегодня ты себя показал во всей красе, и я тобой горжусь. Поэтому и говорю тебе – хватит вам обжиматься по углам, пора выйти в свет. Приходите сегодня вместе.

Мацу не нашелся, что ответить, только кивнул головой.

– Вот и молодец, – подытожил Мэкиен. Он вместе с префектом стал спускаться вниз по тропе.

Асбаб подождал, пока они отойдут, затем присвистнул:

– Попал ты, Мацу! Ой, попал! Папаша, оказывается, все знал!

– И что? – не слишком уверенно поинтересовался тот, оправляя лямку рюкзака. – Ты думаешь, он заставит меня сделать харакири?

– Хуже! – Асбаб сочувствующе поцокал языком. – Он находит тебя достойным своей драгоценной дочурки! А к чему это ведет? Ты, как и Мэкиен, из Японии, ты умен, лицо у тебя смазливое, большое ученое будущее – в общем, идеальный зять! Он заставит тебя на ней жениться, это стопудово, братан! И этот ужин – считай что смотрины.

– Иди ты! Хватит выдумывать глупости, – поморщился Мацу. – Мы с Бэтси не думаем об этом.

– Ха! Ну ты наивняк, Мацу! – посмеиваясь, Асбаб начал спускаться по тропе. – Бьюсь об заклад, эта цыпочка отнюдь не прочь прибрать тебя к рукам. Дай только папаше заикнуться – она тут же всеми конечностями будет «за»!

– Заткнись, Асбаб! Не каркай…





В мотеле Мацу и Асбаб разошлись по своим номерам.

Мацу сразу же залез под холодный душ, чтобы смыть с себя пот и освежиться. Растирая кожу губкой, он размышлял о том, что сулит ему ужин в доме префекта Гваделупе. С одной стороны, это вполне естественно, что его и Асбаба пригласили к префекту – ведь они действительно хорошо поработали. С другой стороны, что если Асбаб прав, и Рю Мэкиен хочет заполучить Мацу в зятья?

Для любого другого такая перспектива, скорее всего, была бы как выигрыш в лотерею. Но не для Мацу. Многомиллионное состояние Рю Мэкиена не прельщало его, ему не хотелось чужих денег, не хотелось чуждой роскоши, потому что все это ассоциировалось для Мацу с зависимостью, несвободой и тоской. Он ведь решил для себя, что сам всего добьется, сам встанет на ноги, сам пробьет дорогу в будущее! А Бэтси… Мацу и не думал об ее отце, когда у них все закрутилось-завертелось!

Бэтси…

Они познакомились, когда Мацу был назван одним из двух лучших студентов факультета геофизики. Путевка на заграничную практику была только одна, и некоторое время было неясно, кому спонсор отдаст предпочтение: Асбабу, чей отец являляся Нобелевский лауреатом, или же Мацу, по документам числившемуся сиротой, приехавшему в Америку учиться по обмену.

Бэтси была полукровкой: отец японец, а мать – американка германского происхождения, поэтому выглядела она весьма экзотично и сразу привлекала к себе мужское внимание. Она нигде не училась, прожигала жизнь и постоянно вертелась в университете, пользуясь положением отца как мецената сего учебного заведения. Мацу часто видел ее на протяжении нескольких лет: иногда даже казалось, что Бэтси вроде как его преследует – она попадалась ему и в университетских коридорах, и на улицах, и в кафе, где он подрабатывал после занятий. Мацу она сначала не понравилась – слишком вызывающе себя вела, а со студентами держала себя, как королева, избирающая себе из толпы придворных фаворита. К тому же он был сосредоточен на учебе и поэтому обращал на окружающих людей минимум внимания: не ходил в многочисленные студенческие клубы, не посещал разнообразных вечеринок, посиделок и мальчишников, ни с кем близко не дружил, поддерживая только поверхностные приятельские отношения. Но потом, когда его имя появилось в списках лучших студентов, Бэтси стала решительно демонстрировать, что заинтересована в Мацу, и однажды обнаглела настолько, что перегородила ему дорогу, заговорив с ним о путевке на практику.

Тогда она, улыбаясь, двусмысленно намекнула, что может помочь ему заполучить желанную путевку, ибо ее отец и есть тот самый меценат. Путевка будет отдана ему, сказала она, если он попросит ее, Бэтси, замолвить перед отцом словечко. Это взбесило Мацу. Он грубо и недвусмысленно послал ее куда подальше – его тошнило от этого торга, от этого завуалированного предложения заняться сексом. Ему не нужна была это чертова путевка ТАКИМ способом, он хотел заслужить ее по-честному, усердно учась, добиваясь своего! Разве не ради этого он приехал в Америку? Или, если быть более точным, – сбежал?

Когда он нагрубил Бэтси, она убежала от него вся в слезах. Сначала Мацу не обратил на это внимания, но позже, когда гнев прошел, он раскаялся в своей несдержанности – по природе своей он не был хамом и считал, что кричать на женщину – это признак мужской слабости. Но и принести ей свои извинения Мацу не мог, ибо тогда бы она вообразила, что он хочет посодействовать получению стипендии. Подумав, он решил, что самое лучшее – не замечать эту девушку вообще. Ни при каких обстоятельствах.

Бэтси не появлялась в стенах университета несколько дней, а когда все же материализовалась, то сама нашла его и как-то по-рабски, робко, начала просить у него прощения за глупую шутку. Тогда Мацу опешил, он не ожидал такого поворота.

Он и сам не заметил, как завязал с ней разговор – ему было неприятно, что она из-за него так жалко себя ведет, и Мацу попытался объяснить ей, что его так задело. Она слушала, не сводя с него своих глаз, и все время повторяла, что раскаивается. Мацу твердо сказал ей, чтобы она забыла об этих уловках с путевками на практику.

«Боже, – хотелось тогда сказать ему, – как мне надоели уловки, интриги, вранье! Как надоели эти лабиринты лживых слов, которые уводят в бездну отчаяния! Я хочу, чтобы все было просто, понятно и предсказуемо. Я хочу, чтобы мне говорили правду и чтобы я мог быть самим собой!»

Бэтси поклялась, что больше она не будет так глупо шутить. Странно, но он ей поверил. Она смотрела на него, как голодная кошка на кусок мяса, и ему было от этого не по себе, однако Мацу все же пригласил ее в кафе – выпить молочных коктейлей. Она вела себя смирно и подчеркнуто по-пуритански. Потом они встретились снова, сходили в кино, а потом – оказались в постели…

И вот теперь она сопровождает Мацу во время его практики, путевку на которую он все-таки получил. Но Мацу все сильней и глубже начинали раздирать сомнения: Бэтси клялась всеми святыми, что никак не влияла на отца, когда тот принимал решение, но так ли это? Сейчас вот обнаружилось, что Мэкиен знает об их связи. Более того, по всей видимости, одобряет! Неужели Мацу получил путевку только потому, что спит с дочерью спонсора?!

– Я поговорю с ней! – процедил он сквозь зубы, закручивая кран с водой.

Он обернул полотенце вокруг бедер и вышел из душа. В комнате мотеля, на кровати, его уже ждала Бэтси. Увидев его, она широко улыбнулась и бросилась ему на шею:

– Любимый! Я только что от отца – он сказал, что ты был на высоте! Как я тобой горжусь!


__________________________






2




…Бэтси, дочь миллионера Рю Мэкиена, влюбилась в него с первого взгляда.

И немудрено – у Мацу было на что посмотреть! Он был немного выше среднего роста, что сразу показалось ей идеальным: он не казался коротышкой, но и подпрыгивать, чтобы поцеловать его, ей – девушке ростом пять футов и пять дюймов – не приходилось. Когда Бэтси была на своих любимых каблуках, то могла без проблем заглянуть в глаза Мацу. И у него было чертовски красивое тело: такое, какое крайне редко можно встретить у мужчин европеоидного или негроидного типа, которых в Америке, где она выросла, было большинство – подобное тело могло быть только у азиата с хорошим генофондом. Оно такое стройное, что кажется худым, но это обманчивое впечатление, ведь под кожей чувствуются мускулы, а в них – самая настоящая мужская сила, которая заставляет женщину трепетать, когда такой мужчина сжимает ее в своих объятиях. Но самым примечательным аспектом внешности Мацу было его лицо – с высокими скулами, впалыми щеками, правильной формой носа и таким рисунком губ, что хотелось немедленно прижаться к ним с поцелуем! Едва только разглядев Мацу, Бэтси решила, что он обязательно будет принадлежать ей.

Бэтси никогда не была пай-девочкой. Мать ее слишком баловала, а отец по деловым соображениям разрывался между США и Японией и не мог принимать участия в воспитании дочери. В результате к двадцати годам для Бэтси практически не осталось запретных плодов, она попробовала все, что материальные достаток мог ей обеспечить, начиная с наркотиков и кончая сексом с вьетнамскими гермафродитами. Она, полукровка, отлично понимала, что ее миниатюрная фигурка с упругой грудью и монголоидные черты лица заставляют мужчин испытывать дискомфорт от эрекции – и это заводило ее. Бэтси считала, что в мужчинах для нее не осталось ничего непознанного. Да, так она думала, пока не встретила Мацу. Он стал как терра инкогнита для Бэтси. Он заворожил ее – сначала внешностью, а потом своей странной, противоречивой натурой.

Он был не таким, как все прочие парни. Избегающий шумных компаний одиночка, который так помешан на учебе, что не замечает, как такая видная девица, как Бэтси, ходит вокруг него кругами. Она все о нем разузнала: в каком общежитии снимает комнату, где подрабатывает, в какую библиотеку ходит – но это не дало ей понимания того, что Мацу за человек. Он не обращал на нее внимания, не видел тех сигналов, которые она неизменно посылала ему при «случайных» встречах. Но Бэтси решила не сдаваться и выждать удобного момента, чтобы заманить его в свои силки, тем более, что ее отец был прямым спонсором факультета Мацу. Такой момент все же представился – Мацу выдвинули на соискание спонсорской путевки на практику. И она решила действовать!

Какой гневный взгляд у него был, когда она заикнулась о том, чтобы помочь ему получить эту путевку! Как он на нее выругался! Бэтси не ожидала, что ей будет от этого так больно. Она расплакалась и убежала. Ей хотелось умереть. А потом, успокоившись, она поняла, что безнадежно влюбилась в него. И как так получилось? В какой момент это с нею произошло?! Она не знала… Единственное, что Бэтси знала, так это то, что она сделает что угодно, чтобы заслужить его – пусть даже для этого ей придется ковриком растелиться под его ногами и свернуть горы голыми руками. И Бэтси, похоронив свою гордость и гипертрофированное самолюбие, пошла к нему, посыпая голову пеплом, как раскаявшаяся библейская грешница.

Он подумал немного и простил Бэтси.

– Я тут сам по себе, – сказал он, когда принял ее извинения. – Мне не нужна ничья помощь! Ты понимаешь? Я сам все могу, и если я достоин этого, то и без чужой помощи получу путевку. Забудь об этих глупостях, ясно?

Она была готова согласиться с любым его утверждением, радуясь тому, что он больше не сердится на нее.

Они начали осторожно встречаться – старательно приглядываясь друг к другу, делая только хорошо обдуманные шаги. Бэтси вела себя так, словно только что вышла из глухого монастыря и ни разу не была с мужчиной. Она не притворялась, нет! Бэтси действительно чувствовала себя рядом с Мацу какой-то иной – другой, обновленной, переменившейся. Он одним своим присутствием словно искажал обыденное трехмерное пространство вокруг себя. Когда она узнала его поближе, то ее поразило, что тот и не замечает, насколько он привлекателен, насколько притягателен; Мацу был постоянно погружен в свой внутренний мир, заполненный до краев самыми разнообразными мыслями, образами, идеями, стремлениями и сердечными порывами. Он мог плевать на то, что о нем из-за его нелюдимости думают однокурсники, при этом переживая за несправедливость, допущенную каким-либо нечистым на руку дельцом в отношении слабых и обездоленных на другом конце Земли. Он мог без долгих раздумий отдать свою недельную зарплату бездомному на улице. Он мог заступиться за совершенно незнакомого человека, если того обижали, при этом не беспокоясь о своей собственной шкуре. Мацу как будто с луны свалился и до сих пор не очухался – он был не таким, как все!

С трепетом Бэтси ждала их первого поцелуя. Когда Мацу пошел на это, она была поражена его умением целоваться. Это было… необыкновенно, изумительно и чертовски вкусно даже для нее, много чего перепробовавшей! Но вместе с наслаждением она почувствовала и укол ревности: чтобы так целоваться, нужно иметь того еще учителя! Даже не всякий бывалый бабник сможет подарить такой поцелуй. После того как они стали любовниками, Бэтси твердо решила – она больше никогда не отпустит Мацу от себя! Она удержит его подле себя любым способом. Иными словами, Бэтси собралась выйти за него замуж.

«После того как Мацу получит диплом, – строила она планы на будущее, – мы поедем куда-нибудь, чтобы отдохнуть. Потом, когда вернемся, свадьбу сыграем на Восточном побережье – скорее всего в Нью-Йорке… Все будет просто замечательно! Я так его люблю, и мы будем так счастливы!»

Она не спешила рассказать о своих замыслах самому Мацу, однако исподволь готовила почву для готовящихся событий. Отцу Мацу нравился за ум, к тому же тот всегда говорил, что хочет себе зятя-японца, а не американца. Американцы, считал Мэкиен, сплошные бессовестные торгаши, забывшие об семейных традициях и уважении к старшим. Родственников со стороны Мацу не было – он был сиротой, что казалось Бэтси очень удобным и что значительно ускоряло процесс втягивания его в семью Рю.

– Странно, конечно, – рассуждала девушка между прочим, – что я так мало знаю о Мацу. Но стоит ли удивляться? По его словам, все его родные умерли. Но, безусловно, плохо, что он не любит рассказывать о себе, ведь я и клещами из него не могу вытянуть хоть словечко о его прошлом! Может, ему просто неприятно вспоминать? Но ведь мы так близки, а скоро станем еще ближе – он просто обязан довериться мне!

Уже здесь, в Гваделупе, она, движимая любопытством, залезла в его дорожную сумку. Что она надеялась там найти да разузнать – Бэтси и сама толком не знала. В сумке хранился скудный гардероб, несколько учебников и ноутбук – молодой человек пользовался только самым необходимым; Мацу не вел дневник, в его ноутбуке не было никаких личных файлов – все строго официально и по делу. Разочарованная, она стала без интереса листать учебники и тут наткнулась на неожиданную находку: три фотоснимка, вложенные между страниц.

На первом снимке – выцветшем от времени, с потрепанными уголками, была запечатлена представительного вида пожилая пара. На обороте чернилами накарябано: «Дедушка Сугияма, бабушка Мика».

На следующем – трое: мальчик лет десяти и молодые мужчина и женщина, сидящие на камнях. Все они были одеты в комбинезоны, резиновые сапоги и защитные каски – и с ног до головы измазаны в грязи, но лица их были освещены таким счастьем, что невольно становилось тепло на душе. В мальчике Бэтси признала Мацу. На обороте была короткая запись: «Мы. У Кава-Иджен».

Третий снимок удивил ее больше всего – тот был когда-то разорван на две части, и в книге лежала только одна половина. На этой половине – Мацу, сидящий под цветущим деревом. Он выглядит более юным, чем сейчас, наверное, на снимке ему около семнадцати; юноша смотрит не в объектив, а в сторону – туда, где снимок пересекала рваная линия разрыва. По всей видимости, когда фотография была цела, там, рядом с ним, сидел еще кто-то; от этого человека сейчас уцелела только ладонь, она лежала, погрузившись в траву, неподалеку от левой руки Мацу. Кому принадлежала эта ладонь?.. Бэтси повертела в руках огрызок снимка – никаких надписей, ничего.

– Мацу не стал бы хранить такое фото, тем более, что тут остался он один… Он сейчас вообще не любит фотографироваться, даже со мной! – Бэтси нахмурилась, чисто женским инстинктом чувствуя какой-то подвох. – Если Мацу хранит фото, значит, с ним связаны воспоминания. Иначе зачем оставлять этот клочок?

Тайна Мацу. Его секрет.

Решив как-нибудь на досуге расспросить молодого человека о его прошлом, Бэтси тогда аккуратно положила снимки обратно в учебник и убрала его в дорожную сумку. Она решила не спешить, не давить на Мацу – убежденная в том, что рано или поздно он перестанет замыкаться в себе и будет делиться с нею всей своей жизнью.





…Сегодня, 2 февраля, она пришла в его номер, когда он принимал душ.

Настроение у Бэтси было приподнятое: отец в восторге от Мацу! Вначале Мэкиен был слегка недоволен тем, что она прилетела в Гваделупе, ведь он на самом деле не знал о том, что между его дочерью и студентом крутится роман. Когда он с подозрением начал ее расспрашивать, припертая к стенке Бэтси была вынуждена признаться, что встречается с Мацу. Отец долго молчал. Потом сказал:

– Посмотрим, так ли он хорош, как говорили про него в университете. Если да – дам добро, будете вместе. Если нет – лишу его путевки и отошлю обратно.

Сейчас, вернувшись с префектом Лурье со склонов Суфриера, отец восторгался Мацу. Дорога в будущее отныне была открыта. Теперь Бэтси твердо знала – отец только обрадуется новости об их с Мацу намерении пожениться.

«Я счастлива! Нет никого счастливее меня! – пело сердце девушки, пока она сидела на постели и дожидалась возлюбленного. – Я молода! Я влюблена! Я всегда буду рядом с ним!»

Завидев Мацу, она бросилась к нему на шею:

– Любимый! Я только что от отца – он сказал, что ты был на высоте! Как я тобой горжусь!..

Он был мокрый и холодный, но Бэтси не обращала на это внимания – ей хотелось прижаться к нему как можно теснее. Когда Мацу отстранил ее от себя, она удивленно взглянула ему в лицо и только сейчас заметила, что он чем-то недоволен.

– Что такое? – прошептала она.

– Твой отец знает о нас, – ответил Мацу. – Это ты ему сказала?

– Не совсем, – честно ответила Бэтси. – Он заподозрил неладное, когда я прилетела вслед за вами в Гваделупе, пристал ко мне с вопросами, и мне пришлось признаться. Но ты не переживай, Мацу, он не сердится! Все хорошо, он не против нашего романа!

– Причем тут «против» или «не против»? – он обошел ее стороной и резко сел на постель. – Скажи мне честно, ты все же приложила руку к тому, чтобы твой отец дал мне путевку?

– Что? – опешила Бэтси, потом возразила горячо: – Нет! Я же обещала тебе! Отец до последних дней совершенно ничего не подозревал, клянусь! Ты не веришь мне?

Мацу молча посмотрел на нее – было видно, что он колеблется. Тогда Бэтси быстро подошла к нему и села рядом:

– Мацу, ты здесь благодаря тому, что ты действительно хорошо делаешь свою работу, – сказала она с расстановкой. – Я тут совершенно не причем.

Молодой человек опустил взгляд в пол, потом сказал:

– Ладно, проехали, – он был мрачен, но ей поверил.

Она нежно коснулась пальчиками его обнаженного плеча, на котором еще остались капельки влаги, потом поцеловала его туда и ласково, как кошка, потерлась. Бэтси не понимала, почему он так стремится всего добиваться сам – впрочем, понимания ей для счастья и не требовалось.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – промурлыкала она, царапая наманикюренными коготками спину Мацу. – Не сердись, пожалуйста!

– Бэтси… – он закусил губу, думая о чем-то своем. – Бэтси, это моя жизнь и только моя. И мне не нужны ничьи подачки.

– Ну все, все, не надо, не хмурься больше, любимый, – она повернула его лицо к себе и стала покрывать поцелуями лицо.

Он не отстранялся, позволяя ей ласкать его, но взгляд у Мацу оставался отрешенным, погруженным в самое себя.

Она целовала и целовала его, все более страстно и настойчиво. Целовала, пока не добилась своего. Пока глаза Мацу не подернулись дымкой и он не притянул ее к себе, расстегивая на груди кофточку.





Окна столовой в усадьбе префекта Лурье выходили прямо на пляж, открывая изумительный вид. Блюда, подаваемые на ужин, были весьма изысканны. Горели свечи, мерцало серебро, поблескивал тонкий китайский фарфор. Лурье и его супруга очень тепло приняли гостей; после ужина они предложили устроиться в гостиной с шампанским и кубинскими сигарами и развлечься остроумной беседой. Асбаб, надевший ради такого случая хороший костюм, прямо таки сыпал шутками, заставив госпожу Лурье аж заплакать от смеха.

Мацу молчал, разглядывая пузырьки шампанского на стенках своего фужера – он никогда не умел быть душой компании, болтовня на пустые темы была не по его части. Он медленно думал о том, что сейчас, в общем-то, он должен быть почти счастлив. Почти – потому что у него еще нет диплома. Однако уже есть практика и определенная репутация – подтверждение этому то, что он сидит в гостиной префекта Гваделупе и пьет «Дон Периньон»… Разве не этого он хотел? Не к этому ли стремился, когда пять лет назад отрезал свое прошлое и начал новую жизнь? Черт, почему он не может заставить себя смеяться шуткам и поддерживать светскую беседу? На полевых работах проще – там он может говорить, даже шутить, там он живет, а тут, в такой обстановке, словно законсервирован…

Мацу одним глотком выпил остатки шампанского, однако услужливый слуга тут же наполнил фужер снова. Рядом смеялась Бэтси. Она сидела так, что их бедра соприкасались; изредка она клала свою ладонь ему на колено, как бы подчеркивая, что они не просто соседи по дивану, а весьма близкие друг другу люди. Похоже, что она счастлива… Странно, что одни и те же вещи некоторых людей делают счастливыми, а других совсем не трогают. Она счастлива, что их связь официально одобрена Мэкиеном.

Связь… Именно так называл это Мацу. Для него это была связь. Он позволял Бэтси быть рядом, но так же легко мог бы обойтись и без нее. Он в ней не нуждался. Он не хотел, чтобы она прилетала в Гваделупе вслед за ним – здесь он собирался работать, а не крутить романы. А она прилетела и тем самым все раскрыла отцу. Что, если тот действительно вздумает дать благословление на женитьбу, как об этом сегодня днем пошутил Асбаб? Мацу не хотел связывать себя семьей. Он не хотел вообще ничем себя связывать – он мечтал получить диплом и уехать на край света в какую-нибудь богом забытую дыру, и работать, работать, работать…

Работать без передышки. Работать до изнеможения. Работать, чтобы забыться. Работать, чтобы окончательно излечиться. От чего? От одержимости. От яда, проникшего в его сердце и душу тогда, когда он был еще слишком юн и глуп, чтобы осознать, с кем связывается и какие это может иметь для него последствия. Все пять лет Мацу по капле выдавливает из себя этот яд – с усилием, с болью, с зубовным скрежетом, словно бы препарируя себя самого. И каждая эта капля заставляет его вновь и вновь вспоминать свой надрывный, полный отчаяния голос, произносящий роковые слова: «Я ухожу!» – и другой голос, безразличный, до презрения спокойный: «Уходи…» Но рано или поздно яд выдавится из него окончательно, и лихорадочная одержимость, боль, воспоминания, все – останется в прошлом, и тогда он вздохнет свободно! Рано или поздно…

– Мне кажется, что ваш спутник заскучал, – с улыбкой заметила госпожа Лурье, обращаясь к Бэтси. – Он все время молчит.

– Он просто очень скромный, – Бэтси взяла его под руку и прильнула к его плечу. – Уж не обессудьте.

– Зато когда дело касается учебы и работы, то он никому спуску не дает! – рассмеялся Асбаб, попыхивая сигарой. – Уж поверьте мне! Я знаю.

Мацу заставил себя учтиво улыбнуться и снова отпил шампанского. Почему же, госпожа Лурье права – ему смертельно скучно здесь. Бэтси продолжает прижиматься к нему. Она, одетая в вечернее платье от известного кутюрье, совершает неосознанные движения первобытной женщины, которая помечает свою территорию. «Это мое!» – говорит она этим самым.

Уйти бы сейчас отсюда! Но нет, нельзя. Здесь спонсор и его дочка, которая виснет на руке, а значит, Мацу придется сидеть здесь до тех пор, пока Мэкиен не решит, что визит пора заканчивать. Странно, конечно, все получилось – это о том, почему Мацу с Асбабом оказались в Гваделупе. Сначала путевки предполагали практику в Африке для Асбаба и в Индонезии для Мацу, но в последний момент Мэкиен лично взял шефство над двумя лучшими студентами и пригласил их сюда, чтобы они вдвоем занялись Суфриером. Здесь, в Гваделупе, у корпорации «Корэтика» были капиталовложения в недвижимость и бизнес, а назревающая паника, вызванная слухами о возможном извержении вулкана, грозила убытками – вот Мэкиен и воспользовался своими привилегиями как мецената и заставил практикантов работать здесь, а не в Африке. Совместил, так сказать, благородное дело с полезным.

Господи, скорее бы этот визит закончился.

– Кстати, о работе, – оживился вдруг Мэкиен, поглядев на веселого Асбаба и задумчивого Мацу. – Я ведь оторвал вас от запланированной практики, перенаправив по своей воле на Суфриер. Вы спасли активы моей компании в Гваделупе, да и многие коренные жители обязаны вам тем, что не потеряли жилье. Теперь, закончив здесь, вы должны продолжить работу на новом месте.

– Да, мне достался по жребию Ньирагонго, – кивнул Асбаб.

– Раз вы так замечательно разобрались с Суфриером, я приму дальнейшее участие в вашей судьбе, а не только оплачу накладные расходы на время вашей практики, – усмехнулся меценат, – Я предлагаю вам награду.

– Награду?

– Да. Видите ли, завтра я улетаю в Японию. Как вы знаете, в Токио через несколько дней начинается двухнедельная международная конференция, в программу которой включены вопросы борьбы с терроризмом, экономики, защиты прав человека, защиты окружающей среды. В общем, довольно насыщенная программа. Предлагаю вам отдохнуть две недели в Токио: я оплачу гостиницу, ресторан, некоторые расходы. Потом вы отправитесь туда, куда и должны согласно путевкам. Что скажете?

– Да, черт возьми! – воскликнул Асбаб. – Ни разу еще не был в Токио! Мы с Мацу едем!

ТОКИО?! Это же… Да, он, конечно, слышал про съезд, читал ленту новостей в Интернете. Но ехать туда, в Токио? Мацу онемел на несколько секунд, переваривая услышанное. Потом взглянул на спонсора и выпалил:

– Нет, я не еду!



________________________






3





– Бинго! Бинго! – воскликнул Асбаб, махая листком в вытянутой руке.

По салону бизнес-класса пронесся вздох недовольства – опять этот гиперактивный парень выиграл! Несколько часов назад он вылез из салона первого класса и принялся тормошить пассажиров, предлагая им сыграть в бинго на ставки, чтобы убить время. Делать-то все равно нечего, – сказал он тогда, – мы летим над Тихим океаном вдоль северного тропика, и развлечений здесь немного: какое-то кино, бар и, собственно, сон. Так как самолет находился в воздухе уже десять часов, то большинство осатаневших от долгого сидения в креслах пассажиров согласились на этот импровизированный тотализатор. Бортпроводницы вначале пытались ему помешать, мотивируя это тем, что ставки – это неэтично, но потом сдались и помогли раздать карандаши и бумагу.

– Я гений! – радовался, как ребенок, Асбаб, сгребая мелочь, которую в качестве ставок накидали на поднос игроки. – Ну что, кто будет участвовать в следующем круге, а?

Мацу приоткрыл глаза и несколько раз моргнул, не сразу сообразив, где находится. Потом он вспомнил: он вместе с господином Мэкиеном, Асбабом и Бэтси сейчас летит в Токио. Они все-таки – коллективными усилиями – заставили его ввязаться в эту авантюру. Именно авантюру, потому что никак по-другому это назвать было нельзя! Ведь Мацу прекрасно знает, что ему не стоит там появляться. Во-первых, у него практика, планы и все такое прочее и он не любит светского образа жизни. Во-вторых, в Токио сейчас невероятная толкотня во время двухнедельного политического съезда, что удобства и комфорта никак не прибавляет. В-третьих, пять лет назад он дал себе слово, что ни при каких обстоятельствах не захочет оказаться рядом с тем человеком. А один город, пусть и мегаполис, все же скорее объединяет, нежели разделяет их. Страны, океаны и моря между ним и этим человеком – вот это нормальное расстояние, так Мацу чувствует себя стабильным, уравновешенным, а вот кварталы и улицы – это не преграда, не препятствие для его сердца и воображения, отравленных ядом запретного чувства. Будь проклят этот яд! Он все еще в нем, он, несмотря на усилия Мацу, все еще течет вместе с кровью в жилах, все еще травит и губит его…

– Принести вам что-нибудь, господин? – обратилась к нему бортпроводница, заметив, что он проснулся.

– Нет, благодарю, – покачал головой Мацу, хотя в горле у него пересохло и хотелось пить. – Сколько нам еще лететь?

– Меньше часа, господин, – улыбнулась она. – Может быть, все-таки будете какой-нибудь напиток?

Мацу вздохнул, убирая упавшие на глаза пряди волос:

– Ну хорошо… Минералки со льдом и лимоном, пожалуйста.

– Сейчас принесу.

Мацу огляделся по сторонам, разыскивая знакомые лица. В салоне первого класса кресла были шире и комфортабельней, чем в других отделениях, они располагались по одиночке в три ряда – снабженные удобными столиками и плазменными экранами телевизоров. Кресло Мацу было в среднем ряду, Бэтси мирно спала напротив у иллюминатора, натянув на глаза светонепроницаемую повязку. С другой стороны сидел господин Рю – на его носу красовались очки для чтения, а столик рядом был завален бумагами и журналами. Асбаб, которому надоело скучать в первом классе, развлекался в соседнем салоне, раз за разом обводя наивных игроков вокруг пальца и забирая себе выигрыш.

– Если вам еще что-то понадобится, зовите, – широко улыбнулась бортпроводница, поставив перед ним стакан.

Мацу меланхолично потер пальцем запотевшее стекло и сделал несколько глотков. Горло перестало сухо першить. Его вдруг окликнул Мэкиен:

– Мацу! Как спалось? Иди-ка сюда, поговорим, – мужчина кивнул на пустующее напротив него кресло. Когда Мацу молча пересел поближе и вопросительно взглянул на него, то господин Рю улыбнулся: – Иногда даже для меня ты слишком серьезен, хотя меня нельзя назвать легкомысленным человеком. Бэтси говорит, что ты почти всегда такой… Может, это от того, что ты сирота и у тебя была нелегкая жизнь?

– Нет, – произнес Мацу ровным тоном. – У меня жизнь как жизнь, ничего особенного. Просто характер такой, вот и все.

Рю Мэкиен немного помолчал, отпивая из бокала золотистое вино.

– У вас с Бэтси серьезно, не так ли? – осведомился он наконец.

«Вот я попал, – подумал Мацу. – Все-таки спросил об этом!»

– Она говорит, что у вас прямо любовь до гроба, – прибавил к вышесказанному Мэкиен, с интересом всматриваясь в парня.

– Мы встречаемся, вот и все, – ответил Мацу. – Я не стану утверждать, что думаю, будто наши отношения слишком серьезны. К тому же…

– Что «к тому же»? – приподнял брови мужчина.

– Она ваша дочь, и мне это не по душе. Пока вы не знали о наших встречах, меня это устраивало, но сейчас все изменилось. Я не хочу, чтобы вы или еще кто-либо думали, будто я устраиваю таким образом свое будущее. Ситуация, в которую я сейчас попал, двусмысленна.

– А ты прямо-таки образец добродетели! – Мэкиен с восторгом хлопнул себя по колену. – И как ты думаешь выкрутиться?

– Я еще ни во что не впутался, чтобы выкручиваться, – нахмурился Мацу. – Я ничего не должен ни вам, ни Бэтси.

– Здесь ты прав. Путевку ты получил, когда я не знал, что у тебя шуры-муры с Бэтси. Если б я узнал об этом раньше, ты оказался бы в пролете, потому что я не люблю лизоблюдов, подхалимов и жигало, и я бы даже не взглянул на табель твоей успеваемости. Но ты сделал все по чести, достойно – и сейчас я это оценил. Да и дочь,  – Мэкиен кивнул в сторону Бэтси, – в последнее время изменилась, прямо не узнать. Она счастлива рядом с тобой, это и дураку понятно. В общем, я думаю, что ты стал бы для нее отличным мужем.

«Вот дерьмо!» – подумал Мацу с тоской.

– В мои планах нет женитьбы, господин Рю, – сказал он.

– Почему? Тебе двадцать три, ты будущий первоклассный специалист, у тебя не будет проблем с работой. Почему бы тебе не завести семью? – искренне удивился Мэкиен. – Я, как представитель интеллигенции, женился сразу после университета. Все так делают, это удобно и, как ни крути, выгодно.

– Я хочу жить в дороге, на работе. Мою жену бы не устроила такая жизнь.

– Но есть много замечательных возможностей рядом, под рукой – не обязательно уезжать работать за тридевять земель.

– Нет, мне не нужна простая и удобная работа. Спасибо за добрые слова, господин Рю, но я буду жить так, как сам захочу.

Он собрался встать и уйти, но Мэкиен остановил его примиряющим жестом и такими словами:

– Ладно, прости, кажется, я перегнул палку с «тонкими» намеками. Я будто бы принуждаю тебя. Я вижу, что ты умный, честный и прямой парень, и это мне чертовски нравится в тебе, но решать, конечно, будешь только ты. Давай в знак перемирия сменим тему. Мне хочется поговорить с тобой о разных вещах, узнать твое мнение, твои взгляды. Давай, к примеру, поговорим о японской политике.

Мацу пожал плечами и ответил:

– Боюсь, я не интересуюсь политикой, да и уехал я оттуда целых пять лет назад.

– Тебе даже о нем нечего будет сказать? Взгляни-ка, – Мэкиен вытащил из-под бумаг журнал «Политический обозреватель Японии» с глянцевой обложкой.

На этой обложке был изображен парень в темном очень дорогом костюме, с аккуратно уложенными волосами и стоящий в несколько небрежной позе: оперевшись спиной на каменный столб у ворот и засунув руки в карманы брюк. Позади него было видно здание Киотского университета. Сразу было видно, что фото делал знающий свое дело фотограф: снимок резко подчеркивал физическую привлекательность молодого человека, интриговал, как бы приглашая читателя вникнуть в историю этого парня, узнать о нем больше. Заголовок обозревателя гласил: «Киотский университет выпустил в свет звезду элиты», а ниже, мелким шрифтом, прибавлялось: «Лучший студент университета во взрослой жизни или новый президент «Ниппон Тадасу» – сын премьер-министра Коеси Мэриэмона стремительно делает карьеру».

– Что с тобой? – спросил господин Рю с беспокойством. – Ты побледнел. Тебе дурно?

– Нет, – быстро ответил Мацу. – То есть, да. Дурно… Укачало, наверное. Сейчас пройдет.

– Так что думаешь? – Рю Мэкиен кивнул на журнал. – Ты же не инопланетянин, про этого Коеси Акутагаву слышал наверняка. Про него сейчас все говорят в Японии. Тебе по вкусу то, что творится на родине сейчас, а?

– Что вы имеете в виду? Я не понимаю.

– Ты как человек, который ненавидит несправедливость, должен понимать, о чем я, – серьезно произнес мужчина, делая глоток вина. – Все очень просто: Коеси Мэриэмон захватил власть в стране, а сейчас активно продвигает своего сынка вперед, чтобы тот продолжил династические традиции.

– Причем тут несправедливость? Коеси был избран на должность премьер–министра…

– Нет, он захватил эту должность! Чтобы стать во главе правительства, одних он купил, других запугал своими связями с мафией – это страшный человек, Мацу, поверь мне. Его сын похож на него, как две капли воды: бессовестный, наглый и жестокий человек, который ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое, – Мэкиен назидательно постучал пальцем по журналу. – Ты думаешь, этот парень такой же хорошенький и привлекательный при ближайшем рассмотрении? Я тебе скажу – нет.

Мацу промолчал, глядя на обложку журнала, его лицо стало пустым и невыразительным.

– Видно, и вправду политика нагоняет на тебя скуку, – заметил Мэкиен, не дождавшись от него реакции. – Но когда дело касается Коеси и его сына, история больше напоминает приключенческий роман, чем жизнь. Ты знал, что до семнадцати лет Коеси Мэриэмон прятал сына? Тот жил, словно перекати-поле или какой-нибудь шпион, постоянно меняя место жительства и имена. Говорят, несколько раз его даже похищали. Потом, когда Акутагава поступил в Киотский университет, Коеси с помпой обставил его выход из тени: во всех журналах и газетах стали появляться статьи о мальчишке, всюду были его фото. Везде рассказывали о том, какой он весь из себя хороший, благородный, что интеллект у него зашкаливает за 140 баллов и что он олицетворение японской нации! Каждый его шаг рекламировался: вот Акутагава участвовал в благотворительной акции, вот Акутагава навестил детский дом и раздал сиротам подарки, вот Акутагава ужинал с императорской семьей, вот он это сделал, вот он то! При помощи такого агрессивного маркетинга Коеси добился того, что через пару лет по этому парню началась настоящая истерия: и стар, и млад стали воспринимать его чуть ли не как принца какого-то, в котором нет изъяна и порока, который заслуживает лучшей доли, нежели простые обыватели. Ни один шоумен не смог бы сравниться сейчас с Акутагавой – в Японии о нем говорят все без исключения, его обожают, ему подражают, перед ним преклоняются. Он стал, как пресловутая Диана в Британии, – у него нет официального титула, но люди его называют «принцем человеческих сердец». И смех, и грех! Теперь вот Акутагава -- президент «Ниппон Тадасу», в двадцать три года! И это только начало его карьеры, будь уверен. Он метит куда выше, и, если его никто не остановит, то в будущем он совершит государственный переворот.

Мацу поднял глаза на собеседника.

– Что вы такое говорите, господин Рю? – спросил он. – Разве такое возможно?

– С этой семейкой, Мацу, все возможно. Все вот, например, говорят, что эта организация – «Ниппон Тадасу» – благо для Японии. А то, что несколько лет назад ей присвоили статус государственного учреждения – есть доказательство всех ее достоинств и добродетелей. Мол, она решает проблемы простых людей и субсидирует национальные проекты, словно богадельня матери Терезы. Да только не понимают люди, что за решение проблем – частных и государственных – «Ниппон Тадасу» берет слишком высокую плату! Эта проклятая организация существует больше десяти лет и за это время полностью подмяла под себя государство – ей все, абсолютно все должны! Богатые и бедные: все у нее в неоплатном долгу. И все тем хуже, что она НЕ вне закона, а В ЗАКОНЕ, а значит – неприкосновенна. А Акутагава сейчас заправляет этой адской машиной, координируя и направляя ее работу на осуществление своих планов, для достижения своих коварных целей… Догадываюсь, Мацу, тебе сейчас кажется, будто я слишком близко принимаю все к сердцу, тем более, что я не живу постоянно в Японии, – прибавил к вышесказанному Мэкиен твердо. – Но поверь мне, я знаю, о чем говорю. И поверь мне, есть другие люди, придерживающиеся того же мнения – люди, которые ненавидят семью Коеси и готовы бороться с этими узурпаторами всеми возможными методами. Люди, которые, как и ты, ненавидят несправедливость и беззаконие.

Молодой человек еще сильнее побледнел, но в эту секунду в салон первого класса вернулся Асбаб – развеселый, с подносом, на котором лежала приличная гора монет. Он даже пританцовывал от радости.

– Мацу! Глянь, как я обогатился! – рассмеялся он. – Эти люди наивны, как калахарийские бушмены!

Мацу вздохнул с облегчением – появление Асбаба спасло его от продолжения разговора. Он не хотел слушать о политике и тем более не хотел говорить о Коеси Мэриэмоне и его сыне, Акутагаве. Если бы только Мацу мог быть беспристрастным – но он не мог! Даже сейчас. Даже сейчас…

Господин Рю мягко улыбнулся Мацу, как бы говоря этим: «Закончим этот разговор потом» – и снова углубился в чтение бумаг. Бэтси продолжала спать. Асбаб, насвистывая незатейливую мелодию, высыпал мелочь с подноса в свою сумку. Динамики в самолете ожили, и в них раздался бодрый голос капитана экипажа:

– Доброе утро, леди и джентльмены. До конца полета осталось полчаса, мы прибываем в аэропорт Нарита точно по расписанию. В Токио сегодня четверг, семь часов утра. Погодные условия удовлетворительные, над столицей идет легкий снег. Заранее займитесь приготовлениями. Спасибо.






– У папы есть отличное предложение! – сказала Бэтси, когда они все вместе ехали в лимузине по хайвею в сторону токийского района Синдзюку. Она погладила Мацу по руке, стараясь привлечь его внимание.

Мацу оторвался от окна, через которое наблюдал за медленно кружащим над Токио снегом, и взглянул на девушку:

– Что?

– У папы есть отличное предложение на сегодняшний вечер, – повторила она. – Да, папочка?

– Да, милая. Сегодня я приглашен на банкет в честь дня рождения председателя Либерально-Демократической партии – Сигиуры Ока. Банкет будет проходить в фешенебельном клубе, что располагается в Марунотои – это очень презентабельное место, скажу я вам, молодые люди. Там будут и политики, и шоумены, иными слова, будет на кого поглазеть. Беру вас с собой, если хотите.

– Конечно, хотим! – тут же вылез Асбаб.

Мацу недовольно на него покосился. Опять Асбаб говорит и за него тоже! Если бы он так не выступал в Гваделупе, то Мацу не пришлось бы тащиться сюда, в Токио, а сейчас вот Асбаб намылился на какой-то банкет… Нет, Мацу не хочет никуда идти, хватит с него! Ему хочется запереться в номере и сидеть там, не высовывая носа, все эти две недели.

– Я устал, – сказал он. – Вы, конечно, идите, а я отдохну в гостинице.

– Без тебя я никуда не пойду! – тут же насупилась Бэтси.

– Если не пойдет Мацу и Бэтси, то я буду чувствовать себя там, как попугай в великосветском обществе, – огорчился Асбаб. – Тогда и я никуда не иду. Мацу, ты решил испортить нам все халявные каникулы, которые мы справедливо заслужили?!

Мацу так и подмывало ответить ему: «А пошел ты в… Ньирагонго!», но при Рю Мэкиене он сдержался и попытался оправдаться:

– Но я действительно устал…

– Устал? – рассмеялся Асбаб. – Ты же спал, как младенец, почти весь перелет! Это я не спал, а стриг купоны с бушменов – и это мне полагается быть уставшим, но, как видишь, я в норме. Так что ты должен быть в норме тем более! Так что не отпирайся. А, я понял! Знаю, почему ты не хочешь идти. Ты хочешь провести вечер наедине с Бэтси, не так ли? Но, скажу я тебе, время у вас итак будет, зачем срывать вечеринку, где будут богатые и знаменитые, а? По-моему, когда рядом находится наш благородный меценат, тебе не к лицу демонстрировать свой вредный характер!

Мацу хотелось застонать от злости. Чертов Асбаб, язык у него без костей! Он выставил Мацу каким-то капризным и своевольным ребенком, который хочет, чтобы его поуговаривали. Сейчас господин Рю смотрит на Мацу снисходительно, а Бэтси вся эта ситуация явно неприятна – ей стыдно перед отцом за то, что возлюбленный не отнесся с благодарностью к приглашению на банкет.

«Черт! – подумал Мацу. – Ну ладно, Асбаб. Еще сочтемся! Я тебе это как-нибудь припомню…»

– Хорошо, я пойду, – произнес он. – Благодарю за приглашение, господин Рю.

Бэтси тут же поцеловала его в щеку, а Мэкиен одобрительно улыбнулся.

Гостиница «Тэймей» встречала их широкими зеркальными дверями и угодливыми служащими, облаченными в ливреи. С нескрываемой гордостью господин Рю поведал о том, что ему удалось снять в этой шикарной гостинице дополнительные номера – и это накануне международной конференции! Здесь, в «Тэймей», его знали как постоянного клиента и уважали. Он позвонил в гостиницу из Гваделупе и предупредил, что ему нужно еще два номера – один одноместный (для Асбаба) и двуместный (для Мацу с Бэтси) – и в такое время, когда клиентов было очень много, любому другому бы отказали, а ему – нет!

Гостиница бурлила от наплыва гостей с разных концов Земли. Пока в просторном холле они остановились у стойки администратора отеля в ожидании пластиковых ключей, Асбаб непрерывно вертел головой, оглядываясь по сторонам. В центре холла находился небольшой фонтанчик с какой-то забавной хрустальной фигурой, вокруг фонтанчика – удобные кожаные диваны и кресла для посетителей. Там-то Асбаб и увидел пышногрудую японочку с ангельскими глазами и кукольными губками. Она сидела, закинув ногу на ногу, и читала журнал.

– О да, детка! Это мой размерчик! – прошептал мулат и дернул Мацу за рукав. – Эй!

– Отвали, – сказал негромко тот, полуобернувшись.

– Эй, видишь вон ту сладкую киску? – Асбаб кивнул в сторону понравившейся ему девушки, Мацу проследил взглядом в указанном направлении и кивнул головой. – Слушай, я ж ни бельмеса по-японски! А ты все-таки одного с ними рода-племени, подскажи, как с ней поздороваться.

– Коничи ва, – пожал плечами Мацу и уже хотел отвернуться, как тот снова его дернул:

– Да про «коничиву» любой дурак знает! А как мне ей сказать вот это: «У тебя самые красивые глаза на свете. Выпьешь со мной в баре?»

– Боку но асоко га гингин таттятта. Аната ва сэй десу? – ответил Мацу и добавил уже по-английски: – Запомнил, гений?

– Да, спасибо!

Асбаб поправил пальто, пригладил вьющиеся волосы и направился к предмету своих вожделений. С улыбкой сказав «Коничи ва», он повторил то, что ему только что продиктовал Мацу. Лицо девушки вытянулось, когда она услышала это. Отложив журнал, она поднялась на свои красивые ноги и отвесила Асбабу звонкую оплеуху.

Мацу усмехнулся, довольный собой. Когда побитый и оторопевший от неожиданности Асбаб подковылял к стойке администратора, он сказал с самым невинным видом:

– Кажется, она ответила тебе «нет».

Асбаб, потирая горящую от удара щеку, недовольно пробормотал:

– Нда… И как это переводится на самом деле?

– Примерно так: «У меня член, как камень. Хочешь перепихнуться?»

– Мацу! Такая рыбка сорвалась с крючка! – Асбаб был готов заплакать от огорчения. – За что ты так?!

– За то, что из-за тебя мне придется сегодня идти на чертов банкет, – сказав это, Мацу отвернулся.

Мэкиен сразу предупредил их, чтобы они, не откладывая дела в долгий ящик, взяли напрокат костюмы в бутиках, что расположены тут же, в гостинице. Он особо отметил, как важно одеться на банкет не слишком дорого, чтобы не привлекать излишнего внимания, но и ни в коем случае не дешево. Чрезмерно дорогие костюмы носят только очень важные люди – и надеть что-то, что может соперничать с их одеянием, значит оскорбить их. А одеться дешево – значит выставить себя на посмешище. Нужна золотая середина.

Мацу впал в уныние – лучше бы он сейчас копался в грязи где-нибудь у подножия Мерапи, чем ломал голову над тем, что ему надеть вечером! Ну почему он согласился прилететь сюда? Бэтси, сообразив, что он внутри кипит, поспешила заявить, что все берет на себя – его размеры она знает и в прокате костюм ему выберет, а Мацу пусть идет в номер.

В номере Мацу сразу лег на постель, чувствуя, что веки слипаются в предвкушении сна. Да, лучше уснуть. Может быть, они не станут его будить и пойдут веселиться без него. Так будет лучше для всех. Он вспомнил, как Бэтси говорила ему о дне Святого Валентина. Она хотела отметить его здесь, в Токио, перед тем как Мацу поедет в Индонезию.

День Святого Валентина… Глупый праздник, фальшивый... С такими мыслями Мацу уснул.

Но его надежды проспать все события не оправдались. Бэтси растолкала его, потом запихнула в душ, а когда он оттуда вышел, то увидел, что на постели расстелен в ожидании его смокинг. Бэтси уже была готова: на ней было строгое черное платье с умеренным декольте и нитка жемчуга – все корректно и не вызывающе. Мацу, тяжело вздыхая, напялил на себя смокинг, застегнул запонки, пару раз провел по волосам расческой и решил, что готов.

Бэтси наблюдала за ним с сомнениями:

– Тебе нужно уложить волосы, – сказала она. – Они тебе прядями на глаза падают, и ты похож на мальчишку. В свете так не принято. Ты должен выглядеть аккуратно и…

– И прилизанно, – закончил за нее Мацу. – Да, я в курсе. И меня это бесит. Я вообще не хочу идти туда – я там чужой, я не из их теста. Поэтому давай договоримся: ты не трогаешь мои волосы, а я терплю этот банкет, хорошо?

Ей ничего не оставалось кроме того, как согласиться. Ее возлюбленный бывал порою упрям настолько, что даже ослы на его фоне казались весьма и весьма сговорчивыми!

Клуб «Осадзиро» в Марунотои оказался по-настоящему элитарным заведением: натасканные секьюрити на входе, официантки-фотомодели внутри, изысканная музыка в главном зале, обилие игристого шампанского и черной икры, всюду показательный шик и блеск. Одетые с иголочки мужчины и женщины сидели за столиками и в баре или же танцевали на специальной площадке перед оркестром. Когда в клубе появлялись новые гости, на входе хостес громко и с важностью объявлял имена новоприбывших. Например:

– Господин Сутеми Сиэхара и супругой! Госпожа Катори Тосу!

«Как на ярмарке скота, – подумал Мацу, прислушиваясь к этим объявлениям. – Еще бы номера присваивали! Сколько здесь пафоса, чванства и мишуры. Эти люди пускают пыль в глаза не только окружающим, но и самим себе».

Он без конца пил шампанское – делать ему все равно было нечего, пока Бэтси вела великосветские беседы с не менее великосветскими дамами и девушками. Несколько раз Бэтси пыталась заставить его поддержать разговор с людьми, но он противился тому – Мацу не хотел притворяться, что ему здесь интересно, и она оставила эту затею, лишь таская его повсюду за собой и крепко держа за руку.

Асбаб уже давно крутил динамо какой-то вдовушке бальзаковского возраста, которая, на его счастье, понимала английский язык. Вдовушка выглядела очень даже привлекательно и – что не менее важно – находила светло-шоколадный цвет кожи Асбаба весьма сексуальным. Они уже с час торчали за колонной и интимно шептались друг с другом, периодически подзывая официанта и беря с подноса шампанское.

Мацу украдкой поглядывал на часы – когда уже можно будет уйти из этого места? Потому что еще немного, и он опьянеет окончательно. Надо было ему хоть чем-нибудь перекусить, перед тем как начать поглощать в таких количествах шампанское! Черт, о еде уже думать поздно, главное уйти отсюда на ногах, а не уползти на четвереньках.

Мацу взял новый фужер и пригубил его. В этот момент хостес объявил:

– Господин Коеси Акутагава!



__________________________




4




– Господин Коеси Акутагава! – объявил хостес высокопарно.

Мацу поперхнулся шампанским и закашлялся, судорожным движением вытирая мокрый подбородок.

– О! – закатила восторженно глаза одна из молодых особ в голубом платье, которая до этого разговаривала с Бэтси. Быстрым движением она поправила прическу. – Наконец-то приехал. Его ждали здесь добрых три часа, все уже решили, что он не появится! Бэтси, у меня тушь не размазалась?

– Нет, все o’key, – ответила та и оглянулась на Мацу. – Что-то случилось? Ты бледен.

Мацу неопределенно покачал головой в ответ. Тут к ним подошел господин Рю, небрежно сжимающий в руке фужер с шампанским. Он по-дружески похлопал Мацу по плечу:

– Ну что, развлекаетесь, милые мои?

– Извините, – Мацу, подавляя дрожь, отставил свой фужер на ближайший столик. – Мне стало вдруг нехорошо… Я отлучусь.

– Нет, нет! – воздел перст Рю Мэкиен. – Погоди-ка, нельзя уйти сейчас. Этот отпрыск Коеси – самый почетный гость на сегодняшнем банкете. Разве ты не хочешь посмотреть на него? Мы ведь его обсуждали с тобой только этим утром!

– Мне действительно нехорошо, извините.

Молодой человек начал пятиться, но было уже поздно. В банкетный зал неторопливо вошел ОН. И Мацу словно парализовало: он не смог заставить себя сделать хоть единый шаг, не говоря уже о том, чтобы уйти из зала.

Акутагава ступал неторопливо, поражая окружающих своей статью – спокойной грацией хищника, величественной невозмутимостью сильнейшего и терпкой мужской красотой. На нем был дорогой, но лишенный кричащей роскоши и помпезности костюм, что вмиг заставило засуетиться всех двухсот гостей мужского пола в клубе. Они судорожно оглядывали себя, пытаясь определить, насколько дороже Акутагавы они умудрились одеться.

– Дурак, зачем надел бриллиантовые запонки! – шипела одна дама на своего мужа, пока тот, краснея от натуги, снимал с рукавов запонки. – Знаешь же, что ОН никогда не носит драгоценности! Ты хочешь, чтобы все подумали, что мы считаем себя лучше семьи Коеси?!

Акутагава, не глядя по сторонам, как это и полагается звезде вечера, подошел к столику, за которым сидел именинник – председатель ЛДП Сигиура Ока. Это был невысокого роста мужчина с отечным лицом и глазами грустного спаниеля, он поспешно поднялся из-за стола навстречу почетному гостю. Вежливо поклонившись, Акутагава с любезной улыбкой сжал его руки и произнес слова поздравления. Сигиура раскраснелся от удовольствия, отвешивая мелкие поклоны в ответ на учтивые пожелания здоровья и успехов, а потом засуетился, приглашая молодого человека сесть за стол.

Акутагава мягко отказался от этого предложения, пояснив, что садиться за стол не имеет смысла: его будут непрестанно отвлекать, и он только помешает Сигиуре насладиться переменой блюд. Так и случилось: гости, выждав, когда Акутагава закончит произносить поздравления, ручейками потянулись к нему. Почетный гость отказался от шампанского и попросил виски – а затем, неторопливо попивая его у барной стойки, принялся здороваться с бесконечной вереницей людей. Некоторым он просто молча кивал головой, едва удостаивая взглядом, даже если те были почтенного возраста, требующего уважения со стороны молодого поколения, других же выделял, отвечая на их приветствие улыбкой, перебрасываясь с ними несколькими фразами.

Мэкиен сказал, обращаясь к Мацу:

– Неправы те, кто ищут власть в стенах законодательных собраний или парламента. Власть надо искать не там, а вот на таких банкетах и вечеринках, где все свои и можно завести полезные знакомства. Именно в такой обстановке решается большинство важных вопросов, заключаются договоренности, строятся мосты взаимоотношений между властьимущими. Погляди, как он принимает знаки внимания, Мацу. Он принимает их как должное: он знает, что сильнее их и что они его опасаются. Ничего не скажешь, парень знает себе цену!

– Пап, опять ты свои «левые» идеи толкаешь, – поморщилась Бэтси, услышав его рассуждения. – Мацу далек от политических дрязг, не надо его втягивать.

– Ладно-ладно, – с улыбкой согласился с ней Мэкиен. – Не буду. Я и сам знаю, что здесь не место для таких разговоров – всюду уши семейства Коеси. Так что давай продемонстрируем хорошее воспитание и пойдем, поздороваемся с ним, отдав должное его высокому положению в обществе. Идем, Мацу, я представлю тебя этому человеку.

Мацу, и без того выглядевший ошеломленным, вздрогнул.

– Нет! – он отпрянул в сторону, мечтая провалиться под землю. У него предательски закружилась голова, а колени стали ватными. – Я… Я не могу… Господин Рю, боюсь, я выпил слишком много шампанского, и мне нужно на свежий воздух. К тому же, кто я такой, чтобы представлять меня? Извините, я пойду!..

Но Мэкиен успел схватить его под локоть и, не обращая внимания на его протесты, потянул в сторону бара со словами:

– Не говори глупостей, мальчик мой. Он и не будет с тобой разговаривать, не переживай. Просто поклонишься ему и все. Бэтси, не отставай!

– Иду, папочка!

Господин Рю потянул Мацу через толпу, собравшуюся в банкетном зале и остро пахнущую различными вариациями духов и одеколона. В центре этого клубного помещения было свободное пространство, устеленное ковровой дорожкой и образующее своеобразный коридор от главного входа до танцплощадки. Когда они вышли на ковровую дорожку, Мацу окончательно впал в панику – здесь его не закрывали собою прочие гости, и он был словно на ладони! А бар – наискосок, обзор оттуда прекрасный, еще немного, и Акутагава увидит его!..

Он резко высвободил руку:

– Извините, но нет! Я лучше уйду, – выпалил Мацу и резко повернулся на сто восемьдесят градусов, намереваясь как можно быстрее покинуть банкетный зал. В тут же секунду послышался звон стекла – Мацу не заметил за своей спиной официантку, поэтому столкнулся с ней сразу, как только отвернулся от господина Мэкиена и Бэтси. Девушка-официантка неловко плюхнулась на пол, фужеры разлетелись на осколки, шампанское разлилось по ковру, поднос жалобно звякнул где-то в стороне.

– Опа, уже, видно, набрался парень! – рассмеялся кто-то из гостей.

– Мацу! – Бэтси покраснела до корней волос.

– Извините, извините! – пробормотал Мацу в ужасе.

Он неловко помог официантке подняться, чувствуя, что не только сам опозорился и спутников своих вынудил застыдиться, но и к тому же усугубил ситуацию – поднял шум и привлек к себе ненужное внимание. Мацу с усилием заставил себя посмотреть в сторону бара и окаменел, осознав: то, чего он больше всего опасался, только что произошло. Акутагава с невозмутимым видом поднес виски ко рту, делая глоток, и поверх стакана взглянул прямо на него – его светло-карие глаза были устремлены на Мацу, в этом не было сомнений.

Акутагава заметил его.

Мацу показалось, что время остановилось. Это случилось. Это произошло. Спустя пять лет их взгляды встретились вновь! По-настоящему, вживую, на самом деле… Эти глаза ничуть не изменились за пять лет. Такие же омуты – непроницаемые, опасные, притягательные. И если смотреть в них достаточно долго, то они затянут в себя, словно смертоносная трясина, поглотят с головой и утопят…

«Боже, – подумал Мацу в отчаянии, – нужно бежать отсюда немедленно! Куда угодно, только прочь. Этого не должно было произойти, мы не должны были вновь встретиться! Какой же я дурак!..»

– Извините меня, – тихо произнес Мацу, обращаясь к господину Рю и Бэтси. Он быстро зашагал прочь.

Оказавшись на улице, он почти бегом стал удаляться от здания клуба «Осадзиро», кутаясь в пальто и дрожа всем телом. Над Токио зависла февральская ночь – глубокая, черная и звездная, наполненная морозным дыханием зимы. Ноги скользили на гололеде, но Мацу не сбавлял шага, стремясь как можно быстрее покинуть эту улицу. Его мутило, желудок судорожными рывками подкатывал к горлу.

Увидев такси с горящим красным огоньком, Мацу махнул рукой. Слава богу, что сегодня он разменял доллары на йены и у него есть чем заплатить. Сев в теплый салон, он назвал таксисту гостиницу и буквально через пятнадцать минут был в «Тэймей». Из последних сил подавляя рвотные позывы, Юки поднялся на лифте на нужный этаж, с трудом открыл замок пластиковым ключом и бросился в ванную комнату.

Его выворачивало с болью, так, словно желудок разорвался, лопнул, не выдержав нагрузки. Мацу оперся рукой на ободок унитаза, зажмуриваясь и выплевывая исторгавшуюся его чревом желчь. Голову пронзала острая боль, словно иглами впивающаяся в мозг.

– Проклятье… – пробормотал он, чувствуя отвратительный липкий пот на лице и за воротом сорочки.

Когда тошнота немного улеглась, он бессильно рухнул на пол. Мацу кусал губы и пытался успокоить сердцебиение.

Неужели все осталось по-прежнему, несмотря на прошедшие пять лет разлуки? Неужели он не излечился от этого чувства? Получается, что он обманывал самого себя? Ведь если бы он действительно избавился от своего прошлого, то не сбежал бы сейчас настолько трусливо, настолько позорно! Тогда бы он взглянул Акутагаве в глаза и остался равнодушным, но нет… Он не смог. Не справился с собой. Потому что до сих пор не разлюбил.

Он все еще любит его. Любит, несмотря ни на что.

Мацу наконец собрался с силами и поднялся с пола. Его пошатывало от слабости, когда он подошел к раковине. Пустив холодную воду, он долго умывал разгоряченное лицо, затем прополоскал рот. Выпрямившись, он посмотрел на свое отражение в зеркале. По его лицу текли капли воды, мокрые пряди волос облепили лоб, черные глаза лихорадочно горят…

– Проклятье, – повторил он хриплым голосом, обращаясь к самому себе. – Вот ты опять у разбитого корыта. Прошлое вернулось бумерангом и дало тебе по лбу как следует. И ты не знаешь, что делать дальше. Не знаешь, как тебе дальше быть. Поздравляю тебя, Юки. Ты в полной заднице!..

Он добрел до кровати и упал на нее, зарывшись лицом в подушки. Его все еще трясло от напряжения. Перед глазами молодого человека замелькали яркие и такие живые картины из его прошлого. Того прошлого, что он так старался забыть. Прошлого, которое он никогда бы не смог забыть. Прошлого, таившего в себе и сладость и боль.
То было прошлое, наполненное Акутагавой.






>>> Конец октября 2005 года




Ив разыскал их на Суматре, в порту Белаван, где пришвартовалась яхта Акутагавы. Он появился на яхте не с пустыми руками – в коробке из-под торта, которую обнаружила у себя на кухне Фынцзу, была отрезанная мужская голова. Акутагава, вглядевшись в черты полуразложившегося лица, сказал:

– Это голова Мидзогучи.

Мидзогучи был оябуном синдиката «Сики» и врагом Коеси Мэриэмона. Он пытался заполучить Акутагаву, послав за ним Ива. Тот похитил Акутагаву, но доставить по назначению не сумел, так как Коеси Мэриэмон разыскал тайное логово Мидзогучи и обрушил на него такие силы, справиться с которыми у его врага не было никакой возможности. Сам Мидзогучи сбежал, бесследно исчез, как и Ив, благополучно ушедший от полицейского преследования. Когда Акутагаву спасли, они с Юки отправились в круиз на яхте. И спустя шесть недель Ив вновь появился на горизонте!

Ив был в восторге от того впечатления, которое произвела на присутствующих в кают-компании людей принесенная им голова. Он снял с головы убор мусульманских женщин, который надел, чтобы, видимо, прокрасться к охраняемой телохранителями яхте и, улыбаясь одной из своих жутких улыбок, сказал:

– Обожаю эти эффектные появления, – и в его руках щелкнул складной нож: – Так кто будет первый кусок от этого заботливо приготовленного мною блюда?

Китаянка Фынцзу вжалась в стену, когда увидела остро заточенное лезвие. Юки вскочил со стула, опрокинув его. Он не знал, что конкретно будет делать, но в одном был уверен точно – второй раз Ив не отнимет у него любимого человека! Пусть Ив хоть сто раз хладнокровный наемный убийца, Юки перегородит ему дорогу, если тот сделает хоть один шаг в сторону Акутагавы!

– Юки, стой на месте, – сказал вдруг Акутагава, поняв его намерение.

– Но…

– Стой на месте и все, – отрезал юноша и перевел свой взгляд на Ива. – Я ждал тебя раньше.

Ив завел свои зеленые глаза к потолку и, поигрывая ножом, ухмыльнулся:

– Ну прости. Чувствовал себя неважно, пришлось немного подлечиться. Да и потом догнать вашу яхту оказалось не так просто – удобней было дожидаться вас в порту. Со скуки даже пришлось зарезать парочку местных уродов. Но вот я здесь.

Юки окатила волна гнева: как легкомысленно это создание говорит об убийствах! Просто не верится, что когда-то Юки считал его безобидным и очаровательным человеком, что когда-то хотел его компании, его общества в школе. Сейчас Ив внушал Юки отвращение. Ив организовал похищение Акутагавы, во время которого погибли люди и был тяжело ранен Тэкесима. Ив отрезал голову человеку и принес ее сюда. Это же чистой воды чудовище, зверь! Господи, нужно звать охрану на помощь, а не разговаривать с ним! Почему Акутагава так спокоен? Тут Юки не поверил своим глазам: Акутагава сделал несколько шагов навстречу этому убийце.

– Дай, – коротко сказал он, кивнув на нож в руках Ива.

И Юки снова не поверил своим глазам: тот протянул Акутагаве нож! Это было невероятно, но именно это и произошло – без единого слова Ив отдал ему свое холодное оружие. Он сделал это добровольно.

– Мама Фынцзу, уходите, – произнес Акутагава, не глядя на экономку. Он контролировал взглядом стоявшего напротив Ива, а тот, в свою очередь, не отводил от него взора. – И никому пока ни слова об этом, ясно? Это приказ, мама Фынцзу! Юки, уходи тоже.

Китаянка, сторонясь Ива, бросилась на кухню.

– Я никуда не уйду! – возразил Юки.

– Какие мы смелые! – ухмыльнулся Ив, услышав его. – В прошлый раз я чуть было не убил его из-за этой безрассудной смелости. Кажется, он не извлек из этого урока.

– Замолчи, – ответил Акутагава на это. Его голос был властным, таким, что его невозможно было игнорировать. – Смотри на меня. Только на меня!

Ив сморщил свой нос, как недовольный котенок, но… подчинился. Затем Акутагава повторил:

– Юки, уйди, пожалуйста.

– Нет! Ни за что!

Тогда юноша, помолчав немного, произнес, не оборачиваясь к нему:

– Тогда, что бы ты ни увидел – не вмешивайся.

Акутагава переложил нож в левую руку и уверенным и сильным движением провел лезвием по своей правой ладони. Из глубокого пореза закапала кровь. Глаза Ива жадно загорелись, он облизал свои губы в предвкушении. Акутагава вытянул кровоточащую руку вперед и приложил ладонь к щеке юноши, пачкая его лицо своей кровью. Ив вцепился в его запястье, крепче прижимая ее к себе, потом, глухо застонав, опустился перед ним на колени.

– Да! Да! – шептал он.


– Ты мой отныне, – сказал Акутагава. – Ты будешь служить мне, как верный пес.

– Да! – Ив слегка отстранил ладонь от своего лица и кончиком языка слизнул багровую влагу.

– Ты все сделаешь для меня. Клянись.

– Да, клянусь! Я умру ради тебя!

Юки наблюдал за происходящим с нарастающим ужасом. До него дошло, что здесь происходит. Ив пришел не убивать или похищать Акутагаву, вовсе нет! Ив, словно провинившийся охотничий пес, принес своему кумиру добычу – голову врага, чтобы задобрить его, подольститься и получить прощение за прошлые проступки. И получить желаемое – благоволение хозяина. Во взгляде убийцы читалась страсть, необходимость, жгучая потребность… А Акутагава с самого начала знал это, он с самого начала понимал, что тому нужно! Он разрезал себе ладонь и прикоснулся к Иву, проводя ритуал кровной клятвы, который практиковали со стародавних времен главари якудза, желая связать себя с кем-то непререкаемыми узами… Господи, Акутагава!..

– Возьми меня! Давай же, возьми, – Ив забрался руками под его джемпер, прикасаясь к обнаженной коже. Его дыхание стало учащенным. – Трахни меня! Разве я не заслужил этого?

Акутагава холодно усмехнулся и вдруг его оттолкнул от себя:

– Нет, не заслужил.

– Я принес тебе голову Мидзогучи! – Ив резко поднялся с колен, его перепачканное в крови лицо исказилось от приступа ярости. – Специально для тебя!

– На колени! – оборвал его Акутагава, глядя ему прямо в глаза.

Ив издал звук, похожий на рычание, сжал кулаки, но в следующий миг покорно преклонил колени. Он посмотрел на Акутагаву снизу вверх, его изумрудные глаза лихорадочно мерцали. Губы Акутагавы сложились в улыбку, а его рука ударила Ива по лицу – голова юноши дернулась, он покачнулся, но поспешно выровнялся и поднял лицо к стоящему над ним хозяину.

– Я сам решу, чего ты достоин, а чего – нет, – сказал Акутагава. – Ты сделал мне одолжение, принеся голову Мидзогучи? Ты ошибаешься. Он все равно уже был приговорен – и не прожил бы долго. После облавы на его убежище синдикат «Сики» был уничтожен, а его люди – перебиты или разбежались куда глаза глядят. И как только он где-нибудь бы объявился – его бы сразу повесили. Он стал заочным покойником с того момента, как решил связаться с семьей Коеси. Меня не впечатлил этот твой презент, Ив. Неужели это все, на что ты способен?

– Нет! – выдохнул Ив. – Как мне доказать тебе?

Акутагава снова его ударил. Юки вздрогнул от звука удара и падения тела, невольно отступив к стенке и глядя на распластавшегося полу кают-компании Ива. Юки казалось, что он бредит: он не узнавал Акутагаву. Это было его лицо – то, которое Юки так любил, но под этим лицом сейчас словно была другой человек. Что он делает, зачем Акутагава так ведет себя?! Он сошел с ума или… Или Юки просто видит ту часть его натуры, которая доселе была от него скрыта?.. Ив тем временем приподнялся, оставаясь перед Акутагавой на коленях.

– Как мне доказать тебе? – повторил он свой вопрос. Тон Ива стал более смирным, покорным.

– Когда я прикажу тебе, – последовал ответ. – Не раньше и не позже.

– Как прикажешь, – кивнул Ив, переводя дыхание. – Я понял.

– А теперь убирайся с моей яхты, – прибавил Акутагава. – Я буду ждать тебя в следующем порту. Если не сможешь узнать, какой это порт и не будешь ждать на пристани, я в тебе разочаруюсь. Все, пошел вон!

Акутагава бросил нож на пол прямо перед Ивом. Тот поднял его, сложил и встал в полный рост. Акутагаве не пришлось повторять дважды – через две секунды след Ива простыл, как будто его и не было.

Среди сервировки и еды на столе продолжала лежать гниющая голова Мидзогучи, распространяющая отвратительный запах. Акутагава, не поднимая взгляда на Юки, подошел к столу, взял салфетку и принялся перетягивать ею порезанную руку. В кают-компанию вошел Ботаник со словами:

– Что с госпожой Фынцзу? Она будто напугана чем-то, но не говорит что… Твою мать! – телохранитель увидел отрезанную голову, а затем окровавленную руку юноши. – Акутагава, что случилось?!

– Игрался со столовыми приборами и порезался, – беспечно улыбнулся тот.

– Я про эту башку!

– А–а… Это Мидзогучи решил меня навестить. Вернее, его голова, – Акутагава пожал плечами. – Недаром его даже при жизни считали безголовым.

Ботаник наклонился к голове, приглядываясь; потом выпрямился и скорее утвердительно, чем вопросительно произнес:

– Здесь был тот самый псих?

– Это уже не имеет значения, кто. Я все уладил, поверь мне. Сейчас просто избавься от головы, Сугавара, – сказал Акутагава раздраженно. – Иначе здесь вскоре все провоняет. Ладно?

– Ты уверен… – начал было телохранитель многозначительно.

– Да.

– Хорошо. Будь по-твоему, – Ботаник без дальнейших вопросов накрыл голову коробкой и вынес ее из кают-компании.

Молчание между двумя юношами затянулось.

– Не смотри на меня так, – наконец проговорил Акутагава. – Не надо.

– Зачем это тебе? – пробормотал Юки сдавленно, взирая на него так, словно впервые в жизни его видел. – Зачем он тебе нужен? Он дурной человек. Он убийца.

Акутагава достал сигареты и закурил.
– Ты сейчас не поймешь, Юки. Давай поговорим об этом потом, когда ты не будешь так взволнован.

С этими словами он вышел прочь. Юки проводил его беспомощным взглядом – он был так потрясен, что не мог сейчас спорить с Акутагавой. Он мог только растерянно хлопать ресницами, снова и снова прокручивая в уме произошедшую перед его глазами сцену.

Юки предчувствовал, что с этого момента его счастье уже не будет таким безоблачным, каковым было эти шесть недель.

Что-то непоправимо изменилось.


______________________________






5




Тогда, в конце октября 2005 года, Юки увидел второе лицо Акутагавы, другую часть его личности.

Акутагава отказался объясниться с ним сразу после ухода Ива, сказав, что Юки не сможет понять. Он ушел, оставив юношу одного. Юки был растерян и еще долго не мог вернуться от своих невеселых мыслей к реальности; выйдя на верхнюю палубу, он только сейчас заметил, что они снова плывут куда-то.

«А я даже не обратил внимания, – подумал он, оперевшись на перила и рассматривая пенящуюся у бортов воду, – как мы отшвартовались…»

Он стоял так долго, погруженный в себя.

Юки вспоминал полутемную комнату, звуки грозы за окном и шум воды в водосточных желобах… И то, как Акутагава наставил на него пистолет, требуя физической близости. Тогда он поразился той перемене, что произошла с юношей в мгновение ока: вместо привычного расслабленно-насмешливого Акутагавы появился другой человек – властный, без меры эгоистичный и жестокий. Но потом Акутагава успокоился и снова стал таким, каким Юки привык его видеть. И Юки забыл о том случае, решив, что это была всего лишь игра – чтобы напугать его и заставить подчиниться. Однако сейчас… Сейчас он снова увидел ТО ЛИЦО Акутагавы! И в памяти зазвучали слова, которые они сказали друг другу тогда, в комнате школьного общежития, сгорая от желания:

«…Прекрати, Акутагава, ты сам на себя не похож…»

«…Нет, вот это и есть настоящий Акутагава. Тот Акутагава, что целый месяц терпел твои дурацкие философские разглагольствования, – это маска. Маска, которую я надел специально для тебя, Юки!»

– Что же я все это время видел? – спросил себя Юки, вдыхая полной грудью морской воздух. – Маску? А на самом деле он совсем другой – такой, что у меня от одной мысли об этом волосы дыбом встают? Нет, никогда не поверю! Акутагава не мог так притворяться, он просто бы не смог…

Акутагава не мог притворяться все это время – когда они были постоянно на виду друг у друга, вместе. Он не мог притворяться, когда они вдвоем глядели вдаль, стоя на палубе, или гуляли по пляжам, загребая ногами песок, пиная маленькие камушки – и без конца говорили, говорили, говорили обо всем на свете! Акутагава не мог притворяться, когда они вместе сидели в кабинете, обустроенном в недрах яхты для занятий, и корпели над заданиями экстерната, перебрасываясь время от времени шутками… Он не мог притворяться, когда обнимал Юки так крепко и в тоже время – удивительно нежно. Когда целовал, страстно, не скрывая острого желания, но со сладостной лаской – а не эгоистично и односторонне пользовался чужими губами. Акутагава мог оставить синяки на теле Юки – но это были следы бурной ночи, а не побои. Акутагава не принуждал его к сексу, наоборот, он любил, чтобы юноша, истомленный его показным равнодушием, сам начинал ластиться к нему…

Тогда в чем дело?..

Юки догадывался, каков был ответ: Коеси Мэриэмон. Акутагава был сыном своего отца и, следовательно, был повязан определенными стереотипами по рукам и ногам. У него порою просто нет выбора – он должен быть тем, кем является по рождению. Но это не значит, что Акутагава на самом деле злой и жестокий!.. Просто у него нелегкая, странная жизнь: он вынужден без конца скитаться по миру и скрываться, не оставаясь нигде достаточно долго, его мать погибла из-за похитителей, его самого похищали… С Ивом Акутагава держал себя как самый настоящий якудза с родословной, как могущественный гангстер, который выбивает дурь из подданного. И если отбросить в сторону шок Юки, то Акутагава показал себя знатоком психоанализа, сломив вспыльчивое своеволие Ива и заставив того подчиниться. Но почему он поступил именно так – почему превратил Ива в своего слугу? Почему бы просто не обезвредить этого сумасшедшего и не отдать в руки правосудия? Ведь Ив опасен!

– Я должен поговорить с Акутагавой! – произнес Юки решительно. – Он должен скорее мне все объяснить.

Наступил душный тропический вечер, на море царил мертвый штиль. Юки нашел Акутагаву в кабинете для занятий. Кондиционер был включен на полную катушку, и казалось, что на книжных полках и жалюзи сейчас появится изморозь. Рука Акутагавы уже была перебинтована, он сидел за столом, обложившись учебниками, и сосредоточенно занимался.

Юки прикусил губу, увидев это: он делает уроки, словно сегодня ничего и не произошло из ряда вон выходящего! Акутагава поднял на него взор, и вся эта сцена вдруг напомнила события, произошедшие полтора месяца назад, – остров, роскошный дом, вырубленный в скале, библиотека и серьезный Акутагава с книгой, а Юки пришел просить прощения…

– Пришел заниматься? – осведомился Акутагава, одновременно с этим оставляя пометки в конспектах. – Правильно делаешь. Обрати внимание на свой английский, оценки у тебя по нему ниже плинтуса.

– Я поговорить хочу, – ответил Юки.

Юноша помедлил, затем отложил ручку и, откинувшись на спинку стула, принял самый безразличный вид. Он ничего не сказал, только посмотрел на Юки так непроницаемо, так отстраненно, что тот невольно пришел в отчаяние и воскликнул:

– Акутагава, поговори же со мной!

– Ты не поймешь, – произнес Акутагава сдержанно. – Сейчас – точно, потом – не знаю… Ты не такой человек, чтобы понять это. И, тем более, чтобы принять. Тебе надо было выйти оттуда, Юки. Тогда ты был бы по-прежнему счастлив и беззаботен и не мучил себя ненужными мыслями.

– Ненужными?!

– Да, в данном случае. Мне приятно видеть твое счастье. Приятно слушать о твоих мечтах и планах. Мне неприятно, когда ты огорчен, когда ты чем-то терзаешься. А сейчас ты забил себе голову очередными архиважными глупостями…

– Не обращайся со мной, как маленьким ребенком! – перебил его Юки, насупившись. – Акутагава, что с тобой произошло сегодня? Ты держал себя как… как…

– Как? – вкрадчиво поинтересовался Акутагава.

– Как жестокий якудза, привыкший иметь дело убийцами-головорезами, вот как!

– И что? Тебе это не понравилось?

– Не понравилось, – подтвердил Юки. – Я не ожидал от тебя такого.

– Но ведь с тобой я не веду себя так, – проговорил Акутагава отчетливо. – И нет причин обвинять меня в дурном к твоей персоне отношении. Я ласков с тобой, внимателен, заботлив. Что тебя в этом не устраивает, Юки?

– Мы говорим не обо мне! – покраснел юноша, он не ожидал от Акутагавы такого упрека.

– О тебе тоже, раз ты задал вопрос! Ответь мне: тебе не нравится, как я отношусь к тебе? Что, молчишь?.. – Акутагава высокомерно усмехнулся. – Хорошо, не отвечай. Ответ я знаю и сам – тебе нравится, и еще как! И поверь мне, Юки, я готов относиться к тебе так всегда. Обещаю, ты никогда не увидишь плохого обращения с моей стороны. А все остальное не имеет значения – запомни это.

– Нет, имеет! – возразил юноша. – Это, черт возьми, ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ!

– Да почему же?

– Потому что я люблю тебя! – почти закричал Юки.

Он был в отчаянии. Акутагава как будто не понимал, что Юки пытался сказать ему! Акутагава подчеркивал, что к Юки он относится иначе – но разве это могло утешить? Как двуличие может кого-либо утешить?!..

– Акутагава, – задыхаясь, продолжил юноша, – ты только что сказал, что ко мне относишься иначе. Значит, с другими ты можешь вести себя так же, как сегодня с Ивом? Так же жестоко? Или это была игра? Скажи, Акутагава, ты играл с Ивом? А если не играл, то вот что я скажу: ты не должен становиться таким! Не должен! Я не хочу, чтобы ты был таким, каким я тебя сегодня увидел!

Акутагава не издал в ответ ни звука, не сводя с него глаз-омутов.

– Ты вовсе не злой на самом деле, я уверен. И ты очень умный. Акутагава, ты можешь быть очень и очень хорошим человеком, я знаю это! И когда я думаю о том, кто твой отец и чем он занимается, мне становится страшно за тебя. Ты, конечно, не виноват в том, что с младенчества оказался втянутым во всю эту грязь – мы ведь родителей не выбираем, но свое будущее мы способны определять сами! Акутагава, ты не должен быть таким, как твой отец!

Акутагава по-прежнему молчал, его лицо не выражало никаких эмоций. И Юки, психанув, воскликнул:

– Ты меня вообще слушаешь?!

– Я всегда тебя слушаю, Юки, – сказал Акутагава. Это были его первые слова после того, как Юки крикнул ему: «Потому что я люблю тебя!» Он поднялся со стула, обошел рабочий стол и приблизился к Юки: – Чего ты ждешь от меня? Слез раскаяния? Не дождешься. Правды обо мне? А что, если я, хотя бы попытавшись ее сказать, в любом случае солгу тебе?

– Почему солжешь? – проговорил юноша вопросительно. – Почему?

– Потому что не хочу, чтобы ты меня презирал. Потому что ты никогда бы не принял меня таким, какой я есть на самом деле. Потому что я, каким бы ты хорошим меня не считал, все равно буду поступать так, как мне того захочется. Потому что твоя гребанная голова и твоя совесть работают на свой манер и не способны понимать неизбежность и, порою, необходимость зла, жестокости и, будь все проклято на этом свете, несправедливости! – с этими словами Акутагава обхватил шею Юки рукой и, притянув к себе, жарко поцеловал.

Юки с тихим стоном прижался к нему, обхватывая Акутагаву за талию. Поцелуй был сильным и жестким, ударяющим в голову, словно крепкий спиртной напиток. Между ними с невероятной быстротой побежали импульсы, подобные электрическим зарядам, мгновенно возбуждая, доводя до эйфории… Акутагава оторвался от него и заговорил глухим от страсти голосом:

– Ты совсем меня не знаешь, Юки!

– Я люблю тебя! – шепнул юноша, ловя ртом дыхание Акутагавы.

– Этого недостаточно. Потому что я никогда не изменюсь.

Он снова заткнул рот Юки поцелуем, не дав тому ничего произнести в ответ. Слияние их губ было долгим, жгучим, глубоким. Акутагава сдернул с Юки рубашку, рывком расстегнул пряжку ремня у него на брюках, продолжая целовать юношу так, что тот буквально плавился в его руках. Потом Акутагава подтолкнул его к столу, развернул и прижался к спине Юки, скользя влажными губами по его шее, плечам.

Юки послушно оперся на стол, трепеща под руками Акутагавы. От холодного воздуха, бьющего из кондиционера, кожа на его груди покрылась пупырышками, соски затвердели, а под умелыми пальцами напрягся живот и разлился огонь в паху. Когда Акутагава сжал его член, а затем начал двигать рукой, юноша изогнулся, стараясь вжаться в тело возлюбленного как можно сильнее.

Когда Акутагава вошел него, Юки жалобно вскрикнул. Они занимались этим каждую ночь уже шесть недель, и Юки это было не в новинку, но сегодня Акутагава был более груб, чем обычно. Он двигался в нем резко и отрывисто, оставляя синяки на бедрах и засосы на шее. Юки пытался не стонать, но из груди вырывались бурлящие звуки, которые он не в силах был сдержать.

Это был первый раз, когда они занимались любовью не в спальне. Они даже не заперли дверь. Но им обоим было наплевать. Подаваясь в такт движениям Акутагавы, Юки сквозь сладкий туман в своей голове повторял: «Люблю, люблю, люблю…»

…И эта любовь удерживала Юки рядом с Акутагавой полтора года. Полтора года он надеялся на что-то, верил во что-то…





После двухмесячного круиза они осели в Британии. Акутагава полушутя-полусерьезно заметил при переезде, что здесь Юки наконец-то добьет разнесчастный английский и выправит свое произношение. И действительно, Юки начал бегло говорить по–английски, избавившись даже от характерного для японцев смешного акцента.

Они жили в живописной английской глубинке, в красивом поместье семнадцатого века, вокруг которого расстилались частные владения в десять акров – там был пруд, котором в теплое время года плавали чопорные утки, и охотничьи угодья. Внутри особняк представлял собой образец традиций благородных семей: дубовые панели, старинная мебель из темного дерева, гипсовая лепнина повсюду и, конечно же, легенда о местном привидении.

Акутагава много учился, заставляя Юки поспевать за ним. Они занимались с репетиторами подолгу: минимум восемь часов в сутки, шесть дней в неделю, что иногда казалось Юки утомительным. После занятий Акутагава пропадал в спортзале – он тщательно следил за своей физической формой. По воскресеньям они ездили в сопровождении Тэкесимы и Ботаника в Лондон – прогуляться, посидеть в ресторане, побродить по магазинам. Они даже держались за руки, когда шли по улицам столицы, а телохранители делали вид, что ничего не замечают. Иногда Юки казалось, что они – он и Акутагава – каким-то странным образом отделились от всего мира и живут по своим собственным законам равновесия.

Законы эти были таковы: Юки и Акутагава не обсуждают Коеси Мэриэмона и Ива. До поры до времени этот трюк срабатывал, и они делали вид, что между ними нет тайн и недомолвок.

Коеси-младший периодически покидал Британию – Юки знал, что он летает в Токио к отцу. Акутагава никогда не рассказывал ему о своих поездках и о том, чем он занимается в Японии. А Юки ждал его. Он подозревал, что в этих поездках Акутагава встречается и с Ивом тоже, но не решался спросить. Сам Ив после того случая на яхте больше не попадался Юки на глаза, впрочем, тому время от времени мерещилось, что зеленоглазый убийца находится где-то неподалеку.

Дни шли за днями, недели сменяли недели, месяцы наползали друг на друга, как неповоротливый айсберги. Юки жил в подвешенном состоянии – он уже не мог позволить себе быть счастливым так, как раньше. Он постоянно ждал подвоха. Он постоянно высматривал в чертах лица Акутагавы проявления каких-либо симптомов появления той, другой личности. Он не знал, что ему стоит ждать в будущем…

Летом Акутагава отпраздновал свой семнадцатый день рождения. Он встретил его с Юки: юноши пили шампанское у огромного камина с вычурным барельефом, валялись перед ним на подушках, а потом неторопливо занимались любовью под треск поленьев в огне. Когда они, обнаженные, лежали на полу, тесно прижавшись друг к другу, Акутагава вдруг спросил:

– Ты разлюбил меня?

Юки вздрогнул и широко распахнул глаза:

– Что? О чем ты?

– Я подсчитал: ты мне уже два месяца и двенадцать дней не говоришь «люблю». И сегодня не сказал, хотя у меня день рождения. Это о чем-то говорит.

– Ни о чем это не говорит, – буркнул Юки. – Я люблю тебя, и ты это знаешь.

– Раз так, тогда ты чем-то недоволен, – Акутагава приподнялся, подперев голову рукой, – но все держишь в себе. Что это?

– Ничего, – Юки не хотелось говорить о своих мыслях и терзаниях. На него навалилась гнетущая усталость, он отодвинулся от любовника: – Я пойду спать, ладно? А то поздно уже…

Губы Акутагавы сжались в тонкую полоску, глаза предостерегающе сузились – он дернул Юки за руку, опрокидывая назад на подушки. Юки шлепнулся вниз и судорожно перевел дыхание, когда Акутагава навалился на него сверху, придавливая своим весом.

– Ты чем-то очень сильно недоволен! – сказал юноша. – Колись немедленно.

– Перестань, все нормально, – запротестовал Юки. – Я просто хотел пойти спать!

– Врать научись, Юки. Я ведь все равно не отстану, ты знаешь. Лучше сразу скажи как есть.

Юноша видел отблески огня на лице Акутагавы, в его темно-русых волосах и кошачьих глазах. Ему внезапно стало так больно, что захотелось заплакать. Что он мог рассказать Акутагаве?..

– Я просто немного устал, – прошептал он.

– Отчего ты устал? От меня? Почему ты не раскроешься мне? Почему ты стал отмалчиваться, хотя раньше все бы мне высказал да еще и проповедь к этому прибавил? Мне не нравится это, Юки. Это плохой знак.

– Зачем что-то говорить? К чему проповеди? Ты сам сказал, что никогда не изменишься.

Акутагава молчал с минуту, буравя Юки взглядом; тот понял, что рассердил его.

– Ах, вот оно что, – хмыкнул Акутагава холодно. – Ты все думаешь об этом. Я и забыл, что тебя так волнуют грани моей эксцентричной личности и планы на будущее. Тебя раздражает тот факт, что я, как только ты попрекнул меня, не оставил все эти мирские дела, семейные проблемы и глупые на твой взгляд амбиции и не принял монашеский постриг в каком-нибудь тибетском монастыре?

Юки тоже рассердился, услышав эту насмешку.

– Отпусти меня, – он попробовал было выползти из-под Акутагавы, но не вышло.

– Не отпущу, пока не перестанешь дуться.

– Я не дуюсь! – взорвался Юки. – Это по пустякам дуются, а твоя жизнь, Акутагава, не пустяк!

– Да оставь ты эти мысли! – Акутагава захватил его лицо в плен своих сильных рук и принялся целовать щеки, лоб, глаза. – Забудь! Забудь и все. Нам же так хорошо вместе, так сладко – тебе и мне… Я хочу быть с тобой, Юки! Зачем портить наши отношения тем, что тебе неприятно и от чего ты бесконечно далек? Почему бы нам просто не любить друг друга? Ну вот, ты плачешь.

Из глаз Юки действительно побежали мелкие предательские слезинки, пока он слушал шепот любимого.

– Ты думаешь, я не понимаю, чего ты от меня хочешь? – продолжал Акутагава, губами осушая его слезы. – Я все понимаю, Юки. Ты хочешь, чтобы я стал похожим на тебя: все время парил себе мозг этическими проблемами, нравственными принципами и мечтал о тихой-мирной жизни рядового добропорядочного гражданина, коих миллионы и миллиарды. Никакой мафии и никакой политики. Ты хочешь, чтобы я был таким, каким тебе удобней и приятней меня принимать – и тогда ты будешь абсолютно счастлив и умиротворен. Но посмотри на меня, Юки, посмотри! Я не такой и никогда не буду таким. Я могу прогнуться под тебя, но ломаться под твоим напором не собираюсь.

– Я не прошу тебя ломаться! – возразил Юки.

– Неужели? Ты хочешь, чтобы я отказался от того, что судьба сама услужливо положила в мои руки. От власти. От большого будущего. От будущего вообще – потому что я не представляю, чем бы я занимался, если моим отцом не был бы Коеси Мэриэмон. Он, конечно, придурок, но я благодарен ему за то, что он дал мне. Меня устраивает моя жизнь, я хочу такой жизни… А ты – нет, не хочешь.

– Ты прав. Не хочу.

– Вот видишь. Но почему мы должны ссориться из-за этого?

Юки молча смотрел ему в глаза, не находя слов для ответа – сердце защемила боль. Он осознавал, что Акутагава сейчас в мягкой форме попросил его не лезть к нему в жизнь слишком глубоко, потому что там скрывается что-то весьма непривлекательное. Акутагава предлагал Юки любить его «фасад», не пуская за порог дома. Но, впрочем, разве сам Юки не согласился с ним, подтвердив, что не хотел бы жить той жизнью, какая есть у Акутагавы? Юки запутался в своих рассуждениях и, тем более, в чувствах. Тупик…

– Давай просто будем вместе, – сказал Акутагава. – Ты и я. Давай постараемся, приложим усилия и перешагнем через эту преграду несовпадения мнений. Разве ты не хочешь быть со мной?..

– Я хочу. Хочу! – порывисто произнес Юки.

– Тогда забудь обо всем плохом. Выброси из головы. Не замыкайся в себе, когда я рядом. Попытайся не терзаться, Юки, ради нас с тобой!

Юки прижимая его к себе, зарываясь пальцами в его влажные от пота волосы, зашептал в ответ:

– Я люблю тебя, Акутагава.






В конце августа Коеси Мэриэмон был избран на должность премьер-министра Японии и стал во главе правительства. Акутагава не обсуждал это с Юки, а тот ни о чем не спрашивал. Когда между ними вдруг возникало молчание, то с каждым разом оно казалось Юки все более гнетущим, унылым.

В первых числах осени пришло известие о том, что у бабушки Мики обнаружен рак. Эту новость Юки сообщил Акутагава.

– Собирай вещи, мы вылетаем в Японию. Я знаю, ты захочешь быть рядом с ней, – прибавил он.

Он не произнес слов сочувствия, Юки уже давно заметил, что он никогда никому не соболезнует.

Так они перебрались из Британии в Киото и поселились в очередном шикарном особняке. Акутагава наотрез отказался прийти и познакомиться с его бабушкой, но позаботился о том, чтобы ее лечил лучший онколог в стране. Юки просиживал в палате бабушки часами, разговаривая с нею, держа ее за руку. Пожилая женщина плакала от счастья – она больше года не видела внука, а сейчас вот он здесь, приехал, беспокоится о ней!

Она была в плохом состоянии. Рак – острый миелобластный лейкоз – был сильно запущен и обнаружен на поздней стадии, когда зараженные бластные клетки уже проникли в спинной и головной мозг, поразили нервную систему. В психиатрической клинике, где бабушка проходила вынужденное лечение, на симптомы болезни долго не обращали внимания. Они отправили женщину на обследование уже после того, как ей стало совсем дурно – появились явные признаки анемии, кандидоза, а десны, кровоточа, почернели и распухли. Химиотерапия едва помогала ей, витамины и переливание эритроцитов не давали ощутимого результата.

В середине сентября онколог, вызванный Акутагавой, прямо сказал Юки и бабушке Мике:

– В случаях, когда за помощью обратились своевременно, химиотерапия помогает против миебластного лейкоза в 30-40 процентах из ста. В данном случае процент еще ниже. Единственная надежда на пересадку костного мозга. Хорошо то, что у пациентки есть близкий родственник – вы, господин Кимитаки, а значит, нам не придется искать донора. Плохо то, что трансплантация крайне редко практикуется с людьми старше 50-ти лет, поскольку они очень плохо переносят подобное лечение. Однако выхода у нас нет, нужно рискнуть. Господин Кимитаки, я так понимаю, вы не против пройти диагностическое обследование на предмет совместимости?

– Я сделаю все, что надо, – ответил Юки.

Биопсия проводилась под местной анестезией, но Юки, пока игла входила в его бедренную кость, все же искусал себе все губы от тошнотворной боли. После процедуры ему дали выпить какую-то жидкость и велели спокойно полежать на медицинской кушетке, чтобы прийти в себя.

«…Это я виноват, что все так получилось с бабушкой, – думал он без конца, а его голова кружилась от медикаментов. – Если бы я был рядом с ней, если бы навещал ее, то обязательно заметил, что ей плохо, что она больна! И тогда все это не зашло бы так далеко. Но я не приезжал к ней – из-за Акутагавы я почти забыл о ней. И поэтому она умирает…»

Когда ему разрешили встать, то он доковылял до палаты бабушки. Она спала. Неестественно белая, с красной сыпью на лице и распухшим ртом, она производила угнетающее впечатление. Но надежда еще была: если их клетки совместимы, то пересадка костного мозга помогла бы ей победить рак. Результаты исследования будут уже скоро, вечером. Юки осторожно поцеловал бабушку в лоб, взял пиджак и решил выйти на свежий воздух.

За госпиталем был разбит небольшой парк, предназначенный для пациентов, проходящих здесь лечение. Сейчас, в середине дня, здесь было много народа: люди ходили по дорожкам, сидели на скамейках, курили, собравшись то там, то здесь в небольшие кучки. Юки, прихрамывая, обошел их стороной и нашел себе укромный уголок под молодым деревцем: скамейки там не было, но имелся широкий выступ в стене здания, куда он и сел.

В пиджаке пискнул телефон, пришла SMS-ка. Юки заранее знал, от кого она; вытащив мобильник, он прочитал сообщение: «Как дела? Что говорит доктор?» Акутагава еще не знал, что Юки согласился на диагностическую биопсию и что сейчас ждет ее результатов. Нужно перезвонить, рассказать – ведь все-таки именно Акутагава оплачивает лечение. Если бы не он, кому бы нужна была бабушка Мика, потерявшая все свои деньги в секте и не имевшая сейчас возможности выплатить гонорар высококвалифицированному специалисту по онкологии?..

– А ты все такой же нелюдимый и угрюмый мальчик! Все прячешься по темным углам?

Юки, внутренне сжавшись, посмотрел на человека, который неожиданно появился рядом с ним. Над ним возвышался Ив. В джинсах и белой сорочке, с аккуратно убранными волосами, он выглядел как модель с обложки фэшн-журнала. Юки поднялся на ноги так быстро, как смог, и Ив, увидев, что юноша сжал кулаки, издевательски рассмеялся:

– Что, испугался? Не бойся, я не буду тебя резать.

– Я тебя не боюсь, – прошипел Юки со злостью. – Зачем пришел?!

– Слышал, что тут твоя старая карга-бабуля подыхает, а ты все время крутишься рядом с ней. Вот я и решил прийти, поболтать с тобой по душам. В самом госпитале это сделать трудно – там тебя все время пасут, а вот здесь, в этом замечательном уголке, нас с тобой твои телохранители найдут не сразу.

– Меня никто не пасет, что ты мелешь! – взорвался юноша. – И вообще, убирайся!

– Ой, как мы умеем командовать, – издевка Ива стала еще сильнее. – Ты что, Юки, сладкий мой, не знал, что Акутагава приставил к тебе бодигардов? Я и упустил из виду, насколько ты простодушный и поэтому дальше своего носа ничего не замечаешь. Бодигарды повсюду за тобой следят: держатся на расстоянии, чтобы ты не нервничал от их опеки, но из виду тебя не теряют. Акутагава хорошо присматривает за тем, что ему принадлежит, не так ли?

Юки молча смотрел на него, его колотило от бешенства.

– Ты меня ненавидишь, не так ли? – осведомился зеленоглазый юноша. – Как странно, а ведь раньше я тебе очень даже нравился. Помнишь, как ты стонал, когда мы трахались? Тебе это очень и очень нравилось, разве нет?

– Ты подонок, – процедил сквозь зубы Юки. – Я в курсе, что ты дал мне наркотик тогда, Акутагава рассказал. Так что, знаешь, катись ты куда подальше со своими намеками. Дай мне пройти!

Юки сделал два шага, пытаясь обойти Ива, но тот пнул его по ногам, и юноша, не успев даже сообразить, что произошло, рухнул животом на опавшие желтые и багровые листья. Бедро, где делали биопсию, стрельнуло болью. Ив наклонился над ним, коленом упершись в его позвоночник, и заговорил:

– Ты знаешь, что я могу сломать тебе хребет одним движением, а? Чуть надавлю, и ты покойник. Ну, до сих пор меня не боишься, маленький упрямец?

– Иди к черту! – с трудом выдавил Юки, не в силах шевельнуться: колено Ива давило ему в нервное сплетение, почти парализуя все тело.

Ив пренебрежительно фыркнул:

– Ты дурак, Юки. Что такой человек, как ты, делает рядом с Акутагавой, а? Какая ему от тебя польза, ты, жалкое и слабое ничтожество? Ты только мешаешь, ты обуза ему – вот ты кто! Ты слезливый щенок, который много тявкает, но в принципе не может укусить. Ты не то, что нужно Акутагаве на самом деле. И он рано или поздно это поймет! И когда это случится, поверь мне, я буду рядом. Я дам ему то, чего не мог дать ты. Ты ведь сейчас, нюхая носом землю, думаешь, что я сумасшедший, да? В общем, конечно, это недалеко от истины, но суть не в этом – суть в том, что я отлично знаю это: Акутагава хочет меня. Он хочет меня, слышишь, Юки? Я завожу его, ему нравится то, какой я есть на самом деле, его это возбуждает. Ты слышишь меня, мелкий сучонок?

Он отпустил юношу; Юки с трудом приподнялся и, покачнувшись, встал на ноги.

– Пока вы жили в Британии, он заставлял меня работать здесь, в Японии, – Иву доставляло удовольствие разглядывать помятого и бледного Юки. – Я не мог так часто его видеть. Но сейчас, когда вы переехали сюда, я доволен. Ты даже не можешь представить, как я доволен. Ему недолго осталось хранить тебе верность, Юки. Он будет моим… Ну, съел, слабак? Что пыхтишь от гнева? Ну давай, хотя бы для приличия замахнись на меня кулаком, покажи, что ты еще не совсем обабился, находясь у Акутагавы на содержании, как какая-то потаскуха!

Лицо Юки исказилось, глаза его налились кровью, он вскинул кулак, но Ив с хохотом увернулся от него.

– Я же сказал, что ты ничтожество! – с этими словами зеленоглазый юноша попятился, затем исчез из поля зрения.

Юки, сотрясаясь от напряжения, снова оперся на стену, прижимая ладонь к ноющему бедру. Телефон, который он оставил здесь, на выступе, снова подал сигнал. Пришла новая SMS-ка: «В чем дело? Ты не отвечаешь». Юки всхлипнул и, повинуясь внезапному порыву, отшвырнул от себя телефон – тот ударился о ствол дерева и разлетелся на части.

Юки в отчаянии закрыл лицо руками.



_____________________________






6




– Я несколько раз сбрасывал тебе сообщения, почему ты не перезвонил?

– Что? А… Я нечаянно сломал мобильник. Он упал на землю и, кажется, слишком сильно ударился. Прости, ведь это был твой подарок.

– Ничего. Завтра же у тебя будет новый, – улыбнулся Акутагава, потом серьезно прибавил: – Значит, ты согласился на биопсию?

– Да, пересадка костного мозга – единственная надежда. Биопсия показала совместимость моих клеток с бабушкиными на 90 процентов, – произнес Юки, делая глоток апельсинового сока из бутылочки и глядя в сторону. – Это очень хороший результат, так сказал доктор. Операцию назначили на послезавтра, мне надо будет лечь в госпиталь завтра.

Они с Акутагавой находились на крыше трехэтажного киотского особняка, где был разбит небольшой живописный садик: декоративные газоны, гравийные тропинки, карликовые деревца в кадках, цветочные клумбы, миниатюрный фонтан и коллекция каменных валунов, которые своим видом, по задумке ландшафтного дизайнера, должны были передавать различные оттенки настроения человека. Юноши не сидели на качающейся скамейке, что находилась в глубине сада, а устроились на кирпичном парапете, наблюдая за закатом над древним городом. Юки старался не смотреть Акутагаве в глаза, опасаясь, что тот слишком много всего в них заметит – лгун из него и вправду никудышный.

– Ладно, – кивнул Акутагава. – Если хочешь, я побуду с тобой во время операции, она ведь проводится под местной анестезией.

– И что, будешь держать меня за руку как маленького? Нет уж, спасибо! – не сдержался Юки, но тут же осекся. Он же решил, что никоим образом не покажет своего истинного настроения Акутагаве! Он же решил, что ни за что ему не признается в том, что произошло этим днем в госпитале. Покосившись на юношу, Юки смущенно прибавил: – Извини, не хотел нагрубить. Я весь на нервах из-за бабушки.

– Ясно, – Акутагава взял из его рук бутылочку и отпил сок. – Так мне прийти?

– Лучше не надо. Мне и без того будет не по себе.

Они помолчали, допивая сок. Юки снова стал смотреть в сторону. Акутагава закурил, задумчиво постукивая пальцами по кирпичной кладке. Где-то внизу, у черного входа, госпожа Фынцзу громко ругалась с курьером, который привез заказанные в магазине товары – китаянке показалось, что сроки годности на упаковках изменились, следовательно, в магазине подменили свежие продукты на старые. В небе проносились нестройные стаи птиц. Осенний ветер с привкусом дождевой воды шумел в кронах карликовых деревьев.

«Почему он обратил внимание именно на меня? – думал Юки с горечью. – Почему из всех людей в том школьном автобусе он выделил меня? Если бы он тогда не заметил меня, то моя жизнь сложилась совсем по-другому. Я оказался бы в доме ребенка, но ведь такова моя история и это моя жизнь! А он вмешался и спутал все, абсолютно все! Я всегда думал, что когда ты влюблен и тебе отвечают взаимностью, то ты беспрекословно счастлив. Оказывается, иногда безответная любовь приносит больше радости, чем та, которую согласились разделить! Я схожу с ума рядом с ним. Я люблю его. Но образ его жизни не для меня, сейчас я начал это понимать. Мы совсем разные, мы чужды друг другу. Мы никогда не сможем понять друг друга и, чтобы не поссориться из-за противоположности взглядов, вынуждены будем отмалчиваться, лгать, изворачиваться… И как долго мы сможем это выдержать? Как долго?..»

– Пойдем в спальню, – сказал Акутагава, докурив и бросив окурок через невысокую литую ограду, обвитую плющом. Он спрыгнул с парапета и потянул Юки за руку: – Идем же. После операции мне придется тебя беречь некоторое время, поэтому сегодня давай начнем пораньше.

В его голосе и внешнем облике сейчас не было ни капли романтики. Он просто сухо и уверенно констатировал факт: ему хочется заняться сексом. Акутагава держал себя так, что и без лишних слов было ясно – он не ожидает возражения со стороны Юки, он знает, что немедленно получит желаемое.

Юки спустился с парапета и последовал за ним. Любовник не отпускал его руку. Они зашли в спальню, которую вместе делили, Акутагава запер дверь. Он одним движением стянул через голову футболку, обнажая торс – мускулистый, отшлифованный ежедневными тренировками, расстегнул ремень на джинсах. Затем он рывком притянул Юки к себе, так, что их тела оказались тесно прижаты.

– Поцелуй же меня, – прошептал Акутагава.

Юки послушно приподнялся на цыпочки, скользя ладонями по широким плечам, и коснулся своими губами его губ. За все то время, что они были вместе, Акутагава в совершенстве обучил его искусству поцелуя. Вначале Юки был неумелым, потом освоил технику, а сейчас уже не задумывался над своими действиями – тело отлично помнило усвоенные уроки. Юки поцеловал Акутагаву так, как тому особенно нравилось – сразу сильно и жадно, просовывая влажный язык в горячую глубину…

«Я ничего ему не скажу и про Ива, и про его слова, – думал Юки, когда Акутагава, освободив от одежды, повалил его на кровать. – Я просто не могу себе позволить с ним поссориться. А мы обязательно, неизбежно поссоримся, если затронем эту тему. Лучше промолчать».

Когда Акутагава ритмично двигался, придавив его к перине, когда их влажная кожа терлась между собой, почти слипшаяся от пота, Юки, сдавленно постанывая, думал:

«…Я не могу поссориться с ним – из-за бабушки. Не могу! Если не будет Акутагавы, то кто ей поможет?.. Наверное, Ив прав. Я действительно веду себя, как потаскуха. Сам не заметил, как оказался в таком положении, но от правды не убежишь… Я живу за чужой счет. И я завишу от Акутагавы теперь не только эмоционально, он купил меня с потрохами… И все это видели и знали, только я, болван, не замечал или не хотел замечать…»

– Скажи, что любишь меня, – горячий шепот Акутагавы обжигал ухо Юки.

– Я люблю тебя, – послушно ответил Юки. Он теперь понимал, что ему надо быть послушным.






Бабушка Мика перенесла операцию по трансплантации костного мозга хорошо. Ее поместили в стерильную комнату, а Юки – в палату для восстановления после процедуры забора костного мозга. Теперь нужно было надеяться, что у пожилой женщины не произойдет отторжение трансплантата и стволовые клетки начнут восстанавливаться. Через 2-3 недели после операции ситуация должна была разъясниться. Оставалось только ждать.

Юки забрали из госпиталя через несколько часов после операции. Акутагава решил, что дома ему будет гораздо комфортнее и удобней, нежели в госпитале, где обстановка напоминает проходной двор. В особняке юношу уложили в постель, несмотря на его уверения в том, что он чувствует себя вполне сносно. Акутагава сидел в ногах у Юки, а вызванный доктор осмотрел юношу и рекомендовал ему постельный режим, по крайней мере, в первые сутки.

– Я оставлю вам снотворное, господин Кимитаки, – сказал доктор напоследок. – Вам лучше сейчас поспать.

– Я не хочу валяться целый день в постели, – хмуро ответил Юки. – Я не болен. Процедура прошла отлично, разве нет?

– Давай послушаем доктора, – предложил Акутагава, принимая из рук мужчины таблетки снотворного и протягивая их юноше. – Тебе не стоит сейчас много двигаться, а если ты не будешь спать, то обязательно нарушишь предписание. Пей, Юки, и мне будет спокойнее.

Юки взял с его ладони снотворное, поморщился, но проглотил. Сделав несколько глотков воды из стакана, он откинулся на подушки. Акутагава проводил доктора до двери, затем вернулся к постели и вновь сел на край. Юки перебирал пальцами простыню, глядя на свои руки, ему не хотелось ничего говорить.

– Давай через пару дней съездим куда-нибудь, где все еще лето и много солнца? – заговорил Акутагава.

– Я не хочу.

– Из-за твоей бабушки?

– Просто не хочу.

– Что-то опять не так, да?

– Нет, все превосходно.

Акутагава молчал несколько минут, и в спальне атмосфера ощутимо накалилась, потом поднялся:

– Хорошо, отдыхай. Не буду тебе мешать, – сказав это, он вышел, оставив Юки одного.

Юки,хоть и противился действию снотворного, но все же минут через десять благополучно уснул. В течении дня он просыпался, слабо приоткрывая глаза и оглядываясь по сторонам: в спальне царила умиротворяющая тишина и покой. Поморгав немного, он снова погружался в сон. Вечером Юки почувствовал, как в постель лег Акутагава – перина прогнулась под тяжестью тела. Акутагава не стал пододвигаться к нему, устроившись на своей половине.

«Он здесь, он рядом», – подумал Юки сквозь дрему.

Спустя некоторое время, уже глубокой ночью, он услышал, как зазвонил телефон на прикроватной тумбочке. Акутагава, сонно перевернувшись со спины на бок, снял трубку, проговорив: «Я слушаю…» Выслушав собеседника на другом конце провода, юноша сел на кровати.

– Я понял, – Акутагава пошарил рукой в поисках халата. – Хорошо, я сделаю это немедленно. Передайте генералу, что я буду его ждать. Все.

Он положил трубку, затем оглянулся на Юки. Видя, что его глаза закрыты, а грудь мерно вздымается, Акутагава накинул на обнаженное тело халат и быстро покинул комнату. После его ухода Юки медленно открыл глаза. Он не решался подняться с постели, размышляя о том, какие дела могут быть у Акутагавы посреди ночи. И причем тут какой-то генерал? Когда за окном послышался шум колес на подъездной дорожке, хлопнувшая дверца и шаги в доме, Юки осторожно встал с постели.

«Чем ты занимаешься, Акутагава? Что ты от меня скрываешь?»

Выйдя в коридор, он спустился по лестнице вниз, на второй этаж. Голоса раздавались на первом этаже, в гостиной. Юки спустился еще ниже и остановился напротив широких двустворчатых дверей-купе, ведущих в гостиную. Первый этаж был распланирован таким образом, что из гостиной было два выхода: один к лестнице, ведущей на верхние этажи, а другой – к «внешним» помещениям вроде прихожей, холла, столовой и кухни. Все, кто входил в дом, попадали в гостиную через вторые двери, и поэтому Юки мог не волноваться, что кто-то внезапно зайдет с улицы и застукает его за подслушиванием.

В гостиной слышался басистый мужской голос, штормовыми волнами прокатывающийся по воздуху. Юки аккуратно коснулся пальцами ручки, нажал и, молясь, чтобы из-за громкого голоса присутствующие не услышали щелчка, немного отодвинул в сторону дверь.

Гостиная была залита ярким светом. У дверей напротив дежурили Тэкесима и Сугавара. Мужчина в армейской форме с погонами и военной выправкой обращался к Акутагаве, стоявшему чуть опершись на секретер в стороне:

–…Тридцать заложников. Требуют тридцать пять миллионов долларов. Местонахождение неизвестно… Господин премьер-министр сказал, что у вас есть нужный человек.

– Да. Он будет с минуты на минуту, – кивнул Акутагава. Он уже успел переодеться: вместо халата на нем были легкие брюки и небрежно накинутая рубашка. – Присаживайтесь, господин генерал. Карты местности вы, надеюсь, прихватили?

– Да, конечно, – мужчина тяжело опустился на диван, указав на несколько свертков на журнальном столике. – Я все привез с собой.

– Отлично, – Акутагава небрежно сунул сигарету в рот и закурил. – Выпьете что-нибудь?

– Нет, благодарю, – широкое обветренное лицо генерала приняло весьма озабоченное выражение. – Какая выпивка, когда такая проблема! Это же международный скандал! В онлайн-новостях уже прошли первые сводки, а утром начнется форменный бардак, а мы даже не знаем…

– И чего же вы такого не знаете?.. – поинтересовался зеленоглазый юноша, бесшумно раздвинувший двери и оказавшийся аккурат между Тэкесимой и Сугаварой. Те рефлекторно положили руки на кобуры с оружием – так, на всякий случай. Это рассмешило Ива. Он шаловливо подмигнул телохранителям: – Ну привет, мальчики. Как ваше ничего?

Голова Ива была повязана черной банданой, да и одет он был во все черное; в его правой руке был нож, с лезвия которого медленно стекала на пол кровь. Юки вначале отпрянул от щелки, но потом вновь вернулся к наблюдениям – он не мог сейчас просто взять и уйти, напряжение не позволяло ему.

Акутагава и Ив смерили друг друга взглядами, после чего первый стальным тоном произнес:

– Ты опять? – Акутагава глазами указал на окровавленную руку юноши. – Ты что, не можешь ко мне прийти, при этом не пырнув кого-нибудь в моем доме? Прекрати калечить моих людей.

– Это были люди твоего папаши, – спокойно ответил Ив, пожимая плечами. – ТВОИХ людей я не трогаю. Так в чем дело? Мне что, уже нельзя развлечься?

Генерал, слушая его, даже закашлялся от удивления – его удивила молодость Ива, его яркая внешность и холод, сквозивший в хрипловатом голосе. Акутагава прищурился на Ива, тот сделал в ответ тоже самое – и в этот миг, казалось, между ними сейчас или ударит молния, или полетят искры.

– Генерал Хамао, этого человека зовут Ив, – после паузы произнес Акутагава. – Это о нем вам говорил мой отец. Объясните ему суть проблемы.

Ив задержал взгляд на вырезе расстегнутой рубашки Акутагавы, потом повернулся к генералу. Тот, поняв, что можно приступить к подробному изложению, развернул рулоны на столике. Ив уселся на противоположном диване и, пока генерал возился с картами, поднес ко рту нож и принялся слизывать оставшуюся на лезвии кровь. Не спеша, так, как лижут эскимо на палочке. Юки затошнило от этой картины. Тэкесима и Сугавара с отвращением поморщились. Акутагава, продолжая курить, не сводил с Ива непроницаемого взора, и нельзя было догадаться, о чем сейчас были его мысли.

– Инцидент произошел в Бангладеше, вот в этом районе – генерал пододвинул карту юноше, ткнув в нее пальцем. – Политическая обстановка там нестабильна, к власти активно рвутся исламские реакционеры. Месяц назад здесь произошли массовые погромы: мусульмане, из ультраправых, громили еврейские общины, также досталось другим инаковерующим. Японское правительство начало оказывать пострадавшим гражданам этой страны гуманитарную помощь, вместе с грузом туда прибыли и волонтеры: тридцать человек, восемнадцать мужчин и двенадцать женщин. Всех их несколько часов назад похитили – не осталось никаких следов, никаких зацепок, которые бы указали, куда увезли людей! Ответственность за инцидент взяла на себя исламская военизированная группировка «Аз-залзала», они потребовали выкуп в размере тридцати пяти миллионов долларов в срок до двух суток, иначе они начнут убивать одного заложника за каждый просроченный день. Я назначен премьер-министром Коеси руководителем спасательной операции, поэтому я здесь.

– Так заплатите им, и дело с концом, – усмехнулся Ив, поглядывая поверх головы генерала на Акутагаву.

– Дело не в деньгах, – возразил Хамао. – Дело в том, что если мы заплатим, это создаст опасный прецедент. Преступники вообразят: раз получилось один раз, значит, получится и во второй, и в третий. Нельзя этого допустить. Мир должен увидеть, что Япония не идет на поводу у террористов любого пошиба. К тому же ни для кого не секрет, что выкуп пойдет на закупку различного оружия и боеприпасов, которыми «Аз-залзала» щедро поделится с пакистанскими и афганскими братьями по вере. Нам нужно другое решение, и нельзя терять драгоценного времени. Мне сказали, что у вас есть определенные навыки… охоты, выслеживания. Это так?

– Допустим, что так, – юноша лениво склонился над картой и задумчиво постучал по ней кончиком ножа, оставляя в бумаге маленькие дырочки. – Вы хотите, чтобы я нашел их?

– Да, именно так, – подтвердил генерал Хамао. – И как можно быстрее. Это в ваших силах?

Ив помедлил, что-то прикидывая в уме, потом поднял глаза:

– Вам придется пожертвовать двумя заложниками.

– Что? Почему? Это невозможно…. – начал было генерал.

– Я объективен. Я не смогу найти их раньше, чем через четыре дня – сюда входит перелет до Бангладеша, сбор инфомации, выбор наиболее продуктивной тактики. А в это время заложников начнут расстреливать. Два трупа – это не так много. Или платите выкуп.

Генерал Хамао вопросительно оглянулся на Акутагаву.

– Вы его слышали, Хамао, – произнес тот невозмутимо. – Рекомендую принять к сведению. Он знает свое дело.

– В таком случае я уже принял решение, – вздохнул Хамао и стал сворачивать карты. – У меня нет иного выхода, ведь я получил достаточно четкие указания от Коеси Мэриэмона: мы должны отбить заложников, а не идти на уступки. Самолет до Бангладеша уже готов и ждет в аэропорту.

– Тогда вылетайте немедленно, – подвел итог Акутагава. – Генерал Хамао, на месте дайте Иву все необходимые полномочия и ресурсы. Слушайте его указания и выполняйте их в точности.

– Мне все понятно, – кивнул мужчина в погонах и поднялся, выжидающе поглядев на зеленоглазого юношу.

Тот очаровательно улыбнулся генералу и, для пущего эффекта взмахнув длинными ресницами, сказал:

– Ами обшшо джабо. Ничшой джитбо*. Я догоню вас у машины, генерал.

– Тэкесима, Сугавара, найдите того несчастного, которого он сегодня порезал, и отправьте немедленно в больницу, – обратился к телохранителям Акутагава и посмотрел на Ива: – Где он?

– Кажется, я сбросил его в коллектор, что рядом со входом в подвал, – легкомысленно пожал плечами тот. – Твой отец нанимает сплошных слабаков и идиотов.

– Идите же, все будет в порядке! – прикрикнул на своих хранителей Акутагава, видя, что они колеблются, не решаясь оставить подопечного наедине с психом. Когда юноша повысил на них голос, они подчинились и вышли из гостиной.

Ив и Акутагава остались одни.

– Двадцать восемь живых душ, – Ив плавно встал с диванчика и вальяжной походкой направился к Акутагаве, – это неплохо, не так ли? Я столько уже сделал для тебя, но ты по-прежнему не впечатлен… А если я освобожу этих заложников, то тебя впечатлит сей поступок?

– Сначала сделай это, а потом задавай вопросы.

– Если я берусь за дело, то всегда довожу его до конца. Я сделаю это. И ты достаточно хорошо меня изучил, чтобы верить мне на слово и знать, что это не пустое бахвальство.

Ив остановился подле него. Близко. Слишком близко. Светло-карие глаза встретились с изумрудным взором. Их молчание было колющим, будто осколки битого стекла, вибрирующим – как ультразвук, взведенным до предела – словно порох, готовый вспыхнуть… Дыхание Ива, прежде спокойное и ровное, заметно участилось, когда он оказался рядом с Акутагавой.

– Я хочу тебя, – выдохнул Ив. – Скажи, что я получу тебя после этого!

Тот секунды три разглядывал его лицо. Юки замер у дверей – он был уверен, что Акутагава сейчас поцелует зеленоглазого юношу. Или Ив поцелует. Но вместо этого взгляд Акутагавы неуловимо изменился, и он, негромко хмыкнув, ударил Ива. Зеленоглазый безумец даже не попытался уклониться или парировать удар – он, покачнувшись, упал на пол, прижимая тыльную часть ладони ко рту.

– Не забывайся, – коротко ответил Акутагава.

Ив встал, слизывая кровь с губ и жадно глядя на него.

«Ему нравится, что Акутагава бьет его, – думал Юки, и его всего трясла мелкая нервная дрожь. – Его это только заводит, поэтому он даже не пытается сопротивляться! А Акутагава, неужели и ему это по душе? Неужели он тоже хочет этого?..»

– Все, пошел вон, – добавил Акутагава. – Буду следить за новостями.

Ив кивнул головой и направился к выходу.

Юки попятился от двери, затем заковылял по лестнице наверх. Он боялся, что сейчас Акутагава, после того как ночные гости уйдут, сразу же поднимется в спальню. Юки лег в постель, решив сделать вид, что спит, когда юноша придет, однако Акутагава так и не появился.

«Значит, Ив не лгал, – думал Юки горько, с болью. – Акутагава определенно что-то чувствует к нему. Я и сам это увидел. Когда они смотрят друг на друга, все вокруг словно электризуется… Их, черт возьми, тянет друг к другу… Черт! Черт! Черт!»

Ив сумасшедший, но Акутагава знает это, и его, похоже, сей факт не смущает. Он использует Ива – тот служит ему, но попутно режет людей направо и налево. Ив хочет секса с Акутагавой. Акутагава хочет власти, хочет идти по стопам отца… А Юки…

«…А я здесь лишний. Меня не должно быть в этой схеме, я не хочу в ней быть. Я не хочу ввязываться в политические дебри. Не хочу интриговать. Не хочу сметать все на своем пути ради достижения цели…»

Когда за окном рассвело, Юки задремал, опустошенный своими размышлениями.

Тогда он еще не знал, как все повернется: что через три месяца бабушка Мика умрет, а через четыре – он узнает, что Акутагава спит с Ивом.



________________________
* Ну, конечно, я иду. И, конечно, выиграю. (бенгальский, государственный язык Бангладеша)
________________________





7




Бабушка Мика умерла в конце декабря.

Как же странно было находиться на кладбище в католическое рождество! Юки, закутанный в шарф и спрятавший руки в глубокие карманы пальто, поднял на мгновение глаза к небу – сверху сыпались мелкие снежные крупинки, похожие на кусочки льда. Они припорошили тонким хрустящим слоем все вокруг: голые ветви деревьев, надгробия, газоны и бордюры. Гроб с телом бабушки Мики могильщики аккуратно опустили в яму, выкопанную в мерзлой почве, затем начали забрасывать ее землей. Промерзшие комья гулко ударялись о гроб раз за разом.

«Вот и все, – думал Юки отстраненно. – Месяцы борьбы с болезнью, месяцы надежд – теперь все это в земле… Ушло навсегда… Теперь бабушка присоединилась к деду Сугияме и родителям. Одна дружная семья, все мои родные теперь там – только меня не хватает, один я здесь остался…»

К его локтю мягко прикоснулись, приглашая обратить внимание на того, кто стоял рядом с ним. Юки посмотрел на Акутагаву, чьи волосы тоже припорошили снежинки.

– Пойдем, – сказал юноша. – Ты уже замерз.

– Ну и что? – прошептал в ответ Юки, снова упираясь взглядом в могильную яму.

Могильщики энергично махали лопатами, стараясь быстрее справиться с работой. Земля уже скрыла недорогой гроб и самый обыкновенный, непритязательный погребальный венок на его крышке. Акутагава предлагал Юки устроить более богатые похороны, но тот отказался – к чему ненужная пышность? Родственников на свете у него и бабушки Мики больше не было, друзей – тоже, кому пускать пыль в глаза? Поэтому ее хоронили скромно и тихо – на похоронах был только буддийский священнослужитель, прочитавший над покойницей священные сутры, Юки и Акутагава.

– Пойдем, – повторил Акутагава. Его пальцы скользнули по руке Юки вниз, добрались до ладони и сжали ее. – Хватит. Ты и сам понимаешь, что хватит.

Юки устало подчинился ему. Они прошли по кладбищенской дорожке, выйдя к парковке; там, у внедорожника, стояли, согреваясь курением, Тэкесима и Ботаник. В холодную безветренную погоду сигаретный дым зависал над их головами сизым облачком. Увидев приближающихся юношей, они вздохнули с облегчением – им уже надоело торчать тут и отмораживать уши.

– Мы с Юки едем в «Сэкиа», – сообщил телохранителям Акутагава, когда они залезли в комфортабельные недра автомобиля.

– Как скажешь, – кивнул Тэкесима, заводя мотор.

В «Сэкиа» Юки и Акутагава уже бывали несколько раз. Так назывался маленький киотский ресторанчик, расположенный неподалеку от императорской виллы Кацура Рикю. Уютный и рассчитанный на крайне состоятельных посетителей, он гарантировал уединение, покой и конфиденциальность своим клиентам.

Юки было наплевать, куда его везет Акутагава. Он глядел в окно – за ним проносились городские улицы, где царило оживление: ведь католическое рождество в Японии превратилось практически в национальный праздник. Деревья украсили гирляндами и волшебными фонарями, на витринах магазинов висели объявления о рождественских распродажах, люди сломя голову носились в поисках подарков.

Ботаник потянулся было к автомагнитоле, но Тэкесима выразительно на него глянул: мол, дурак, совсем забыл, что Юки едет с похорон?! Ботаник скорчил виноватую физиономию – он и вправду подзабыл.

Юки считал их своими друзьями, и они оба, памятуя об этом, уже высказали ему свои соболезнования. Юки принял их с благодарностью, но, по мнению телохранителей, как-то… надломленно, чтоли. И это настроение не было вызвано только горем по умершей бабушке. Тэкесима и Ботаник не были слепцами, они отлично видели, что отношения Юки и Акутагавы дали трещину, продолжающуюся с переменной скоростью разрастаться до размеров каньона. Вмешаться и дать добродушно-шутливый совет они, даже и видя грозовые тучи на небосклоне, уже не могли. Слишком поздно. Слишком далеко все зашло.

В ресторанчике юноши уединились в одном уголке, защищенном от зала витражными перегородками. На столе горела миниатюрная лампа с абажуром, ненавязчиво благоухал сухоцвет на стене. Они расположились друг напротив друга.

– Давай я закажу выпивку, – произнес Акутагава, обрывая долгую-долгую паузу. – Чай сейчас не поможет. Нужно что-то покрепче.

– Тебе еще семнадцать, как ты закажешь?

– А вот так, – Акутагава снисходительным жестом подозвал официанта и попросил мартини с водкой.

Когда заказ принесли, Юки молча пригубил напиток: ему действительно сейчас хотелось напиться. Акутагава понаблюдал за ним немного, потом протянул через стол руку и накрыл ею ладонь Юки.

Юки посмотрел на длинные изящные пальцы Акутагавы, поглаживающие его кожу, чувствуя физическое тепло чужой плоти. Что это, ласка? Жест утешения?.. Когда стало известно о смерти бабушки, Акутагава сказал только, что утрясет все с похоронами. Он не сказал: «Мне очень жаль, Юки», он принял эту смерть как нечто неизбежное, нечто закономерное. И в этом был весь Акутагава. Расчетливый, хладнокровный, непредвзятый…

«…Как так получилось, что мы потеряли связь друг с другом? Или, быть может, мы и никогда не были по-настоящему вместе? Это была просто юношеская иллюзия – и все. Гормоны плюс полет фантазии. Мы еще слишком молоды, чтобы уметь строить настоящие, прочные отношения – да он и я слишком различаемся между собой к тому же... И вот мы сидим рядом, но я взираю на него, как на незнакомца, потому что осознаю, что на самом деле не знаю его. Сначала я влюбился в него без памяти, а когда нас разлучили, был готов выпрыгнуть из окна от тоски. И вот теперь, когда мы вместе, когда, казалось бы, исполнилась моя мечта – я снова готов выпрыгнуть из окна от тоски. Акутагава как сильнодействующий наркотик – сначала чертовски хорошо, и привыкание происходит моментально, но потом… Потом – состояние одержимости, боль, ломка и неизбежное осознание того, что этот наркотик выжигает тебя изнутри, лишает воли и подводит к роковой черте…»

– Мы в последнее время мало говорим, – негромко сказал Акутагава, глядя ему в лицо. – Ты перестал рассказывать мне о своих раздумьях, идеях…

«О чем мне тебе рассказывать, Акутагава? О том, что мои чувства к тебе НЕ заглушили во мне голос разума? О том, что мой разум говорит мне: у вас нет будущего, да никогда бы и не могло быть! О том, что я пошел на сделку с совестью, решив не говорить с тобой на «опасные» темы даже после появления Ива, решив не подавать вида, чтобы ты, не дай бог, не отказался платить за лечение бабушки? О том, как я себя чувствую из-за этого? О чем же мне рассказывать?! О том, что я теряюсь в догадках: уступил ли ты домогательствам Ива или нет? О том, что я вполне серьезно думаю уйти от тебя? Уйти, потому что бабушка мертва и меня ничто уже не держит. Уйти, потому что любовь к тебе делает меня больным, превращает в беспомощного калеку. Уйти, потому что наша разлука неизбежна в любом случае – поскольку я не тот, кто тебе нужен!..»

– Давай не сейчас, а? Мы только что с кладбища, – проговорил Юки и как-то тупо, безысходно уставился в стол.

– Нет, сейчас! Вообще, ты должен отвлечься от своих мрачных мыслей. Юки, послушай меня, смерть неизбежна, она везде и повсюду. Твоя бабушка прожила долгую, насыщенную жизнь – она многое видела, совершала те или иные поступки, ошибалась или была правой, дышала и думала, как и ты сейчас. Но пришел ее час. Смирись с этим. В концеконцов, там, куда она ушла, нет боли, нет страданий, нет горечи.

Юки вырвал свою ладонь и порывисто закрыл лицо руками. Акутагава терпеливо ждал, пока он не успокоился и, шмыгая носом, не открыл лицо. До этого момента он старался не показывать своих слез Акутагаве. Ревел где-нибудь в углу и в одиночестве, как и полагается мужчине, а после выбирался оттуда, стараясь поддерживать сосредоточенно-спокойный вид. Но Акутагава… Акутагава задел ноющие от боли струны в его душе, и он не совладал с собой.

«Надо успокоиться. Акутагава прав. Он, черт возьми, всегда прав! Он принципиально не может ошибаться. Успокойся, Юки. Прими и отпусти, как отпустил родителей. В концеконцов, такова судьба всех…»

– Ты прав, давай лучше отвлечемся, – согласился Юки, переведя дыхание. – Так будет лучше. Только не спрашивай меня про то, почему у меня такое настроение, и все.

– Хорошо. Ты умница, – улыбнулся Акутагава. Он снова подозвал официанта, чтобы повторить заказ и прибавить к нему легкие деликатесы. Потом добавил: – Тогда сразу скажу новость. Она тебя заинтересует, я точно знаю.

– Новость? Какая?

– Она касается учебы. В следующем году я поступаю в университет, что подразумевает под собой не только вполне оседлый образ жизни, но и мой выход в свет – я имею в виду высшее общество – и, как следствие, внимание «желтой» прессы и тому подобное. Чтобы все прошло гладко, мне нужно для вида закончить публичную школу и получить стандартный диплом, а не с пометкой «экстернат». Поэтому, если говорить кратко, я снова поступаю в школу, сразу после зимних каникул… Я знаю, что ты бы тоже не отказался от возможности посидеть за обычной партой. Так ведь?

– Мы с тобой пойдем в школу? – удивился Юки.

– Да. В один класс. Забавно, да, Юки? Будет почти как раньше, в Масару-Мидзухара, за исключением общежития и разных классов, – Акутагава снова протянул руку через стол, но не прикоснулся к юноше, а раскрыл ладонь ему навстречу. Он хотел, чтобы в нее Юки в ответ вложил свою руку. – Совсем как в самом начале, Юки. У нас с тобой. Да?

Это был многозначительный вопрос, Юки понял это. Акутагава предлагает ему попробовать начать с начала – вновь обрести себя, освежить чувства, забыть прошлые разногласия и недомолвки. Акутагава не хочет, чтобы их отношения окончательно развалились. И он иносказательно спрашивает Юки: «Ты ведь не хочешь, чтобы это на самом деле произошло?»

Юки закусил губу.

«Хочу ли я этого? И да, и нет, Акутагава. Да – потому что я устал от наших странных отношений, похожих на запутанный шпионский роман. Нет – потому что люблю тебя, потому что хочу тебя вопреки всему… Но я не знаю, что у тебя на самом деле на уме! Как ты отблагодарил Ива за хорошо сделанную работу? Я ведь тоже следил за новостями, когда случайно узнал, что он летит в Бангладеш освобождать заложников. Ив даже перевыполнил обещанный план: вместо четырех дней – три, вместо двух жертв – только одна; двадцать девять живых душ… Я смотрю в твои глаза, Акутагава, и без конца гадаю, спишь ли ты с Ивом или нет».

Акутагава ожидал от него ответа, не спуская с него пристального взгляда. И Юки невольно – в который раз! – подпал под влияние его глаз, похожих на опасные омуты. Это было так соблазнительно – попробовать начать все сначала. Вдруг это именно то, что им нужно? Вдруг Юки ошибается, и все еще можно вернуть – былое беззаботное счастье, былое волшебство их отношений? Господи, это было бы восхитительно…

Юки вложил свою руку в его ладонь и ответил:

– Да…







Школа действительно внесла разнообразие в их жизнь. По утрам Юки и Акутагава одевали униформу, собирали ранцы и спускались к автомобилям, в которых их ждали Тэкесима и Ботаник. Телохранители вновь притворялись школьниками, дабы повсюду сопровождать Акутагаву, что служило нескончаемым предлогом для шуток-прибауток.

– Тэкесима, ты выглядишь, как великовозрастный дебил, – говорил Ботаник. – Сколько раз ты должен был остаться на второй год?

– Столько же, сколько и ты, длинноволосый придурок. Впрочем, я не против, чтобы меня считали дебилом, так меньше вопросов задают. Где мои школьные конспекты? Я прямо сейчас же их съем.

Они поступили в городскую элитарную школу, уставом и охранным обеспечением напоминающую интернат Масару-Мидзухара, только здесь после уроков дети разъезжались по домам. Юки как будто глотнул свежего воздуха – очутившись в толпе галдящих школьников, среди повседневной учебной суеты, он вдруг осознал, насколько сильно на него давили стены роскошного особняка Акутагавы. В школе для Юки все было проще, понятней… Он чувствовал благодарность за эту встряску, отвлекшую его от мрачных мыслей.

Акутагава моментально освоился среди учеников, демонстрируя компанейский характер, и быстро обзавелся сворой друзей-приятелей и табуном девушек-поклонниц. Вместе со всеми учениками юноши бегали в кафе, где пили горячие коктейли, ели мороженое и бездумно болтали. Юки как будто видел того самого Акутагаву, с которым познакомился два года назад, а не того, коего он открыл для себя впоследствии. Казалось, время повернулось вспять… Акутагава весело называл Юки «корешем» и слегка подшучивал над ним, а окружающие думали, что они просто друзья. Юки почти поверил в то, что трещина в их отношениях стала постепенно уменьшаться. После школы, где они играли роли лучших друзей, юноши ехали домой и там до изнеможения занимались любовью, насыщаясь друг другом. Акутагава рассказывал ему о том, что собирается поступить в университет Киото, и предлагал пойти туда учиться тоже вместе.

В начале февраля Акутагава сообщил Юки, что ему ненадолго нужно уехать в Токио. Всего на несколько дней, сказал юноша, не уточнив все же количество дней и что за дела его ждут в столице. А Юки уже приучился не спрашивать Акутагаву о мотивах его поступков. В отсутствие Акутагавы он продолжал посещать занятия, делать домашние задания, регулярно получая SMS-ки от него. Вечерами Акутагава мог и позвонить.

В субботу пятого февраля, когда Юки сидел в полутемной спальне на полу и смотрел телевизор, у него привычно запиликал мобильный телефон. Юки приложил трубку к уху и сказал:

– Поздновато ты, уже одиннадцать.

– Извини, у меня была куча дел, – хмыкнул в трубке Акутагава. – Я возвращаюсь в воскресенье. Как ты?

– Нормально, – ответил Юки. – На улице снег идет.

– Да? А в Токио погода ясная.

– Спокойной ночи, Акутагава.

– Спокойной ночи, Юки.

Юки положил мобильник на пол и горько улыбнулся, подумав: «Странно. Кроме погоды, нам не о чем поговорить друг с другом…» Он переключился на канал, где шла американская мелодрама 80-х годов. На экране пышногривая Бэт Мидлер, сидя в прачечной, спрашивала свою лучшую подругу: «Так как ты думаешь, я по-настоящему талантлива или так, в меру?»

Юноша не услышал, как за его спиной осторожно приоткрылась дверь, а затем тихо щелкнул замок. В сумраке, слегка развеваемым мерцанием телевизионного экрана, вошедший человек, одетый в черное, двигался бесшумно и быстро. Юки не успел даже пикнуть, как ему зажали рот и с силой вывернули за спину руку. Горячие губы прикоснулись к его уху.

– Юки, Юки, Юки… Какой же ты неосторожный! – усмехнулся Ив, выкручивая, почти ломая ему запястье и заставляя юношу глухо застонать от боли. – Разве я не ясно дал тебе понять четыре месяца назад, что не хочу видеть тебя рядом с Акутагавой, а? Ты или слишком тупой, или чересчур упрямый, раз так цепляешься за него. Что первое, что второе меня раздражает, понимаешь?

– Гм-мн… – зло замычал в ответ Юки, будучи не в состоянии ему сопротивляться.

– Хочешь обозвать меня как-то? Ладно, я уберу руку от твоего рта, только не вздумай орать, – сказал зеленоглазый юноша. – Если ты хоть чуть-чуть повысишь голос и сюда прибегут твои бодигарды, мне придется хорошенько им всыпать, и я не о дамских пощечинах говорю сейчас. Я не думаю, Юки, что ты хочешь увидеть, какими способами я могу расправиться с ними и сколько при этом крови из них выйдет! На данный момент у меня нет намерения препарировать кого-либо, я просто зашел к тебе в гости, но если ты меня вынудишь… Кивни, если согласен с условием.

Юки кивнул – у него все равно не было другого выбора. Ив освободил его рот, оставив белеющий отпечаток на и без того побледневшей коже Юки. Руку же он продолжал безжалостно выкручивать.

– Мразь и дрянь! Отпусти! – процедил сквозь зубы Юки, пытаясь хоть как-нибудь отодвинуться от тесно прижавшегося к нему Ива.

– А в чем дело? Тебе сие не по вкусу, да? Тебе больно, совсем как девчонке? – под хваткой Ива хрящи в руке Юки предупреждающе затрещали, и с губ юноши снова слетел сдавленный стон. Ив с удовлетворением вслушался в этот звук. – Так мне отпустить тебя? Хорошо, отпущу.

Он заставил Юки встать на ноги и подтащил к широкой двуспальной кровати. Развернув его к себе, Ив врезал ему по лицу, опрокинув на перину, потом схватил за волосы, подтянул к себе и повторил удар. Перина заглушала звук неловко падающего тела, отзываясь лишь шуршанием шелка.

– Не волнуйся, я не изуродую тебя, Юки. Я умею бить так, чтобы причинять максимум боли при минимуме синяков, – Ив дернул Юки вверх, вынуждая того выпрямиться, и всадил ребро ладони ему в живот. Юки, согнувшись пополам, рухнул назад, судорожно закашлявшись. Ив презрительно поморщился, наблюдая за тем, как он корчится: – Бог ты мой, до чего жалкое зрелище!

Он ухватил Юки за ногу, чуть выше колена, чтобы подтянуть к себе и нанести очередной удар, но тут произошло неожиданное: юноша, резко сев на постели, костяшками согнутых пальцев нанес точный удар по его кадыку – Юки не забыл уроков единоборств, которые он посещал по настоянию отца. Ив успел только частично парировать его движение, поэтому удар все же достиг цели, и трахея зеленоглазого юноши на миг оказалась перекрытой. Он отпрянул, закашлявшись – прямо как Юки совсем недавно.

Но замешательство Ива длилось недолго: он не дал Юки подняться, пинком опрокинув его обратно, когда тот попытался соскочить с кровати.

– О, да ты умеешь давать сдачи! – Ив забрался с ногами на перину, устроившись верхом на нем и зафиксировав руки над его головой. – Удивил, ничего не скажешь! Отлично, просто отлично, мне это нравится.

Юки выгнулся, пытаясь сбросить его с себя, но Ив был значительно сильнее. В телевизоре тем временем Бэт Мидлер, расхаживая по театральной сцене, пела хорошо поставленным голосом, держа в руке трость и обращаясь к окружающим ее людям в серых масках.

– Что ты творишь?! – выдохнул Юки, задыхаясь от гнева. В ответ он получил удар наотмашь по лицу.

– Что творю? – рассмеялся Ив холодно. – Сейчас поймешь! Я пришел к тебе в гости не с пустыми руками. У меня есть для тебя презент, Юки. Подожди немного, я покажу его тебе…

Его пальцы сжали горло Юки, сдавили, перекрывая доступ воздуха. Юноша захрипел, из последних сил пытаясь вдохнуть, но не имея возможности сделать этого. В глазах сначала поплыло, словно Юки погрузили с головой в мутную воду, а потом сгустилась тошнотворная тьма... Он почти потерял сознание, когда Ив, наконец, перестал душить его; Юки находился в пограничном состоянии, почти оглушенный и парализованный, и уже не мог ему сопротивляться. Он едва мог дышать, больше похожий сейчас на податливую мягкую куклу.

Ив сунул руку в свой карман и достал оттуда тонкий черный шнур, приготовленный им заранее. Несколькими быстрыми движениями он перетянул запястья Юки, поглядел в его поблекшие глаза, затем слез с него, довольно улыбаясь. Подойдя к телевизору, он повозился с DVD-системой, подключая к ней принесенный с собой флэшку и периодически оглядываясь на юношу. Тот постепенно приходил в себя – его взгляд прояснился, стал отчетливым.

– Ты думал, я убью тебя? Наверное, уже попрощался с белым светом, а? – весело спросил Ив, возвращаясь к юноше. – Ладно, хватит валяться, подъем!

Он заставил Юки сесть, устроившись рядом с ним. Потом затронул несколько кнопок на пульте дистанционного управления, экран моргнул, запись пошла.

– Гляди, мой сладкий, – шепнул Ив ему на ухо, снова крепко обхватив Юки за шею. – Гляди внимательней! Тебе это должно понравится… Я подумал и решил, что нужно это снять как доказательство, иначе, скорее всего, просто на слово ты мне не поверил бы…

Запись была сделана некачественно, в ней было много помех и серых теней, но все же главное она действительно показывала: какой-то кабинет с книжными полками и большим рабочим столом, а рядом с ним – Акутагава и Ив. Они стояли близко друг к другу, запись была без звука – заметно было лишь то, что они о чем-то говорят. Потом Ив вдруг прижался к Акутагаве, страстно целуя его, засовывая руки под рубашку юноши. Они целовались, снимая с друг друга одежду – быстро, грубо, как-то по-животному лаская друг друга. Ив ластился к Акутагаве, а тот рывком развернув его, уже обнаженного и перевозбужденного, бросил животом на стол и грубо овладел им. Длинные волосы Ива разметались по столу

– Это, конечно, не первый наш раз. В первый раз было жестче, – Ив лизнул мочку уха Юки, потом игриво прикусил ее. – Он даже не раздел меня, а просто прижал к какому-то шкафу, чуть приспустил штаны и тут же вошел без смазки… Это было чудесно, Юки. Ну, ты же знаешь, ты и сам это чувствуешь, когда трахаешься с ним. Ты знаешь это ощущение – когда он входит, и тебе кажется, что сейчас из горла полезет, да, Юки?..

Юки зажмурился, пытаясь отвернуться, но с одной стороны был Ив, а с другой – равнодушный экран, который бесстрастно транслировал запись. Ив сжал сосок Юки сквозь ткань футболки и начал щипать его, пока тот не стал твердым, как маленький камешек.

– Я ведь говорил тебе, что он хочет меня. А знаешь, почему, а? Потому что я не такой, как ты, Юки – именно поэтому он не мог устоять. Если бы я был похож на тебя характером и мировоззрением, он никогда тебе не изменил – потому что у него уже есть ты, другой такой ему не нужен. Но я совсем другой. Прямая противоположность. И это его привлекает, это его возбуждает… Что отводишь взгляд? Уже насмотрелся? Ладно, пожалуй, этого хватит.

Ив оставил Юки на кровати, сам подошел к системе и выдернул из разъема флэш-девайс.

– Вот теперь можешь звать на помощь, сладкий мой. Всего хорошего, – Ив покинул комнату так же бесшумно и быстро, как и пришел сюда.

Юки минут пять глядел отрешенным взглядом на свои перетянутые шнуром запястья. Его глаза были сухими, только на висках и лбу вздулись синие жилки. Он поднес руки ко рту и принялся зубами развязывать узел – ему пришлось повозиться с перевязью, прежде чем удалось освободиться. Уронив шнур на пол, Юки снова замер, провалившись в самого себя и вернувшись к реальности нескоро.

Но когда Юки вернулся в реальность, он принял решение. Все, хватит. Достаточно. Нужно уйти. Уйти немедленно и все равно куда. Прямо сейчас. Уйти! Уйти! Уйти!..

Из сознания Юки совершенно выпал тот факт, что сейчас уже ночь. Впрочем, далеко он не ушел: как только юноша поднялся с кровати, его живот – там, куда пришелся удар – буквально завопил на все лады от колющей боли. Юки шлепнулся обратно на перину, не в силах заставить себя сделать хоть один шаг.

Свернувшись в калачик, он прижал ладонь к животу и, уткнувшись лицом в шелк, все же заплакал.






Утром Юки проснулся от яркого зимнего солнца, что светило ему прямо в глаза.

Ночью он скорее отключился, нежели заснул, провалившись в состояние забытья, лишенное сновидений. Взглянув на часы, Юки отметил, что время близится к полудню. Сегодня воскресенье, и поэтому его до сих пор никто не потревожил.

Юноша встал, прислушиваясь к своему телу – была легкая слабость, живот ныл, но, в общем, все вполне терпимо. Вдобавок к этому болела голова, но опять таки терпимо. В ванне он снял футболку и встал перед зеркалом – синяков не было ни на лице, ни на животе, как и говорил Ив. Только на запястьях остались едва заметные следы.

«…Я ведь говорил тебе, что он хочет меня. А знаешь, почему, а? Потому что я не такой, как ты, Юки – именно поэтому он не мог устоять…» – всплыли в памяти слова.

Юки подумал о том, чтобы залезть в душ, но отказался от этой мысли. У него не было желания мыться, тратить на это время. Он ополоснул лицо холодной водой, почистил зубы и, натянув вчерашнюю футболку, вышел из ванной.

«Надо уходить».

– Эй, ты только сейчас проснулся? – по лестнице с дорожной сумкой на плече легко поднимался Акутагава. Его щеки слегка разрумянились от холода, а на его губах играла теплая улыбка: – Я уже успел приехать, а ты только глаза продрал. Ну и засоня!

Юки ничего не ответил, только посмотрел на него так, что тот сразу же перестал улыбаться. Поставив сумку на пол, Акутагава прямо и серьезно спросил:

– Что случилось?

– Я ухожу, Акутагава, – произнес Юки тихо. – Все кончено.




___________________________








8




– Что случилось?

– Я ухожу, Акутагава. Все кончено.

Брови Акутагавы поползли вверх, он явно не принял его слова всерьез. Его следующие слова подтвердили это:

– Юки, что ты опять там придумал? Прекрати капризничать и скажи серьезно, что произошло.

Губы Юки задрожали. Акутагава говорит с ним, как с неразумным дитем, которое лопочет что-то несуразное! Он думает, что Юки кривляется здесь, корчит из себя примадонну!

– Ты слышал, что я сказал, – юноша передернул плечами. – Я ухожу от тебя. Между нами все кончено. Ты не понимаешь японского? Не знал, что у тебя с этим проблемы. Я не буду собирать вещи, потому что они все куплены на твои деньги и, значит, останутся у тебя. Но так как без одежды все-таки нельзя, тем более зимой, надеюсь, ты не будешь против, если я возьму себе то, что на мне надето, ну и пальто тоже. Больше мне ничего не нужно.

– Юки, прекрати так шутить, – Акутагава все еще не верил ему.

– Я не шучу. Я устал от наших с тобой отношений и решил, что пора этот фарс прекратить. Можешь меня не провожать, я знаю, где висит пальто и где находится выход, – Юки невыносимо было смотреть в лицо Акутагаве. Он, едва чувствуя от волнения собственные ноги, направился по коридору к лестнице.

– Стой.

Юки стал спускаться по лестнице, хотя вздрогнул от его голоса, внезапно ставшего низким и угрожающим.

– Стой, я сказал! – рявкнул Акутагава.

– Прощай. И спасибо за все, – последовал ответ с лестничного пролета.

Юки больше не собирался подчиняться ему.

Акутагава бросился за ним. Он догнал Юки на втором этаже и схватил за руку. Тот упрямо вырвался. Тогда Акутагава схватил его сзади за талию, слегка приподнял над полом и силой потащил обратно, наверх. Юки, будучи ниже его ростом и уступая в силе и ловкости, безуспешно попытался освободиться, а когда не получилось, заорал что есть мочи:

– Отпусти меня немедленно! Пусти!

Акутагава затащил его в спальню и пинком закрыл за собой дверь. Юки брыкался в объятиях юноши, но это не помешало тому бросить его на постель и навалиться сверху, хватая за руки. Живот откликнулся на это болью, которая живо напомнила Юки сцену, произошедшую ночью, – Ив, нависший над ним с кривой усмешкой, бьющий его по лицу и произносящий гадкие слова…

– Акутагава, я все равно уйду!

– Ты никуда не уйдешь, пока я тебе этого не разрешу! – глаза Акутагавы пылали опасным огнем, а лицо стало жестким, агрессивным.

– Что? Я не твоя собственность!

– Юки, перестань меня злить немедленно! – предупреждающе произнес Акутагава. Пряди темно-русых волос упали ему на глаза, и он резким движением головы откинул их в сторону. – Или ты скажешь, что произошло, или я за себя не отвечаю. Не буди во мне зверя, не хомячок проснется, уверяю тебя.

И тут он заметил следы от шнура, оставшиеся на запястьях Юки. Акутагава замер, потом в его взгляде мелькнула догадка. Он отпустил руки Юки и обхватил его голову, вынуждая смотреть на себя:

– Здесь побывал Ив, не так ли? Ну? Говори! Он был здесь?

Юки сжал губы в узкую полоску, не реагируя на вопрос Акутагавы.

– Значит, был, – резюмировал тот, разглядывая лицо Юки. – Что он сделал тебе? Он связывал тебя, я же вижу. Юки, отвечай, что он сделал тебе? Отвечай, черт возьми!

Когда ответа и на это не последовало, Акутагава закричал на него уже в бешенстве:

– Зачем он связал тебя?! Он взял тебя силой? Отвечай!

– Проклятье! – не выдержав, зло взорвался Юки. – Да какая теперь разница, что он сделал?!

– Разница? Ты мой и только мой, вот в чем разница! Признавайся! Он изнасиловал тебя?

Юки, выслушав его, вскипел окончательно:

– Черт, не насиловал он меня! Ты хочешь знать, зачем Ив связал мне руки? Затем, чтобы я не дергался, пока он показывал один интересный фильм. Знаешь, если ты вдруг решил бы изменить свое призвание, Акутагава, из тебя вышел бы отличный порноактер. Ив снял на камеру ваши с ним сексуальные забавы и с удовольствием продемонстрировал эту запись мне, вот и вся история. А теперь ответь мне, Акутагава, как давно ты спишь с ним?

Взгляд Акутагавы застыл. Повисла тишина. Потом он поднялся и освободил юношу от плена своего тела. Подойдя к комоду, Акутагава выдвинул ящик, где у него лежал запас сигарет, и достал початую пачку. Юки сел, наблюдая за тем, как тот прикуривает и глубоко затягивается табачным дымом.

– Я знал, что рано или поздно он выкинет коленце вроде этого, – заговорил Акутагава, глядя в сторону. – Я слишком долго принуждал его обходить тебя стороной, у него накипело. И он за это поплатится. Еще как поплатится.

– Он сумасшедший, Акутагава. Как ты можешь его наказать? Ему же плевать на все, – горько усмехнулся Юки.

– Я знаю его лучше, чем ты. Знаю, куда нужно давить. Он поплатится.

– Да, я заметил, что ты ОЧЕНЬ близко его знаешь.

Акутагава повернулся к нему, и Юки на миг показалось, что вид у него почти растерянный.

– Два месяца, – произнес он негромко. – Наша связь длится два месяца. Я не хотел, чтобы ты знал.

– Конечно, – Юки пожал плечами, – такая мелочь, чего уж там. Зачем мне знать?

– Юки! Ты не понимаешь причины. Я сплю с ним не ради удовольствия. Если бы мне был нужен от него секс, я бы пошел на это раньше, еще год назад. Юки, он слишком ценен из-за своих способностей, таких… специалистов, как он, в мире единицы: я наблюдал за тем, как он работает, и он еще не разу не сделал осечки, не ошибся. Таким, как он, в мире платят за работу миллионы. Но ему не нужны деньги…

– Ему нужен ты, – закончил за него Юки. – Ты расплачиваешься с ним своим телом.

– Да, – прямо сказал Акутагава. – Мне удавалось держать его на расстоянии, но так не могло длиться вечно. Я всегда понимал это. Ив управляем до определенного предела, а дальше – неконтролируемый хаос. Когда я увидел, что он дошел до этого предела, мне пришлось принять решение. Юки, прошу, пойми меня.

– Понять что? – переспросил юноша. – Что ты, так или иначе, нуждаешься в Иве – в его каких-то особенных способностях, дарованиях, и поэтому будешь продолжать спать с ним?

– Ну, а ты ПОЭТОМУ хочешь бросить меня?

– По-твоему, ЭТОГО недостаточно?

– Да! Недостаточно! – Акутагава бросил сигарету в пепельницу. – Мы не расстанемся из-за этого дерьма, Юки! Не расстанемся, слышишь?

– Прекрати говорить за меня! – вновь закипел Юки и вскочил на ноги. – Я тебе не домашняя зверюшка. Что хочу, то и делаю, ясно? Захочу – уйду и тебя не спрошу!

Акутагава, поморщившись, отвернулся и ногой отправил в полет попавшийся на пути стул. Тот пересек комнату, жалобно хрустнул от столкновения со стеной и затих в углу.

– Если это все, что ты хотел сказать, то я пойду уже, – юноша направился к двери.

– Куда ты пойдешь, Юки? Куда?!

– В учреждение социальной опеки, потом – куда направят по распределению.

– Какое учреждение? Ты заметил, что сегодня воскресенье?

– Я придумаю что-нибудь. Есть благотворительные ночлеги для бездомных и…

– Бля! Что это за ****ая мелодрама получается! – выругался Акутагава вдруг, чем поразил Юки. Тому еще не приходилось слышать, как Акутагава говорит матерными словами. – Какой же ты все-таки трудный, Юки. Не смей трогать дверь или хуже будет! Никуда ты от меня не уйдешь, заруби это себе на носу.

– Пошел к черту, – подчеркнуто категорично ответил Юки и взялся за дверную ручку.

Акутагава оказался рядом с ним в долю секунды и грубо отволок юношу от выхода вглубь спальни.

– Перестань же! – возмутился Юки. – Сейчас не средневековье и я не твой раб!

– Раб?.. Ха, неблагодарный засранец – вот ты кто! Кого ты из себя строишь, мать твою?! – Акутагава толкнул его в плечо, заставив Юки покачнуться. – Вообразил себя высоконравственным героем из сентиментального романа? Очнись, идиот, оглянись по сторонам, прежде чем посылать меня куда подальше. Подумай хорошенько, что за бред ты несешь! Посмотри на этот особняк, на все в этом доме – где ты увидишь такую роскошь, такие удобства, если уйдешь от меня? Да, ты прав, все твои вещи куплены мной – но подумай, когда ты сможешь позволить себе такие дорогие покупки? Я готов платить за тебя в престижном университете, чтобы ты получил образование. Если будет надо, я дам тебе столько денег, сколько ты захочешь – любую сумму! А ты? Ты задрал гордо нос и говоришь, что уходишь?! Не охренел ли ты часом, а?

– Дошел до попреков? – Юки побледнел от его слов. – Что ж, давай подсчитаем, сколько я тебе должен. Устроюсь на работу, верну с процентами.

– Какой же ты блаженный, Юки! Я говорю-говорю, а до тебя суть так и не доходит. Мне не долг нужен, мне плевать на потраченные деньги. Я хочу, чтобы ты подумал о том, что ЕЩЕ я могу тебе дать, если сейчас ты проявишь капельку понимания, капельку снисхождения. Просто закрой глаза на… некоторые вещи, и все.

– Я устал закрывать глаза, Акутагава, – отрезал Юки твердо. – Все это время, с того момента, как Ив появился на яхте в Суматре, я только и делаю, что закрываю глаза! Мне не нужны золотые горы, которые ты обещаешь. Сейчас я хочу уйти.

Они стояли напротив друг друга, взвинченные, с выступившей испариной на лбах. Солнце, попадавшее в комнату, отражалось в их глазах, и без того горящих от перенапряжения и избытка чувств. Акутагава возвышался над Юки. А тот непроизвольно держал руки сжатыми в кулаки. Им понадобилось несколько минут, чтобы преодолеть завесу гневного и упрямого молчания.

– Юки. Я не отпущу тебя.

– Свяжешь меня и будешь держать в подвале? – съязвил юноша. – Как ты себе это представляешь?

– Ты забыл, кто я и кто мой отец? Ты думаешь, мне нужна будет веревка и подвал? Никто и слова не скажет против меня, даже если ты выбежишь на улицу голым и будешь во всю глотку звать на помощь.

– Теперь ты угрожаешь мне?!

– Да.

– Ты подонок! – выплюнул Юки, испытывая острое желание ударить его. Да, он хотел ударить Акутагаву! Дошел таки до этого, дозрел… На его глазах выступили непрошенные слезы, и он уже не знал, от душевной боли они или от безысходной злобы. Проглотив ком в горле, Юки произнес: – Что ж, давай, покажи, как собираешься удерживать меня силой, сынок всесильного мафиози. Продемонстрируй, что скрывал в себе от меня раньше! Так даже честнее будет.

Порывисто отвернувшись, он вновь попытался добраться до двери. И, что было вполне предсказуемо, Акутагава тут же перегородил ему дорогу. Но он не стал толкать Юки, хватать того в охапку или кричать на него.

– Юки… Не уходи. Прошу тебя… – и совершенно неожиданно Акутагава опустился перед ним на колени, глядя на него снизу вверх. – Я ПРОШУ ТЕБЯ.

Юки онемел. Он не ожидал такого поворота. Ошеломленно он смотрел на Акутагаву, а слезы бежали по его щекам одна за другой.

– Останься. Прости меня. Я постараюсь исправить ситуацию с Ивом. Только не уходи.

– Акутагава… – прошептал Юки сдавленно, его сердце разрывалось на части.

– Юки, тебе, может быть, и наплевать будет, но знай, что я в жизни ни перед кем не становился на колени. Я не такой, чтобы просить на коленях, но тебя я прошу! Прости меня. Останься.

«Как ты можешь просить об этом, Акутагава! Это бессмысленно… Но, Бог свидетель, я не могу видеть тебя таким! Что ты со мной делаешь! Акутагава… Акутагава…»

– Перестань, – выдохнул Юки, хватая за руки, пытаясь его поднять. – Хватит. Перестань.

– Нет! Сначала ответь мне.

– Зачем это тебе? Это слишком сложно для нас! Зачем?

– Я люблю тебя.

Юки всхлипнул, услышав эти заветные слова. Его колени подогнулись, он тоже упал на колени и обхватил Акутагаву за шею. Юки прижался к нему крепко-крепко, чувствуя его учащенное, взволнованное сердцебиение. Он словно в горячке целовал губы Акутагавы, его лицо, и тот отвечал ему тем же.

– Я тоже тебя люблю, – сказал Юки, признавая свою капитуляцию. Он не может уйти. Просто не может…

«Что же ты со мной делаешь, Акутагава…»

Так Юки продлил их агонию еще на два месяца.






Эти два месяца Акутагава был осторожен с ним, словно Юки был сделан из редчайшего фарфора, который надо беречь, как зеницу ока. Он и раньше был с ним ласков, но сейчас даже на людях не скрывал своей приязни к Юки – держал за руку, обнимал, говорил нежные слова. Акутагава вел себя так, как ведут себя все неверные любовники, после того как были прощены. Юки старался не думать, что его возлюбленный предпринял в отношении Ива. Пока было тихо, а сам Акутагава, согласно своей манере, ничего не рассказывал. Между Юки и Акутагавой было заключено хрупкое перемирие, основанное только на чувстве, но не на доверии.

Они продолжали учиться в школе; приближались выпускные экзамены, и это помогло Юки как-то отвлечься: необходимо было фанатично готовиться к получению диплома, ведь выпускные экзамены в японской школе – это массовая неврастения на грани самоубийства. Акутагава, несмотря на бродячий образ жизни и постоянно сменяющих друг друга школ и репетиторов, мог, по мнению Юки, вообще себя не утруждать зубрежкой – фотографическая память плюс интеллект гарантировали ему на экзаменах «отлично». Самому Юки пришлось попыхтеть, но, в общем, тот факт, что репетиторы Акутагавы усердно занимались и с ним тоже, очень помог ему.

Ботаник и Тэкесима же в открытую игнорировали приготовления к экзаменам.

– Не буду я париться над этой фигней, – заявлял Тэкесима. – У меня, по-моему, на роже написано, что я сломал зубы о гранит науки еще в начальной школе.

– Тоже мне, остряк, – отвечал на это Ботаник. – Зубов нет, не можешь грызть? Тогда нежно облизывай.

– А это, по-твоему, остроумно, пошляк?

В день, когда был сдан последний экзамен, одноклассники отправились на посиделки в ресторан. Акутагава и Юки, влившись в компанию, пошли вместе со всеми. Школьники, пережившие экзамены, обалдевали от счастья и строили грандиозные планы на будущее.

– Мы круты! Мы короли мира! – горлопанили юноши, тайком протащившие в ресторан спиртное. – Мы – те, кто изменит этот мир! Все нас будут знать и уважать!

Юки пил коктейль и по большей части молчал – он не любил шумные сборища. Акутагава поддерживал беседу с девушками, которые рдели в его присутствии.

«И неудивительно, что они так реагируют на него, – думалось Юки. – Акутагава на фоне этих шебутных и неоперившихся юнцов выглядит как взрослый и серьезный человек. Рядом с ним чувствуешь себя, как за каменной стеной. Его не стыдно привести домой и показать даже самым строгим на свете родителям…»

Под вечер хозяин ресторана, недовольный сей разгульной толпой, выставил всю компанию на улицу. Посовещавшись, школьники решили продолжить посиделки где-нибудь на свежем воздухе. Акутагава с Юки отказались от дальнейшего совместного с ними времяпрепровождения. Одноклассники поуговаривали их, потом отстали и пошли своей дорогой.

– Вот и школа позади, – заметил Акутагава, когда они стояли на тротуаре.

На улице было еще прохладно, тротуарная плитка под ногами была влажной, а в воздухе чувствовалось оживляющее дуновение вступающей в свои права весны.

– Угу. Даже не верится как-то, – хмыкнул Юки.

Рядом с ними остановился черный внедорожник, Ботаник, опустив тонированное стекло, кивнул им. Юноши залезли в салон.

– У меня есть сюрприз, – сказал Акутагава.

– Какой же?

– Скоро узнаешь.

У Юки чуть глаза не полезли на лоб, когда он понял, куда они приехали. Императорская вилла Кацура Рикю! Легенда Киото, построенная в семнадцатом веке знаменитым архитектором Энсю Кобори.

– Давай прогуляемся там вдвоем, – предложил Акутагава.

– Но уже поздний вечер, посетителей не пустят, – неуверенно возразил Юки. – К тому же вроде нужно разрешение ведомства императорского дворца…

– А мы необычные посетители, – рассмеялся Акутагава. – Идем же. Нас уже ждут.

Действительно, перед ними услужливо открыли калитку в мощной неприступной стене. Служитель, расшаркиваясь и отвешивая поклоны, пожелал юношам приятной прогулки. Юки до сих пор не привык к тому, что перед Акутагавой практически не существует препятствий, если он чего-то хочет получить. Всякий раз, когда Акутагава делал что-то, что было не дозволено простому смертному, Юки удивлялся. Хотя пора бы и привыкнуть.

Акутагава привел его на берег пруда, к чайному домику любования Луной. Во время весенних сумерек, когда зажигались звезды на небосклоне и фонари, здесь было так красиво, что перехватывало дыхание. Юки все смотрел на мерцающую гладь воды, а Акутагава, стоя сзади, обнимал юношу за талию, зарывшись носом ему в шевелюру.

– Спасибо, – негромко проговорил Юки. – Здесь так хорошо…

До их разрыва оставалось всего несколько дней.






Это произошло ночью.

Юноши спали, тесно прижавшись друг к другу. Поэтому когда зазвонил телефон на прикроватной тумбочке и Акутагава, аккуратно отодвинув руки Юки, пододвинулся к краю, тот невольно проснулся. Но глаз не открыл, потому что уже знал – такие ночные звонки окружены конфиденциальностью и скрывают за собой что-то, чего Юки не нужно знать.

– Я слушаю… Что? – Акутагава опустил ноги на пол и сел. – Хорошо, сейчас спущусь.

Он оглянулся на Юки, потом взял халат и бесшумно покинул спальню.

Юки знал, что не сможет удержаться. Что сейчас помедлит немного, покинет постель вслед за Акутагавой и спустится вниз. Так он и поступил – повторив в точности те действия, которые совершил в сентябре, когда у дверей гостиной подслушивал разговор между генералом Хамао, Акутагавой и Ивом.

«Интересно, кто вызвал Акутагаву на этот раз? Кто?..»

– Кто тебя просил тащиться сюда? – доносился раздраженный голос Акутагавы из гостиной. – Ты поднял меня посреди ночи, чтобы засвидетельствовать свою любовь?

– Акутагава, извини. Так вышло, я не хотел причинять тебе беспокойства. Просто я возвращался из Берлина с саммита и решил – чего же мне спешить в Токио? Загляну к тебе, поздравлю с выпускным.

Голос показался Юки знакомым. Он немного отодвинул дверь-купе и узрел в гостиной Коеси Мэриэмона. До этого Акутагава делал все, чтобы они лично не увиделись, и это Юки вполне устраивало, но по телевизору он часто видел премьер-министра и не мог его не узнать. Сейчас этот внушительного вида человек разговаривал с сыном извиняющимся тоном. Акутагава курил, сидя на диване. Больше в гостиной никого не было.

– Ну вот, поздравил, – подытожил юноша. – Теперь что?

– Может, выпьем по такому случаю?

– Ты пей, а я не буду, – отказался Акутагава. – Где бар ты знаешь.

Некоторое время Коеси Мэриэмон возился у бара, смешивая себе коктейль. Он вернулся с бокалом и сел рядом с сыном, несмотря на то, что на диване было достаточно свободного пространства.

– Я уже подыскал тебе пиар-менеджера, – сообщил премьер-министр. – Очень талантливый малый, раскрутить может кого угодно. Он уже продумал все ходы, составил план действий. К тому времени как ты поступишь в университет, он запустит массовую рекламную акцию…

– Я не стиральный порошок, чтобы так выражаться, – заметил юноша.

– Зато тебя будут знать в каждом доме, в каждой квартире, все, Акутагава. Главное, чтобы не вышло осечки с «желтой» прессой. Ну, ты знаешь, как они любят под все подкапываться.

– На что ты намекаешь?

Коеси Мэриэмон помялся немного, почти робко глядя на Акутагаву.

– Этот мальчишка. Что если он о чем-нибудь проговорится?

– Не говори ерунды, отец.

– Но…

– Увянь, я сказал, – голос Акутагавы стал жестче. – Чтобы я не слышал больше этих намеков, ясно?

– Хорошо, как скажешь, – вздохнул мужчина и отхлебнул коктейль из стакана. – Если ты ему веришь, то, думаю, действительно не о чем волноваться.

– Тебе лучше следить за тем, чтобы информация не сочилась из твоих людей, как сок из выжатого лимона, – добавил юноша. – Они слишком много знают.

– Ты можешь выразиться конкретнее?

– Могу. Некоторые из твоих подданных знают, что я, когда мне было семь, присутствовал на казни этого корейца, Муккдана. Вот это на самом деле плохо, это может повредить моему имиджу, если они начнут болтать.

– Хорошо, я позабочусь об этом. Если выясню, что кто-то слишком много болтает, тут же уберу. Впрочем, знать всего они, конечно, не могут.

– Хватает и того, что уже есть на слуху, отец. Ты хорошо потрудился, скрывая тот факт, что это я пристрелил Муккдана. Но слухи о том, что я был тогда на казни, все равно распространились.

Юки не верил тому, что слышат его уши. Акутагава совершенно спокойным, обыденным тоном говорит: «Я пристрелил» – то есть, значит, убил? А его отец так же спокойно слушает?! Для них это было явно не в новинку, они беседовали так, будто привыкли обсуждать между делом убийства.

– Ты тогда приятно удивил меня, – ласково произнес Коеси, придвигаясь к сыну еще ближе. – До этого ты, конечно, стрелял по консервным банкам. Но выстрелить в банку и выстрелить в голову живому человеку – это не одно и то же. У тебя совсем не дрожала рука, ты был спокоен и решителен, как и подобает якудза.

«О боже… Этого не может быть! Акутагава, что такое говорит о тебе твой отец?!»

Коеси Мэриэмон протянул руку и коснулся плеча Акутагавы, а оттуда вниз, к груди.

– Ты совсем не скучал по мне? – спросил мужчина.

– Мы оба занятые люди, отец. Разве здесь уместен этот вопрос?

– Мне вот дела не мешают думать о тебе.

Коеси положил ладонь на колено Акутагавы, отодвинув в сторону полы халата. Следом за этим он прижался с влажным поцелуем к изгибу шеи Акутагавы, который будто бы вовсе и не обращал внимания на действия своего отца.

Юки затрясло, когда он увидел это. Из его горла вырвался невольный возглас, и он, боясь быть обнаруженным, отпрянул. Бросившись к лестнице, он споткнулся, подняв шум. Через несколько секунд Акутагава, привлеченный звуками у лестницы, резко открыл дверь. И, естественно, увидел Юки.

– Ты? Что… – Акутагава по выражению лица юноши понял, что тот все видел. – Юки… Юки!

Юки опрометью бросился наверх.

– Акутагава, что там такое? – в дверях показался Коеси Мэриэмон.

– Иди уже к чертям собачьим! – огрызнулся тот на отца. – Почему ты приехал? Ты все испортил!

Чертыхаясь, Акутагава, перепрыгивая через ступеньки, побежал наверх. В спальне Юки, сгорбившись, сидел в кресле, упершись локтями в колени и закрыв лицо ладонями. Когда он услышал, что вошел Акутагава, то, не поднимая лица, пробормотал:

– Что это было, Акутагава?!

Юноша ответил не сразу. Акутагава неотрывно смотрел на дрожащее тело Юки, и его лицо стало сначала напряженным, потом – смертельно усталым. Он сказал внезапно обесцветившимся голосом:

– Это была моя жизнь, Юки.

– Господи… Ты… Ты все-таки чертов якудза. И ты спишь с собственным отцом.

Акутагава побледнел и сжал зубы, когда Юки произнес это.

– Я не сплю с ним, – ответил он ровным тоном. – Я просто позволяю ему кое-что, и только.

– Зачем?

– Он хочет этого, а я…

– …А ты держишь его на коротком поводке, да? Как и Ива?.. – перебил его Юки и, наконец, поднял голову; его глаза были красными и вспухшими. – Ты завидный манипулятор. Знаешь свое дело. И ты не возразил мне, когда я назвал тебя якудза – значит, согласен.

– Это моя жизнь, Юки, – повторил Акутагава глухо.

– Ты действительно убил человека? – резко спросил юноша.

– Юки, тебе не следовало быть там. Зачем ты спрашиваешь? Ты и так знаешь ответ – да. Да, я убил человека. И, если ты хочешь знать, я ничуть об этом не жалею. Тот человек заслужил собачьей смерти.

– Боже, – выдохнул Юки, бесконечно вытирая слезы, они все текли по его лицу и никак не останавливались. – Акутагава, все это время ты, получается, притворялся? Ты не говорил мне…

– Ты бы не принял этого.

– Потому что это ужасно, Акутагава!

– Весь мир ужасен, Юки. Ты живешь в царстве своих иллюзий, ты не знаешь истинных законов этого мира.

Они надолго замолчали. Акутагава ушел к окну и замер там.

– Знаешь, – Юки разглядывал свои руки, пока говорил эти слова, – хорошо, что это случилось. По крайней мере, ты больше не должен будешь меня обманывать и изворачиваться. Теперь я вижу тебя таким, какой ты есть. Все прояснилось.

Акутагава молчал.

– Ты не собираешься меняться, Акутагава, это ясно, как божий день. Я сейчас окончательно понял, чего ты хочешь на самом деле. Что ж, ты правильно сказал, это твоя жизнь – вот живи так, как хочешь. Только это не моя жизнь, Акутагава! Я не собираюсь жить, как ты. И я не смогу быть с тобой поэтому, я не могу тебя принять таким.

Молчание…

– На этот раз все действительно кончено, Акутагава. ВСЕ! Завтра же я уйду… – Юки, видя, что юноша не двигается и никак не реагирует, подумал, что тот просто игнорирует его. – Черт, Акутагава, ты слушаешь меня или нет?!..

– Я всегда тебя слушаю, Юки.

– Я ухожу!.. – Юки выпалил это и весь сжался.

Он ожидал в ответ чего угодно – гробового молчания, вспышки гнева, потока ругани и обвинений, даже удара…

– Уходи, – раздался безразличный, до презрения спокойный голос.

Слезы Юки стали обильнее. Акутагава его отпускал. ВСЕ КОНЧЕНО…

На следующий день Юки ушел.



___________________________







9





…Сказав ему «уходи», Акутагава, больше ничего не прибавив, быстро вышел из спальни. Чуть позже послышался звук отъезжающей от крыльца машины. И Юки провел остаток ночи в одиночестве, терзаясь своими мыслями и чувствами, тихо плача и заламывая себе руки. Рано утром он оделся. На сей раз он решил не быть столь импульсивным – как два месяца назад, когда, потеряв голову от эмоций, в первый раз пытался уйти от Акутагавы: тогда он в смятении совсем забыл о некоторых вещах, что достались ему от бабушки и которые, естественно, лежали в спальне. Сейчас Юки забрал из шкафа потрепанный пухлый семейный фотоальбом и небольшой ключ, который ему передала бабушка накануне своей смерти, – вот и все личные вещи.

Юки намеревался просто уйти и пешком добраться до учреждения социальной опеки. Но в гостиной его караулили мрачные Тэкесима и Ботаник. Он испугался было, что те начнут уговаривать его образумиться и читать нотации, упрекая в неблагодарности, однако Тэкесима сказал только:

– Уже собрался? Нам приказали подбросить тебя до соцопеки. Мы уже все уладили с документами, так что можешь не волноваться, инспектор из опекунства уже ждет тебя. Поехали?

Юки вначале хотел отказаться, но потом передумал. Ладно, в концеконцов, устраивать очередную сцену на тему «я слишком гордый для этого!» глупо. Акутагава его отпустил и решил, видимо, быть любезным на прощание и помочь ему добраться до государственного учреждения. Это немного, так что можно и принять услугу.

– Поехали, – согласился Юки, старательно отводя глаза.

«Эти люди работают на Коеси Мэриэмона, – подумал он. – Они выполняют приказы Акутагавы. Им, наверное, наплевать, что между мной и Акутагавой случилось. Для них это просто работа…»

Они вышли на улицу, где на подъездной дорожке уже стоял внедорожник, ожидая их. Висело серое весеннее утро, пахнущее ночной изморозью. Юки, остановившись подле автомобиля, невольно оглянулся назад, окидывая трехэтажный особняк последним взглядом. Где Акутагава сейчас? Спит? Или уехал еще ночью? На душе было тяжело, на сердце больно, а какая-то часть разума до сих пор не осознала того факта, что ВСЕ кончено. Ботаник, заметив его затравленный взгляд, неожиданно произнес:

– Юки… Поверь мне, еще не поздно передумать.

Юки вздрогнул. Потом молча открыл дверцу автомобиля и решительно залез в салон. Тэкесима и Ботаник со вздохом переглянулись и сели на передние сидения внедорожника. Тут дверь особняка хлопнула, и Юки подумал было, что это Акутагава вышел на крыльцо, но нет – это была госпожа Фынцзу, кутавшаяся в большую шаль и держащая в руках плетеную корзинку. Щуря невыспавшиеся глаза, она, тяжело спускаясь по ступенькам, крикнула телохранителям:

– Эй, бодигарды, меня ждите! Я провожу Юки.

Она залезла в машину, отчего та слегка просела. Юки молча пододвинулся, не понимая, зачем китаянке это нужно – ему было бы проще, если б его никто не провожал. Он опасался, что уж госпожа Фынцзу, в отличие от Тэкесимы и Сугавары, не удержится от замечаний касательно происходящего. Он не ошибся.

– Когда мне сказали, что ты собрался уходить, я и не поверила! – заявила она в своей обычной бестактной манере. – Юки, что на тебя нашло? Разве тебе было плохо у нас? Неужели Акутагава мог сделать что-то такое непоправимое, а? Характер у него, конечно, не подарок, но к тебе он всегда относился хорошо.

– Госпожа Фынцзу, – Юки отвернулся от нее к окну. – Я уже все решил. И я не хочу обсуждать этого.

– Да пойми ты, глупыш, что нельзя рвать отношения на горячую голову! – взвилась Фынцзу, и автомобиль буквально завибрировал от ее голоса. Когда Юки густо покраснел, она продолжила: – Чего смущаешься, а? Сам понимаешь, что все вокруг знали, какая у вас с Акутагавой там любовь. И разве можно в одночасье просто выбросить ее на помойку, как ненужный хлам?

Юки упрямо промолчал в ответ.

– Ладно, вижу, что ты уперся, как самый настоящий осел, – проворчала китаянка. – Оставайся при своем, Юки. Только вот послушай, что я тебе скажу напоследок. Я на свете дольше пожила, чем ты, больше в этих делах кумекаю. Так вот, Юки, знай такую правду: от себя не убежишь, хоть убейся. Человек, любя, срастается душой с тем, кого любит, а душа – это тебе не грубое физическое тело, ограниченное само собою и своими привычками, которое можно усилием воли перетащить с одного места на другое. Если двое расстаются, но их любовь остается жива, то и их души остаются связанными между собой; человек уходит – но его душа остается рядом с возлюбленным. Такой человек может долго бродить по миру, но однажды, в один прекрасный день, душа устанет от такого положения вещей и, не спросив его мнения, просто притащит за власы обратно. Помяни мое слово!..

По щекам Юки поползли слезы, он старался скрыть свое лицо. И по-прежнему молчал…

У серого бетонного здания госучреждения социальной опеки Тэкесима остановил автомобиль. На его крыльце стояла полноватая женщина в дешевом деловом костюме и накинутом на плечи пальто, сжимающая в руках папку. Она явно кого-то поджидала.

– Это госпожа Нумадзу, инспектор соцопеки. Она ждет тебя, я сбросил ей сообщение, что мы едем,– пояснил Ботаник, оглядываясь на Юки.

– Ясно. Ну, всего хорошего, – Юки, прижимая к себе фотоальбом, вылез из машины.

– Постой-ка, Юки, – телохранители тоже покинули автомобильный салон. На улице они приблизились к молча взирающему на них юноше: – Куда ты собрался без своих документов? Они же у нас. Вот, держи.

Они протянули ему большой белый конверт. Юки ко всем прочим своим отрицательным эмоциям вдобавок почувствовал себя полным дураком: фотоальбом взял, а документы забыл! Его диплом, метрика, в общем – все! Документами всегда занимались Тэкесима и Ботаник, оформляя переезды, поступление в школу и прочие нюансы. Насупившись, он взял из рук Тэкесимы конверт.

– Не забудь и это тоже! Специально для тебя собрала, – прибавила между тем госпожа Фынцзу, всучивая Юки корзинку. – Там деликатесы, сладкое, фрукты. Это на память обо мне. Бери, бери! Не отвертишься!

Пришлось Юки принять корзинку из ее рук. Он неловко поклонился ей в знак благодарности, а она вдруг заключила его в свои медвежьи объятия. Чуть не задушив юношу в порыве, она отпустила его и, вконец расстроенная, начала шумно сморкаться в носовой платок.

– Акутагава велел также отдать тебе это, – Ботаник извлек из внутреннего кармана пальто пластиковую банковскую карту с золотым тиснением. – Здесь деньги. Номер кода доступа к счету лежит в конверте.

– Мне ничего не нужно, – тут же ощетинился Юки, отступая назад, словно тот протягивал ему гремучую змею. – Мне не нужны его деньги. Так ему и передай!

– Юки, ну прекрати! – попытался урезонить его Ботаник. – Ты соображаешь, что говоришь? Ты уже закончил школу, значит, соцопека просто найдет тебе самую грязную и низкооплачиваемую работу в Японии и место в «общежитии-крольчатнике», где полно тараканов и клопов! А тебе надо приобрести сменную одежду, чем-то питаться до первой зарплаты. Возьми же, зачем все усложнять еще больше?

– Я же сказал, что мне ничего не нужно! – закричал Юки со злостью.

Он направился к крыльцу, где его ожидала женщина. Она уже успела замерзнуть и сейчас зябко переступала с одной ноги на другую.

– Юки, постой! – Ботаник догнал его. – Хорошо, не бери карточку, это твое личное дело. Но разве мы не друзья, а? Раньше ты считал меня и Тэкесиму друзьями.

– Причем тут это? – Юки остановился, непонимающе оглянувшись.

Телохранитель вытащил свой бумажник и извлек все купюры, которые в нем были. Тэкесима, поглядев на его действия, сделал тоже самое. Ботаник взял у него деньги, прибавил к своим, свернул их в трубочку и протянул Юки со словами:

– Вот. Если не берешь деньги Акутагавы, возьми наши. Мы их честно заработали, поверь мне! Разве друзья не должны помогать друг другу?

– Я... но мне не надо, правда. Я обойдусь, – растерялся Юки от такого напора.

– Надо, еще как надо! Ты наш друг, и мы не можем просто бросить тебя произвол судьбы. Если не хочешь взять в дар, возьми в долг. Потом вернешь, когда будут свои деньги. Ну?

Юки колебался. Тогда Ботаник схватил его за руку и вложил в ладонь тугой рулончик.

– Бери с богом, Юки!

Юки закусил губу. Потом подошел к Ботанику и молча приобнял его, а тот сочувственно похлопал юношу по спине. Так же Юки попрощался с Тэкесимой, который, обняв его, тяжело вздохнул, подумав о чем-то невеселом, но вслух ничего не сказал.

– Ну все, я пойду, – пробормотал Юки, едва сдерживая слезы.

Он понял, что за все то время, пока он был подле Акутагавы, эти люди стали для него родными, превратились в семью. И от этого становилось еще горше и больнее. Напустив на себя решительный вид, Юки, не оглядываясь, направился к инспектору соцопеки госпоже Нумадзу…







Так началась его новая жизнь.

Ему, как и говорил Ботаник, дали койко-место в убогом общежитии для неимущих и подыскали работу в супермаркете, где с раннего утра до позднего вечера он выкладывал на полки продукты, расставлял товары.

Работа была выматывающей, монотонной и скучной – что первое время мучило Юки ужасно. Юноша привык к тому, что его мозг постоянно занят чем-то конструктивным – в доме Акутагавы он мог позволить себе целыми днями заниматься интеллектуальным трудом, там были для этого все условия. В магазине в основном работали малообразованные люди, интересующиеся только популярными передачами на телевидении и дешевыми развлечениями в свободное время; с утра до вечера они батрачили и сплетничали, не интересуясь никем, кроме своих персон. Юки никогда с ними не болтал, и они быстро вообразили между собой, что он зазнайка.

В «крольчатнике» жилось туго. Благодаря Акутагаве Юки привык к комфорту во всем: мягкая постель, шелковые простыни, тишина и покой, когда они требуются, завтраки в постель, просторные комнаты в шикарных особняках, ванны, похожие на бассейны… Да, он ко всему этому привык и даже стал воспринимать это, как нечто само собой разумеющееся. В общежитии для неимущих было грязно, всюду кишели насекомые, в душевой никогда не было горячей воды, а унитазы, все, как один протекали, но главное, там ни на минуту нельзя было остаться одному: в крошечной комнате, которую он делил еще с двумя юношами-сиротами (подрабатывавшими на бензоколонке), было всегда много лишнего народа: в гости заходили приятели и засиживались допоздна, в коридоре по вечерам все подоконники были забиты дымящими, как паровозы, людьми. Здесь практически в открытую торговали наркотиками, подделками государственных бумаг и приводили проституток. Шум, гам, хохот раздавались тут круглые сутки, что заставляло Юки сходить с ума.

Влившись в «обычную» жизнь, заняв то место на социальной лестнице, которое Юки, по собственному мнению, и должен был по стечению обстоятельств занять, он, помимо всех прочих угнетающих обстоятельств, почувствовал еще один минус «простой» жизни. Он был избалован первоклассной кухней и богатым столом госпожи Фынцзу, и если они с Акутагавой не ели у нее, то питались в элитных ресторанах, меню которых отвечали всем требованиям гурманов. Начав питаться дешевыми полуфабрикатами, фастфудом и едой быстрого приготовления, Юки очень быстро заработал себе несварение желудка. Такова теперь была его жизнь: у Юки болел живот, он ненавидел общагу для неимущих и презирал свою работу…

…Он все время думал об Акутагаве. Юки понимал, что должно пройти какое-то время, прежде чем эмоции улягутся и ему станет легче, но это не облегчало будничных мук. По ночам его подушка становилась мокрой от беззвучных слез, а днем он пожирал себя изнутри мыслями о том, кого безумно любил и кого был просто обязан забыть. То, что они до сих пор находятся в одном городе, Киото, усугубляло его лихорадочное состояние. То и дело в голове начинал говорить ехидный голосок: «Ты знаешь, что еще можешь вернуться. Прошло не так много времени, он тоже тебя пока что не забыл. Вернись, закрой на все глаза, и твоя жизнь станет прежней…» Юки был готов сам себя ударить за такое проявление слабости, он старался растоптать в себе любые намеки на эту слабость. Он был глубоко несчастен.

В июне Юки осознал и другую горькую правду: при такой работе и зарплате ему не поступить в университет в ближайшее время. То, о чем он всегда мечтал – получить такое же образование как и у родителей – стало отдаляться от него в неопределенную даль, превратившись в мираж. Но что он мог поделать? Он понимал, что выбрал такую жизнь и что теперь сам отвечает за себя.

Однажды ночью, когда в комнате общежития было слишком людно и шумно, чтобы заснуть – соседи и гости смотрели фильмы на компьютере и дули дешевое вонючее пиво – Юки, заткнув уши наушниками и настроившись на круглосуточную радиостанцию, сидел на своей кровати, листая фотоальбом. Перед ним мелькали дни его родных: дедушки, бабушки, отца, матери, его самого… Там он нашел также одну новую фотографию – она была сделана чуть больше года назад, когда они с Акутагавой еще были вместе. Они сфотографировались в Британии, во время прогулки по душистому лесу – Акутагава и Юки сели под дерево, а Тэкесима, прихвативший с собой фотоаппарат, сделал всего один снимок. Это вообще была ЕДИНСТВЕННАЯ их фотография, потому что Акутагава не хотел оставлять улики, которые могли каким-то образом свидетельствовать об отношениях между ними. Юки был с этим согласен – безопасность прежде всего…

«Да, – подумал Юки сейчас, – сохранив эту фотографию, я могу подвергнуть его опасности».

И тогда он одним движением порвал снимок пополам. Ту часть, где был Акутагава, он разорвал на мелкие кусочки и выбросил в мусорное ведро, вторую же, немного подумав, оставил себе. На втором кусочке осталась часть руки Акутагавы, его ладонь. Так немного и, в общем-то, совершенно безопасно. Никто не догадается… Юки погладил пальцами матовую поверхность снимка – там, где виднелась ладонь Акутагавы, потом убрал обрывок в фотоальбом. Это будет его тайной. Секретом. Отдушиной… Тут ему на колени упал ключ – его Юки несколько месяцев назад, когда поселился в общежитии для неимущих, бросил между страниц и как-то забыл о нем.

Юки повертел ключ в руках, вспоминая, как он попал к нему. После пересадки костного мозга бабушке Мике стало на какой-то момент легче. Исчезли тяжелые симптомы болезни, она даже смогла начать самостоятельно ходить – пожилая женщина не только покидала палату, но и активно гуляла по больничному парку. Юки радовался, глядя на бабушку – казалось, что самое страшное позади, что ее организм перенес стресс и начал восстанавливаться… Но после нескольких месяцев затишья ей вновь стало хуже – болезнь, отступившая было, начала контрнаступление. Бабушка снова слегла, ее праву ногу поразила быстро прогрессирующая гангрена; врачи, посовещавшись, приняли решение ампутировать безнадежную конечность. Перед самой операцией бабушка Мика, еще находясь в своей палате, подозвала к себе Юки и попросила наклониться к ней, так, чтобы и никто больше не услышал:

– Ты знаешь, как я ошибалась, Юки, – заговорила она надтреснутым утомленным голосом. – После смерти Сугиямы, твоего деда, я все время думала только о себе. Я не знала, зачем и для чего я живу, и пыталась найти истину везде, где только можно. Я готова была платить тем, кто мог, как мне казалось, приподнять завесу тайны между мной и Создателем. И я поплатилась за свою веру в лжепророков, за свое стремление узнать больше, чем мне на самом деле дано в этой жизни. Теперь я почти готова отправиться на встречу с Создателем, и мне уже не нужны посредники…

– Бабушка, не надо так! – взмолился Юки. – Это не конец. Ты еще поправишься…

– А зачем? Я не думаю, что мне стоит так цепляться за жизнь. Я уже свое отжила, Юки. Об одном только жалею: я дурно с тобой обошлась. Очень дурно. Я избавилась от тебя, бросила в том интернате, чтобы ты не мешал мне жить так, как я хочу. По моей вине, по моей глупости ты лишился наследства – всех тех денег, которые должны были обеспечить твое будущее. Я корю себя за это нескончаемо, Юки! Не понимаю, почему ты не злишься на меня из-за этого. Тебе не следовало меня прощать, тебе следовало бы меня проклинать! Больше всего на свете я боюсь, что сломала тебе всю жизнь!..

– Все уже позади, не надо об этом.

– Нет, послушай меня! Несмотря на то, что тот негодяй – я говорю о Шри Чандрике Ситэре – снял все деньги с моих счетов, кое-что у меня все-таки осталось. Оно было у меня с собой, поэтому и сохранилось. Я хорошо прятала эту вещь, пока была в психлечебнице, хотя медсестры там отъявленно шмонают вещи пациентов. Когда здесь после операции мне стало значительно лучше, первое, что я сделала, – это продала ту вещь. Вышла будто бы погулять у больницы, а сама на такси добралась до ломбарда и продала. А потом доехала до ближайшего банка и арендовала там ячейку, оформив ее на твое имя с правом допуска для несовершеннолетних. Я все положила туда. Вот, – она сунула ему в руку маленький ключ и произнесла название банка и его расположение. – Это все, что я могу для тебя сделать. Если что со мной случится и у тебя будут проблемы, иди туда и забери все из ячейки. Понял?..

– Да, я понял, – ответил Юки, убирая ключ в карман.

Он так ответил, только чтобы бабушка не волновалась перед операцией. На самом деле он решил, что у нее, должно быть, очередное легкое умопомрачение, вот она и говорит всякие странности. Бабушка Мика умерла на операционном столе – тромб забил сердечный клапан, вызвав остановку сердца, и хирургу не удалось реанимировать пациентку. Юки, потрясенный ее смертью, практически забыл о ее словах, сохранив ключ лишь как память… Но сейчас, в тесной и душной комнатенке общежития, он вдруг отчетливо проиграл в уме эту сцену.

На следующий день с утра, перед тем как идти на работу, Юки отправился в банк. Сверившись с его удостоверением личности, банковский служащий проводил его хранилище и оставил наедине с ячейкой. Открыв ее, Юки от удивления даже сел на скамейку, что стояла в центре хранилища. В ячейке были деньги. Много денег. Доллары и евро. И там же небольшой листок бумаги, исписанный бабушкиным почерком:

«Это было ожерелье из бриллиантов, которое твой дед подарил мне на свадьбу. На аукционе в Сотбис оно стоило сто пятьдесят тысяч долларов, и я всегда держала его при себе. Но после того что я натворила, хранить его не имеет смысла. Возьми все, что я выручила за него в ломбарде себе – пусть у тебя, Юки, будет будущее… Твоя любящая бабушка Мика».

Юки был потрясен и растроган ее поступком.

– Спасибо, бабушка, – прошептал он.

Теперь его мечты перестали быть миражом и вновь стали реальностью.

Юки не стал в тот день брать денег, решив хорошенько продумать план. Он хотел поступить в университет. Но не здесь, не в Киото, лучше уехать куда-нибудь подальше. Придя на работу в супермаркет, юноша выполнял свои обязанности автоматически, погруженный в свои мысли.

«Не обязательно учиться в Киото или Токио. Можно уехать в Европу – я хорошо знаю английский. Или в Америку, – размышлял он. – В Америку лучше. Это достаточно далеко от Акутагавы и там есть Лига Плюща*… Да, Америка действительно по всем параметрам удобнее…»

– Не верю своим глазам. Ты работаешь в этом месте, словно какое-то быдло из вшивых трущоб с интеллектом инфузории-туфельки.

Юки резко обернулся. Позади него, у полки с консервами, стоял Ив – как всегда! – слишком ярко и привлекательно выглядящий для серой и монотонной обыденности.

– Чего приперся? – резко спросил Юки, подавляя стон отчаяния. – Чего тебе теперь-то от меня нужно?

Ив широко улыбнулся.

– Ты и выражаться начал, как быдло, – сказал он. – Быстро ты деградируешь в этой обстановке.

– Убирайся!

– Я клиент, между прочим, – Ив насмешливо пожал плечами, – пришел купить зеленого горошка к обеду, а на меня тут орут. Где культура обслуживания? Если я пойду и нажалуюсь твоему начальнику, на какую сумму тебя оштрафуют за грубость, а?

– ЧТО ТЕБЕ НУЖНО?

– Зеленый горошек к обеду, я же сказал, – Ив кивнул на полку за своей спиной. – Подскажи-ка, какой из них покрупнее да помягче?

– Черт… – Юки быстро огляделся: посетители супермаркета уже начали оборачиваться в их сторону. Поэтому он подошел к полке, взял банку и протянул ее зеленоглазому юноше: – Вот этот. Возьми. И убирайся.

Ив поглядел сначала на банку, затем на Юки.

– И тебе нравится такая жизнь? Нравится горбатиться на тупой работе, прислуживать всякому ничтожеству, просирать молодость день за днем в клоаке, не надеясь на лучшее?

– Тебя не должно это касаться! – ответил Юки, и его голос невольно дрогнул от боли. – Я ушел от Акутагавы, как ты того и хотел. Давай, беги к нему, вы с ним одного поля ягоды, судя по всему. Какого хрена ты меня продолжаешь доставать?!

Ив задумчиво хмыкнул, выслушав его.

– Я разве тебя сейчас достаю?

– А что ты делаешь?!

– Ничего. В этом и загвоздка. Но если ты настаиваешь… Я могу. Как ты думаешь: если мне без особенных усилий удавалось пройти через охрану в особняке Акутагавы, чтобы навестить тебя, сколько усилий мне придется приложить, чтобы зайти к тебе в гости в ту общагу, в которой ты живешь? Ответ – нисколько. Я знаю, где тебя найти, так что будь поосторожней, Юки. Повнимательней.

Сказав это, Ив ушел.

Юки механическим движением поставил банку обратно. Его потряхивало от напряжения, руки дрожали. Юки заставил себя успокоиться и рассуждать дальше:«Так, значит надо прибавить к моему плану новый пункт – угроза со стороны Ива. Он не просто сумасшедший. Он следопыт. Судя по всему, он не собирается оставлять меня в покое, несмотря ни на что! Маньяк чертов… Тогда мне нужно придумать, как исчезнуть – из его поля зрения, из поля зрения Акутагавы. Похоже, мне понадобится новое имя, и я должен скорее уехать из Японии. Сейчас у меня есть деньги, я смогу раздобыть себе новое имя…»

Юки просто подошел в своем общежитии к нужному человеку и прямо спросил, может ли тот сделать для него необходимые документы. И как можно скорее. Через две недели он получил на руки заказанное, отдав за работу приличную сумму денег.

Он не считал, что совершает такое уж преступление, меняя в обход закона свое имя, переоформляя диплом и тому подобное. Юки никого не притеснил, не ограбил, не обидел – он всего лишь защищался, это была своеобразная самооборона. В новом дипломе стояли те же оценки, что он получил на самом деле, – тут все было честно, Юки никому не лгал и не присваивал себе чужих заслуг.

Юки понимал, что рискует, играя с законом. Но он хотел исчезнуть. Он хотел начать новую жизнь – где все будет по-новому, где будет его будущее, не отягощенное прошлым… Так исчез Юки. И появился Мацу.











>>>  Гостиница «Тэймей», 5 февраля, пятница.




…Голова гудела, в горле была скрипучая сухость, а на душе – мерзейшая безысходность. Юки с трудом разлепил веки и заворочался в постели, пытаясь выползти из смятых и перекрученных простыней.

– Проснулся? – мурлыкнула под боком сонная Бэтси. – Уже полдень… Ой, Мацу, какой у тебя опухший вид!

Юки заставил себя сесть на перине. Он обвел глазами гостиничный номер, потом взглянул на девушку, которая находилась рядом с ним. Вчера он отключился, даже не раздевшись, но сейчас на нем были только плавки – Бэтси сняла с него сорочку, брюки и носки. Облаченная в полупрозрачное неглиже, она с улыбкой потянулась, потом приподнялась, разглядывая возлюбленного:

– Мацу, прости, что с папой так эгоистично себя вели, – произнесла она мягко. – Ты, похоже, действительно чувствовал себя плохо, а мы даже не обратили на это внимания. Нехорошо получилось. У тебя, вижу, похмелье. Хочешь, я позвоню администратору и попрошу его принести аспирин?

– Да, – кивнул молодой человек и слез с постели. – Это отличная идея. Я в душ.

– Я тогда еще закажу что-нибудь перекусить нам с тобой! – крикнула ему вслед Бэтси, снимая трубку с телефонного аппарата.

Юки напился воды из-под крана, потом залез в душевую кабинку. Подставив голову под струю прохладной воды, он некоторое время не двигался, приходя в себя. Кожа покрылась мелкими пупырышками, гудение в голове постепенно пошло на убыль, а желудок был пустым, как барабан, то и дело издавая требовательные урчащие звуки. Нужно действительно чем-то перекусить.

– Что мне делать дальше? – скорее подумал, нежели произнес вслух Юки. – Он видел меня, это точно… Теперь он знает, что я в Токио. Хотя, вполне может быть, что ему уже наплевать на меня. Вполне может быть, что для него и я, и все, что со мной связано, осталось далеко позади. Прошло пять лет, университет закончен, он получил пост президента отцовской компании, в светском обществе он звезда… У него насыщенная жизнь, он не скучает, ему просто некогда, наверное, вспоминать прошлое…

Ему мучительно хотелось побиться головой о кафельную стену.

– Как я мог оказаться в такой ситуации? Я ведь сделал все, чтобы уйти и забыть. Я приложил усилия, чтобы скрыться, замести следы, исчезнуть… А сейчас вдруг – не пойми как! – оказался в Токио и попался ему на глаза. Я идиот! Форменный идиот!

В комнате его уже ожидал сервированный на столике завтрак – фрукты, свежие булочки, масло и джем, чай и кофе и, конечно, аспирин. Бэтси намазывала булочки маслом и запивала их кофе, как настоящая американка. Юки бросил в рот две таблетки аспирина и пригубил чай.

– Сейчас тебе стало лучше? – поинтересовалась Бэтси.

– Да, лучше, – он меланхолично надкусил булочку.

– Отлично! Значит, раз так, ты не особенно будешь страдать, когда во второй половине дня мы поедем в Угаки.

– Куда?

– Угаки. Это загородная вилла Коеси Акутагавы, – Бэтси невольно замолчала, когда молодой человек чуть не захлебнулся чаем. – Ты в порядке? Сегодня там состоится прием в честь нескольких прибывших на конференцию иностранных гостей. Мы приглашены.

– ЧТО?!

– Я и сама удивлена, – рассмеялась девушка, не замечая шока Юки. – Папа тоже слегка ошарашен. До этого Коеси Акутагава с ним ни разу не разговаривал – только кивал, когда, бывало, отец подходил засвидетельствовать почтение. Папа всегда говорил, что это оттого, что он для Акутагавы не слишком важная шишка и поэтому недостоин его благосклонности. Но вчера, после того как ты ушел, когда мы с отцом все же решили приблизиться к нему и поздороваться, он, представляешь, заговорил с нами. И еще так любезно, словно папа был его давним уважаемым другом. Все гости просто обалдели от этой сцены! Акутагава пригласил нас сегодня к себе – ой, Мацу, ты хоть знаешь, какая это честь?

– Я… я не поеду, – сказал Юки, пытаясь прочистить горло.

– Совсем с ума сошел? – тут же, как фурия, возмутилась Бэтси. – От приглашений таких людей не отказываются! Ты хоть представляешь, КТО нас пригласил? Я знаю, что ты далек от политики и точно НЕ представляешь, иначе бы тебе в голову не пришло сказать «нет»! Побывать в Угаки – это все равно, что пообедать с императором! Короче, без возражений, Мацу, доверься мне! МЫ ЕДЕМ!





______________________________








10



– Мацу! Ну подожди, послушай же меня! – приговаривала Бэтси, тенью ходя за молодым человеком по гостиничному номеру. Юки бросал свои немногочисленные вещи в дорожную сумку, которая лежала прямо на незаправленной постели. Бэтси была растеряна: едва стоило ей заикнуться о приглашении на виллу Угаки, как тот вскочил и со словами: «С меня хватит! Я уезжаю!» принялся собирать свои пожитки. – Я не понимаю, что происходит!

– Не понимаешь? А что здесь непонятного, Бэтси? – Юки забрал из ванной свои гигиенические принадлежности, сунул в недра сумки и так резко застегнул молнию, что та взвизгнула. – Я сегодня же улетаю обратно в Провиденс. Вернусь в университет, попрошу о новом назначении на практику и поеду в какую-нибудь глухомань типа Массачусетса или Мэна.

– Но ведь ты должен проходить практику в Индонезии! Ты же получил путевку…

– Да, получил и теперь жалею об этом, – Юки снял трубку с телефонного аппарата и стал набирать номер.

– Куда ты звонишь? Мацу, перестань злиться и ответь, что я сделала не так?

Юки повернулся к ней спиной и заговорил в трубку:

– Здравствуйте, авиакассы, пожалуйста… Добрый день, я хочу заказать один билет на сегодняшнее число в Соединенные Штаты Америки, Провиденс. Да, верно, штат Род-Айленд… Хорошо, я подожду, – закрыв ладонью динамик телефона, он обернулся к Бэтси. – Что мне тебе ответить, Бэтси, а?

– Я всего лишь пригласила тебя посетить прием сегодня вечером. Коеси Акутагава, вилла Угаки, это ведь такая удача! Я слышала от подруг, что после того, как полгода назад Акутагава поселился там, вилла стала достопримечательностью. Там проходят важные встречи между высокопоставленными чиновниками, туда приезжают с визитами члены императорской семьи, богатые иностранцы хотят хотя бы одним глазком увидеть внутреннее убранство, потому что на вилле собраны произведения искусства со всего мира на миллионы долларов…

Юки слушал ее, сжав зубы, потом снова отвлекся на телефонный разговор:

– Да? Когда ближайший рейс? Понятно. А если с несколькими пересадками? Еще позднее? Ясно… Хорошо, я согласен на первый вариант. Бронируйте билет.

Когда он повесил трубку, то Бэтси воскликнула:

– Когда ты собрался улетать?

– Ближайший рейс завтра вечером. Я не останусь в этой гостинице, лучше сниму койко-место в отеле недалеко от аэропорта. А ты можешь отправляться на этот прием и наслаждаться обществом политиков и миллионеров, – Юки скинул халат и стал залезать в свои джинсы, на поясе которых то и дело звякала пряжка ремня.

– Мацу! – Бэтси топнула ногой. – Ну почему ты такой упрямый! Я уже поняла, что ты ненавидишь все эти светские рауты и банкеты, но из-за чего? Почему ты отказываешься от папиной стипендии? Почему ведешь себя так, словно за тобой сейчас придет полиция и поэтому тебе нужно убегать?..

Юки застегнул ремень, надел футболку, а сверху натянул черный пуловер. Усевшись на кровать, он, засовывая ноги в носки, хмуро взглянул на Бэтси:

– Тебе разложить все по пунктам? Ладно. Пункт первый: мне надоело, что я будто что-то должен твоему отцу и лично тебе. Ты, Бэтси, ведешь себя так, словно мы женаты, словно мы давали друг другу какие-то обещания, клятвы и прочее – но этого не было! Раньше мы просто встречались, и тебя это устраивало, а сейчас ты уже принимаешь за меня решения, планируешь наше совместное будущее, пытаешься навязать мне свои жизненные приоритеты. Я с самого начала тебя предупредил, что не потерплю этого, и тогда ты с этим согласилась, но теперь вот указываешь, что мне стоит делать, а чего не стоит. Бэтси, мы ничего не должны друг другу, ни ты мне, ни я тебе, ясно? Мы с тобой абсолютно свободны, и я думал, что мы оба понимаем это! Но оказывается, все не так. Зачем ты настояла на том, чтобы я поехал в Токио вместе с твоим отцом? Ты что, думаешь о свадьбе, да? Бэтси, я старался быть честным с тобой и никогда не утверждал, что поведу тебя под венец. НИКОГДА. И пункт второй: я свободный человек и поэтому, принимая во внимание вышеперечисленное, могу делать то, что захочу. Это значит, хочу – встречаюсь с тобой и сопровождаю тебя, а захочу – прекращу наши отношения, даже если мне очень не хочется тебя каким-либо образом обидеть. Это значит, хочу – принимаю спонсорскую путевку на практику, а захочу – обойдусь без нее. Прости за резкие слова, но ты сама хотела знать!

Бэтси побледнела, ее губы задрожали.

– Мацу, зачем ты говоришь так? Ты разве не относишься ко мне серьезно?

– Да причем тут это? – Юки поднялся на ноги и взглянул ей в лицо. – Я серьезен. Это ты, похоже, что-то там решила для себя и заочно впутала и меня тоже. Если я не прав, укажи мне, где и когда я оговорился, что буду плясать под твою дудку и, когда тебе взбредет в голову выскочить замуж, то тут же попрошу руки и сердца?

– Это же само собой разумеется! Все прочие именно так становятся супругами! – закричала Бэтси. – Мне казалось, что ты будешь не против!

– Ты моего мнения спросить не подумала? – горько усмехнулся Юки и тут же получил звонкую пощечину.

У Бэтси был ошеломленный вид, она и сама не ожидала от себя такой реакции. Просто на мгновение в глазах потемнело от гнева, и она не сдержалась… Просто… Просто все так хорошо было распланировано! Отец и Мацу за время пребывания в Токио получше бы узнали друг друга, что, несомненно, заставило последнего потихоньку прийти к мысли о вхождении в семью Ли. Бэтси решила: чем больше Мацу будет находиться в светском обществе, тем быстрее привыкнет к той жизни, которую предпочитала вести она, перестанет чураться праздной толпы, научится вести учтивые беседы с важными персонами, будет производить нужное впечатление (ведь, как ни крути, пусть внешне он красив, но его неловкие и бесхитростные манеры ставят ее в неудобное положение). На день Святого Валентина Бэтси хотела услышать от него хотя бы намек на брачное предложение. А вместо этого Мацу вдруг встал на дыбы, словно необъезженная лошадь, и заявил, что он свободен как ветер! Что ему Рю Мэкиен не указ, а Бэтси – не будущая невеста!..

– Ой, Мацу, прости… – забормотала девушка извиняющимся тоном. – Я не хотела этого!

Молодой человек, на чьей щеке выступил багровый след, молча взял сумку и направился к прихожей – обуваться. Тогда Бэтси использовала безотказную женскую хитрость: бухнулась на постель вниз лицом и громко зарыдала. Юки остановился, поглядел на нее, поморщился, потом, закрыв глаза, прислонился к стене. Он сам был весь на нервах, но не мог уйти и бросить ее в таком состоянии!

«Если бы она знала, отчего я бегу! – подумал он под аккомпанемент звуков, которые издавала плачущая Бэтси. – Но я не могу ей рассказать, я никому не могу этого рассказать… Я не могу сказать ей, что боюсь встретиться с Акутагавой взглядом снова. Что боюсь раскрыть свои истинные чувства. С другой стороны, Бэтси сейчас плачет не потому, что я скрываю от нее свое прошлое. Она плачет, потому что я сказал ей правду – я не женюсь на ней. Я бы сказал это в любом случае – и в любом случае она бы плакала…»

Он оставил свою обувь и вернулся к кровати. Юки присел рядом с Бэтси и осторожно коснулся плеча, стараясь успокоить девушку. Почувствовав его прикосновение, она подняла голову, затем порывисто прижалась к нему, обвив шею руками.

– Я люблю тебя, Мацу, – произнесла она, всхлипывая.

Юки промолчал, переваривая в груди муторную усталость.

– Давай не будем больше ругаться? – предложила Бэтси, чуть успокоившись.

– Я не хотел с тобой ругаться, – сказал на это он. – Просто высказал свое мнение. И я по-прежнему собираюсь вернуться в Провиденс. Таково мое решение.

– Завтра?

– Да, завтра.

– Но ведь мы будем продолжать встречаться? – осторожно спросила она.

– Не знаю, – прямо ответил Юки. – Я вернусь в Америку и подумаю об этом. Но не сейчас.

– Это значит, ты будешь против, если я полечу вместе с тобой?

– Возвращаться в Америку или нет – это только твое решение, – пожал плечами молодой человек.

Бэтси снова начала всхлипывать:

– Мацу, ну хотя бы останься в гостинице до завтрашнего вечера. Зачем тебе съезжать?

– Я уже все решил. Мне нужно побыть одному.

Тогда она начала его целовать, прижимаясь к нему своим горячим телом, пытаясь запустить руки под одежду, чтобы разжечь в нем страсть, но Юки отстранил ее.

– Нет. Я не хочу, – произнес он мрачно. – Я хочу выпить.

Он подошел к небольшому холодильнику-бару, являющемуся обязательным элементом любого мало-мальски хорошего гостиничного номера, и открыл дверцу. Его полки были забиты маленькими бутылочками со спиртным: водка, коньяк, ликер и многое другое. Юки взял водку, откупорил и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Скривился, но когда в теле разлилась теплота, отпил снова.

«Да, напейся, Юки! – злорадно шептал внутренний голос. – Это, видимо, все, что тебе осталось делать в такой ситуации!»

Бэтси только вознамерилась снова разрыдаться, чтобы надавить на жалость и вынудить Юки остаться, как в дверь быстро и задорно постучались. Бэтси поспешно вытерла покрасневшие глаза и поправила на груди пеньюар. Когда Юки распахнул дверь, то в номер ворвался тайфун по имени Асбаб.

– Всем привет, как спали? Лично я – зашибись как хорошо! Эта японка вчера мне всю шею искусала поцелуями. Мацу, хочешь, покажу засосы? Нет? Ладно. Я спал, как младенец! Япония – классная страна, пожалуй, она займет третье место в списке моих любимых стран, после Голландии и Таиланда! О, опохмеляемся? – Асбаб увидел в руках Юки бутылочку, вырвал ей из рук молодого человека и тоже сделал несколько глотков. Потом довольно заурчал: – Ух, как хорошо! Обожаю халявную выпивку в гостиницах, эти миниатюрные бутылочки выглядят так эротично!

Юки, сложив руки на груди, ждал, когда его словесный поток немного иссякнет.

– Я-то думал, что это я пьяница, – продолжал мулат, подмигивая Мацу, – а ты трезвенник. Но говорят, что ты вчера хорошо набрался на приеме, да? Только без обид.

– Асбаб, может скажешь уже, зачем пришел? – спросил Мацу. – Или в твоем номере бесплатное спиртное уже закончилось? Хорошо, проходи – холодильник в твоем распоряжении.

– Да у тебя сто пудов похмелье, ишь какой суровый! – рассмеялся Асбаб. – Да нет, я не потому здесь. Вообще я клеил раскосых цыпочек в холле и встретил там господина Мэкиена, который только что вернулся с какой-то там деловой встречи. Он попросил всех нас прийти в его номер как можно скорее.

– О, – произнесла Бэтси, – тогда я переоденусь, подождите.

Она ушла в ванную. Юки стал обуваться. Асбаб окинул его взглядом.

– Бэтси уже сказала тебе, в какое шикарное место мы едем сегодня развлекаться?

– Вы-то едете, – фыркнул Юки. – А я собираюсь переехать в отель и завтра сесть на самолет в Америку.

У Асбаба отвалилась челюсть.

– Мацу… – оторопело проговорил он. – Ты чего такое говоришь? В Америку? А как же токийские каникулы, как твоя практика?

– Я решил отказаться и от первого, и от второго. Вернусь в Брауновский, получу новое распределение, вот и все дела.

– Да по распределению тебя отправят в какую-нибудь дыру, где и не пахло настоящими исследованиями! Что ты там будешь делать? Зачем ты столько учился, добился путевки, а теперь с легкой руки все это отправляешь псу под хвост?!

– Тебе-то какая разница? Я тебя уговариваю поступить так же? – Юки вытащил из стенного шкафа свое черное пальто.

– Я всегда уважал тебя, чувак! – возразил Асбаб серьезно. – И я удивлен твоим неадекватом. Университет направит тебя в лучшем случае в штат Вашингтон, на Рейнир или Сент-Хеленс, но, чувак, там практикуются все, кому не лень. Там на каждые десять шагов – практикант, на каждые одиннадцать – тупой турист, все сверху-донизу исползано, каждый камешек осмотрен. Разве это, по-твоему, настоящая работа? Что на тебя нашло?

– Асбаб, давай не будем, а? Я так решил.

Высокий мулат тяжело вздохнул, удрученно покачал головой, потом сказал:

– Хорошо, поступай как знаешь. Но, друган, сделай мне одолжение – иди, скажи об этом старику Мэкиену сам. Он все-таки наш меценат, добрый друг университета, не дело просто уезжать, ничего ему не сообщив. А если скажу я, будет крайне некрасиво.

«Он прав, – подумал Юки. – Если я уйду, не поставив его в известность лично, это будет выглядеть по-детски. Будто я сбежал в ужасе, без оглядки… Будет разумно, если я вежливо поблагодарю его за все, что он сделал, и скажу, что уезжаю».

– Хорошо, я прямо сейчас с ним поговорю, – кивнул головой он.

Подхватив уже приготовленную сумку, Юки вышел из номера. Асбаб крикнул Бэтси, что они будут ждать ее у Мэкиена, и поспешил за ним. В гостиничном коридоре он спросил его:

– Признайся, ты решил уехать, потому что Бэтси заговорила о женитьбе, да?

– Отстань, Асбаб.

– Значит, речь действительно шла о женитьбе! – Асбаб цинично усмехнулся. – Я понаблюдал за твоей цыпочкой и ее отцом – они явно положили на тебя свой загребущий взгляд. Мне все было любопытно, когда они тебе «сделают предложение руки и сердца». Эти люди ведь думают, что ты кроткий, как ягненок, с радостным блеянием принимающий еду с руки хозяина. Они не видят, что на самом деле ты угрюмый лесной волк, который сам себе на уме. А волки, попав в капкан, как известно, перегрызают себе лапу, чтобы сбежать из западни. Воют от боли, но упрямо грызут, пока не освободятся. Ты как раз такой.

– Не знал, что ты любишь метафоры, – ответил Юки равнодушно.

Они остановились перед дверью нужного им номера и постучались. Когда Мэкиен ответил: «Входите же!», Асбаб и Юки прошли внутрь.

– А вот и мои дорогие студенты, – теплым тоном проговорил господин Мэкиен при виде двух парней. – Где же дочка?

– Она сейчас подойдет, – сказал Асбаб после паузы; он рассчитывал, что его спутник сам ответит, но тот как будто внезапно воды в рот набрал.

Юки, потеряв дар речи, неотрывно смотрел на двух посторонних людей в номере, которые, вальяжно расположившись в креслах, курили сигареты. Одеты они были одинаково: темные костюмы с неприметными галстуками, говорившими о том, что они явно не привыкли выделяться в толпе по роду своей деятельности. Мэкиен обвел широким жестом всех четверых своих гостей:

– Мацу, Асбаб, познакомьтесь, это посланцы господина Коеси Акутагавы, Тэкесима-сан и Сугавара-сан.

Двое мужчин отложили сигареты, поднялись с кресел и отвесили чинные поклоны.

– Вчера все мы получили приглашение посетить виллу Угаки, – пояснил Рю Мэкиен. – На что я, конечно, дал согласие. Сейчас эти господа привезли нам приглашения-пропуски, ибо не то что на вилле, даже в ее окрестностях нельзя оказаться без них. Также нас в назначенное время будет ожидать «хаммер-люкс» у гостиничного крыльца. Замечательно, что господин Коеси проявляет такое внимание к нашим скромным персонам, не так ли?

Юки переводил взгляд с Тэкесимы на Сугавару, затем обратно. Оба были такими же подтянутыми, как и пять лет назад. Тэкесима носил элегантные усики и стильную бородку, а Ботаник обрезал свои длинные патлы и перестал выглядеть неряшливым. Словом, оба они внешне облагородились, приобрели лоск.

– Господин Рю, – заговорил Юки, вспомнив, зачем он вообще сюда пришел. – Я…

– Почему ты с сумкой, Мацу? – перебил его Мэкиен.

– Я уезжаю, – закончил начатое молодой человек, стараясь не обращать внимания на двух своих старых знакомых. – Я зашел, чтобы сообщить вам об этом. Простите, но я отказываюсь от путевки на практику, которую вы спонсируете, а также от вашего любезного приглашения отдохнуть в Токио. Спасибо вам за все, – Юки вежливо поклонился мужчине. – И прощайте.

Тэкесима и Сугавара переглянулись меж собой. А Мэкиен просто не поверил ему:

– Что ты такое говоришь, Мацу, мальчик мой! Не выдумывай глупости, только дети так поступают, а ты все-таки не ребенок уже, – покосившись на посланцев Акутагавы, мужчина, чуть понизив голос, прибавил: – Мы с тобой практически одна семья, так давай не будем выносить сор из избы. Поговорим позже и наедине, хорошо? Сейчас нужно всем вместе начать приготовления к вечеру на вилле Угаки.

– Я… – начал Юки возмущенно.

– Господин Мэкиен прав, – заговорил Тэкесима, обрывая его, – автомобиль скоро прибудет, так что вам следует переодеться. Мы с напарником будем вас сопровождать в поездке.

Юки взбесило, что ему так нагло затыкают рот, и он попробовал возразить вновь:

– Я…

– Давайте мы поможем донести вашу сумку обратно до вашего номера, – вмешался Сугавара, направившись к Юки. – В концеконцов, нас прислали сюда именно затем, чтобы мы взяли на себя ваши трудности.

Ботаник чуть ли не силой выволок Юки из номера Мэкиена. Тэкесима, улыбнувшись Асбабу и господину Рю, сказал:

– Итак, автомобиль будет в пять. Прошу не опаздывать, господин Коеси не терпит непунктуальности.

После этого Тэкесима вышел прочь.

– Убери от меня руки, Сугавара! – зарычал Юки, когда они оказались в коридоре. Сугавара держал его за предплечье и вел за собой. – Прекрати меня тащить! Хватит!

– Похоже, что до сир пор слова «хватит» и «прощай» – твои самые любимые, – заметил Тэкесима, отнимая у него дорожную сумку. – Неужели ты не рад нас видеть?

– Мне следовало сообразить, что Акутагава пришлет кого-нибудь! – продолжал возмущаться молодой человек. – Да чего вы добиваетесь от меня?

– Мы всего лишь должны проследить за тем, что ты принял приглашение Акутагавы, вот и все, – ответил Ботаник.

– Я не поеду! Мне нечего там делать. Я уезжаю прямо сейчас, ясно вам?!

– Не ври, твой рейс завтра вечером, – невозмутимо сказал Тэкесима. – Так что ничто тебе не мешает принять приглашение.

– Откуда вы знаете, когда у меня рейс? За мной что, слежку установили?!

– Пришлось, Юки. Вдруг бы ты снова исчез, как пять лет назад, а?

Навстречу им попалась Бэтси – она переоделась в элегантный брючный костюм, выгодно подчеркивающий ее стройность. Макияж скрыл все следы недавних рыданий, она выглядела свежо и чрезвычайно привлекательно.

– Мацу! – воскликнула она.

При виде девушки Сугавара тут же выпустил руку Юки и много значительно на него глянул, мол: «Ты же не хочешь вмешивать ее во все это и тем самым выдать и себя, и Акутагаву?»

– Кто эти люди? – Бэтси обеспокоено приблизилась к молодому человеку. – Что случилось?

Юки закусил губу, мысленно чертыхнулся, потом сказал ей:

– Это посланцы Коеси Акутагавы, они привезли приглашения на прием. Я возвращаюсь в наш номер, а они… помогают донести сумку. Все в порядке, иди к отцу, он ждет тебя.

– Значит, ты не собираешься съезжать? – обрадовалась девушка. – Ты остаешься?

– Да, вроде того, – вынужденно пробормотал Юки. – Ты иди. Потом поговорим.

Она бросилась к нему на шею и порывисто расцеловала. Юки же невольно покраснел под пристальными взорами Тэкесимы и Сугавары.

– Я рада, что ты передумал! Я быстро к отцу, а потом вернусь в номер, хорошо? – она, расцветая от счастья, упорхнула дальше.

Глаза у телохранителей хитро заблестели.

– Только попробуйте что-нибудь о ней сказать, – предупредил их Юки, помня, какие Тэкесима и Сугавара скабрезники.

– Мы и не думали об этом, – прикинулись непонимающими двое мужчин.

Дальше Юки шел уже сам, пытаясь на ходу придумать, как ему вывернуться из всей этой истории. Но ничего дельного на ум не приходило. Раз они знают, что он собирается покинуть страну, и им известен рейс, то как он может уйти от их зоркого глаза?.. Остановившись у номера, Юки забрал у Тэкесимы сумку и резко сказал:

– Зачем Акутагаве это? Я не хочу его видеть!

– Ты уверен, что сейчас говоришь правду? – поинтересовался тот.

– Оставь эти свои намеки! – взорвался он. – Все кончено, и прошло пять лет. Проклятье, что это за игры?

– Может, ты спросишь об этом его самого? Если все действительно кончено между вами, почему ты так боишься встретиться с ним?

– Я вовсе не боюсь! – еще сильнее разозлился молодой человек.

– Хорошо, прости, ты, конечно, вовсе не боишься. Но как еще охарактеризовать это выражение паники на твоем лице? – снисходительно улыбнулся Ботаник.

Юки помолчал немного, пыхтя, как кипящий чайник.

– А если я все же не соглашусь ехать?..

– Поедешь, как миленький, потому что мы здесь и ты не станешь устраивать сцены при своих друзьях и господине Ли. Не забывай, тебе есть что скрывать в своем прошлом. У тебя нет выхода, и ты сам прекрасно это понимаешь. Иди и переоденься, Юки. Мы подождем у двери.

Молодой человек открыл дверь номера, перешагнул через порог и вдруг, скривив губы, сказал:

– Ладно, черт с вами. Выхода у меня нет, но не надейтесь, что я буду стараться для этого приема. Не буду я переодеваться, ясно вам? Мне плевать, что обо мне подумают все те шишки, что соберутся там. Когда Акутагаве станет стыдно перед ними за мой вид, он тут же выставит меня, и дело с концом.

И он с треском захлопнул дверь. Тэкесима и Сугавара тяжело вздохнули.






Перед тем как длинный «хаммер-люкс» притормозил перед виллой Угаки, его останавливали два раза, чтобы проверить документы. Первый раз на повороте с шоссе в сторону виллы, когда автомобиль свернул на индивидуальную дорогу, ведущую к Угаки. Второй раз – на воротах, где дежурили охранники с автоматами.

Юки ни с кем не разговаривал, сидя подальше от всех в углу, а Асбаб, Бэтси и Рю Мэкиен, облачившиеся в подобающие случаю одежды, бросали на него дикие взгляды. Так как Юки отказывался с ними разговаривать, они не могли взять в толк, почему он до сих пор в своих потрепанных джинсах и пуловере, а не в отутюженном смокинге!

«В этом есть один плюс, – размышлял Юки мрачно. – Теперь я опозорю и господина Мэкиэна тоже, и он откажется от мысли делать меня своим зятем. Может, мне еще вдобавок сесть там за стол и, чавкая, начать есть руками? Тогда точно моментом выставят…»

В шесть вечера сгустились февральские сумерки, зажглись изящные фонари вдоль аллеи и в парке, с неба пошел небольшой снег, чьи крупные хлопья медленно опускались с неба. Юки, перед тем как подняться на крыльцо, окинул фасад виллы взглядом: ультрасовременная архитектура, четыре этажа, ночная подсветка стен, широкие стеклянные двери, через которые виден зеркальный холл.

– Я слышал, там вещей на миллионы, а у них стоят стеклянные двери! – поразился наивно Асбаб.

– Это сверхстойкое стекло, – ответил Тэкесима. – Оно не треснет, даже если рядом что-то взорвется. А само здание сконструировано таким образом, что может выдержать десятибалльное землетрясение по шкале Рихтера.

Они вошли в холл – справа располагался вход в просторный гардероб, где портье принял у них верхнюю одежду. Юки отдал свое пальто и, чувствуя нарастающую панику, взъерошил себе волосы. Ему не верилось, что он приехал сюда. И, боже, ему действительно было страшно!

– Мацу… – не удержалась от стона Бэтси, в очередной раз поглядев на его одежду.

– Просто сделайте вид, что не знаете меня, – удосужился все-таки заговорить молодой человек.

Тэкесима и Сугавара, слушавшие его, не могли сдержать улыбок.

– Мы проводим вас в зал для светских приемов, – предложили они. – Следуйте за нами.

Асбаб, пока шел по дому, то и дело свистел от восхищения, озираясь по сторонам. Обстановка была так же, как и сам дом, ультрасовременной – словно позаимствованной из каталога музея современного искусства в Нью–Йорке. Сразу было видно, это все это стоит огромных денег.

– Блин, такие дома даже в кино не показывают! – приговаривал мулат.

Дворецкий, дежуривший у дверей в зал, нажал на кнопку в стене, и те разъехались перед ними в стороны, открывая дорогу. Впереди был залитый светом зал, где играла музыка и слышались разговоры многочисленных людей.

– Добро пожаловать! – склонился в поклоне дворецкий.

– Да, – негромко сказал Сугавара, так, что его слышал только Юки. – Добро пожаловать, Юки. Чувствуй себя как дома.





__________________________




10



Когда Юки шагнул в ярко освещенный зал, первое его впечатление было таким: он оказался в джунглях. Помещение было огромным, овальной формы, со сферическим потолком, с которого ниспадали длинные тонкие люстры, похожие на сережки плакучей ивы и испускающие очень приятный глазу свет. Стены до потолка покрыты неровным хаотичным нагромождением тонких серебристых труб, являющихся авангардным элементом интерьера – они подсвечивались разноцветными лампами и напоминали собою бамбуковые заросли. Вдоль стен несколькими концентрическими кругами расположились столики, а в дальнем конце помещения расположился бар с богатейшим ассортиментом спиртных и прохладительных напитков. В центре зала была установлена круглая платформа, на которой играла музыкальная группа, чья солистка в кремовом платье пела хорошо поставленным блюз-голосом. На свободном месте вокруг этой площадки пары могли насладиться танцем. Людей было много – больше трех сотен. Мужчины были одеты более-менее однотонно, а вот женщины пестрели нарядами и гордо сверкали драгоценностями, которыми были обвешаны с головы до ног.

– Господин Рю Мэкиен с сопровождением, – объявил дворецкий, воспользовавшись специально предназначенным для этого микрофоном небольшой мощности, ибо перекричать певицу и гул голосов ему было не под силу.

– Здесь покруче, чем во вчерашнем клубе, – заметил Асбаб, потирая руки в предвкушении. – Да музыка не такая идиотская. Сразу видно, у хозяина есть стиль. А сколько тут, наверное, одиноких дамочек, нуждающихся во внимании настоящего мужчины! Ну, благословите меня, я пошел!

И мулат, оправив бабочку, нырнул в толпу. Юки хотелось выпить чего-нибудь крепкого – его нервы были напряжены до предела. Но когда он шагнул следом за Асбабом, намереваясь преодолеть зал и добраться до бара, Бэтси его остановила:

– Мацу, ты куда?

– В бар, – последовал лаконичный ответ.

Не оглядываясь ни на господина Мэкиена и его дочь, ни на Тэкесиму и Сугавару, он направился к желанной цели. Здесь Бэтси и Мэкиен в своем кругу, совсем как рыба в воде – зачем ему торчать рядом с ними? Тем более, что они стыдятся его вида. Где-то в этом доме или, что еще хуже, в этом зале находится Акутагава. Нет, без порции мартини с водкой Юки не переживет этот вечер!

Пока он продирался сквозь толпу, разодетые в пух и прах гости удивленно на него таращились. Но Юки старался не обращать на то внимания – в камере пыток не принято жаловаться на боль. Добравшись до бара и облокотившись на стойку, он обратился к вышколенному надменному бармену:

– Мартини с водкой.

Тот выпучил на него глаза, словно увидел перед собой чучело огородное.

– Вы гость? – осведомился он, окинув молодого человека взглядом, в котором явственно читалось «фи». – Если нет, то я, знаете ли, вызову охрану. Тут не могут ходить всякие…

– Ты плохо расслышал его? Тебе сделали заказ. Так выполняй побыстрее, – по обе стороны Юки расположились Тэкесима и Сугавара.

– Д-да, простите, я не понял сразу… – засуетился бармен. Он знал, что двое этих мужчин – личные телохранители хозяина дома.

– Прекратите ходить за мной! – сказал Юки.

– Ты против нашей компании? – улыбнулся Тэкесима, и его усы зашевелились.

– Вы работаете на Акутагаву. Вы заставили меня приехать сюда.

– Но мы твои друзья. Или уже нет?

Юки не нашелся, что ответить на это. Он волновался так, что готов был вот-вот сорваться, но даже сейчас Юки не забывал обо всем том хорошем, что они для него сделали. Да, они были его друзьями. Когда перед ним появился бокал, то он опустошил его в несколько глотков и попросил повторить заказ.

– Так в честь кого эта вечеринка? – спросил он уже более миролюбивым тоном.

– В честь одного французского министра, итальянского атташе и датского дипломата. Ты, конечно, слышал о стартующей в понедельник международной конференции. Представители разных стран подтянулись в Токио, и сейчас такие вечеринки будут устраиваться чуть ли не каждый день, – пояснил Сугавара.

– Если они будут так развлекаться, то когда будут работать?

– Эх, Юки, – тихо рассмеялся в свою очередь Тэкесима, – открою тебе страшную тайну: на этих съездах, конференциях, конгрессах и саммитах никогда никто не работает. Это шоу для публики, призванное показать людям, как работают правительственные аппараты. Если не устраивать подобные шоу регулярно, то народ может подумать, будто государство не функционирует, что правительство отдаляется от общества. Все слова, что будут сказаны на этой конференции, изначально согласованы, каждый представитель знает сценарий и будет безукоризненно его выполнять. Так что не переживай, этим людям развлечения делу не помеха…

«Короче говоря, сплошная ложь, – подытожил Юки про себя. – А Акутагава практически в самом ее центре…»

– Мацу! – у бара появилась встревоженная Бэтси, последовавшая, как оказалось, за ним. Она, подойдя к обернувшемуся на ее голос Юки, окинула телохранителей рассерженным взглядом. – Почему эти люди все время ходят за тобой?

– Мне кажется, что в этом есть какая-то тайна, – шутливо заметил Рю Мэкиен, приближаясь к бару. Он уже обзавелся фужером с шампанским. – Я еще в гостинице заметил, что эти ребята заинтересованы в тебе. Но почему, Мацу? Не объяснишь ли, а?..

– …Объяснение одно, господин Рю. Мы учились с Мацу в одном классе, – ответил за Юки молодой сильный голос.

Акутагава, одетый в дорогой, но, опять-таки, без особых изысков костюм, стоял за спиной Мэкиена.

Юки окаменел, чувствуя, как сердце судорожно сжимается. Мэкиен и Бэтси приветственно поклонились Акутагаве, а он даже не вспомнил об этом. Думать о правилах приличия сейчас было выше его сил.

Акутагава улыбнулся бизнесмену и его дочери:

– Я рад, что вы приняли мое приглашение.

– Мы должны благодарить вас за эту честь, – ответил Мэкиен. – Вилла Угаки превратилась в легенду с тех пор, как вы тут живете. Получить приглашение – большая удача.

Молодой человек со светло-карими глазами перевел взгляд на белого, как мел, Юки.

– Ты не поздороваешься со мной, Мацу? – поинтересовался Акутагава как ни в чем ни бывало. – Мы ведь были близкими друзьями. Давай поздороваемся без церемоний, как раньше. Просто пожмем друг другу руки.

Он протянул ему свою ладонь, оставаясь на месте. Юки заставил себя сбросить оцепенение, осознавая, что на него сейчас устремлены десятки – если не сотни! – глаз, он сделал несколько шагов и, надеясь, что его рука не задрожит, сжал ладонь Акутагавы. Напрасно надеялся – рука явственно тряслась, и Акутагава не мог этого не почувствовать.

Боже, какое знакомое тепло такой знакомой плоти! Юки думал, что забыл эти руки, но он ошибался – стоило ему только прикоснуться к нему, как с потрясающей отчетливостью в памяти возникли образы прошлого. Он вспомнил, как эти руки – сильные, но терпеливые и нежные – ласкали его тело в самый первый раз, тогда, на узкой кровати, в школьном общежитии… Вспомнил, как они с Акутагавой гуляли по лондонским улочкам, держась за руки, как самые обычные влюбленные… Вспомнил, как Акутагава обнимал его за талию, когда они поздним весенним вечером стояли в чайном домике любования Луной…

Их рукопожатие затягивалось, они смотрели друг на друга и молчали. Юки любовался повзрослевшим лицом Акутагавы – оно стало еще красивее, чем пять лет назад. Вблизи кожа казалось столь же нежной и цветущей, как и раньше, но исчезла некоторая юношеская округлость черт, лицо немного удлинилось, а скулы проступили явственнее. Глаза же остались прежними – омуты, опасные омуты… Взгляд Акутагавы был спокойным и непроницаемым. В отношении самого себя Юки с отчаянием понимал, что его собственные глаза, в отличии от Акутагавы, рассказывают слишком много.

– Поверить не могу! – воскликнула Бэтси. – Мацу, почему ты никогда не рассказывал, что учился с господином Акутагавой в одном классе?

– Да, – кивнул головой в знак согласия с дочерью Рю Мэкиен. – Я, если честно, просто в шоке. Ты, Мацу, оказывается, темная лошадка!

Юки высвободил свою руку и отступил назад. Ему казалось, что ноги сейчас подогнутся, и он упадет – на всеобщее посмешище.

– Он всегда был скромником, – ответил за него Акутагава, – и никогда не любил хвастаться.

– Это точно, – Бэтси интимно взяла Мацу под руку. – За это я его и люблю.

– Когда я вчера увидел его на банкете, то не поверил своим глазам, – продолжил Акутагава, разглядывая их. – Мы несколько лет с Мацу не виделись. Потом, когда вы, господин Мэкиен, сказали что он – жених вашей дочери, то я подумал: раз мой школьный друг собирается влиться в вашу семью, то я непременно должен приблизить вас к себе. Не дело, когда будущая семья дорогого друга не становится и моими друзьями тоже.

– Тут вы правы! – Мэкиен, сияя, торжественно пригубил шампанское.

До Юки с опозданием дошло, что его только что назвали женихом Бэтси. Причем с подачи Рю Мэкиена. Что?!.. Но возразить сейчас он бы не смог – язык его не слушался. Нужно сначала хоть немного прийти в себя… Но как это сделать, если одно присутствие Акутагавы действует на него как дурман?..

В образовавшееся из-за появления Акутагавы у бара свободное пространство выплыл Асбаб, уже успевший поволочиться за несколькими одинокими гостьями. Он решил подкрепиться хорошим коктейлем, чтобы с новыми силами начать «ловлю рыбок». Увидев Акутагаву, он несколько растерялся, что было вообще-то ему несвойственно. Но богатство этого двадцатитрехлетнего мультимиллионера и его неповторимая аура власти и силы вынуждали Асбаба робеть, как мальчишку. Он почувствовал, что характером Акутагава значительно старше своего возраста и шутить с ним опасно.

Вся обстановка вообще показалась Асбабу несколько напряженной. В основном, из-за Мацу – тот выглядел то ли испуганным, то ли донельзя взволнованным. Рядом с ним стояла озадаченная Бэтси. Чуть поодаль – подобострастно улыбающийся Рю Мэкиен. У барной стойки молча застыли с каменными лицами те два парня, что днем заехали за всей компанией в гостиницу «Тэймей».

– Я горячо поддерживаю политику «Ниппон Тадасу», – проговорил неторопливо господин Рю. – Благородные цели и благородные методы, что может быть лучше? Без «Ниппон Тадасу» наша страна была бы совсем иной. И хоть я и живу значительную часть времени в Америке, но являюсь патриотом Японии и поклонником организации, основанной вашим отцом.

Акутагава сдержанно улыбнулся:

– Приятно слышать такие слова из ваших уст, господин Рю.

«Что господин Рю такое говорит? – невольно удивился Юки. – Он с пеной у рта утверждал, что терпеть не может семейство Коеси и «Ниппон Тадасу»! Почему он сейчас так нагло врет, улыбается, льстит? Он же НЕНАВИДИТ Акутагаву!..»

Вокруг люди шептались, оглядывая хозяина роскошной виллы и одетого в джинсы и пуловер парня, чьи черные волосы были совсем не по-великосветски взъерошены. Известный на всю страну человек, о котором без перерыва пишут крупнейшие газеты, и его непонятно откуда появившийся старый друг, явно не принадлежащий к высшим кругам. Это было странно. Это было… смешно? Люди, ведущие день ото дня богемную жизнь, не привыкли к такому контрасту – он почти колол им глаза.

– Его школьный друг, говоришь? – переговаривались между собой одни. – Видно, они действительно крепко дружили, раз его пустили в Угаки в таком тряпье.

– Надо выяснить, что это за парень такой. Если он дружен с господином Акутагавой, то непременно нужно свести с ним знакомство. Полезные связи никогда не повредят… – шушукались другие.

– Любопытно! Такой подарок для светской хроники… – размышляли вслух третьи. – Ведь о школьных годах Акутагавы-сан ничего неизвестно. Если бы этот паренек дал интервью, рассказал о том, каким его знаменитый друг был в юности! Тот материал бы купили за бешеные деньги в любом издательстве!...

– Я, как и папа, тоже интересуюсь политикой, – невпопад вдруг заговорила Бэтси, невольно переходя на игривый тон. Акутагава был СЛИШКОМ привлекателен во всех отношениях, чтобы она смогла сдержаться и не превратитбся в ту Бэтси, которой она была до встречи с Мацу. От Акутагавы исходили мощные волны мужской сексуальности, что мгновенно меняло химические процессы в женском мозгу. – Я ведь родилась в Америке, в самой свободной стране в мире, и, естественно, демократ до мозга костей.

– Неужели? – снова улыбнулся Акутагава. – И что, по-вашему, самое хорошее в демократии?

Юки едва сдержался, чтобы не завести раздраженно глаза к потолку. Бэтси сейчас точно ляпнет какую-нибудь глупость!

– Самое хорошее – это, само собой разумеется, свобода и равенство, – ответила девушка.

– Да, конечно. В Древней Греции, откуда пришла демократия, равенство и свобода одних основывались на рабском положении других. Получается, настоящая демократия умерла вместе с рабовладельческим строем. И правильно, я считаю. Потому что, как сказал Плутарх: нельзя в одном человеке видеть одновременно и начальника, и подчиненного – нельзя ставить слепую толпу поверх зрячего полководца.

Бэтси сконфуженно молчала. Она явно толком и не поняла, что именно имел в виду Акутагава. Тот понаблюдал за ней несколько секунд, потом, не убирая с лица любезной улыбки, сказал:

– Думаю, вы не будете возражать, если я ненадолго заберу вашего жениха? Мы давно с моим одноклассником не виделись, нам нужно обменяться новостями, говорить о том, о сем… – в общем, это был риторический вопрос, и все это понимали. – Мацу, отойдем? Я покажу тебе свою оранжерею. А вы, дорогие гости, продолжайте развлекаться.

Юки ничего не оставалось делать, как пойти за ним. Он знал, что это неизбежно случится. Этого не избежать…







Они молча миновали двери и оказались в пустынном коридоре.

Акутагава уверенной походкой двигался дальше. Молодые люди несколько раз сворачивали, оказываясь все в новых и новых коридорах, пока Акутагава не открыл застекленную дверь и не пропустил Юки в недра оранжереи. Двухъярусная, полностью остекленная, она была наполнена самыми разными видами цветущих зимой цветов, растений, редких видов карликовых деревьев и мхов – в этом чем-то уподобляясь роскошному саду храма Сайходзи. В нос ударял несколько спертый и пряный воздух, что было вполне естественно для оранжерейных помещений.

Юки, несмотря ни на что, не мог не восхититься подобным местом. Он внимательно осмотрелся по сторонам.

– Нравится? – спросил Акутагава.

– Да, красиво, – ответил Юки и замолк. Он ждал, что скажет Акутагава.

Но тот не торопился начинать беседу, предпочитая стоять и глядеть на него своим непроницаемым взором. Юки не выдержал и заговорил первый:

– Акутагава, к чему все это? Зачем меня привезли сюда?

– А ты не знаешь? – холодно откликнулся молодой человек.

– Я знаю лишь то, что между нами все кончено. К чему эти уловки опять? Ведь прошло пять лет.

– Да, я заметил, сколько воды с тех пор утекло. Ответь мне, Юки, ты действительно собираешься жениться на дочери Рю Мэкиена?

Юки был бледен, а сейчас начал заливаться румянцем. Что это? Акутагава ревнует?

– Какая разница? – уклончиво ответил он.

– Просто любопытно. На этого Мэкиена у меня есть зуб, и я давно приглядываюсь к нему и его деятельности. Забавно, он думает, что меня можно обмануть глупыми лозунгами и льстивыми речами, в то время как мне известно, что он состоит в одной организации экстремистского толка. Эта организация объединила в себе некоторых богатых американцев и японцев, недовольных нынешней политической ситуаций в Японии и считающих, что всем в стране будет лучше, если я и мой отец перестанем существовать. Я в курсе, что он ненавидит меня. И, как я понимаю, он до сегодняшнего вечера не знал о том, что мы с тобой знакомы?

– Конечно, нет! Я никогда и никому не говорил! – быстро произнес Юки, потрясенный его словами. Если б он лично не слышал рассуждения господина Рю, то, возможно, и не поверил бы Акутагаве. Но Юки сам был свидетелем ненависти бизнесмена к клану Коеси…

– Так ты собираешься с ним породниться?

– Мы просто встречались с Бэтси, вот и все. Если тебе интересно, то господин Рю не против нашей женитьбы, но я не хочу этого, – Юки решил не играть в бессмысленные игры и сказал все как есть. – Женитьба помешала бы моей работе.

Акутагава кивнул в знак понимания:

– Ах да, работа… Ты же почти закончил Брауновский университет. Факультет геофизики. Решил идти по стопам родителей?

Юки на несколько мгновений потерял дар речи:

– Зачем ты вообще спрашиваешь меня о чем-то, если знаешь абсолютно все?! Твои люди шпионят за мной!

– Да, – Акутагава небрежно пожал плечами. – После твоего вчерашнего триумфального дебюта мне захотелось побольше узнать о том, чем ты занимался пять лет и как у тебя получилось прятаться от меня столько времени. Ну а если вернуться к твоему вопросу – зачем тебя привезли сюда – отвечу так: представь, я эти пять лет думал, что ты мертв.

– Ч-что? – заикаясь прошептал Юки.

– Ты удивлен? Ты не ожидал таких последствий, когда бежал из страны?

– Я просто хотел жить своей жизнью, и все! Почему ты решил, что я умер?

– Когда ты ушел от меня, за тобой продолжали приглядывать мои люди. Они не облегчали тебе жизнь в той дыре, куда ты предпочел сбежать, но старались оберегать от проблем, – голос молодого человека был убийственно спокойным. – Ты думаешь, я тогда действительно отпустил тебя на все четыре стороны? Нет, я просто дал тебе возможность увидеть изнанку твоей судьбы и понять, что ты нуждаешься во мне так или иначе. Я ждал, когда ты одумаешься и вернешься обратно. Поэтому, когда ты вдруг исчез, я сразу забил тревогу. Мы искали тебя везде, всюду – и нигде не находили. Сначала я решил, что тебя похитили из-за меня, но потом эта версия отпала, ведь никто со мной не связался, не выдвинул условий. Сейчас, когда мои люди пробили твой паспорт по базе данных, мне стало ясно, как ты это проделал. Просто купил поддельные документы. Казалось бы, такой пустяк – и в обычной ситуации разыскать тебя не составило бы труда. В обычной ситуации человек, который продал тебе эту фальшивку, сразу же сдал бы тебя с потрохами.

– Так почему не сдал?

– О, это заинтересовало и меня. Сегодня днем мне доложили, что же произошло с тем человеком пять лет назад. Его убили какие-то наркоманы буквально через сутки после того, как он закончил оформление твоей фальшивки. Он унес свою тайну в могилу. Плюс ко всему, Юки, я был уверен, что у тебя нет денег, поэтому версия подделки документов фактически не рассматривалась. На худой конец мы проверили данные о людях, пересекавших границу, но твоего имени не обнаружили. Когда первые поиски не дали результатов, я приказал Иву взяться за дело. Я думал, что уж он-то найдет тебя хоть живого, хоть мертвого. Он проверил все, что только мог: Киото, Токио, затем прошелся по стране. Ив перетряхнул черный рынок – торговцев секс-рабами, внутренними органами, наркотой – но ничего не нашел. Во время поисков он умудрился поймать трех маньяков и банду сатанистов, которые убивали подростков – но они все, как один, отказывались опознать тебя среди своих жертв. Среди мирного населения ты тоже не обнаружился. Ив впервые не справился с заданием… Ты пропал. Как в воду канул. И ни я, ни он ничего не могли с этим поделать. Тогда я решил, что ты мертв. А ты в это время спокойно учился на Восточном побережье в Америке...

Тишина, воцарившаяся после того, как Акутагава умолк, была просто ужасной.

– Ты ничего не хочешь сказать мне? – после душного молчания он заговорил вновь.

– Я должен извиниться перед тобой?

Юки хотелось плакать. Он чувствовал вину перед ним, хотя пытался убедить себя, что это неправильно, что он ничего Акутагаве не должен. Юки мог найти с дюжину причин, которые оправдали бы его действия, но…

НО…

– Что ж, ясно, – Акутагава насмешливо хмыкнул. – Вот и поговорили. Подойди к Тэкесиме и Сугаваре, они отвезут тебя обратно в гостиницу.

– Что?! – разинул рот Юки. Он не ожидал такого поворота, не ожидал ТАКИХ слов от Акутагавы.

– Можешь возвращаться в гостиницу, вот что. Теперь мне все известно и, думаю, не стоит тебя дольше задерживать. Всего хорошего.

Акутагава, отвернувшись от него, все той же уверенной походкой покинул оранжерею, оставив Юки одного.




___________________________







12





>>>   Воскресенье, 7 февраля




Часы на пыльной стене равномерно тикали, показывая семь часов вечера. Время двигалось медленно, слишком медленно. Юки казалось даже, что он слышит шорох песка, медленно пересыпающегося в огромных песочных часах, отмеряющих вселенское время.

Тик-так, тик-так…

В крохотном номере, больше похожем на стенной шкаф, было темно – Юки не зажигал света. Жалюзи были закрыты, впрочем, на улице все равно уже давно смеркалось. Номер выглядел убого – узкая и жесткая кровать, небольшой потрепанный временем и постояльцами комод, тумбочка, на которой стоит телевизор, – больше ничего. В углу, за входной дверью, валяется дорожная сумка, на крючке висит пальто. Дверь в санузел слегка приоткрыта, и слышно, как в старых трубах шумит вода…

Тик-так, тик-так…

Юки лежит на постели и тупо смотрит в потолок. Он должен был улететь в Америку вчера, но не полетел. Он дошел до терминала, сжимая в руке авиабилет и паспорт, остановился у контрольного пункта, где, чтобы пройти на самолет, требовалось предъявить билет дежурному бортпроводнику, и неподвижно застыл там. Люди шли мимо него, срок посадки на борт сокращался, а Юки все никак не мог заставить себя сделать шаг к контрольному пункту. Дежурный бортпроводник, пропуская в посадочный коридор пассажиров, бросал на него вопросительные взгляды.

Когда время подошло к концу, он обратился к Юки:

– Господин, вы собираетесь на этот рейс?..

Тот посмотрел на служащего авиакомпании так, словно только что проснулся:

– Я?..

– Да, господин. Вы стоите здесь уже двадцать минут с билетом в руках. Так вы будете подниматься на борт самолета?

– Я… Нет, нет, – на лбу Юки пролегла глубокая морщина, под глазами обозначились тени. – Я не лечу. Снимите мой багаж с самолета.

Ему казалось невыносимой мысль находиться больше пятнадцати часов среди толпы людей в замкнутом пространстве без права на одиночество. В том состоянии, в которое он впал после разговора с Акутагавой, Юки бы просто сошел с ума в самолете. Потерял бы над собой контроль и впал в банальную истерику.

Забрав свою дорожную сумку, он добрался до отеля, где снял на неопределенное время этот номерок, в котором пахло пылью и старой штукатуркой. Потом, опять-таки словно во сне, Юки отправился в ближайший магазинчик и купил себе несколько бутылок вермута. Он напился до беспамятства. Воскресным утром Юки очнулся в отвратительном состоянии и больше часа обнимался с унитазом. Потом снова пил и пил – пока в голове не перестала пульсировать боль. Сейчас, пьяный, он валяется на кровати, впав в прострацию.

Иногда из его глаз выбегали слезинки, скатывались на измятую подушку, оставляя на коже соленые следы, которые, высохнув, вызывали ощущение шершавости. Мобильный телефон валялся рядом, иногда подавая сигналы, но Юки не обращал на него внимания. До него много раз пыталась дозвониться Бэтси, набирая его номер раз за разом. Он не собирался перезванивать – и не только потому что сейчас был в стельку пьян. После того что ему рассказал Акутагава, Юки решил раз и навсегда оборвать всякие отношения с семейством Мэкиен. Ради безопасности Акутагавы.

Акутагава…

Пятничным вечером Юки действовал, как на автопилоте. Тэкесима и Сугавара доставили его обратно в «Тэймей» и уехали, коротко попрощавшись. Как будто повторились события пятилетней давности – телохранители отвезли Юки туда, куда он собирался попасть, и предоставили самому себе. Юки забрал свои вещи из «Тэймей» и переехал в дешевый отель, откуда на следующий день намеревался отправиться в аэропорт. Он провел там ужасную ночь – его мучила бессонница и приступы отчаяния. Он был доведен до ручки и, в результате, из аэропорта Нарита вернулся обратно в отель…

Он пил, думал об Акутагаве и снова заливал в себя алкоголь…

Акутагава…

Он так холодно разговаривал с Юки. Даже тогда, когда рассказывал о том, что пять лет считал его мертвым. Акутагава обвинял Юки! Обвинял в том, что тот сбежал и тем самым доставил ему хлопоты. И Юки действительно почувствовал себя виноватым. Смешно, Юки умудрился рассердить его даже спустя столько лет после разлуки! Когда за ним приехали Тэкесима и Сугавара и сопроводили на виллу Угаки, он ожидал чего угодно, но только не ледяного спокойствия со стороны Акутагавы и последующего: «Думаю, не стоит тебя дольше задерживать. Всего хорошего».

Юки замутило. Чтобы не заблевать постель, он вынудил свое тело подняться с кровати и отправился к унитазу. Но тревога оказалась напрасной – желудок стойко перенес рвотные позывы и успокоился. Юки принялся ополаскивать лицо в раковине, а перед его глазами окружающий мир танцевал, крутясь в головокружительном вальсе.

Почему все так получилось? Этот вопрос Юки задавал себе уже два дня подряд.

– Я люблю тебя, Акутагава… – простонал он, закрывая глаза, чтобы не видеть пьяной свистопляски.

«Что за глупости ты говоришь! – тут же съехидничал в ответ внутренний голос. – Сейчас это уже не имеет никакого смысла. Почему? Потому что ты хотел, чтобы все было кончено, вот все и кончилось на самом деле. В том ты совсем недавно убедился окончательно. Разве ты не должен быть счастлив? Акутагава ясно дал тебе понять, что не собирается тебя преследовать снова…»

– Я… Я не думал, что…

«Ты не думал, что, притащив тебя на виллу, он почти тотчас же выпустит тебя оттуда, да? Ладно, Юки, не отпирайся – тебе хотелось, чтобы он силой удержал тебя. Ты можешь сколько угодно произносить пафосные памфлеты о том, что не сожалеешь ни о чем и что сам себе хозяин, но в глубине души ты знаешь правду. А правда такова: в пятницу ты был уверен, что Акутагава сделает шаг к возобновлению вашей связи. Когда он повел тебя в оранжерею, ты пошел за ним добровольно. Ты точно знал, что сначала посопротивляешься немного для вида, но потом позволишь ему все, списав свою слабость к нему на внешние обстоятельства – вилла принадлежит Акутагаве, всюду его люди, у тебя нет выхода… Признай, ты хотел этого!.. Но случись такое, для тебя многое бы сразу же усложнилось – ведь ты ушел от него пять лет назад…»

– Я ушел, потому что не мог остаться.

«За пять лет ты повторял это миллион раз. Ты говорил себе, что совершил ошибку, связавшись с таким человеком, как Акутагава. Потому что он сын своего отца. Потому что он не создан для обычной тихой жизни, какую хотел ты. Потому что он может быть жестоким, если потребуется. Потому что он лжет и манипулирует людьми, добиваясь от них того, что нужно ему самому. Потому что ты и он разительно отличаетесь друг от друга. Потому что тебе были непонятны его амбиции. Потому что ты слишком его любил и боялся, что это чувство сделает тебя его рабом. Ты ушел от него, чтобы реализоваться, чтобы доказать, что ты не его раб… Ты говорил так. Но что можно к этому прибавить сейчас, когда вы увиделись снова?»

– Я по-прежнему его люблю.

«Но ты о нем ничего не знаешь…»

– Да. Но любви это не мешает.

«А что может мешать вообще? Его образ жизни? Твои взгляды на жизнь?..»

– Пять лет назад я еще был… ребенком. Мне было трудно принять резкий контраст между мной и Акутагавой. Я хотел, чтобы все в моей жизни было понятно – где хорошее, где плохое. Чтобы…

«…Чтобы не совершить несправедливости? Чтобы не запачкаться?»

– Да.

«Но ты с тех пор повзрослел. И если б не гнал от себя мысли об Акутагаве, то, возможно, дал бы себе возможность задуматься над прошлым. Понять свое прошлое… Принять его…»

– Я хотел забыть свое прошлое. Я думал, что перестану мучаться, если буду очень далеко. Я был не прав.

«О, ты решил углубиться в самоанализ! И в чем же ты не прав?..»

– Я жил в своем мирке. Впрочем, я и сейчас живу так. Я думал о справедливости и несправедливости, о добре и зле, но смотрел на мир только относительно себя самого, только со своей точки зрения. А это глупо. Ведь мир – такой, каким я его вижу – строят люди вроде Акутагавы. Ну а люди вроде меня либо страдают от их ошибок, либо с благодарностью принимают плоды их трудов, пишут о них книги и голосуют на выборах. Это простая схема, но тогда я не понимал. Я желал, чтобы Акутагава стал другим, я требовал от него невозможного…

«Ха, Юки, а ты стал понемногу приспосабливаться к настоящему миру! Прогресс! И что ты теперь собираешься делать со своим пониманием, а?»

– Я не знаю! Я решил, что если уж ушел, то надо жить дальше. Я боялся взглянуть в лицо фактам, но как будто сама судьба снова столкнула меня с Акутагавой! И заглянув ему в глаза, я понял, что хочу быть с ним несмотря ни на что…

«О-о… Только ты решил обставить это дело так, чтобы Акутагава взял на себя самую тяжелую часть примирения. Чтобы он разъяснил все между вами. Да, Юки, ты прогрессируешь! После того как он тебя «принудил» бы возобновить связь, сказал нужные слова, ты и сам раскрылся б ему навстречу… Упс, загвоздка! Тебя обломали. Кажется, Акутагава послал тебя к чертям собачьим! Ты ему больше не нужен».

– Во время разлуки я постоянно думал, чувствует ли Акутагава то же, что и я? Я наивно предположил, что раз сам до сих пор люблю без памяти, то и он… он так же… – Юки не договорил, горький комок подкатил ему к горлу.

«А он, как выяснилось, разлюбил тебя, дурачок! Ты забыл, что у него под боком остался такой сексуальный и настойчивый Ив? Ты думаешь, он позволил Акутагаве скучать в твое отсутствие? Все проходит, вода камень точит, Юки. Может, когда-то Акутагава и любил тебя, но сейчас он просто злится из-за твоего побега… Ты не у дел, парень! И почему ты до сих пор торчишь в этой стране?!»

– Я боюсь, что если уеду, то… То все действительно навсегда кончится. Я схожу с ума: сначала пытался сбежать и заказал билет на самолет, лишь бы не встретиться с Акутагавой, а теперь вот чувствую, что умру, если не увижу его снова…

«Что ты ему скажешь, когда снова увидишь его, наивный мальчик? Чего он о тебе еще не знает? И разве он не ясно дал тебе понять, что ты ему безразличен? Про Бэтси он спрашивал не потому, что ревновал, а потому что Рю Мэкиен его враг, а ты мог сболтнуть лишнего. Ты жалок, посмотри на себя…»

– Я люблю его… – Юки открыл полные слез глаза, тяжело переводя дыхание. – Я ошибался в некоторых вещах и должен ему об этом сказать. Я буду ненавидеть себя до конца дней, если не скажу. А потом – пускай посылает меня ко всем чертям, раз уж к тому все пришло…

Он, пошатываясь, вернулся в комнату и рухнул на постель. Решение принято? Да. Но в таком состоянии он ничего не может сделать – нужно для начала протрезветь. А это случится не раньше завтрашнего утра. Господи, еще одна мучительная ночь впереди…

Тик-так, тик-так…

Юки начал проваливаться алкогольное забытье, отстраненно прислушиваясь к этому звуку, когда в дверь номера постучали. Он отреагировал не сразу, решив, что стук ему только померещился на пьяную голову.

Стук раздался снова. Более громкий. Отрывистый. Настойчивый.

– Простите за беспокойство, господин, – заговорил мужчина по ту сторону двери. – Это администратор отеля.

Молодой человек поморщился. Он допился до состояния жидкой сопли, на нем только джинсы, и он должен встать и открыть ему дверь?

– Зайдите завтра! – ответил Юки не совсем внятно. – Завтра!

– Это срочно, господин. Э, как бы сказать? Вышла неувязочка с вашей кредитной картой…

– Черт возьми.

Юки оторвал голову от подушки. Какая еще неувязочка? У него же карточка «Виза»,и с ней никогда проблем не было. Он огляделся по сторонам в поисках футболки, но было слишком темно, чтобы ее разглядеть. Ладно, обойдется и без нее.

Когда он распахнул дверь, то не успел произнести свою недовольную фразу: «Что там у вас такое?» На него набросилось несколько мужчин. Они без особого труда скрутили его, сцепив руки наручниками, натянули на голову черный мешок и, крепко удерживая, выволокли из номера. Спустившись по пустой лестнице, мужчины вышли на улицу и забросили Юки на заднее сидение неприметной машины, потом сели в нее сами, зажав пленника с обоих сторон.

– Едем, быстрее! – крикнул один их похитителей.

Юки попытался было воспротивиться: он вслепую пнул одного из мужчин по ноге, но из-за опьянения удар получился не таким сильным, каким он хотел.

– Не рыпайся! – прикрикнул на него тот, что сидел справа, и сжал плечо Юки своими клешнями. – Сиди тихо!

– Сукины дети! – сквозь плотную ткань мешка заорал Юки. – Куда вы меня тащите!

– Тебе же сказали сидеть тихо! – рявкнул тот, что сидел слева, удерживая его скованные руки.

Машина с тонированными стеклами неслась по токийским улицам. Юки задыхался в мешке. Хорошо еще, что руки сцепили не за спиной, а впереди, иначе было бы крайне неудобно сидеть. На босых ногах таял снег, в который он наступил, когда похитители вывели его на улицу. Он не мог сопротивляться им в полную силу – координация движений сейчас нарушена, ему нужно протрезветь.

Куда они едут? Его похитили из-за Акутагавы? Кто-то что-то узнал и решил использовать его против Акутагавы? Нет, только не это! Юки уже один раз оказывался в положении заложника, и тогда Акутагава из-за него был похищен Ивом. И больше всего на свете Юки боялся, что эта ситуация может повториться снова! Нет, он ничего им не скажет, даже если они начнут его пытать! Он не будет им помогать! Он не позволит им причинить вред Акутагаве!

Машина покинула пределы Токио и, увеличив скорость, стала углубляться в окутанный зимним вечером пригород.








– Сними с него мешок, а то его вывернет от удушья.

С головы Юки стянули мешок. Он несколько раз глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом; в мешке он едва не отключился. Они все еще ехали по темной дороге.

– Вы подонки! Что вам от меня нужно? – кажется, Юки от стресса начал стремительно трезветь.

– Помолчи лучше, все равно ответа не получишь, – тот, что сидел справа, достал черный платок и, несмотря на то, что Юки отчаянно завертелся, завязал ему глаза. Юки зарычал от бессильной злости.

Несколько раз машина поворачивала. Потом, наконец, остановилась.

– Не дергайся, когда мы тебя поведем, – предупредили его похитители. – Тебе же будет лучше, если мы быстро пройдем в помещение. У тебя ведь обуви нет.

Тротуарная плитка, очищенная от снега, была действительно холодной. Юки заставили подняться по невысокой лестнице, затем хлопнула дверь, и они оказались теплом помещении. Под ногами Юки чувствовал вначале паркет, потом ковровое покрытие. Послышался звук отодвигаемых в сторону седзи, и его, судя по ощущениям, ввели в комнату. Тут было еще теплее, пол подогревался. Его подтолкнули к стене и крепко прижали, заводя руки вверх. Цепочка наручников звякнула, цепляясь за что-то, и после этого мужчины перестали удерживать Юки.

Мужчины не произнесли больше ни одного слова. Он услышал, как они удаляются от него. Снова звук открываемых и закрываемых седзи. Они ушли.

Юки шумно сглотнул, напрягая слух. Он один? Да, похоже на то… Он попытался потереться лицом о закинутые вверх руки, чтобы отодвинуть повязку на глазах, но ничего не вышло. Дернул наручники, пытаясь отцепиться, но безрезультатно – он ведь не видел, за что они были зацеплены. А если подпрыгнуть и снова дернуть? Юки попробовал. И беспомощно повис на цепи, так как из-за алкоголя и волнения его ноги не смогли удачно приземлиться и разъехались в стороны. Опять неудача.

– Проклятье! – сквозь стиснутые зубы процедил он и тут напрягся: седзи снова отодвинулись.

Кто-то вошел в комнату.

– Кто здесь? – спросил Юки хрипло. Чертова повязка!

Ему никто не ответил. Сердцебиение эхом отдавалось в его ушах, и он не услышал, как вошедший человек приблизился к нему. Через две секунды Юки болезненно вздрогнул от неожиданного прикосновения. Рука неизвестного коснулась его обнаженной груди – мягко, почти нежно, скользнула к соскам, подушечками пальцев нажав на них. Они и так были твердыми из-за внутреннего напряжения в теле Юки, а сейчас и вовсе заныли. Это было издевательством по отношению к его безвыходному положению – он ведь не мог ни отпрянуть, ни отодвинуться!

– Я не знаю, кто ты, но немедленно перестань меня лапать!

Казалось, слова подействовали – наглая рука перестала щупать соски. Впрочем, ее тут же сменили губы , теплые, влажные, и настойчивый язык. Они целовали, посасывали и лизали. Юки судорожно дернулся, ногой попытался отпихнуть человека, но тот ловким и сильным движением помешал ему пнуть себя. Это были явно не женские руки, да и пахло от человека мужским шампунем известной марки… Значит, мужчина! И сейчас он уже опустился на колени, продолжая удерживать ноги Юки. Что он вознамерился делать? Ответом был звук расстегиваемой молнии.

– Ах ты козел и поганый извращенец! – возмутился Юки. – Ты что творишь?

Мышцы живота рефлекторно напряглись, когда мужчина принялся покрывать поцелуями его пах. Джинсы оказались приспущенными, плавки последовали за ними. Шелковистые губы коснулись члена, язык пробежался по всей длине, а затем горячий рот вобрал в себя головку. Юки закусил губу, потом сказал предупреждающе:

– Если ты думаешь так поиграть со мной, знай, что меня тошнит и я могу наблевать тебе прямо на голову. Подумай хорошенько.

Прикосновения там, внизу, прекратились. Юки почувствовал, как мужчина выпрямляется, крепко обхватывая пятерней его шею и контролируя движения головы. Его дыхание обожгло ухо Юки, затем переместилось ко рту. Он сжал зубы, предчувствуя поцелуй. Когда губы мужчины коснулись его губ, легко, уверенно, умело, Юки громко застонал. Эти поцелуи он не мог не узнать.

– Акутагава! – выдохнул он.

Едва слышный одобрительный смешок – опять у уха. Затем повязка упала с глаз Юки. В комнате горел приглушенный свет, поэтому Юки не был ослеплен и сразу же принялся вертеть головой. Над ним, уперевшись в стену руками, навис Акутагава – в легких брюках и белой рубашке навыпуск, чьи верхние пуговицы не были застегнуты. Позади него виднелась небольшая уютная комната в классическом японском стиле – соломенные татами на полу, тлеющий очаг в центре, бамбуковая отделка стен, коллекция полотен и ширм, расписанных элегантными редкими иероглифами, и разложенный неподалеку от очага футон.

Юки поднял глаза и увидел, что цепь наручников закинута на небольшой стенной крючок.

– Я приказал его вбить туда специально для тебя, – пояснил Акутагава, проследив за его взглядом. – Думал, что тебя возбудит эта игра. Но тебе, я вижу, не понравилось…

Юки отдышался, потом заорал:

– Возбудит?! Да меня вытащили из отеля с мешком на голове! Я думал – меня похитили, чтобы добраться до тебя. Всю чертову дорогу боялся, что меня попытаются использовать против тебя! Я приготовился к худшему, а ты… Ты ожидал, что у меня в этой ситуации встанет?! У меня слов нет, ты сволочь! И зачем надо было устраивать этот фарс? Ты что, не мог просто прислать за мной машину и нормально пригласить?!

Акутагава слушал его, приподняв деловито брови.

– Закончил?

– Нет! Освободи мне руки!

– Зачем? – невинно поинтересовался тот.

– Я врежу тебе по физиономии! – бесился Юки.

Тут Акутагава весело рассмеялся.

– Ну извини. Если б я знал, что ты поедешь добровольно, я, может быть, и прислал бы приглашение. Но так как ты просто заперся в номере и никуда не выходил, то что мне оставалось делать? Судя по всему, ты что-то крепко праздновал – от тебя несет перегаром, как от деревенского алкаша.

Юки притих, глядя на него:

– Зачем ты велел меня привезти? – прошептал он. – Я думал, что ты… Ты так говорил тогда, в оранжерее… Я думал, что все действительно кончено.

– А ты вроде собирался улетать в субботу вечером в свою Америку, – сказал Акутагава многозначительно.

– Я передумал.

– Я тоже.



________________________






13




…Когда Юки проснулся, то первое, что мелькнуло в его раскалывающейся от похмельного синдрома голове, это: «Акутагава… Это был лишь сон?..» Он разлепил тяжелые веки, проморгался и с трудом приподнялся на локтях: это была та самая комната, куда вчера его привели с завязанными глазами и где они с Акутагавой провели ночь.

– Мне это не приснилось… – сухими губами шепнул молодой человек, в его голосе звучало счастье.

Он огляделся – футон был пуст, Акутагавы рядом не было. Комната была залита рассеянным светом, проступающим через матовое оконное стекло, которым (в качестве уступке холодам) была заменена традиционная бумага хосе. От очага расходились приятные волны душистого тепла. Рядом с футоном Юки увидел небольшой поднос на витых ножках, там стоял стакан с кристально чистой водой, а рядом лежали коробка с аспирином и записка.

«У меня дела в первой половине дня, но я вернусь к ланчу. Боюсь, у тебя будет похмелье, поэтому позаботился о лекарстве заранее. Отдыхай».

Он бросил несколько таблеток в воду, и они стали с шипением и пузырьками растворяться. Зажмурившись, Юки заставил себя выпить получившийся напиток до дна. Потом опрокинулся на подушки. Спустя три минуты боль и дискомфорт начали рассеиваться. Юки стал размышлять о прошедшей ночи.

Он вспомнил прилив восторженной радости, которая затопила все его существо, когда в ответ на его: «Я передумал», Акутагава ответил: «Я тоже». Если бы руки Юки не были скованы наручниками, то он бы бросился ему на шею. И Юки сказал то, что хотел сказать:

– Я тебя люблю, Акутагава…

Тот помолчал немного, желая, видимо, помучить его, потом серьезно произнес:

– А я люблю тебя, Юки.

– Я решил, что… – заговорил было Юки, собираясь тут же углубиться в пояснения, дабы расставить все точки над «i», а также, в свою очередь, услышать объяснения Акутагавы, но его рот накрыл жаркий поцелуй. И Юки, уже не противясь, не сжимая губы в тонкую полоску, открылся навстречу ему, сам делая поцелуй более глубоким, более возбуждающим…

– Знаешь, – иронично проговорил Акутагава, когда оторвался от Юки, – давай отложим эти разговоры на потом. Ты, кажется, забыл, что мы с тобой остановились на весьма интересном месте из-за того, что ты угрожал на меня наблевать? Сейчас, как я заметил, тошнота улеглась – так давай продолжим…

Он укусил его за губу, а его руки крепко сжали ягодицы. Акутагава снова опустился на колени, одним своим видом вынуждая Юки застонать от желания. Боже, таких острых ощущений Юки не испытывал целых пять лет!.. Да, теперь ничто не мешало ему затрепетать от удовольствия, когда Акутагава вновь прикоснулся к его члену.

Восхитительно. Восхитительно… Юки сжимал кулаки, кусал губы, его сердце бешено скакало в груди. Он изогнулся и, достигнув пика, кончил. Черт, как же хорошо…

Акутагава, поднявшись, наконец освободил ему руки. И тут же подхватил и отнес к футону, разложенному на полу. Они непрерывно целовались, не в силах насытиться друг другом. Акутагава освободился от рубашки, Юки нетерпеливым жестом расстегнул ему брюки. Он хотел видеть его желание, убедиться в том, что тот его хочет...

Желание было действительно сильным. Акутагава не хотел тратить время на дополнительные ласки, укладывая его в удобную ему позу, и Юки, поддаваясь, понимал, что ласки будут потом – сейчас нужно просто сбросить накопленное напряжение.

Сначала появилась боль, ведь Юки отвык от такого секса, а потом – вместе с нарастающим темпом – тело начало вспоминать подзабытый опыт и реагировать как следует. Акутагава крепко держал его, пока входил в него быстро, резко, жадно, беря то, чего был лишен пять лет. И снова, как когда-то, и волосы перемешивались, а кожа, взмокшая от пота, слипалась между их телами.

Потом они долго лежали молча, прижимаясь друг к другу, восстанавливая дыхание. Утомленный Юки, вдыхая запах тела Акутагавы, рассеянно разглядывал его руки. Ему уже хотелось спать – выпивка, стресс от липового похищения и дикого секса делали свое дело – но все же он разглядел на руках Акутагавы странные рубцы. От запястья до локтя, почти, в общем-то, незаметные, но если провести пальцем – ощутимые.

– Что это? – спросил Юки.

– Какая разница? – Акутагава дразнящее укусил его за ухо.

– М-мне интересно… – язык Юки предательски заплетался от сонливости.

– Эх ты, пьяница! Ты же сейчас отключишься, а еще вопросы задаешь… – рассмеялся Акутагава. – Давай сейчас спать, а поговорим завтра.

Не прошло и пяти секунд, как Юки и вправду заснул крепко и безмятежно.

Закончив вспоминать прошлую ночь, Юки сладко потянулся, гадая, сколько же сейчас времени. Часов в комнате не было. Впрочем, он все равно понял, что пора вставать – нужно отыскать туалет. Да и умыться нужно, зубы почистить, а то во рту словно стая кошек нагадила.

Джинсы валялись у стены, там, где Акутагава снял их с Юки. Натянув их, молодой человек вышел из комнаты, проводя пятерней по лохматым волосам. Оказавшись в коридоре, он огляделся, потом, услышав слева приглушенный шум, направился туда. Звуки доносились, как оказалось, из кухни – Сугавара, закатав рукава рубашки и надев фартук, пытался поджарить яичницу на сковороде. Та, несмотря на его усилия, безжалостно пригорала и дымилась.

Сугавара попробовал поскрести яичницу деревянной лопаткой и нечаянно обжегся.

– Ты, дрянь, еще и кусаешься? – взорвался он.

В ответ яичница еще пуще завоняла гарью.

– Чертово антипригарное покрытие! – телохранитель, осознав тщетность своих усилий, снял сковороду с плиты и швырнул ее в раковину. – Вот и верь рекламе!

Обернувшись, он увидел в дверях Юки.

– Ну, с пробуждением, Юки! – улыбнулся Сугавара, вытирая руки о фартук. – Если ищешь ванную, то она в противоположном конце коридора.

Справив естественные надобности, Юки сначала залез под душ, отмылся, однако без конца поглядывал на джакузи. Решив, что можно и расслабиться, он, выбравшись из душевой кабинки, нырнул в огромную ванную. Плескался он там около часа – настроение у него было просто чудесным. Таким безмятежным он не ощущал себя давно. Вдоволь нанежившись, Юки облачился в махровый халат, что висел на двери, и вернулся на кухню. Сугавара сидел за кухонной стойкой с чашкой черного кофе, листал газету и курил.

– Хочешь перекусить? Кофе в кофеварке. В холодильнике есть продукты, только готовь сам, иначе я разнесу тут всю кухню, – сказал он и с ненавистью покосился на лежащую в раковине сковороду, которая нагло выставила вверх свою ручку.

Юки достал из холодильника сок и фрукты.

– А куда уехал Акутагава? – спросил он, устроившись за стойкой наискосок от телохранителя.

– Ему нужно присутствовать на официальном открытии международной конференции. Вначале запланирована обязательная фотосессия с наиболее полезными и влиятельными участниками конференции, затем необходимо произнести вступительную речь перед собранием. Если интересно, можно включить телевизор, сейчас как раз дневные новости начнутся.

Сугавара нашел пульт и кликнул им на небольшой телевизор, укрепленный на подставке под потолком. Пока шла реклама, он сбавил звук.

Юки принялся очищать мягкие мандарины от кожуры, чувствуя некоторую неловкость. Когда он раньше жил с Акутагавой, то, привыкнув, что Тэкесима и Сугавара всегда подле него, научился не стесняться перед ними этой любовной связи. Раньше Юки мог после бурной ночи прийти на кухню с покрытой засосами шеей и как ни в чем ни бывало болтать с телохранителями. Но за пять лет он поотвык от этого…

– Хм, а Тэкесима где? – чтобы хоть что-то сказать, поинтересовался Юки. Он редко видел, чтобы напарники расставались – Тэкесима и Сугавара предпочитали работать вместе.

– Он поехал с Акутагавой, – пояснил телохранитель. – Ты не знаешь здешнюю прислугу и охранников, не тащить же из Угаки госпожу Фынцзу, поэтому я и остался.

– Мы не на вилле?

– Нет. Это небольшой горный домик у склонов Фудзи. Здесь тихо, спокойно и никто о вас не знает.

Юки кивнул в знак понимания. Некоторое время на кухне было тихо.

– Вот и новости, – сказал, глянув на экран, Сугавара и увеличил громкость.

Прошла заставка и анонс новостей, после чего диктор перешел к главным новостям дня:

– В этот понедельник стартовала международная конференция в Токио, посвященная вопросам борьбы с терроризмом, экономического сотрудничества, защиты прав человека и охраны окружающей среды. На эту конференцию прибыло шестнадцать делегаций из различных стран мира. Слово нашему корреспонденту, Минсейто Тори.

Угловатый сухощавый корреспондент стоял в холле здания парламента, за его спиной быстро перемещались туда-сюда люди, все как один облаченные в подчеркнуто строгие костюмы.

– Добрый день, – поздоровался Минсейто отшлифованным голосом. – Я нахожусь в парламентском дворце, принимающем гостей в своих комфортабельных и оснащенных по последнему слову техники залах. Здесь, где дважды в год проходят парламентские сессии, а в свободное время водят экскурсии, сегодня не протолкнуться. Участники делегаций, депутаты национального парламента и партийные деятели, иностранные журналисты и телерепортеры – все они заняты напряженной работой. Открывалась конференция речью небезызвестного президента национальной социально–правовой организации «Ниппон Тадасу» Коеси Акутагавы.

Картинка на экране сменилась. Сейчас взгляду зрителя была представлена высокая сцена с кафедрой, за которой на стене демонстрировались флаги шестнадцати участвующих в конференции государств. Акутагава, выглядевший таким молодым перед подавляющим большинством мужчин среднего возраста, произносил приветственную речь. Выдерживая деловой тон и одновременно неуловимо меняя его оттенки, от жестко-уверенного до искренне-проникновенного, он говорил о необходимости более детального взгляда на проблему международного терроризма, модернизации экономических соглашений, реструктуризации в области как внутригосударственной, так и мировой системы охраны прав человека, увеличения ассигнований на научно-исследовательские и восстановительные работы, направленные на спасение планеты Земля.

Юки слушал его, как зачарованный. Пока он жил в Америке, то хоть и следил через интернет-новости за его карьерой, но еще ни разу не видел его выступлений. Сейчас Юки был поражен. Сколько силы в его речи, целеустремленности, страсти – Акутагаве невозможно было не поверить! Он одним своим словом мог заставить свои слушателей возненавидеть то, что ненавидел сам, он мог заставить полюбить и принять то, что доселе люди по каким-то причинам могли отвергать. Этот голос можно было слушать бесконечно! И если бы Юки не знал его, если бы случилось так, что судьба не столкнула их в школе-интернате, он все равно бы влюбился в Акутагаву! Влюбился, увидев того на экране телевизора, услышав то, что и как Акутагава говорит.

«Он великолепен! – подумал он восхищенно. – И он в своей стихии. Он там, где и должен быть…»

Выпуск новостей закончился. Юки, впечатленный, погрузился в задумчивость.

– Акутагава приехал.

Сугавара уловил звук подъезжающей к дому машины. Юки встрепенулся.

Действительно, через несколько минут на кухню вошел, на ходу снимая пальто, Акутагава. За ним появился Тэкесима со свертком в руках.

– Привет, – обезличенно поздоровался Акутагава, не обращаясь ни к кому конкретно. Он, бросив пальто на стул, сразу же направился к кофеварке, чтобы наполнить чашку горячей бодрящей жидкостью.

– А мы с Юки видели твое выступление по телевизору, – Сугавара лукаво прищурил глаз на Юки, а затем перевел его на Акутагаву.

– Да? – откликнулся тот, размешивая сахар. – И как? У меня есть шансы получить Оскар?

– Не знаю насчет Оскара, но вагоны любовных писем от зрителей тебе гарантированы, – рассмеялся телохранитель.

Акутагава выразительно на него взглянул, и Сугавара, поняв намек, захлопнул рот. Тэкесима тем временем протянул Юки шуршащий полиэтиленом сверток.

– Что это? – удивился молодой человек.

– Твои вещи, – пояснил Тэкесима. – Иначе в чем тебе ходить?

Отдав ношу, он тоже позволил себе чашечку кофе. Юки тихо вздохнул: ему нетерпелось остаться с Акутагавой наедине, ему хотелось обнять его, прижаться к нему и говорить, говорить… Он неуверенно взглянул на Акутагаву и обнаружил, что тот пристально его рассматривает.

– Через сорок минут я должен возвращаться в Токио на финал сегодняшней политической сессии. Может, пока есть время, прогуляемся, Юки? – предложил неожиданно он. – С приусадебного участка открывается изумительный вид на Фудзи-сан. Иди, оденься, я подожду тебя у входа.

«Ясно, – вздохнул про себя Юки. – Значит, он заехал ненадолго».

Но Юки не заставил себя долго ждать. Распаковав в комнате сверток, он нашел там все необходимое, в том числе пальто с шарфом и теплые зимние ботинки. Акутагава ждал его снаружи, стоя под энгавой и сунув руки в карманы. Неподалеку от него курили двое его личных телохранителей – они собирались сопровождать их во время прогулки.

– Идем, – Акутагава протянул ему ладонь, и Юки без колебаний вложил в нее свою.

Тэкесима и Сугавара выждали некоторое время, отпустив их от себя, затем зашагали следом.

Мощеная дорожка была аккуратно очищена от снега и вилась меж деревьев, то поднимаясь на пригорок, откуда можно было лицезреть пушистую шапку облаков вокруг величественного вулкана, то поворачивая к низинам, заросшим кустарником. Стояла тихая солнечная погода с легким привкусом мороза.

– Акутагава…

– Да?

– Твое выступление сегодня… – Юки замолчал, пытаясь четче сформулировать вопрос. – То, что ты говорил… Это правда? В смысле, ты действительно хочешь, чтобы все эти полезные реформы были проведены?

– Иными словами, ты желаешь знать, лгал ли я, – усмехнулся Акутагава, с его губ сорвалось облачко пара.

– Ну и…?

– Юки… – он остановился и повернулся к нему. – Мне на самом деле трудно говорить об этом, но я понимаю, что мы с тобой нуждаемся во взаимной откровенности. Я потерял тебя в прошлый раз, потому что не хотел рассказывать слишком много. Но сейчас я не собираюсь повторять старых ошибок. Я всегда хотел заниматься политикой. А политика предусматривает ложь, предусматривает лицемерие. С одной стороны, я лгал сегодня во время выступления, потому что точно знаю, что проблемы не решаются во время подобных официальных встреч. Реформы планируются и осуществляются вне общественности, народ видит только конечный результат тайной работы политиков. Я говорил все это для публики – для того, чтобы произвести впечатление, повысить свои рейтинги и тому подобное. Но в тоже время я говорил и правду – мне не наплевать на то, как функционирует наше общество, как работает правительственный аппарат и к чему нас в будущем приведет политика лоббирования американских интересов. Я хочу, чтобы в нашей стране не было коррупции, не было отчуждения между народом и правительством, чтобы те, кто на самом деле нуждаются в помощи, получали ее. Я хочу что-то изменить в том мире, понимаешь меня, Юки?.. Так каков ответ на твой вопрос? Не «да» или «нет». Могу лишь сказать, что я хочу лучшего для этой страны и ее народа.

Юки выслушал его очень внимательно.

– Я верю тебе, – прошептал он. – Раньше я боялся, что ты займешься промыслом отца. Но сейчас я вижу, что ты выше этого. Я горжусь тобой.

Акутагава слабо улыбнулся.

– Я рад, что ты так думаешь. Может, будешь взаимно откровенен? Почему ты сбежал?

Молодой человек тяжело перевел дыхание:

– Я… Я испугался. Это было импульсивное решение. Я жил в том общежитии, работал, как раб на плантации, и не видел просвета. Я думал, что не смогу поступить в университет. Меня посещала мысль вернуться к тебе, но гордость просто не позволяла сделать и единого шага назад. А потом вдруг обнаружилось, что бабушка оставила мне деньги – около ста тысяч в долларах и евро. Я ужасно обрадовался, стал планировать, куда я поступлю, но, поверь, тогда у меня и мысли не было менять имя.

– Так что же произошло?

– Ив. Он просто пришел в магазин, где я работал. Он… Он будто продолжал преследовать меня, он делал какие-то угрожающие намеки, а я знал, какой он псих и как легко может решиться на преступление. И я испугался. Я купил чертовы поддельные документы, почти не думая о последствиях. Я просто хотел уехать подальше от всех этих перипетий и опасностей…

Акутагава молчал с минуту, потом проговорил:

– Какой же он все-таки сукин сын! Он и словом об этом не обмолвился, когда я вызвал его и приказал найти тебя.

Юки тоже немного помолчал.

– Он все еще с тобой? – спросил он. – Он работает на тебя?

– Не совсем, – его спутник покачал головой. – Я одолжил его израильтянам на время. Даже жаль, а то сейчас бы скрутил его в двойной морской узел.

– Ты все такой же, – Юки шмыгнул носом, который потихоньку начал подмерзать.

– Какой? – переспросил Акутагава. – Манипулятор?

– Да. Но я решил – ты нужен мне независимо от того, что сделал в жизни. Мне понадобилось пять лет, чтобы дозреть, но сейчас я спокоен, когда говорю это. Да, ты манипулятор. Но при этом ты ценный человек, ты мой любимый человек…

– Ты принимаешь тот факт, что я убийца и мои отношения с отцом выходили за грань нормы?

– Я надеюсь, что ты мне объяснишь. Я очень на это надеюсь… И почему про отца ты сказал в прошедшем времени?

– Потому что после того как ты ушел от меня, я предупредил отца – если он еще раз до меня дотронется, я просто его убью. Он не стал рисковать и проверять. И сейчас папочка любит меня на расстоянии. Мы с ним деловые партнеры.

– А убийство? Зачем тебе понадобилось кого-то убивать, когда ты был ребенком? Тебя отец заставил, да?

– Нет. Я сам хотел убить этого ублюдка. И убил. Так я отомстил за свою мать, которую он довел до смерти. И я никогда об этом не пожалею. Такие подонки должны не ходить по земле, а лежать в могилах, где они больше никогда и никому не смогут причинить вреда и боли.

Из глаз Юки побежали слезы. Теперь он понял.

– Почему ты мне сразу не сказал? – всхлипнул он.

– А ты хотел меня слушать?

Юки низко опустил голову. Акутагава сделал шаг к нему, руками обхватил голову и заставил его посмотреть ему прямо в глаза:

– Давай оставим это в прошлом? Не забудем, не закроем глаза, а просто пойдем дальше. Вместе.

Юки обхватил запястья Акутагавы пальцами, гладя кожу и утопая в желанной близости. Но подушечками пальцев он вдруг почувствовал небольшой рубец, и это напомнило ему, что вот этот вопрос остался еще не разъясненным. Юки отнял от себя его ладони и чуть отодвинул в сторону ткань пальто, глядя на шрамы.

– Так что это?..

– Я порезался, – невозмутимо ответил кареглазый молодой человек.

– Ясно, что не обжегся! Такие шрамы остаются тогда, когда… – Юки задрожал, додумав мысль до конца. Когда режут вены, желая окончить жизнь самоубийством. Он с ужасом уставился на Акутагаву: – Ты… ты…

– Я хотел застрелиться. Но Тэкесима и Сугавара забрали у меня оружие и постоянно следили за мной. Тогда я улучил момент – ушел в ванную и разрезал вены. Это выглядело как-то по-девчачьи, но более «мужественного» варианта под рукой на тот момент просто не было. Ну не пытаться же сделать себе харакири бритвенным лезвием, верно? – Акутагава говорил это так, словно пересказывал забавный фильм. Легко. Отстраненно. Чуть насмешливо.

Юки прижал кулак ко рту, его зубы стучали, словно он промерз до мозга костей. Чуть совладав с собой, он вцепился в пальто Акутагавы и встряхнул его:

– Почему? Почему?

– Я думал, что ты умер. Я не хотел жить без тебя.

После эти слов Юки разрыдался и, повторяя: «О Боже, Боже, Боже!», начал оседать на мерзлую землю. Акутагава подхватил его и прижал к себе. Крепко-крепко. Юки спрятал лицо у него на груди, не переставая дрожать. Так они простояли минут пять. Потом Акутагава мягко приподнял его лицо за подбородок и сказал:

– Это уже ушло, Юки. Это в прошлом. Слышишь?

Тот слабо кивнул в ответ.

– Тогда поцелуй меня. Времени у нас мало, сейчас мне уже нужно будет уезжать.

Юки подтянулся и солеными от слез губами прижался к его рту. Тот наклонил к нему голову, губы Акутагавы были горячими, резко контрастируя с холодным воздухом и заставляя голову затуманиться от головокружительных ощущений. Горькие слезы, обжигающие поцелуи, дыхание зимы и запах сосен, припорошенных снегом…

Акутагава вдруг резко вздрогнул, его дыхание сорвалось, и он непроизвольно навалился на Юки, а затем начал падать.

– Что такое…?

Юки не договорил. Он, пытаясь его удержать, увидел, как на землю закапала кровь. Кровь Акутагавы, на чьей спине образовалась небольшая круглая дырочка от пули. В следующий миг горло Юки пронзила острая боль. Пуля снайпера пробила ему шею и вышла наружу. Он непроизвольно выпустил Акутагаву, и тот упал на мощеную дорожку.

Юки хотел закричать, позвать на помощь, ведь Тэкесима и Сугавара должны быть где-то поблизости. Но вместо крика горло забулькало, заскрипело, и кровавая пена полезла изо рта. Он рухнул на колени, пытаясь зажать рану, чувствуя, как горячий ручеек бежит вниз по телу, смачивая одежду. Юки не мог дышать, захлебываясь кровью, давясь ею.

Акутагава лежал неподалеку. Его лицо посерело, глаза были закрыты. Что с ним?.. Юки, оставляя кровавый след, подполз к нему и наклонился, капая ему на лицо своей кровью.

Вторая пуля впилась Юки в лопатку. С грудным стоном он завалился на бок, потом с трудом приподнялся. Снайпер продолжает стрелять! Он хочет добить их! Из последних сил, уже теряя сознание от недостатка кислорода и потери крови, Юки накрыл Акутагаву своим телом, пытаясь хоть как-то уберечь от выстрелов.

Так, наверное, чувствуют себя утопающие, идущие ко дну и осознающие это. Сознание Юки меркло, проваливаясь в черную холодную трясину, и он уже почти не почувствовал боли, когда третья пуля вгрызлась ему в бедро.

Акутагава! Акутагава!..




_______________________






14




>>>  Среда, 10 февраля



Воздух был сизым от воскурений териака и марихуаны, зависая под стеклянным потолком залы, сквозь которое виднелось сапфировое небо Саудовской Аравии. Умеренными волнами лилась музыка с восточными мотивами, разбавленная упругим ритмом, призванным возбуждать нервную систему. Вдоль одной из стен выстроились в ряд несколько столиков – на них не было лакомств или угощений, на серебряных подносах там лежали наркотики на любой вкус со всех концов земли; их можно было вкалывать внутривенно, нюхать, курить, жевать, лизать, втирать в кожу и вводить ректально. В центре залы расположился низкий длинный стол, устеленный золотой парчой: он был буквально завален изысканными угощениями и редкими деликатесами, над этим изобилием высились отполированные головки курильниц, к которым то и дело прикладывались присутствующие на пиру люди. Им прислуживали, разнося блюда и разливая спиртные напитки высшего качества, красивые юноши и девушки, из одежды у которых были только ожерелья на шее. Гости могли в любой момент прикоснуться к ним, провести рукой по интимным частям тела, проникнуть ищущими пальцами в жаркие глубины плоти и, если появлялось желание, увести понравившегося слугу в небольшие альковы, что примыкали к залу, и удовлетворить там свою похоть.

Здесь, в этом большом богатом особняке у берегов Красного моря, не существовало религиозных и национальных преград и разногласий. Сюда приезжали не ради дебатов или переговоров, а ради чистейшего наслаждения, ради возможности сбросить все маски, реализовав подсознательные влечения и желания. Здесь – стоило только захотеть! – перед глазами появлялось желаемое. Здесь никто не стыдился своих скрытых в будничной жизни извращенных фантазий: женщины тут были представлены всех цветов и темпераментов; те же, кто предпочитали детей, могли осуществить свой каприз; те, кто любили мужчин, получали их; на внутренних территориях особняка находился настоящий гарем, где регулярно происходили обновления «ассортимента».

– Воистину, наш гостеприимный хозяин волею Аллаха уподобился Каруну* в богатстве и знатности! – воскликнул, поднимая золотой кубок вверх, Сайид Ахмад, состоятельный египетский бизнесмен, обращаясь к восседавшему во главе стола нефтяному магнату Маддану Хабибжи. – Так пусть же над его главой не сгустятся тучи, пусть ему всюду сияет благосклонное солнце!

Многочисленные гости, среди которых были арабские миллионеры и миллиардеры, представители европейских сливок общества, американские толстосумы, несколько наркобаронов и один таиландский принц, издали дружный одобрительный возглас и отсалютовали кубками Хабибжи. Тот, опершись локтем на гору вышитых золотыми нитками подушек, с благодарственной улыбкой пригубил восхитительное вино, привезенное из южных французских виноделен.

– Пожалуй, на всем прекрасном многогранном Востоке, – продолжил Ахмад, – не отыщется и трех таких же, как и Маддан Хабибжи, знатоков и ценителей человеческой красоты и сексуальности! И я, как, думаю и вы, глубокоуважаемые мои друзья по застолью, могу только процитировать в знак преклонения перед нашим хозяином слова Аль-Сулейнаха:


…Сквозь стылый холод монотонных дней
Спешу туда, где, мне суля экстазы,
Из-под ресниц колеблющих теней
Скользят на щеки крупных слез алмазы…


– Без всяческих сомнений, наш дорогой хозяин, так великодушно распахнувший пред гостями двери своего Дворца Наслаждений, является мастером сладострастия и экспертом в области разнообразнейших удовольствий! И посему, я полагаю, что удивить его дарами весьма и весьма сложно.

Гости весело рассмеялись словам Ахмада: что правда, то правда! Маддан Хабибжи, получивший в наследство от отца одно из крупнейших нефтяных месторождений в Аравии, был баснословно богат, и, казалось, не существовало на свете вещи, которую он не мог испробовать. Сорокадевятилетний хозяин особняка – высокий, но полноватый, с крепкими руками и широким лицом, на котором поблескивали черные маслянистые глаза – погладил свою ухоженную бороду и сказал:

– Что ж, сие правда, дорогой друг! Но догадываюсь, что ты приготовил какую-то шутку, любезный мой Сайид. Что же это? Я люблю шутки и сюрпризы! Клянусь Пророком, если ты удивишь меня, я подарю тебе свой коллекционный «роллс-ройс» 38-го года выпуска – а это настоящее сокровище.

– Раз так, то я не буду более тянуть!

Ахмад несколько раз громко ударил в ладоши, подавая сигнал заранее предупрежденным слугам. Те внесли в залу большой прямоугольный ящик и поставили его на пол, неподалеку от хозяина пира. Быстро вскрыв боковую крышку, слуги накренили ящик, и из его недр выкатился на персидский ковер полуобнаженный молодой мужчина. Его руки были крепко перетянуты за спиной, рот закрыт кляпом, но он был в сознании.

– Ммм, любопытно, – пробормотал Хабибжи задумчиво. – Поставьте его на ноги, дайте мне разглядеть все как следует!

Когда его приказание было выполнено, он залюбовался пленником, что был прикрыт только набедренной повязкой. Тот был высок, но удивительно изящен: бугры мышц под тонкой нежной кожей и какая-то неземная легкость, воздушность во всем теле – чудилось, развяжи ему руки, и он, подобно ангелу, тут же взлетит.

Гости даже ахнули, глядя на него – так он был красив! Таких экземпляров во Дворце Наслаждений еще никогда не было. Особенно впечатляли огромные зеленые глаза, над которыми разлетались гордым изгибом черные брови, и длинные волосы, разметавшиеся по спине шелковистым черным покрывалом. Маддан Хабибжи неторопливо поднялся со своего места и приблизился к нему:

– Где ты нашел его, Сайид?

– На улице в одном из бедных районов Джидда, – ответил египтянин. – Я просто не смог отвести от него взгляда и сразу же решил, что нельзя упускать момент. Похоже, что он вел жизнь бродяги, заметь, сколько шрамов у него на теле. Но, несмотря на свой образ жизни, он абсолютно здоров, мой доктор сделал все необходимые анализы.

– Это весьма к месту… Ты прикасался к нему?

– Нет, хотя, сознаюсь, искушение было. Но мне хотелось преподнести этот подарок тебе нетронутым. Однако ты еще не все видел, гостеприимный хозяин! Снимите с него повязку, пусть он покажется во всей красе!

Слуги сдернули с зеленоглазого пленника набедренную повязку, обнажив упругие ягодицы и гениталии. Второй возглас восхищения пробежал по рядам присутствующих. Маддан Хабибжи снова начал поглаживать бородку, облизывая пересохшие губы. Молодой человек перед ним слегка пошатывался от долгого пребывания в ящике. Его лицо было напряженным, испуганным, глаза покраснели от слез, а плечи подрагивали от страха.

– Превосходно… Превосходно… – прошептал Хабибжи, обойдя вокруг пленника и потрогав его идеальной формы зад. Он посмотрел на египтянина: – Сайид Ахмад, ты, должен я признаться, удивил меня. «Роллс-ройс» твой.

Тот склонил голову в почтительном поклоне:

– Благодарю тебя, великодушный!

– Уведите его в купальни и помойте, приведите в порядок, а затем отведите в мои покои, – велел нефтяной магнат, возвращаясь за стол. – Как закончите, известите меня. Я наслажусь им как можно скорее!

Пленника увели, крепко удерживая под руки. Прошло около часа. Хабибжи успел выкурить немного териака, полакомиться акульими плавниками, приправленными араком. С той минуты, как он увидел это зеленоглазое создание, член у него оставался твердым и стоял, причиняя некоторые неудобства, поэтому, решив как-то скрасить ожидание, Хабибжи подозвал одного из красавцев-слуг и, уйдя с ним в альков, согнул того пополам и сунул в него пылающий орган. Получив облегчение, хозяин особняка вернулся в зал и начал обсуждать с американскими гостями колебания котировок нефтедолларов на мировом рынке.

Наконец, Маддану Хабибжи доложили, что пленник находится в его покоях. Он извинился перед присутствующими мужчинами и пожелал им приятных развлечений в его отсутствие. Гости понимающе улыбнулись.

Покои Хабибжи больше напоминали собой зал биржи ценных бумаг: огромная кровать современного дизайна, окруженная – нет, не балдахином или картинами классиков, а плазменными панелями, укрепленными на специальных конструкциях. Так он мог круглосуточно следить за мировыми новостями, вовремя реагируя на малейшие изменения в ситуации на нефтяном рынке, отсюда же он управлял своими многочисленными торгово-экономическими агентами по всему миру. Даже сейчас, когда он планировал заняться сексом, экраны продолжали работать – Хабибжи уже просто не обращал на них внимания.

Пленник, отмытый и натертый душистыми маслами, сидел на постели, его руки все еще были связаны, однако кляп изо рта вынули. Рядом караулили трое охранников, не спускавших с него глаз – также в их обязанности входило по приказу хозяина держать секс-игрушку, если та вдруг начинала сопротивляться.

– Ты прекрасен! – заявил Хабибжи, направляясь к нему и пожирая взглядом его тело.

Зеленые глаза молодого человека наполнились жалобными слезами, восхитительные губы задрожали:

– Пожалуйста… Прошу вас! Отпустите меня! Зачем вы все это делаете?!..

Эти слова часто произносили те, кто оказывался в гареме нефтяного магната, поэтому на подобные восклицания никто и никогда не обращал внимания. Хабибжи только снисходительно улыбнулся:

– Мальчик мой, вот что я тебе скажу: ты можешь сопротивляться, а можешь быть паинькой, но это не изменит того, что я собираюсь с тобой сделать. Сейчас я поимею тебя в твой сладкую и тугую попку… Развяжите ему руки! – приказал он охранникам, комплекцией напоминающих толстокожих носорогов.

– Нет! – вскричал протестующе пленник и разрыдался, когда охранники подошли к нему. – Прошу вас! Не делайте этого!..

Эти крики дико возбуждали Хабибжи, заставляли кровь бурлить, а член – пульсировать от почти болезненного желания. Ему хотелось, даже не раздеваясь как следует, просто залезть на это эротично поблескивающее от масел тело и вставить по самые яйца…

– Поверните его на живот и держите как следует, – прибавил Хабибжи, начиная расстегивать свои одежды. – Сейчас мы поиграем…

Руки пленника оказались освобождены. И тут его рыдания и всхлипы плавно переросли в нечто иное, что ни охранники, ни сам Хабибжи не смогли сразу охарактеризовать. Потом до них дошло – зеленоглазый парень смеется! Слезы иссякли, а его взгляд из испуганного и зажатого вдруг переменился – стал дерзким, насмешливым.

– Ну, давай поиграем, – согласился Ив с Хабибжи и лукаво подмигнул.

Ловко вырвав руки, он без особых усилий, всего несколькими точными движениями вывел из строя охранников, потом догнал магната, бросившегося к кнопке тревоги рядом с кроватью, и ухватил его за шею, надавив в нужных местах и лишив возможности кричать. Тот захрипел, взмахнул руками, пытаясь сопротивляться – тогда Ив стукнул его головой об стену и швырнул на постель спиной вверх, последующим ударом по позвоночнику лишив того возможности управлять руками и ногами. Теперь Маддан Хабибжи мог только беспомощно наблюдать за происходящим.

– Потерпи, старикан, сейчас я тобой займусь.

Ив вернулся к охранникам, что лежали как попало на полу. Они, конечно, произвели шум своим падением, но на это никто не обратит внимания, потому что здесь сейчас должно происходить изнасилование, и работающие на Хабибжи люди привыкли и к шуму, и крикам. Охранники могли очнуться вскоре, и это помешало бы Иву – он добил всех троих, свернув им шеи. После этого деловито их обыскал и нашел огнестрельное оружие и ножи. Последнее вызвало довольную улыбку на его устах.

Он рывком развернул обездвиженного и шокированного араба лицом к себе и, сев на него верхом, поднес к его лицу остро заточенное лезвие.

– Что такое? – прошептал зеленоглазый убийца ласково. – Ты больше не хочешь меня? У тебя больше не стоит?..

Он зажал Хабибжи рот и полоснул ножом по его уху. Мужчина замычал, шумно выдыхая воздух через раздувшиеся ноздри – отрезанное ухо упало на перину, рана закровоточила, но не обильно.

– Ненавижу говорить всякую чушню, которую сочиняют заказчики, – сказал Ив, слизывая с ножа кровь. – Зачем, если ты собираешься кого-то убрать, сообщать ему о том, что именно послужило тому причиной? Смерть – она и есть смерть. Ну да ладно, главное, что они не поставили условий о том, как именно ты должен умереть, поэтому у меня остается простор для творчества. Мы поиграем с тобой, жирный богатенький педик, еще как поиграем!.. Но сначала речь. Нужно было тебе, старик, тихо приторговывать нефтью и не лезть в большую политику, давая деньги террористам, контролирующим сектор Газа и западный берег реки Иордан. Тебя же предупреждали раньше, но ты не прислушался. Вот теперь тебе придется умереть из-за своего упрямства… твоя смерть будет предупреждением другим, таким же, как и ты, – богатым и недалеким.

Хабибжи опять что-то отчаянно замычал в ответ.

– Вот и вся речь, – Ив зловеще улыбнулся. – Теперь высунь свой язычок…

Он врезал рукояткой ножа ему по кадыку, перебив дыхание, вызвав мучительный спазм в трахее. Ив убрал руку, и Хабибжи широко разинул рот, пытаясь сделать судорожный вдох. Убийца тут же ухватил его за язык и вытянул его наружу, намереваясь отрезать его. Но остановился.

Внимание Ива привлек один из экранов рядом с постелью. Вернее, выпуск новостей, что он транслировал. За спиной диктора, читающего сводку, демонстрировалось фото Акутагавы, а строка субтитров сообщала: «…До сих пор неизвестно местонахождение Коеси Акутагавы, тяжело раненого в минувший понедельник и исчезнувшего вместе с каретой скорой помощи на пути в госпиталь… В столице Японии царит хаос, уже названный журналистами «Токио в осаде»… Международный токийский аэропорт и вокзалы блокированы в результате массовых беспорядков, на улицах города то и дело происходят столкновения между полицией и вышедшими на улицы возмущенными людьми… Министр обороны – Вакацуки Минору – является главным обвиняемым в нападении на президента «Ниппон Тадасу» и его последующем исчезновении. Его попытки обратиться к народу не увенчались успехом – беспорядки только набирают силу…»

– Бля… – выругался Ив, выглядя пораженным. Он помедлил, потом взглянул на лежащего под ним мужчину: – Так хотелось поразвлечься, старик! Не люблю торопиться, если уж настроился… Живи, падаль, мы еще увидимся!

И он очередным ударом оглушил Хабибжи. Сняв с одного из мужчин брюки, Юв натянул их и крепче затянул ремень, чтобы те не свалились с него. Сунув пистолет в штаны, он, распахнув окно, покинул комнату, пробравшись по карнизу вдоль стены и легко спрыгнув на землю подле гаража, где стояли два десятка редких автомобилей, принадлежащих нефтяному магнату. Через минуту он перелез через забор, ловко миновав зоны, охваченные камерами слежения, и благополучно скрылся.







Ив вначале улетел в Европу, где сделал пересадку и поменял паспорт. Во время перелетела он, предусмотрительно прихватив с собой ноутбук, внимательно изучил новости последних дней – из-за своего дела Ив, якобы похищенный Сайидом Ахмадом, вынужденно находился в изоляции и не подозревал о происходящих в Японии событиях.

В понедельник, ближе к вечеру, неизвестный снайпер открыл огонь по Акутагаве, когда тот гулял близ горного домика у подножия Фудзиямы. Это произошло, несмотря на то, что, судя по показаниям прислуги, его сопровождали два личных телохранителя. «Скорая» забрала тяжелораненого Акутагаву, намереваясь экстренно доставить того в госпиталь, но совершенно неожиданно исчезла по пути к пункту назначения.

Когда стало ясно, что Акутагаву похитили, поднялась и вихрем завертелась неразбериха – понятно было, что международная конференция сорвана, что назревает страшный скандал, что это не пройдет незамеченным для публики. Все еще больше запуталось, когда по телевидению объявили о похищении народного идола, и к зданию парламента уже поздним вечером начал стекаться возмущенный до предела народ, а отец Акутагавы – Коеси Мэриэмон – в обращении к японским гражданам вдруг заявил, что никакого похищения не было. Якобы, по словам премьер-министра, его сын сейчас находится в безопасности в одной из городских больниц, и японцам совершенно нечего опасаться.

– Мой сын находится в стабильном состоянии, – сказал Коеси. – А преступники, виновные в нападении, будут найдены и наказаны!

В тот вечер ему поверили.

Но на следующий день прошла информация о том, что премьер-министра шантажируют, заставляя отрицать факт похищения сына. Народные волнения вновь начали нарастать, грозя перерасти в шквальный бунт, от Коеси Мэриэмона стали требовать, чтобы он признался, в какой же больнице сейчас находится Акутагава. Люди хотели самолично убедиться в том, что с ним все в порядке и Акутагаве ничто не угрожает. И тогда, не выдержав, премьер-министр признался, что похищение действительно имело место. Коеси не знал, где его сын и что с ним. Следом он заявил, что отказывается от поста премьер-министра.

Вся Япония как будто взорвалась после этого. Сначала исчез всеми любимый и пользующийся народным доверием Акутагава. А теперь объявлял о своей отставке премьер-министр, имеющий среди своих предшественников за последние двадцать лет самый высокий рейтинг!

И тут в гуще сих трагических событий появился генерал Вакацуки Минору, министр обороны. Он, в отличие от прочих членов кабинета министров, заявил, что отставка Коеси Мэриэмона к лучшему. Вакацуки попытался выступить в парламенте с горячей речью, посвященной освободительной борьбе против узурпировавшей власть семьи Коеси. Он начал говорить о том, что нельзя позволить возродиться в Японии власти сегунов, а ведь тандем «отец-сын Коеси» является именно тем, что рано или поздно превратится в военный диктат! – нужно ориентироваться на запад, на благой пример демократии и американские критерии свободы… Ему даже не дали закончить выступление – депутаты и министры вскакивали с мест, яростно возражая утверждениям Вакацуки и обвиняя его в пособничестве похищению Акутагавы. Министр юстиции Савамото Хиро, подскочив к парламентской трибуне и оттолкнув Вакацуки, закричал, что знает о его связях с реакционной группировкой, которую спонсируют американские спецслужбы. Эта группировка вкладывает огромные деньги в то, чтобы Япония служила американским интересам, и семейство Коеси стояло у них на пути. Теперь ясно, как они обставили все дело: подстрелили Акутагаву и таким образом совершили похищение, следом, используя этот козырь, надавили на отца, вынудив его отказаться от поста премьер-министра, а сейчас вот начали говорить красивые слова о благодатной американской демократии!

– Ты подлец! – кричал Савамото. – Пусть вся страна знает, какой ты подлец! Ты работаешь на американцев, и я уверен, что ты знаешь, где сейчас находится Коеси Акутагава!

Выступление транслировалось в прямом эфире на всю страну. Теперь началась буря, охватившая в считанные часы крупнейшие города Японии. Народ потребовал отставки Вакацуки и немедленного его ареста с последующим допросом, однако никто из министров и чиновников, кроме обвинительных слов, ничего не предпринял. Коеси Мэриэмон мог бы отдать приказ об аресте, но он до сих пор отказывался от своего поста. Доверие к правительству было окончательно подорвано, и разъяренные толпы людей принялись громить городские улицы. В ответ в Токио и Йокогаме, где обстановка была наиболее обостренной, ввели режим чрезвычайного положения. Людей, беснующихся на улицах, полицейские разгоняли водяными пушками и резиновыми пулями – те в ответ кидали в них камни, мусор и самодельные бутылки с зажигательными смесями.

О состоянии Акутагавы и о том, где его скрывают, до сих пор ничего не было известно.

Ив напряженно анализировал ситуацию в уме, раскладывая информацию по блокам и разыскивая подсказки, слабые места. Перед тем как сесть в самолет до Японии, он подошел к телефонной будке и, вставив карточку международных линий, набрал номер. На звонок откликнулся автоответчик, вежливо предлагающий оставить сообщение после звукового сигнала.

– Это я. Ты вроде хотела меня увидеть? Так вот, встретимся в Токио через сутки. Если тебя не будет там в указанный срок, наши пути никогда больше не пересекутся.

Он повесил трубку и направился к посадочному терминалу.

Из-за того, что в Токио было введено чрезвычайное положение, самолет должен был приземлиться в Киото – там международный аэропорт еще принимал рейсы. Иву было все равно: главное – оказаться в Японии, а там он разберется.




_______________________________







15





– Ты что-нибудь слышал о том, как идут поиски?

– Слышал.

– И?..

– Никак. Никто этим толком не занимается, все силы направлены на подавление беспорядков.

– А старик?

– Бездействует. Видно, его сильно прессуют.

– Что же делать?

– Нам? – тяжелый вздох. – Отсюда нам уж точно ничего не сделать…

– Эй, вы двое, заткнитесь там уже! Вам вообще запрещено друг с другом разговаривать! – прикрикнул дежурный офицер, которому было приказано караулить двух подозреваемых в деле о нападении и похищении Коеси Акутагавы.

Заглянув в небольшой закоулок между двумя камерами, он постучал полицейской дубинкой по стальным перегородкам, которыми были забраны все ответвления от основного коридора.

– Сидите и помалкивайте, уроды!

– Вот хрен моржовый, – пробормотал Тэкесима, уходя от двери к жесткой тюремной койке. Усевшись на нее, он оперся локтями в колени и низко опустил голову. У него еще никогда не было такого отвратительного настроения.

Сугавара в своей камере сделал тоже самое. Продолжать дальше злить охранника не имело смысла – больше новостей все равно не было. В Токио беспорядки, правительство бездействует, полиция пытается неуклюже навести порядок на городских улицах, чем все кончится – неизвестно...

Они с напарником уже бесконечное число раз пожалели о том, что дали тем, кого они опекали, так далеко уйти от них. Но Акутагава хотел поговорить с Юки, а территория близ горного домика охранялась, поэтому Тэкесима и Сугавара, понимая, что воссоединившейся паре нужно многое сказать друг другу, поотстали от них. Именно расстояние помешало им сразу прийти на помощь, когда они заподозрили что-то неладное. Когда телохранители прибежали на место происшествия, то Акутагава и Юки уже потеряли сознание, мощеная дорожка вокруг была забрызгана кровью. Сообщив охране по рации о том, что на территории находится преступник и нужно немедленно организовать перехват, Тэкесима и Сугавара подняли и оттащили к дому двух тяжелораненых, молясь о том, чтобы вызванные кареты скорой помощи, не дай Бог, не задержались в пути.

Когда «скорые» примчались, первым в госпиталь отправили Акутагаву, его жизнь, как цинично сии слова б не прозвучали, была ценнее, его следовало спасать в первую очередь. Следующим увезли Юки – у того было ранение в горло, и при более теплой температуре он бы истек кровью до смерти, но благодаря холодам движение жидкостей в теле замедлилось, и кровопотеря не достигла критической отметки. По крайней мере, на момент прибытия «скорой» он еще был жив, а вот что с ним сейчас, Тэкесима и Сугавара не знали. Телохранители сели в автомобиль, чтобы направиться следом за каретами скорой помощи, но у ворот неизвестный снайпер вновь открыл огонь – уже по ним. Выстрелы пробили покрышки, пришлось остановиться и отстреливаться вслепую – так драгоценное время было потеряно.

Когда обнаружилось, что «скорая помощь» с Акутагавой на борту не добралась до госпиталя, Тэкесиму и Сугавару арестовали, предъявив им обвинения в соучастии похищению. Их заперли в Главном полицейском управлении Токио, рассадив по камерам-одиночкам, и вот уже четыре дня держали их тут без права сделать телефонные звонки или переговорить с адвокатами. Каждые день по нескольку часов кряду Тэкесиму и Сугавару допрашивали, пытаясь заставить их признать свою вину и рассказать все, что они знают. Вот и сейчас они возвратились в камеры предварительного содержания после допроса, начавшегося еще в четыре утра и закончившегося через шесть с половиной часов. Напарники, встав у крепких дверей камер, обменялись новостями, что вызвало недовольство сторожившего их полицейского.

Тэкесима и Сугавара в своих одиночках синхронно вздохнули. Хотелось курить. На душе было гадко, сумрачно. Здесь, в полицейском управлении, они были отрезаны от мира, в их невиновность никто не верил, перспективы рисовались отнюдь не радужные. Где Акутагава, что с Юки – они не знали и отсюда никак не могли узнать. Если бы удалось связаться с Коеси Мэриэмоном, то, возможно, дело все же сдвинулось с мертвой точки, но тот как будто забыл об их существовании. Впрочем, если его шантажируют, то этому удивляться не приходится.

Снаружи, за стеной полицейского управления, иногда был слышен шум – то нарастающий, то убывающий: хлопки от взрывов, глухие и далекие крики, вой истеричных сирен. Так продолжалось уже больше двух дней – с того момента, как в парламенте прозвучали обвинительные слова министра Савамото в адрес генерала Вакацуки. Когда Тэкесиму и Сугавару выводили из камер на допросы, то те не могли не заметить, что все полицейское управление стоит на ушах: все сотрудники поголовно были облачены в бронежилеты, окна помещений заложены мешками с песком, всюду снуют бойцы правительственных спецформирований с автоматами в руках, чьи головы глухо закрыты шлемами с забралами из сверхпрочного стеклопластика. Создавалось невольное впечатление, что на улицах города развернуты полномасштабные боевые действия.

– Извините, сюда вход запрещен, – Тэкесима и Сугавара услышали, как заговорил в коридоре дежурный полицейский, обращаясь к кому-то. – Нужно специальное разрешение главы…

Тут офицер издал какой-то возглас, который сразу же неясно оборвался. Двое заключенных вскочили на ноги, предчувствуя беду. В закоулке, где находились камеры предварительного содержания, упало что-то тяжелое и грузное – как обычно падают человеческие тела. Затем щелкнули замки камер, и двери распахнулись.

В коридоре стоял высокий мужчина в форме бойца спецформирований, в руках он сжимал пистолет. У его ног валялся оглушенный дежурный офицер, на виске которого образовалась кровоточащая гематома от удара рукояткой пистолета. Мужчина поднял бликующее на электрическом свете забрало защитного шлема и поочередно взглянул на Тэкесиму и Сугавару:

– Что тянем время, олухи? На выход!

Еще не веря своим глазам, они вышли из камер. Ив вынул из кармана своего спецкостюма небольшой передатчик и, недолго думая, нажал на кнопку. Где-то в недрах Главного управления полиции ухнул взрыв, здание содрогнулось, посыпались краска и штукатурка, судорожно замигало, а затем и вовсе погасло освещение.

– Ты с ума сошел! – закричал Тэкесима на него. – Хочешь, чтобы мы оказались под обломками?!

– Уймись, – ответил Ив. – Я не сделал ничего серьезного, просто отвлек внимание – немного взрывчатки и слезоточивого газа. Сейчас все побегут наружу, а мы со всех ног вместе с ними. Понятен план?

– Да, – последовал ответ. Другого выхода у Тэкесимы и Сугавары все равно не было.

В здании царила паника. Окна были закрыты и заложены песком во избежание попадания самодельной бомбы и поэтому не пропускали дневного света – в сумраке люди, задыхаясь от газа и поднявшейся пыли, пробирались к выходу.

– Все на выход! Сохраняйте спокойствие! Сохраняйте спокойствие! – кричал кто-то надрывно.

Оказавшись на улице, Ив, не сбавляя быстрого шага, отвел вызволенных Тэкесиму и Сугавару к припаркованному неподалеку джипу. Усевшись за руль, он бросил шлем на соседнее сидение и, дождавшись, когда двое телохранителей устроятся позади него, завел мотор и заставил машину с ревом сорваться с места.

– Ты разнес к черту полицейское управление! – то ли упрекающе, то ли просто удивленно произнес Сугавара, оглядываясь назад.

– Пусть потом подадут на меня в суд, – фыркнул Ив, внимательно следя за дорогой. – Если смогут, конечно, найти меня.

Джип мчался, огибая завалы ломаной мебели, ржавой арматуры, кирпича, камней и прочего мусора, который натаскали на улицы взбунтовавшиеся жители, пытаясь перегородить улицы. В ответ на главных дорожных развязках полицейские и спецформирования расставили «ежей», разложили мешки с песком, соорудив блокпосты, при помощи которых старались остановить хаотичное движение беспорядков. Толпа, которую уже не останавливали водометы и резиновые пули, набрасывалась на эти посты, закидывая их камнями, поджигая машины, громя все, что попадалось под горячую руку. В небе над улицами низко зависали вертолеты, откуда через громкоговорители неслись слова увещевания и просьбы прекратить бесчинства в столице. Их, естественно, никто не слушал.

– Черт возьми, – Тэкесима расширившимся глазами смотрел в окно, – как будто гражданская война…

Джип сделал крутой поворот и едва не перевернулся, телохранителей с силой бросило вправо.

– Осторожней! Мы же разобьемся!

– Заткнитесь, – ответил Ив.

– Куда мы едем?

– Заткнитесь, – повторил зеленоглазый молодой человек.

Вскоре они въехали в трущобы Санья. Тут было относительно спокойно – бедняки и бездомные ушли в центральные районы, где, влившись в толпу, под шумок начали грабить магазины и лавки. Ив свернул к пустырям, заваленным мусором и поросшим сорняками, и, наконец, затормозил.

– Вылезайте, – скомандовал он, выпрыгивая из автомобиля.

Тэкесима и Сугавара покинули салон и не успели задать Иву первого вопроса, как оказались опрокинутыми на грязный снег двумя пинками. Не дав им сориентироваться, тот прибавил к пинкам еще и удары в лицо армейским ботинком, сломав обоим мужчинам переносицы.

– А теперь вы расскажете мне, кто из вас, ублюдков, продал Акутагаву, – произнес Ив сквозь зубы.

– Что?! Черт, это не мы! – вскричал Сугавара, пытаясь подняться.

Ив ногой отшвырнул его на джип, откуда тот, размазав по кузову кровь, вновь сполз на землю.

– Я не люблю повторять вопросы! Кто из вас? Или оба? Кого мне распотрошить?!

– Да послушай ты нас… – начал было Тэкесима и получил сильнейший удар в грудь. Можно было даже расслышать, как хрустнули ребра. Он закашлялся и прижал ладони к груди, на несколько секунд потеряв способность вдыхать и выдыхать воздух.

Ив, холодно глядя на окровавленных мужчин, вытащил нож.

– Вы думаете, я сейчас пытался силой выудить из вас информацию? Нет, то я вежливо просил. А вот теперь начнется истинное веселье, мальчики… – он шагнул к ним.

– Ты делаешь ошибку! – Сугавара сплюнул на землю кровь. – Ты что, первый день нас знаешь? Не могли мы продать Акутагаву, и тебе это прекрасно известно! Можешь хоть четвертовать нас, но других слов от нас не услышишь.

– Тогда почему вас не было рядом с ним, когда началась стрельба? – Ив остановился, затем присел на корточки рядом с ними. – Как вы это объясните?

– Он был с Юки, мы не могли идти за ним по пятам! Мы следовали за Акутагавой и Юки на расстоянии, поэтому не сразу подоспели, когда снайпер начал стрелять!

Ив молча смотрел на них своими зелеными глазами одно мгновение, другое…

– Юки? – переспросил он.

– Да, тот самый Юки! Его, кстати, подстрелили вместе с Акутагавой! Теперь до твоей больной башки начала доходить суть, ты, кровожадный сукин сын?!

Ив помедлил, потом поднялся на ноги и убрал нож. Сугавара, поняв, что тот не собирается больше заниматься истязаниями, поспешил на помощь Тэкесиме, который не мог произнести ни звука, а только отрывисто харкал кровью.

– Ему надо к доктору!

– Какие вы неженки, – Ив снял бронежилет, являющийся частью амуниции, и забросил его в машину.

– А ты хоть раз сначала дослушай до конца то, что хотят тебе сказать, прежде чем бить кого-нибудь!

– Заткнись. Грузи его в автомобиль и поехали, – он распахнул дверцу, чтобы Сугавара помог Тэкесиме забраться на сидение. – Будет вам доктор.

Тихо матерясь себе под нос, Сугавара усадил напарника в джип, затем обежал вокруг и запрыгнул в салон. Ив вновь завел мотор, разворачивая автомобиль. Вскоре они мчались прочь из трущоб в сторону деловых районов Токио.

Тэкесима не жаловался на самочувствие, но кровь никак не останавливалась. Сугавара то и дело бросал на затылок Ива яростные взгляды, на что, в концеконцов, тот среагировал.

– Думаешь испепелить меня своими пылающими очами? – посмотрев в зеркало заднего вида, насмешливо поинтересовался Ив. – О чем ты думаешь?

– Я думаю, что ты чертов сумасшедший маньяк.

– Хм… Я ожидал услышать что-нибудь новое, – джип снова на высокой скорости лавировал между брошенными и сгоревшими автомобилями и мусорными курганами. – Как скучно… Вы слышали притчу о скорпионе и черепахе, мальчики? Она такова: «Как-то раз черепаха, уступив просьбе скорпиона, повезла его на другой берег реки. Скорпион сидел смирно всю дорогу, но перед самым берегом все-таки взял и ужалил черепаху. Придя в полное негодование, она возмутилась: «Моя природа такова, что я стремлюсь помочь каждому. Поэтому я помогала тебе. Как же ты мог ужалить меня?!» — «Друг мой, — отвечал скорпион, — твоя природа — помогать, а моя — жалить. Так что же, свою природу ты превратишь теперь в добродетель, а мою назовешь подлостью?..»

Ив подмигнул зеркалу, заставив Сугавару онеметь, и перевел взгляд на дорогу.

Углубившись в недра Синдзюку, они неожиданно оказались перед беснующейся толпой молодых парней и бедно одетых мужчин, громящей витрины магазинов. Пассажиры на заднем сидении напряглись, ожидая, что же Ив предпримет. Он тут же дал задний ход, свернув с главной улицы в переулки, и миновал опасное место. Пулей пролетев через квартал Гордэн-Гай, джип остановился у безликого небоскреба, своей архитектурой напоминающего бесхитростный спичечный коробок. Крыльцо здания было покрыто грустно кружащимся на легком ветру бумажным сором.

– Это, по-твоему, больница? – поинтересовался Сугавара.

– Здесь меня должны ждать.

– Кто?..

– Она.

Из дверей здания вышла женщина и уверенной походкой стала спускаться с крыльца к джипу. Она была молода: на взгляд, около двадцати пяти лет от роду, и обладала обворожительной фигурой. На поясе брюк у нее висела кобура с оружием, а цепкий взгляд больших изумрудных глаз выдавал в ней профессионала.

Когда Ив вылез из джипа, женщина замерла на последней ступеньке. Он, легкомысленно улыбнувшись, тоже сделал навстречу ей несколько шагов. Они замерли друг напротив друга. Одинаковые зеленые глаза. Красивые лица, как две капли воды повторяющие друг друга. И что-то неуловимо схожее в осанке – та же грациозность и неуловимая сила одновременно. Близнецы.

– Давно не виделись, Наста, – по-русски сказал Ив.

– Давно, брат, – согласилась с ним она. Пряди ее длинных волос цвета воронова крыла взметнулись на ветру. – Почему ты вызвал меня сюда?

– Мне нужна твоя помощь.

– А тебе не приходило в голову, что я могу отказать тебе в помощи? – осведомилась его сестра, нахмурившись.

– Если ты по моей просьбе притащила свою задницу из России сюда, значит, ты будешь мне помогать, – усмехнулся Ив. Потом кивнул в сторону автомобиля. – Для начала мне нужно, чтобы вот этих двух придурков осмотрел доктор.






В холле здания дежурили вооруженные люди, все как один европеоидной внешности. Тэкесиму и Сугавару подняли на лифте на десятый этаж, где, как обнаружилось, русские разбили свой штаб. Наста отдала несколько приказов своим людям, и, что больше всего поразило телохранителей, высоченные и здоровые молодчики в ответ тут же браво взяли под козырек.

«Кто она такая?»

– Отведите их в офис, я проведу осмотр! Кто-нибудь скажет мне, где саквояж с медикаментами? – резко говорила женщина. Перед тем как уйти в офис она, строго взглянув на Ива, прибавила: – Когда я вернусь, желаю видеть тебя на том же месте, понятно? Только попробуй уйти!

– И даже в туалет нельзя, строгая старшая сестренка?

Она погрозила ему кулаком, поджала губы и ушла осматривать раненых. Аккуратно закрыв дверь, Наста указала мужчинам на стоящие в офисе кресла:

– Полагаю, русский язык вы не понимаете. Вы говорите по-английски? – осведомилась она.

– Да.

– Отлично, потому что я не понимаю, в свою очередь, японского. Это брат полиглот, а я осилила только два иностранных языка… Меня зовут Наста, – она поставила на стол тяжелый черный саквояж и очаровательно им улыбнулась: – В спецшколе меня обучали медицинской диагностике, поэтому я вас осмотрю. Раздевайтесь.

Тэкесима и Сугавара разглядывали ее так, словно перед ними стоял инопланетянин. На них как будто смотрел Ив, однако при этом он разговаривал мелодичным женским голосом и вдобавок имел шикарнейшую грудь, призывно выглядывающую из разреза черной деловой блузки. Услышав «раздевайтесь», они, сглотнув, переглянулись:

– Раздеваться?

– До пояса, а потом посмотрим, – еще шире улыбнулась Наста. Ее, похоже, забавляла вся эта ситуация. – Как вас, кстати, зовут?

Узнав их имена, она сначала осмотрела Тэкесиму, которому досталось больше всего.

– Перелом носа и трех ребер как минимум, – констатировала она. – Но, в общем, судя по тому, что хрипов в легких нет, вашей жизни ничего не угрожает. Повреждения ниже пояса есть? – получив отрицательный ответ, она перешла к Сугаваре. – Опять перелом носа и ушибы, но это не опасно. Это все? Я дам Тэкесиме порцию анальгетиков внутривенно, а вы, Сугавара, оправитесь и так. Можете одеваться.

Наста приготовила шприц и сделала обещанный укол.

– У вас легкие руки, я даже ничего не почувствовал, – удивился тот.

– Знали бы вы, каким тяжелым трудом дается эта легкость! – хмыкнула Наста и, заметив, что он пялится на ее грудь, тепло прибавила: – Там сплошной силикон, но выглядят улетно, правда?

Тэкесима смутился.

– Вы его сестра-близнец? – решился поинтересоваться Сугавара.

– Я думала, это по лицу видно, – рассмеялась она в ответ. – Давно вы знаете Иврама?

– Кого, простите? – не поняли мужчины.

– Моего брата-близнеца, который привез вас сюда, – в свою очередь удивилась она.

– Вы имеете в виду Ива?.. – дошло до Тэкесимы. – Нельзя сказать, что мы его знаем. Он то появляется, то исчезает… Он, как и мы, работает на одного человека, поэтому мы и свели, так сказать, знакомство. Так его настоящее имя Иврам?

– Ну да.

– И вы русские?

– Мы с Настой из цыганского народа, – в офис вошел Ив с дымящейся сигаретой в руках. – Сестренка, вижу, ты с ними флиртуешь. Не знал, что ты так низко можешь пасть, они же идиоты.

– Зато их вдвое больше, если сложить – получится неплохо, – ответила Наста спокойно.

– И как сильно я их покалечил?

– Так это был ты! – она укоряющее качнула головой. – Вообще-то, не слишком, жить будут.

Тэкесима и Сугавара переводили взгляд с сестры на брата и не знали, что сказать.

– Итак, зачем ты вызвал меня? – перешла на деловой тон Наста, впившись в Ива взглядом. – Мне пришлось бросить все дела, чтобы приехать сюда.

– Ты заметила, что происходит в этой стране?

– Не слепая. И что?

– Что русская разведка знает о происходящих здесь событиях?

Наста тоже закурила и долгое время молча разглядывала его, постукивая острым носком сапога по полу. Потом она бросила выцеженную до фильтра сигарету в пепельницу и раздраженно сказала:

– Я не видела тебя двенадцать лет. Сейчас ты появляешься и хочешь, чтобы я рискнула своей должностью и рассказала секретную информацию?

– Да, – просто и непринужденно проговорил Ив. – Ты все так же страдаешь словесным недержанием. К чему столько лишних разговоров? Так что тебе известно?

– Зачем тебе это? – спросила в свою очередь Наста и напряженно покачала головой. – Признайся мне, тогда и я скажу, что знаю. Зачем?..

– Чтобы спасти Коеси Акутагаву, – ответил Ив.




__________________________





16



– Коеси Акутагаву? Спасти? – повторила за Ивом Наста и закатила глаза к потолку. – Так… Значит, это на него ты работаешь? Как и эти двое?.. – она кивком указала на Тэкесиму и Сугавару.

Ив промолчал в ответ, выжидающе глядя на нее.

– Хорошо, я скажу, что знаю, – вздохнула она, поняв, что брат не собирается как-то комментировать ее слова. – Вообще, дорогой братец, я специализируюсь на странах восточной Европы. Но на твое счастье, я не суюсь куда-либо, предварительно не разобравшись в обстановке. У меня есть кое-какая информация, но вряд ли она поможет тебе разыскать похищенного.

– Я и не рассчитывал на это, но мне нужен профессиональный взгляд со стороны, – пожал плечами Ив.

– С чего бы начать? – Наста вновь взяла сигарету и встала так, чтобы телохранителям Акутагавы все было хорошо слышно. – Наверное, с того, что американцев не устраивает политический курс, которого в последние несколько лет придерживалась Япония? Со времен правительства Макартура внешний экономический курс Японии во многом служил интересам Америки, из страны постоянно происходил отток капиталов на стимулирование американской экономики в тех или иных сферах. Также на японских островах находится второй по численности в мире американский военный контингент – больше американских баз только в Европе, где дислоцируется штаб НАТО. Американцам нужны эти базы здесь, чтобы держать под контролем весь дальневосточный сектор, включая российские рубежи. И дабы японцы не возмущались, американцы запугивают их историями об угрозе со стороны Китая и Северной Кореи, которые жаждут отомстить за японскую оккупацию. Вполне естественно, что при таком раскладе дел правительство Японии до недавнего времени придерживалось проамериканской политики, а это, в свою очередь, не пришлось по нраву простому люду и интеллигенции. И вот, после многолетнего разрыва между народом и правящей верхушкой, после того как люди успели растерять доверие к чиновникам и их лозунгам, к власти приходят люди, которые умело объединяют в своей политической программе не только красивые обещания, но и действительные реформы. Эти люди – Коеси Мэриэмон и его сын, которому пророчат большое будущее. Коеси Мэриэмон поступил разумно, не став сразу с разбега соваться в большую политику, он пошел обходным путем: создал социально-правовую организацию «Ниппон Тадасу», которая обеспечивала субсидиями национальные проекты, заботилась о правах ущемленных и обездоленных, короче говоря – швырялась деньгами направо и налево, тем самым быстро завоевав любовь малоимущих и представителей рабочего класса, коих в стране большинство. На «Ниппон Тадасу» не сразу обратили внимание, а когда она усилилась, крепко встала на ноги, то было уже поздно – при попытках провести через парламент закон о ликвидации этой организации начинались массовые протесты и митинги. Следующий шаг Коеси Мэриэмона – кресло министра юстиции, затем – премьер-министра и последующее признание «Ниппон Тадасу» государственной организацией, что автоматически давало ей политический иммунитет. Коеси Акутагава становится правой рукой отца и президентом «Ниппон Тадасу», и вместе они начинают разворачивать этот огромный корабль под названием «Япония» в противоположную американским интересам сторону. Иными словами, семейство Коеси начало перекрывать кран, по которому раньше капиталы безвозмездно утекали на запад, плюс к этому – закон о сокращении количества американских баз на японской территории… Все это вызвало крайнее неудовольствие США, в результате чего и появилась реакционная законспирированная группировка «Мертвый дракон», деятельность которой на первых этапах (около полутора лет) оплачивали американские спецслужбы, а последние два года финансировались также имеющими прозападные убеждения японскими бизнесменами-миллионерами. По нашим данным именно люди из той группировки совершили нападение на Коеси Акутагаву.

– И что, о группировке никто не знал? – усмехнулся Ив. – У меня создается именно такое впечатление.

– Конечно, знали. Были известны их лозунги и предполагаемые цели, имена, но не все, разумеется. Например, имени генерала Вакацуки в наших досье не было. Думаю, и в японских спецслужбах о немтоже не знали. Такое случается, «мы» не всесильны…

– Почему их не ликвидировали?

Наста строго взглянула на него и перешла на учительский тон:

– Иврам! Большая политика скорее мешает убийствам, чем развязывает руки! Нельзя просто взять и убить мешающего тебе человека – нужно всегда думать о последствиях. Большая политика – это не устранение врагов, это превращение их в твоих союзников. И потом, группировка состоит не из одного человека, а убить их всех – значит просто бросить необдуманный вызов многоглавой гидре! Коеси Мэриэмон и его сын знали о существовании «Мертвого Дракона», но предпочитали работать с проблемой, а не пытаться размахивать оружием вслепую! И это разумно.

– Разумно? Выгляни на улицу, посмотри, к чему эта «разумность» привела… – Ив ушел к окну и остался там.

– За все необходимо расплачиваться, – ответила Наста твердо. – Если ты лезешь в политику, будь готов, что тебе придется заплатить за это высокую цену. Такая же закономерность работает и в отношении убийц – убиваешь сам, будь готов, что однажды убьют и тебя.

– Если ты намекаешь на меня, то к этому я всегда готов, – не оборачиваясь, отрезал молодой человек. – Что еще ты знаешь?

– Анализируя ситуацию, можно с уверенностью сказать, что планы «Мертвого дракона» не осуществились в полной мере. Доказательство тому – массовые беспорядки. Они планировали похитить сына и заставить отца подчиниться своим требованиям. Они не ожидали, что похищение Коеси Акутагавы и последующий уход Коеси Мэриэмона с поста главы правительства будет иметь такой резонанс. Судя по всему, у них была запланирована программа выступлений, в которых они намеревались предъявить семейству Коеси различные обвинения – от тесных связей с объединенным преступным сообществом борекудан до попыток узурпировать власть.

– До этого я и сам додумался, – насмешливо сказал зеленоглазый молодой человек. – Логично будет также предположить, что тактика группировки в ближайшем будущем изменится. Уже ясно, что, отстранив Коеси Мэриэмона от власти, они ничего не добились. Следовательно, они решат вернуть его, чтобы тот утихомирил разбушевавшийся народ.

– Ты прав, – улыбнулась Наста. – Дожидаясь тебя, я следила за местной лентой новостей. На центральном телеканале обещают вечернее выступление Коеси Мэриэмона, в нем, скорее всего, он объявит о том, что принимает полномочия премьер-министра обратно.

Ив обернулся, глаза его сверкнули.

– Это точно? – произнес он.

– Думаю, да. Если хочешь, уточню еще раз, – она вгляделась в его лицо. – Что ты задумал?

– Добраться до Коеси Мэриэмона. Его пасет кто-то из группировки, и нужно добраться до этого «кого-то». Этим самым мы убьем двух зайцев: заставим этого старого козла наконец-то работать и, возможно, узнаем что-нибудь о том, где прячут Акутагаву.

Наста ошеломленно молчала с минуту, потом воскликнула:

– Извини, ты сказал «мы»? Ты рассчитываешь, что я и мои люди вмешаемся во все это дерьмо?

– Да, – нагло ответил ей Ив. Он словно был даже несколько удивлен ее возмущением.

Она рассмеялась – зло, язвительно.

– И не надейся! Ты забыл, где я работаю? Это тебе не пиццерия и не частная прокатная контора! Я могу приехать к тебе на встречу, могу даже рассказать что-то, но я не стану использовать свои полномочия без разрешения свыше. Все, что здесь творится, – это внутренние проблемы страны, мы не имеем никакого права вмешиваться в происходящие события. Все мировое сообщество следит за развивающимися событиями, и что будет, если о нашем вмешательстве станет известно? Как я это объясню президенту, а?! Скажу: «Знаете, меня брат попросил…» Короче говоря, забудь об этом! Точка!..

Когда она замолчала, то Ив не сразу заговорил. Он смотрел на нее долго, безо всякого выражения на лице, и это вдруг внушило присутствующим тут же Тэкесиме и Сугаваре мысль о том, что сейчас случится что-то недоброе. Им уже приходилось несколько раз быть свидетелями того, как он замирал вот так, с безразличным, почти отсутствующим видом, а потом бил наотмашь. Они приготовились вскочить и вмешаться, если Ив вздумает распустить руки, но этого не потребовалось. Ив зашел с другой стороны:

– Наста, разве ты больше мне не сестра?

Та, услышав это, неожиданно побледнела:

– Прекрати! – прошипела она, перейдя с английского на русский язык. – Не смей мне говорить этого! Не здесь и не сейчас! Не путай личное и профессиональное!

– А почему бы и нет? Ты однажды спутала, почему мне нельзя? – нарочно по-английски, чтобы Тэкесима и Сугавара поняли, произнес Ив.

– Здесь все сложнее! – опять по-русски ответила она, все еще надеясь, что Ив последует ее примеру. – Хочешь обсудить это? Давай, но только наедине!

– А к чему нам уединяться, милая сестра? – Ив презрительно пожал плечами. – Чего нам стесняться? Пусть слушают. Хоть какой-то прок от твоих многословных оправданий будет, потому что я-то все равно не поверю тебе. Знаешь, почему? Если бы ты все еще была моей сестрой, то не отказала бы мне.

– Ты чертов сукин сын! – заорала Наста, кидаясь к нему и метя ему кулаком в лицо.

Но Ив перехватил ее руку, остановил и резко оттолкнул от себя, после чего Наста упала на пол. Тэкесима и Сугавара вскочили на ноги, но брат и сестра тут же синхронно рявкнули на них: «Не вмешивайтесь!»

– Ты сукин сын! – повторила женщина, поднимаясь и глядя брату прямо в глаза. В запале она вернулась к английскому. – Ты ведь на это и рассчитывал, когда вызвал меня сюда! Думал, если я начну возражать, сразу надавишь на больное место. Вот что я тебе скажу, Иврам: после того как ты сбежал, я искала тебя. Искала, потому что мы с тобой сестра и брат, потому что люблю тебя! Я прибыла в эту страну по одному твоему звонку, надеясь увидеть тебя, обнять, узнать, как ты жил все это время. А ты сразу же начал ставить мне условия, требовать услуги, которую я не могу оказать, не подставив саму себя при этом! И самое время мне спросить тебя в свою очередь: ты хочешь, чтобы меня расстреляли за измену родине?!..

– Тебя не расстреляют, – Ив нахмурился. Он чем-то стал походить на ребенка, которому мама отказывается купить желаемую игрушку. – Ты ценный работник.

– Откуда ты можешь знать это наверняка?

Брат и сестра замолчали, буравя друг друга горящими глазами. Их абсолютно одинаковые лица были напряжены от гнева и, вместе с тем, убийственного хладнокровия. И нельзя было предположить, что сделает в следующий миг каждый из них – то ли сейчас начнется драка, то ли объятия.

– Мне нужна твоя помощь. Прошу тебя! – первым прервал молчание Ив. – Если ты не поможешь мне, мы можем потерять драгоценное время, Наста, – продолжал тот. – У Акутагавы нет этого времени. Я, быть может, и кровожадный сукин сын, но я не идиот. Я объективен. С этой ситуацией мне не справиться в одиночку. Мне нужно добраться до Коеси Мэриэмона и убедить его перестать бездействовать. Но если я появлюсь там один, то это не даст нужного эффекта – он слишком боится за сына, чтобы послушать какого-то маньяка. Коеси полагает, что никто не осмелиться вмешаться, поэтому будет продолжать оставаться марионеткой в руках «Мертвого дракона». Наста, необходимо, чтобы хоть кто-то вмешался, понимаешь? Помоги мне, прошу тебя. ПОМОГИ!..

Лицо Ива при последних словах приняло безжизненное выражение, но голос стал надтреснутым, в нем проступили какие-то скрытые доселе чувства и эмоции. Это было… странно? Да, странно. Даже ненормально…

На глазах Насты заблестели слезы.

– Иврам… Я знаю, что ты всегда объективен. Но…

– Не говори мне этих «но»! Просто помоги! Придумай что-нибудь!

Она утерла ладонью слезы, отвернулась и, глухо застонав, начала мерить офис нервными шагами. Ив, Сугавара и Тэкесима ждали. Наста думала. И вот она замерла, затем на каблуках повернулась к ним:

– Я могу вмешаться, если Коеси Мэриэмон ответит любезностью на любезность, – сказала она. – Взамен он подпишет некоторые бумаги о новом торгово-экономическом сотрудничестве между нашими странами. Если будет заключен договор на условиях, которые потеснят влияние Америки на японской территории, это может заинтересовать мое начальство.

– Я не могу тебе этого гарантировать, – честно сказал Ив.

– Тогда кто может?!

– Акутагава. Но его сначала надо найти.

– Ты думаешь, он сумеет убедить своего отца? – приподняла брови Наста.

– Коеси Мэриэмон сделает все так, как скажет ему Акутагава – это я знаю точно.

Наста снова задумалась. Потом тяжело вздохнула:

– Хорошо. Сойдет и так.

Ив тоже перевел дыхание. У Тэкесимы и Сугавары словно камень свалился с плеч.

– Отлично, – Ив улыбнулся.

Она посмотрела на него исподлобья, закусив губу, а потом раздраженного воскликнула:

– Ты ведь и рассчитывал, что все так и получится, верно? Что я сначала скажу «нет», ты поуговариваешь меня, а потом я соглашусь? Ты все заранее продумал!

– Ну что ты, – по-русски ответствовал он. – Как я мог? Я ведь наивный чукотский мальчик.

Она невольно рассмеялась – негромко, сдержанно, потом шагнула к брату и упала в раскрывшиеся ей навстречу объятия. Наста прижалась к его груди, положив голову ему на плечо.

– Ты не меняешься… – прошептала она.

Ив, подождав немного, мягко отстранил ее от себя.

– Начни необходимые приготовления, – сказал он серьезно. – Сегодня вечером нам нужно добраться до Коеси Мэриэмона. Обязательно проверь информацию о том, где и восколько будет проходить телевещание. Найди планы того здания. Оружия у вас достаточно?

– Да. Не учи меня, – хмыкнула Наста высокомерно. – А ты что собираешься в это время делать?

– У меня есть дела, – Ив взглянул на Сугавару. – Эй, Ботаник, одевайся, пойдешь со мной – возьми камуфляж. Нам с тобой до вечера нужно проверить токийские больницы.

– Зачем? – удивилась Наста. – Вы думаете, что Акутагаву могли в неразберихе просто потерять в одном из госпиталей? Это же смешно!

– Не Акутагаву. Другого человека. Поторапливайся! – прикрикнул на телохранителя Ив и направился к двери. – Я долго тебя ждать не буду.






Юки грезил.

Юки, окунувшийся в глубины своего сознания, не понимал того, что на самом деле его тело сейчас лежит на медицинской койке неподвижно и погружено в промежуточное состояние между жизнью и смертью. Он видел различные картинки и подвижные образы, мелькающие то быстро, словно разогнавшиеся автомобили перед лицом пешехода, то медленно, будто молодая мать прогулочным шагом катила пред собой коляску с новорожденным.

Сначала он видел свое прошлое, словно зарисованное в комиксах, где лицезрел себя со стороны; потом вспоминал странные вещи – например, кадры из фильмов, сцены из прочитанных книг. В конце вереницы непонятных вспышек, где он успевал улавливать только смутные телодвижения и слышать обрывки разговоров, он разглядел нечто реальное и знакомое: гору с крутым каменистым склоном, по которому карабкались его мать и отец, в касках, резиновых сапогах, грязных комбинезонах и с большими рюкзаками за спиной. Они поднимались выше и выше, а он не поспевал за ними; ноги Юки сползали назад, песок и камни – мелкие и крупные – мешали ему идти, с насмешливым шорохом скатываясь вниз. В концеконцов он устал и начал звать родителей, но те не вернулись к нему и даже не остановились, а только, оглянувшись, сказали: «Давай, Юки, не отставай! Еще немного, и все будет хорошо! Давай же, поднимайся!» Отвернувшись, они продолжили свое восхождение. Юки, напрягая силы, стал карабкаться вверх, изнывая от усталости, стараясь подавить в себе желание сдаться и оставить бесполезные попытки нагнать родителей.

«Ты все равно не сможешь этого, – шептал ему ласково-издевательский голосок. Заботливый и презрительный одновременно. – Остановись, зачем мучиться дальше? Внизу нет гор, нет крутых склонов, там есть цветущие равнины и тенистые кедровые рощи, там хорошо! Там, куда ты стремишься, не может быть так же хорошо, как здесь. Остановись, подумай, а нужно ли это тебе?..»

«Нужно! Нужно!» – отвечал Юки и упрямо лез вверх, стараясь не упускать из виду отца и мать. Он спотыкался, хватался голыми руками за камни и грязь, царапался об острые осколки вулканического стекла, выпрямлялся и возобновлял подъем. Выше, выше…

Затем, внезапно, вместе со вспышкой света исчез и склон горы, и родители. Юки лежал на ступеньках, растрескавшихся от времени, поросших местами бурым мхом. Он поднял голову и увидел, что эти ступеньки ведут к ашраму Шри Чандрика Ситэра, а на самой верхней ступеньке лестницы сидела, облаченная в яркое индийское сари, бабушка Мика. Ее лицо было умиротворенным, омолодившимся, освещенным изнутри таинственным светом.

«Ну же, Юки, вставай! – сказала бабушка. – Поднимайся сюда!»

Юки оглянулся назад – внизу находилась дорога, и у обочины стояла коляска моторикши. За рулем коляски кто-то сидел, но он никак не мог разглядеть лица водителя, однако смог хорошо расслышать его голос, когда тот заговорил с Юки:«Зачем тебе идти туда? Тебе ведь неприятна вся та ложь, что опутала твою бабушку и толкнула ее на глупости. Она верила лжи, она лгала себе, она лгала тебе. Там, куда ты хочешь подняться, полно обмана и заблуждений. Зачем тебе идти туда?.. Скорее уходи отсюда, давай я увезу тебя в другое место, где не будет лжи, не будет неразрешенных вопросов, не будет недоверия. Спускайся и садись в мою коляску, я отвезу тебя туда…»

Юки сделал шаг к моторикше, спустившись на одну ступеньку вниз. Но бабушка Мика окликнула его:

«Юки, ну доверься же мне! Доверься! Поднимайся сюда!...»

Он замер, разрываемый противоречивыми чувствами, глядя то на коляску моторикши, то на бабушку и возвышающийся купол ашрама там, наверху. Помедлив, Юки, преодолевая сомнения, стал подниматься к бабушке.

«Почему ты веришь ей?» – крикнул ему вслед водитель.

«Потому что она не может желать мне зла, – ответил Юки, не оборачиваясь. – Я знаю это».

Бабушка Мика ободряюще улыбнулась ему, с любовью глядя на внука. Когда он оказался близко, то увидел, что она дожидается его не одна – рядом, степенно покуривая трубку из слоновой кости, стоял дед Сугияма. Там, на верхней площадке, цвели яблони и вишни, ярко светило солнце на лазурном небе и дул свежий, живящий ветер, унесший с собой все сомнения Юки. Бабушка Мика плавно встала и отошла к супругу, а когда Юки полностью преодолел лестницу, то указала рукой в сторону:

«Иди, тебя ждут там…»

Юки посмотрел в указанную сторону. Под сенью цветущих деревьев стоял Акутагава. Юки бросился туда, испытывая мучительное счастье, желая почувствовать тепло его тела, осыпать его поцелуями. Но Акутагава затеял игру: по мере приближения Юки он стал отступать назад, углубляясь в древесную рощу, уходя от него.

«Акутагава!» – звал Юки, пытаясь догнать его.

Акутагава плутал меж деревьев, дразня его, уводя все дальше и дальше. Вдруг заросли кончились, и они оказались на песчаном берегу. Акутагава ступал, зарываясь босыми ногами в темный песок и, не спеша приблизившись к кромке воды, встал так, чтобы волны лизали его стопы. Он с улыбкой кивнул Юки, как бы говоря: «Подойди сюда!»

Это место показалось Юки знакомым. Он напряг память и через секунду узнал его: это был островок близ Суматры, где нашли катер и погибших ученых, которые работали вместе с его родителями. В ужасе он перевел взгляд на возлюбленного и увидел, как за его спиной вдали нарастает волна цунами, с огромной скоростью приближаясь к острову. Резкие порывы ветра трепали волосы Акутагавы и легкую футболку, что была на нем.

«Оглянись! – закричал Юки. – Оглянись! Уходи оттуда! Бежим скорее!»

Акутагава не двинулся с места. Он протянул ему руку и, продолжая улыбаться, сказал:«Будь со мной».

«Акутагава, мы же погибнем! Что ты делаешь? – Юки горько заплакал. – Давай убежим отсюда туда, где мы будем в безопасности. Прошу тебя, одумайся!..»

Волна была уже близко, но Акутагава оставался неумолим. Тогда Юки, сдавшись и смирившись, подошел к нему и, обвив его талию руками, прильнул к нему. В следующий миг что-то холодное, тяжелое и плотное с оглушающим шумом налетело на них, опрокинуло, подмяло под себя и раздавило… Юки испытал резкую боль, а потом, все еще чувствуя леденящий холод водной пучины, очнулся…

Он находился в небольшой больничной палате, с плотно занавешенным окном. Юки попробовал было приподняться, но слабость была слишком велика. Его рука была подсоединена к капельнице, а шея – плотно перебинтована. Он вспомнил выстрелы снайпера и посеревшее лицо Акутагавы, лежащего на земле, и невольно застонал – звук тут же отдался неприятным ощущением в горле.

«Что с Акутагавой?.. Сколько времени прошло?..»

Пролежал Юки в одиночестве довольно долго – никто в палату не заглядывал, и молодой человек уже начал подумывать о том, что придется попробовать встать самому и выйти, как к нему все же забежала молоденькая встревоженная медсестра.

– О, сознание к вам вернулось! – воскликнула она. – Извините, у нас такая нервотрепка, больница переполнена из-за беспорядков в Токио, поэтому врач не сможет к вам в ближайшее время подойти. Я осмотрю вас, не волнуйтесь.

Она проверила его пульс, посветила в зрачки диагностическим фонариком; Юки попытался заговорить с нею, но горло только отвратительно захрипело.

– Вам не следует сейчас говорить, – заметила медсестра, быстро делая пометки в медицинской карте. – Ваши раны подлатали и назначили процедуры переливания крови, однако некоторое время вам лучше не тревожить рану на шее. Но пообщаться нам, несомненно, нужно, господин. Дело в том, что вас доставили в госпиталь без документов, однако сообщили, что вы важная персона и о вас стоит хорошо позаботиться. Вы не могли бы написать свое имя?

Она достала из халата блокнот, положила его Юки на живот и сунула в руки огрызок карандаша. Он сжал пальцами карандаш и неровно вывел на бумаге свое второе, поддельное, имя.

– Где вы проживаете?

Юки написал название отеля.

– У вас есть родственники, знакомые? Кто-нибудь, с кем мы могли бы связаться? – когда он написал «нет», то она удивленно захлопала ресницами. – Хорошо, тогда у вас есть возможность оплачивать лечение? Если нет, то мы переведем вас в бесплатное отделение. Оно, правда, переполнено сейчас, но другого выхода нет.

Юки напряг память. Где его кредитная карта? Кажется, осталась в отеле. Или Тэкесима забрал ее в месте с вещами? И где сейчас Тэкесима и Сугавара?.. Он написал: «Я не знаю, где моя кредитная карта, но у меня есть банковский счет».

– Хорошо, – медсестра неуверенно пожала плечами. – Тогда вы останетесь в этой палате, а после больница предъявит вам счета за лечение. Вас это устраивает?

Юки нацарапал: «Устраивает. Сколько я уже здесь нахожусь?

– Сутки, господин. Сейчас вторник, вечер.

И всего-то? Ему казалось, что между точкой времени, когда он потерял сознание рядом с Акутагавой, и точкой, когда он пришел в себя, находилась огромная пропасть, разделяющая «до» и «после». А на самом деле прошло не так много времени! Но что с Акутагавой? Нельзя спросить напрямую – нужно что-нибудь придумать… Юки написал:

«Что-нибудь произошло, пока я был без сознания?»

– Много чего, господин, – медсестра поправила у него одеяло. – Вчера было совершено покушение на Коеси Акутагаву. Сегодня днем Коеси Мэриэмон признался, что его сына похитили по дороге в госпиталь и заявил, что уходит с поста премьер-министра. Ну а вечером в парламенте министр юстиции Савамото заявил, будто в этом похищении замешан министр обороны генерал Вакацуки. В городе начались беспорядки, на улицу сейчас выходить опасно – в госпиталь везут раненых, а полиция держит заслоны, пытается справиться с народными волнениями…

«Похитили?»

– Да, господин. Неизвестно, как он и что с ним.

Юки бессильно прикрыл глаза, пытаясь справиться с отчаянием.

– Отдыхайте, господин. Я зайду вас проведать через час-полтора, – медсестра, положив блокнот на тумбочку рядом с больничной койкой, покинула палату.

Оставшись один, Юки приказал себе не впадать в панику.

«Коеси Мэриэмон наверняка что-нибудь придумает! Ведь Акутагаву уже похищали, но всякий раз его удавалось спасти. Тэкесима и Сугавара, наверное, сейчас заняты поисками, поэтому меня здесь и оставили без документов… Они обязательно найдут Акутагаву! Обязательно найдут!»

Но прошла среда, в самом разгаре был четверг, а ситуация становилась все сложнее: на улицах царили хаос и анархия, новостей об Акутагаве не было, Коеси Мэриэмон бездействовал, а про Тэкесиму и Сугавару в новостях сообщили, что это они помогали устроить покушение на своего подопечного. Юки казалось, что мир вокруг него сходит с ума, и он вместе с ним за компанию! Как такое могло произойти? И что еще будет в будущем?

Некоторые ответы на свои вопросы Юки получил, когда в четверг в его палате собственной персоной появился господин Рю Мэкиен.



________________________________









17





Рю Мэкиен оказался в палате Юки во второй половине дня, когда медсестра делала ему перевязку. В тот момент она как раз сняла бинты с шеи молодого человека, проверила состояние швов, затем аккуратно промокнула место ранения стерильным тампоном.

– Рана затягивается превосходно, – удовлетворенно заметила она.

Юки, услышав звук открываемой двери, перевел взгляд на вошедшего человека и напрягся.

– Рад, что ты поправляешься, Мацу! – добродушно улыбнулся мужчина. С такой же отеческой улыбкой он обратился к медсестре: – Вижу, вы хорошо заботитесь о женихе моей дочери, сестра!

– Вы его будущий родственник? – удивилась та и с легким укором сказала Юки: – Зачем же вы, господин, написали, что у вас нет ни родственников, ни знакомых, с которыми мы можем связаться?

– Он очень скрытный молодой человек. Это я и сам недавно понял, – Рю Мэкиен вынул из кармана пиджака купюру и с заговорщицким видом сунул ее в руку женщины: – Нельзя ли нам с Мацу поболтать пять минут наедине, сестра?

– Он пока не может говорить, господин, – возразила она.

– Ничего, говорить в основном все равно буду я, – успокоил ее посетитель. – Если что, Мацу воспользуется карандашом и бумагой, так?

Медсестра кивнула, взяла деньги и строго предупредила:

– Но только пять минут. Учтите, что мне нужно закончить перевязку, – сказав это, она, бросив господину Рю любезную улыбку, удалилась.

Юки проводил ее смятенным взглядом. Он не знал, как ему реагировать на появление Рю Мэкиена. С одной стороны, тот мог просто прийти с визитом к нему – такое вполне могло быть. С другой – что, если этот человек как-то связан с нападением на Акутагаву?..

Когда Юки увидел, что Мэкиен тщательно закрывает дверь, его подозрения начали расти.

– Не ожидал меня увидеть, а, Мацу? – спросил мужчина, поворачиваясь к нему. – Или, быть может, Мацу – это не настоящее твое имя, а? Учитывая все последние обстоятельства, полагаю, что вся твоя биография – фальшивка от начала до конца. Как тебя на самом деле зовут, мальчик мой? Признаешься?

Юки никак не отреагировал на его реплику, продолжая следить за его перемещениями по палате напряженным взглядом.

– Знаешь, почему я решил, что тот ты, которого я знал, фальшивка? Потому что когда я стрелял в Коеси Акутагаву, я видел тебя рядом с ним. И не просто рядом, вы лизались с ним, как два паршивых гомика! – Рю Мэкиен тщательно задернул шторы. – У меня, конечно, еще на том приеме возникли подозрения. Но я не хотел, чтобы они подтвердились. Я считал, что ты достоин моей дочери, я хотел, чтобы ты стал частью нашей семьи…

Юки затрясло, когда он услышал признание мужчины. Это Рю Мэкиен стрелял в Акутагаву! Но как такое возможно? Как?!.. Он поспешно огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно использовать как средство самозащиты. На медицинском подносе рядом с рулонами бинтов и тампонами лежали ножницы. Пока Мэкиен был у окна, Юки схватил их и сунул под одеяло.

– Ходили, конечно, слухи о том, что Акутагава предпочитает не только женщин, но и представителями своего пола не брезгует, – продолжал незваный гость. – Но не было никаких имен, чтобы ухватиться за это. И вот тут ты!.. Может, поделишься тайной, как давно ты служишь ему подстилкой? Давай, расскажи мне!

Мужчина подошел к кровати, взял с тумбочки блокнот и протянул его молодому человеку:

– Поведай, как давно он тебя трахает. Мне будет любопытно узнать это, перед тем как я убью тебя.

Юки резким движением руки выбил у него из рук блокнот, горящими глазами глядя на возвышающегося на собой Рю Мэкиена.

– Хочешь показать, что не боишься меня? – рассмеялся тот цинично. – Ладно, уноси этот секрет с собой в могилу. Хотя с твоей стороны это верх невоспитанности. Как уже было сказано, я действительно хотел с тобой породниться. Я едва не выдал тебе секреты организации, в которой состою! Подумать только, ты все это время был на стороне Коеси, а я произносил перед тобой жаркие речи! Забавно, нечего сказать!

Он выдернул из-под Юки подушку и начал разминать ее в руках, желая попугать свою жертву.

– Знаешь, в чем успех нашей организации, Мацу? В том, что мы все делаем своими руками. Если б мы привлекли к нашему плану наемников, это обязательно стало бы известно спецслужбам и ищейкам Коеси! Но мы их обхитрили! Никто ведь не мог предположить, что я – уважаемый и состоятельный человек – возьму снайперскую винтовку и пойду стрелять по Коеси-младшему! Я и мой напарник ловко справились с поставленной задачей! Потешить тебя на дорожку рассказом, а? Наш план был таков: похитить Акутагаву и таким образом надавить на Коеси. Все было продумано до мелочей – в тот день за машиной Акутагавы мы следили от самого здания парламента. Стрелять у горного домика было вдвойне легче, чем если бы он вздумал поехать на виллу Угаки. Я тогда подумал: «Подарок судьбы, не иначе!» Я должен был ранить его, а мой напарник обеспечивал контроль за дорогой. Когда Акутагава вышел на улицу, я все выбирал подходящий момент, никак не мог найти удачную огневую позицию, но тут появился ты, и вы пошли прямо навстречу мне, буквально таки подставляясь под пули. Я, конечно, поначалу опешил, увидев тебя, но, с другой стороны, это давало ответы на вопросы, которые возникли у меня еще на приеме в Угаки. Как трогательно было с твоей стороны пытаться закрыть любимого человека своим телом, Мацу! Ну прямо таки шекспировская трагедия получалась, не иначе… В общем, когда я подстрелил Акутагаву, все остальное тоже прошло по плану, и он оказался в наших руках. Я рассчитывал, что ты умрешь от ранений, и мне не придется беспокоиться о таких мелочах – но вот сегодня я узнал, что тебя привезли в эту больницу и выходили. Непорядок, Мацу! Меня это не устраивает. Не переживай, удушье – не такая мучительная смерть, ты просто потеряешь сознание, а затем твое сердце остановится.

Юки не двигался, его глаза были сухими, а лицо – сдержанным, только на скулах дергались желваки. Он ждал от Рю Мэкиена действий. Мужчина усмехнулся горько и покачал головой:

– Все-таки не боишься меня, да? Черт возьми, Мацу! Как жаль, что все так вышло! Ты ведь хороший парень, да и Бэтси тебя любила. Зачем ты только связался с этим ублюдком? Ладно, это пустые слова, ими делу не поможешь. Наверное, ты любил Акутагаву, да? Ну так узнай, что твой любовник, в отличие от тебя, все еще в коме и, добавлю от себя, уже вряд ли из нее выйдет. Ну все, прощай, Мацу!

Рю Мэкиен накинул на лицо молодого человека подушку и начал что есть силы давить на нее. Он правильно рассчитал, что после ранения и потери крови у Юки не хватит сил оттолкнуть его от себя. Но Рю Мэкиен никак не ожидал, что у Юки окажутся в руках ножницы, которыми тот замахнется наугад, вслепую.

Удар пришелся в шею, острые концы ножниц вонзились в плоть, задев нервные узлы и вынудив Мэкиена дернуться. Он, ослепленный на миг болью, отпустил свою жертву, чуть отпрянув, не веря, что тот смог ударить его. Юки сбросил с лица подушку и, продолжая крепко сжимать свое примитивное оружие, повторил удар. На этот раз ножницы попали в более уязвимое место – сонную артерию. Глаза Юки заволокла кровавая пелена ярости. Он вспомнил теплые губы Акутагавы, его поцелуй, а затем короткий болезненный выдох и падение – безжизненное лицо любимого человека и его кровь, кровь, кровь...

Юки, вцепившись в лацканы пиджака Мэкина, остервенело наносил удары ножницами по шее врага – снова, снова и снова. Он ненавидел – жгуче, до боли, до смерти… Он хотел растерзать, разорвать на мелкие куски, уничтожить…

«Умри! Умри! Умри!..»

Когда Юки стряхнул с себя оцепенение, и пелена спала с его взора, то он обнаружил, что сидит на койке и рыдает, весь забрызганный кровью Рю Мэкиена. Шея мужчины сейчас напоминала собою сплошную рваную рану, глубокую и отвратительную, из которой лилась и лилась кровь. Юки отшвырнул ножницы и оттолкнул от себя мертвеца – этот кусок мяса, чувствуя тошноту и боль в горле.
«Господи… Господи, прости меня… Прости!.. Акутагава, где ты? Почему тебя здесь нет?»

Упав обратно на матрас, он потерял сознание вновь. Он смутно помнил, как медсестра, в окружении нескольких полицейских, пыталась растормошить его, но у Юки просто не было сил вернуться в сознание в тот день. Когда он пришел в себя в пятницу днем, разбитый, почти растоптанный, первая мысль у него была о том, что он убил человека.

«Я убийца… – стучало в мозгу Юки. – Я УБИЙЦА!..»

Кровь уже затерли, постельное белье поменяли, но рука была прикована наручниками к больничной койке. Юки вяло подергал закованную руку и прикрыл глаза.

«Я убил человека… Я не могу в это поверить, но это так… Что-то изменилось во мне? Возможно… Я сошел с ума? Возможно… Я хотел его убить? Да, хотел… Я ненавидел его в тот момент. Видит бог, ненавидел… Он один из тех, кто похитил Акутагаву. И, видит бог, я хочу убить всех прочих мерзавцев, которые к этому причастны!.. Да, я сошел с ума…»

Когда открылась дверь палаты, Юки ожидал увидеть кого угодно: испуганную медсестру, полицейских, даже Бэтси, которая придет мстить за отца, но только… но только не Ива и Сугавару!

– Вот и увиделись, Юки! – широко и двусмысленно улыбнулся ему Ив. Кажется, за пять лет он вообще не изменился. – Сколько лет, сколько зим!






Время медленно приближалось к вечеру.

Тэкесима, воспользовавшись временным затишьем, пока Ив с Сугаварой отправились проверять больницы, а Наста ушла в соседнее помещение, чтобы подготовится к запланированному вечернему «мероприятию», прилег на жесткую офисную кушетку и попытался немного отдохнуть. Он даже задремал, однако, когда действие обезболивающего начало ослабевать и боль вернулась, он решил не валяться, а заняться чем-нибудь, чтобы отвлечься.

Покинув офис, он увидел, что в просторной приемной повсюду разложены большие черные сумки, битком набитые оружием. Русские военные сновали туда-сюда, что-то занося, что-то вынося прочь. В центре стоял стол, и над ним склонилась Наста, внимательно глядя на разложенные на нем карты, планы и схемы. Тэкесима, поколебавшись, подошел к ней. Она, мельком взглянув на него, снова перевела взгляд на бумаги:

– Почему не отдыхаете?

– Уже отдохнул, – небрежно пожал плечами телохранитель. Он тоже склонился над картами: – Что это?

– План здания, которое занимает нужная нам телекомпания. Что думаете?

«Ага, – подумал Тэкесима. – Хочет проверить, что я смыслю во всем этом!»

– Территория будет тщательно охраняться полицией и спецформированиями, поэтому даже к самому зданию подобраться будет сложно, – сказал он задумчиво. – Придется сначала как-то миновать заслон. Если будем прорываться силой, то привлечем ненужное внимание.

– И? – Наста поглядывала на него с любопытством.

– И, думаю, нужно сделать то же самое, что проделал Ив, вытаскивая нас с Сугаварой из полицейского управления. То есть переодеться бойцами спецподразделений и, влившись в колонну, просто проехать мимо блокпостов.

– Я тоже так решила, – кивнула она согласно. – На всех моих людей, конечно, камуфляжа а-ля японский спецназ не хватит. Для вида кто-то монголоидной внешности сядет за руль, остальные поедут в фургоне, чтобы не засветиться. Ну а дальше что, по-вашему, делать?

– Ну, учитывая то, что добраться до Коеси Мэриэмона нам необходимо до того, как он начнет выступление по телевидению, думаю, нам нужно окружить его в каком-нибудь помещении и заблокировать входы-выходы. Полагаю, вот здесь удобнее всего, – он указал на точку на плане здания.

Наста подумала немного и одобрительно усмехнулась:

– А мы мыслим одинаково. Отличный план.

– Э-э… – замялся Тэкесима, чувствуя себя внезапно польщенным. – Спасибо.

– Как ваши ребра? – спросила она какбы между прочим. – Я знаю, что действие анальгетиков скоро подойдет к концу.

– Если честно, то начали немного побаливать, – признался Тэкесима.

Он ни за что не стал бы жаловаться, чтобы не показаться слабаком, но раз уж она сама спросила…

– Хорошо, идемте, я сделаю еще одну инъекцию, – Наста увела его обратно в офис.

Пока она готовила шприц, стоя к нему спиной, он разглядывал ее зад, обтянутый черными брюками. Поймав себя на фантазиях о том, как она выглядит голой, Тэкесима одернул себя. Наста обернулась прямо перед тем, как он титаническим усилием воли заставил себя отвести взгляд он ее соблазнительной фигуры.

– Вы женаты, Тэкесима? – спросила она, приближаясь к телохранителю.

– Э… нет.

– А ваш напарник?

– Это есть в наших досье, если вам нужна информация, – ответил насмешливо мужчина.

 Он вновь подивился тому, насколько у нее легкие руки: он даже не почувствовал укола! Бывают такие люди, у которых руки, как булавы, всадят иглу так, что пациенту чуть руку не проткнут насквозь, а тут – словно бабочка крыльями вспорхнула…

– Я не ради досье спрашиваю, – она очаровательно улыбнулась. – Вы мне интересны лично, понимаете? Так вы оба не женаты?

– Нет.

– Могу спросить, почему? – она приложила крохотную спиртовую салфетку к месту, куда поставила укол.

– Моя мать тоже спрашивает об этом постоянно. Что я могу сказать? Работа такая, вот и все. Мы с Сугаварой слишком заняты, у нас нет времени на что-то другое.

– О, – протянула Наста, – мне это знакомо. Когда я была замужем, тоже возникали постоянные проблемы. Наша работа и семья – вещи несовместимые.

– Вы разведены? – осторожно полюбопытствовал Тэкесима.

– Я вдова. Муж погиб два года назад при исполнении. Жаль, конечно, мы ведь были неплохой парой, – совершенно спокойно произнесла Наста, усаживаясь в кресло напротив него и закуривая сигарету. В этот момент она живо напомнила Тэкесиме Ива: холодная рассудительность и что-то зловещее в интонациях при упоминании чьей-либо смерти. Наста тем временем продолжила: – Мы с мужем познакомились, когда я училась в спецшколе, которая готовит сотрудников для государственной службы. Он был ее куратором.

Тэкесима откинулся на спинку кушетки, чувствуя, как боль в ребрах утихает:

– Вы имеете в виду, что вышеупомянутая спецшкола готовит шпионов, разведчиков, наемных убийц? – сказал он с некоторым опасением. – Разве вы можете рассказывать что-то такое посторонним? Или вы планируете убить меня после этого разговора?

Наста весело рассмеялась в ответ на эти слова:

– Я не собираюсь вас убивать, дорогой Тэкесима. Зачем? Во-первых, я хорошо разбираюсь в людях, и я бы не стала сидеть тут с вами и болтать, если бы не сделала для себя о вас необходимых выводов. Во-вторых, разве вы тоже не заканчивали военную спецшколу, что нового вы можете узнать от меня?

– Моя спецшкола специализировалась на бойцах, на исполнителях, на пушечном мясе – если говорить без изысков. Я видел, как работает Ив, и, прислушавшись к вашим разговорам, сделал вывод, что вы учились вместе – значит, ваша спецшкола на порядок выше той, что закончили я и Сугавара. Следовательно, там все должно было быть по-другому.

– В этом вы правы. Да, если взглянуть на это с другой точки зрения, наша школа сильно отличается от вашей. Сейчас, когда она позади, я вспоминаю о ней без удовольствия, но учитывая то, какие возможности подобное образование мне дает, я довольна тем, что получила.

– То есть? Ваш статус и звание?.. – Тэкесима опять начал представлять ее голой.

Наста закурила следующую сигарету.

– У меня нет звания, но статус есть. Наша спецшкола не занимается массовым выпуском: закончить ее могут немногие, но если уж ты прошел все и вся и получил диплом, то открываются многочисленные горизонты. Я сейчас командую теми, кто муштровал и вытряхивал из меня душу, когда я была простой ученицей. Я без пропуска прохожу к президенту, имею практически неограниченные полномочия... Это, признаюсь, приятно.

– А Ив? Я так понял, он не закончил школу?

– Да. Он сбежал оттуда, когда ему было четырнадцать лет, – Наста помрачнела и горько усмехнулась: – Как странно с кем-то обсуждать брата! Я не имела такой возможности никогда, а вот сейчас сижу тут и болтаю с вами…

– Простите за такие вопросы, – спохватился телохранитель тут же. – Я лезу не то что не в свое дело, но еще, полагаю, в государственную тайну!

– Нет, что вы, давайте поговорим, – возразила она живо. – Вы меня не поняли. Я ведь ничего не знала о Ивраме эти двенадцать лет, я искала его, но он умеет заметать следы. Когда я приходила туда, где он, по полученной мной информации, должен был находиться, им там к тому времени уже и не пахло. Я без конца оставляла ему сообщения, предлагала встретиться, поговорить, а он их упрямо игнорировал.

Они помолчали. Тэкесима понимал, что не стоит развивать эту тему – уж больно она щекотлива и опасна, но интерес пересилил его опаску.

– Ив сказал, что вы из цыганского народа. Это правда?

– Да, – улыбка вернулась на ее красивое лицо. – Мы родились в цыганском таборе аккурат перед развалом Советского Союза. Я появилась на свет на полчаса раньше Иврама, поэтому меня всегда называли его старшей сестрой. У нас была веселая жизнь – мы колесили по всей России и по бывшим союзным республикам, нигде не оставались надолго. Наша семья зарабатывала в основном мошенничествами: облапошивала простаков, придумывала аферы, занималась нечистоплотной торговлей… Мы с братом с раннего детства помогали взрослым. Пока родители втирали очки своим жертвам, мы с братом обычно отвлекали внимание: мы были двумя очаровательными зеленоглазыми ангелами, которые без труда привлекали к себе восхищенные взоры. Я и Иврам помогали нашему кочевому племени значительно увеличивать прибыль… Но несмотря на то, что мы близнецы, я всегда была обыкновенной девчонкой, а вот Иврам с младенчества блистал талантами: он хорошо танцевал, быстро освоил акробатику, но самое главное – с лету запоминал иностранные языки. Однажды в Казахстане, когда ему было три года, он всего несколько часов слушал на пристани арабского моряка и, представьте себе, умудрился понять основы языка и в конце второго часа уже разговаривал с этим моряком на арабском!.. Признаться, я завидовала ему страшно. Мне казалось даже, что в насмешку бог неравномерно наградил нас талантами: ему все, а мне – ничего. Если б я знала тогда, чем для брата обернутся его дарования! Видите ли, – пояснила Наста со вздохом, – в спецшколе Иврам, как наиболее перспективный ученик, проходил самую жесткую подготовку из всех возможных. Я была не столь талантлива и не узнала того, через что пришлось пройти ему. Спецшкола превратила моего брата в того Ива, которого вы знаете сейчас.

– Но как вольные цыгане оказались в спецшколе?

– Когда нам с Иврамом было по пять лет, наш табор оказался в центральных районах России. Там наша деятельность – я имею в виду мошенничества – пришлась не по вкусу местной бандитской группировке. Нам велели поскорее убираться из тех мест, но взрослые почему-то заупрямились – я была тогда мала и не запомнила причины, по которой, вместо того чтобы просто уйти, они решили бросить вызов тамошним воротилам. Была дикая и шквальная перестрелка. Мать убили, а отца арестовала милиция, как, впрочем, многих в нашем таборе. Меня и Иврама отправили в детдом. Там нас и нашли вербовщики из государственной спецшколы – сироты для них предпочтительнее всего, они никому не нужны, их никто не хватится… Когда вербовщики нас протестировали то понявли, какой потенциал скрывается в Иве, и направили его на самый высококлассный курс, где готовили шпионов и убийц экстра-класса, меня же определили на более легкий курс, ориентированный на бюрократическую работу. На моем курсе учились пятнадцать человек, собранных по всей России, на курсе Ива – всего три, причем один из них через несколько лет не выдержал нагрузок и покончил жизнь самоубийством, а другого брат убил по приказу руководителя курса. Все в спецшколе знали, что он станет лучшим из лучших, когда закончит учебу, на него возлагали большие надежды. Но он, как я уже сказала, решил, что знает достаточно, и сбежал, пустившись в вольное плавание.

– Учеба оказалась для него слишком тяжелой? – с оттенком язвительности спросил Тэкесима, подумав о своих сломанных ребрах.

– Скорее, слишком легкой, – фыркнула Наста. – Я же сказала, что он был даже чересчур талантлив. Он легко усваивал все, что ему преподавали. То, чему его учителя сами обучались чуть ли не десятилетиями, Иврам постигал за месяцы, максимум – годы. К четырнадцати годам он превзошел своих учителей, и, поняв, что те больше ему не нужны, брат решил уйти. Скажите мне, Тэкесима, чем его так привлек этот Коеси Акутагава?

Услышав такой вопрос, телохранитель растерянно почесал затылок.

– Даже не знаю, что вам сказать... Я считаю Ива психом, поэтому не могу знать, что за мысли у него бродят в голове относительно этого. Но если хотите, то отвечу так: вы видели Акутагаву?

– У меня есть досье на него. Но вы имеете в виду – лично, вживую? Нет, не имела возможности.

– Когда увидите «вживую», то, сдается мне, поймете.

Наста, оценив юмор, улыбнулась, затем заботливо осведомилась:

– Как действует обезболивающее?

– О, превосходно, – отозвался Тэкесима. – Я бы с удовольствием покурил, пока мне не больно дышать.

Она взяла сигареты и зажигалку, но, вместо того чтобы просто передать их, встала с кресла и подошла к нему. Пока он прикуривал, Наста присела на журнальный столик подле Тэкесимы, неотрывно глядя ему в лицо. Ее изумрудные глаза заставили его насторожиться:

– Что-то не так?

– Нет, все так, – сказала она. – Я просто думаю о сексе с тобой.

Тэкесима даже закашлялся от такого поворота дел.

– Что?

– А что в этом такого? – Наста принялась расстегивать свою блузку. – Секс – это естественное занятие, желание получать удовольствие заложено в нас самой природой. Разве ты не согласен с этим?

– Да, но…

– Раз «да», тогда заткнись уже. Я же вижу, что у тебя уже стоит…

Она отбросила в сторону блузку и предложила его взгляду свою роскошную грудь, поддерживаемую сексуальным черным лифчиком. Одним движением Наста оказалась сидящей на коленях Тэкесимы и в следующую секунду жадно целовала его губы. Он, оторопевший, не сразу ответил на поцелуй, но она знала свое дело – устоять перед ее натиском было невозможно…

Тэкесима прижал ее к себе, вдавливаясь своими губами в ее рот, ловя дыхание Насты, затем его пальцы нащупали застежку лифчика. Когда этот кружевной элемент женского белья упал, обнажив ее груди, с губ мужчины слетел стон – он, наклонив голову, начал мять их и целовать.

Кто-то деликатно откашлялся у двери, заставив Насту и Тэкесиму вздрогнуть. На пороге стоял Сугавара, только что вошедший в офис.

– Посторонись уже, – сказал Ив, заходя следом. Он внес Юки на руках; еще на улице, вылезая из джипа, тот пытался было протестовать, жестами показывая, что все-таки может идти сам, но Ив не стал обращать внимания на его возражения. Увидев полуголую сестру, сидящую верхом на Тэкесиме, он насмешливо сказал: – Я вижу, вы время зря не теряете.

– Делу время, потехе час, – усмехнулась Наста как ни в чем ни бывало. Она слезла с мужчины, отыскала свой лифчик и неторопливо принялась одеваться, разглядывая между тем Юки: – Кто это?

– Сложно сказать, кто он, – Ив усадил Юки в кресло, затем выпрямился. – По мне, так самая настоящая заноза в заднице. Но Акутагава всегда считал иначе. Его зовут Юки, знакомься.

– То есть он любовник Акутагавы? – бесцеремонно поинтересовалась Наста, застегивая и оправляя блузку.

– Нет, его садовник, – саркастично ответил ей брат. – Хватит задавать глупые вопросы.

Юки, временно лишенный дара речи, переводил взгляд с Ива на его сестру-близнеца и обратно. Ему казалось, что в глаза у него двоится.

«У Ива есть сестра? Близнец?..»

– А он очень даже симпатичный. Ты его забрал из больницы? – продолжила Наста, приглядываясь к Юки. Ив, прикуривая, кивнул в ответ. – Тогда мне стоит, на всякий случай, осмотреть его.

– Сейчас с ним все в порядке, – отрезал Ив. – Если тебе хочется кого-то осмотреть, то иди, продолжай «осматривать» Тэкесиму, поняла?

– Очень смешно, – фыркнула Наста несколько обиженно.

Тэкесима, стараясь не встречаться взглядом с Сугаварой, поспешно оправлял одежду. Ив, выдержав паузу, чтобы дать всем немного успокоиться и сосредоточиться, заговорил:

– Итак, Наста, ты сделала необходимые приготовления?

– Все готово, – кивнула та уже серьезно.

– Тогда займемся, наконец, настоящим делом. Пора нам поближе познакомиться с «Мертвым драконом», – подытожил Ив.



__________________________







18




Ранним пятничным утром в кабинете генерала Вакацуки зазвонил телефон. Уставший и невыспавшийся мужчина – с лысцой в форме полумесяца, горбатым носом и заметным брюшком – снял трубку и севшим голосом ответил:

– Вакацуки.

– Генерал, он вышел из коматозного состояния, – доложил солдат на другом конце провода. – Сейчас доктор осматривает его.

– Хорошо, понял, – мужчина повесил трубку.

Вытащив из ящика стола сигареты, он закурил, обводя взглядом пыльный непритязательный кабинет, размышляя над тем, стоит ли ему идти в медблок и увидеть очнувшегося Акутагаву. Больше трех дней тот был без сознания, а доктор, который согласился наблюдать раненого, без конца твердил, что на этой закрытой военной базе нет условий для лечения такого рода огнестрельных ран. Черт возьми, если бы все шло по плану, сейчас Акутагавы вообще не должно было быть на этой базе!

Согласно составленному американскими и японскими заговорщиками плану действий Рю Мэкиен должен был достаточно легко ранить Акутагаву, дабы вынудить его телохранителей запаниковать и немедля вызвать «скорую помощь». Карета скорой помощи похитителями была приготовлена, а в экстренной ситуации никто из подчиненных Коеси не стал бы проверять у врача и санитаров рабочие удостоверения. План продумали до мелочей! Но Ли, вместо того чтобы только аккуратно задеть свою цель, умудрился всадить Акутагаве пулю в легкое, что едва не убило его! Эта ошибка стала причиной невыполнения следующего этапа плана: похищенного должны были погрузить на самолет и как можно скорее вывезти в Америку, но его состояние оказалось настолько тяжелым, что было понятно – перелет убьет Акутагаву. А мертвый он уже не мог быть полезен заговорщикам, тем паче, что американские спецслужбы не стали бы брать на себя ответственность за такого знаменитого покойника. И тогда раненого привезли на военную базу близ Иваки и спрятали там, в надежде, что когда Акутагаве станет лучше, его удастся вывезти из страны.

Но так хорошо распланированная операция стала давать сбои один за другим. Да, Коеси Мэриэмон был раздавлен сообщением о том, что сын находится в руках врагов, и сделал все, что от него требовали, включая свою отставку с поста премьер-министра. Да, согласно плану, Вакацуки произнес речь в парламенте, в которой обличил семейство Коеси в преступлениях. Но и первое, и второе вызвало незапланированную народную реакцию. Конечно, ожидалось, что граждане будут возмущены похищением Коеси Акутагавы и уходом Коеси Мэриэмона с поста главы правительства, но никто не предполагал, что народ выйдет на улицы и устроит массовое побоище, не испугавшись ни полиции, ни отрядов специального назначения! Это было какое-то безумие! Словно вернулись временя микадо, когда популярные политические деятели обожествлялись народом и превозносились как наместники свыше! Люди просто не слушали тех, кто пытался их образумить, напомнить о плюрализме и демократии.

Как только стало понятно, что народный бунт не собирается прекращаться и его причины привлекают к себе все больше внимания со стороны мирового сообщества, американские спецслужбы дали задний ход, заявив, что выбывают из игры. То есть японская сторона во главе с Вакацуки должна сама разбираться с той кашей, что они заварили. Оказавшись в тупике, заговорщики решили, что сдаваться ни в коем случае нельзя – если сейчас отступить, их всех, без сомнения, казнят за содеянное. Следовательно, необходимо использовать сложившуюся ситуацию по максимуму, пока есть рычаг давления на Коеси Мэриэмона.

Так появился план возвращения Коеси Мэриэмона к власти. Сегодня вечером премьер-министр должен обратиться к гражданам с обращением – и это, скорее всего, остановит народные волнения, поможет как-то стабилизировать обстановку в стране. Кома, в которой пребывал Акутагава, была удобна для заговорщиков в сложившейся критической ситуации. Ибо все военные на этой базе были японцами, и их пугал тот факт, что они оказались против своей воли втянутыми в дело, пахнущее расстрелом, а ведь очнувшись, Акутагава мог использовать своей авторитет, чтобы усилить среди них панику и пораженческие настроения. Что, если прямо сейчас он разговаривает с подчиненными Вакацуки и настраивает их против него?..

– Так, надо сходить, проведать его, – решился генерал.

Пока он шел по бетонированному коридору в направлении медицинского блока, Вакацуки вновь вспомнил Рю Мэкиена. Сообщение о смерти этого идиота пришло вчера вечером. Его убили, но не разъяренная толпа или люди Коеси Мэриэмона, а пациент в больнице! Кажется, тот парень был связан с Акутагавой, он, по словам Ли, был ранен вместе с Коеси-младшим и был увезен на другой «скорой», которая доставила раненого в пункт неотложной помощи. Вчера Ли решил, что нужно избавиться от этого свидетеля, и отправился к нему в больницу. А парень умудрился убить его ножницами! Ну кто Рю Мэкиен после этого, как не круглый идиот? Впрочем, мертвые, как известно, сраму не имут. А у Вакацуки и его соратников и без того проблем выше горла, чтобы разбираться с каким-то там раненым мальчишкой…

Перед тем как войти в убогую армейскую палату к Акутагаве, Вакацуки вызвал доктора в коридор. Тот, взмыленный и такой же уставший, как и генерал, на вопрос о самочувствии молодого человека раздраженно заговорил:

– Кризис миновал, состояние заметно улучшилось. Но это не благодаря мне или ресурсам медблока – ведь, как я вам докладывал ранее, здесь нет необходимой аппаратуры для поддержания жизнедеятельности организма. Хорошо, что у пациента молодое тело, крепкое здоровье, это и спасло его. Сейчас он в сознании, я дал ему общеукрепляющие и тонирующие препараты.

Доктор упорно избегал называть Акутагаву по имени, хотя знал, кого лечит. Это был дурной знак для Вакацуки – значит, тому совестно перед своим пациентом за происходящие события! А из этого следует, что доктору уже нельзя доверять – Акутагава чуть надавит на его совесть, и тот пойдет у него на поводу. Избавиться бы прямо сейчас от этого докторишки, но нельзя – другого специалиста просто не было под рукой. Выходит, придется приставить к нему двух солдат и тщательно следить за тем, что он делает.

Дверь в палату, охраняемая дюжиной бойцов, тяжело и пружинисто подалась напору Вакацуки, когда тот вошел к Акутагаве. Тот полулежал на кровати, опершись на высокую гору подушек. Правой рукой он прижимал к исхудавшему и все еще имеющему восковой оттенок лицу кислородную маску. Увидев генерала Вакацуки, он убрал маску в сторону и спокойным, каким-то даже официальным, словно они находились где-нибудь в министерстве или на парламентских дебатах, тоном поздоровался:

– Доброе утро, генерал Вакацуки. Рад, что вы решили лично навестить меня.

Мужчина поневоле растерялся от такого приема. Он не ожидал такого спокойствия и невозмутимости от своего пленника. Да, в отсутствии самообладания Акутагаву не обвинишь!

– Вижу, что вы не только пришли в себя, но и успели сориентироваться в обстановке, – постарался в тон ему ответить Вакацуки, хотя на душе у него начали тихонько скрестись кошки. Он всю свою жизнь отдал армии, много работал, чтобы сделать политическую карьеру, но именно Коеси Мэриэмон назначил его министром обороны. А Вакацуки в отместку похитил его сына, который сейчас смотрит на него прямым и немигающим взглядом своих светло-карих глаз. И этот взор мог вывести из равновесия кого угодно – он словно рентген просвечивал человека насквозь! Генерал, не выдержав, отвел глаза в сторону и добавил: – Сразу предупреждаю вас, господин Акутагава, что никто не знает, где вас прячут, здесь всюду охрана, и вам не сбежать отсюда.

Акутагава снова приложил к дыхательным путям маску, сделал несколько вдохов, затем отнял ее и насмешливо заговорил:

– Открою страшную тайну: с дырой в легких не так просто бегать, генерал. Но за предупреждение спасибо.

«Я чувствую себя робеющим перед школьным учителем мальчишкой, – подумал Вакацуки с досадой. – Кто здесь ранен – я или он? Кто здесь главный – я или он? И ведь находятся у него силы на сарказм!»

– Что вы планируете делать? – поинтересовался Акутагава. – Доктор сказал мне, что сегодня уже пятница, выходит, идет четвертый день с того момента, как вы меня похитили.

– Что еще вам успел сказать доктор? – нахмурившись, вопросом на вопрос ответил мужчина.

– Сказал, что четвертый день не может посмотреть своего любимого сериала из-за срывов в телевещании. В чем дело, генерал? Вы ведете себя так, словно не доверяете своим собственным людям. Как же вы собираетесь чего-либо добиться, если не можете полагаться на исполнителей?

Генерал Вакацуки начал закипать от таких едких выпадов.

– Вы не в том положении, чтобы шутить, – сказал он прямо. – Хотите знать, что мы планируем делать? Мы планируем оставить вас здесь, пока… – тут он замолчал, не представляя как продолжать. Пока – что?.. С тех пор, как американцы перестали поддерживать их, все идет крахом. Возращение Коеси Мэриэмона на пост премьер-министра – это временная мера, а что делать дальше? Этого участники полуразвалившегося «Мертвого дракона» не знали. Вакацуки встряхнул с себя тяжелые мысли и закончил: – Пока ваш отец не выполнит всех наших требований.

– А в чем заключаются эти требования?

– Вам этого знать не нужно, – отмахнулся мужчина.

– Почему же не нужно, генерал? – усмехнулся Акутагава. – Вы забываете, что я тоже имею кое-какой вес на политической арене.

«Если б ты догадывался, во что этот «вес» превратил наш план! – зло подумал Вакацуки. – По всей стране погромы, мир наблюдает за этим фарсом, американские спецслужбы отказались нам помогать, опасаясь огласки, и поэтому «Мертвый дракон» в полном дерьме! Да, у тебя есть «кое-какой вес» на политической арене!»

– В чем дело, генерал? Вам нечего сказать?

– Я повторяю – вам не нужно знать о наших требованиях, – упрямо произнес генерал.

– Тогда, быть может, поведаете мне о том, что толкнуло вас предать моего отца? Ведь вы ему многим обязаны, – прищурился на него молодой человек, не забывая прикладываться к кислородной маске. – Или я и этого не имею права знать?

Эти слова зацепили Вакацуки за живое. Вот как! Судя по всему, папенькин сынок решил попрекнуть его, бывалого вояку, который прошел огонь и воду, повидал всякого и сам свои чины заслужил, в том, что он подло воспользовался благосклонностью Коеси Мэриэмона! Просто немыслимо! Побагровев, мужчина пылко заговорил:

– Я никого не предавал! Я всегда служил нашей стране, а не двуличным политиканам, вот что я вам скажу. Зарубите себе это на носу, сын грязного якудзы! Ваша семья узурпировала власть в Японии, подмяла под себя парламент и чиновников, купила средства массовой информации, затуманила мозги общественности! Вы сделали общественность одержимой идеей, придуманной вами же, будто вы можете сделать всех людей счастливыми и довольными, что можно создать правительство, отвечающее всем требованиям народа. Но все это ложь – наглая и опасная! Да, в стране не все гладко, да, есть недовольные, есть проблемы, но это нормальная ситуация для государства! Зачем же брать и менять устоявшиеся десятилетиями порядки, разрывать договоренности и портить отношения с могущественной державой? Державой, которая многое нам дала и еще многое могла бы дать, которая учила нас строить великую Японию? Но нет, вы и ваш отец решили, что можно рискнуть безопасностью страны, можно взять – и в одночасье все разрушить! Ваша семья опасна, с вами необходимо бороться!

Акутагава внимательно слушал, пока он говорил. Слышен был шелестящий свист воздуха в трубке, что вела от кислородного баллона к маске. Грудь молодого человека вздымалась с некоторым трудом – пребывание в сознании явно давалось ему болезненно – но лицо Акутагавы оставалось невозмутимым. Когда Вакацуки наконец-то умолк, он задумчиво проговорил:

– Я немного запутался в ваших рассуждениях… Так вами движут патриотические чувства, генерал?

– Да, черт возьми!

– Что есть патриотического в том, чтобы продавать свою страну?

– Я не продаю свою страну! – вскричал Вакацуки, уязвленный в самое сердце. – Я желаю нашей стране благополучия и мирного процветания!

– Под американской эгидой.

– …Это устоявшийся порядок вещей. Менять его опасно. Зачем нам неприятности? Не проще ли все оставить, как есть? Американцам не нужно насилие, и мы его не хотим, только ваша семья хочет неприятностей!

– Так рассуждают все продажные политиканы вроде вас, Вакацуки, – тяжело и хрипло, но все же рассмеялся Акутагава. – Нельзя быть патриотом и при этом покровительствовать политике, обесточивающей страну, уносящей из нее капиталы, которые можно было пустить на социально-общественные нужды, на стабилизацию национальной экономики. Покрывая американцев, вы тем самым покрываете грабеж и поборы простого народа – и вы называете себя патриотом? Вы называете моего отца грязным якудзой? Но чем же вы лучше?... – его дыхание неожиданно сбилось, в груди что-то отрывисто гаркнуло, и Акутагава начал судорожно вдыхать кислород, пытаясь вернуть себе голос. На его лбу выступили крупные капли пота, а на висках отчетливо проступили синие жилки – свидетельство испытываемой им сильной физической боли. Вакацуки беспокойно наблюдал за ним, думая, что сейчас придется экстренно звать доктора, но Акутагава отдышался и, убрав маску от лица, продолжил говорить: – Вы назвали меня лгуном, генерал? Но взгляните на себя: вы либо сами лгун, либо самый обыкновенный трус. Лгун, потому что знаете, что из себя представляет американская эгида, однако у вас имеется личная выгода при таком положении дел, поэтому какие-либо изменения больно ударят вас по карману. Трус – потому что такое положение дел вам невыгодно, однако вы боитесь, что если начать возражать, будет еще хуже, и поэтому лучше затыкать всем рот и надеяться, что буря пройдет стороной. Так кто вы, генерал Вакацуки?

– Да ты… ты… Да как ты смеешь?! – едва выдавил Вакацуки, наполнившая его ярость мешала ему говорить свободно. – Я всю жизнь отдал служению родине! Как ты смеешь?!

Акутагава грустно улыбнулся после этого:

– Значит, ложь отпадает. Тогда это трусость, генерал. Видя, что настроения в нашем обществе меняются, что вскоре грядут перемены, вы страшно испугались. Вы – человек старой закалки и боитесь всего нового. Проверенное старое, пусть и пережитое со страданиями и нажитое с кровью, для вас лучше, чем неведомое новое. Вы купились на проамериканские лозунги, как самый обычный простак на ярмарке, которому ловкач показывает фокусы. Что они вам сказали? Произнесли проникновенную речь о равноправии, демократии и мире во всем мире, а вы прослезились, растроганный их заботой о нас, сирых, убогих и беззащитных? Но вас обманули, генерал. Мы не беззащитны, мы способны жить в мире с другими народами и без их надзора, мы не нуждаемся в их опеке, но они нуждаются в нас. Поэтому они и вкладывали деньги в эту вашу реакционную организацию, а вы, с наивной верой в «светлое» прошлое, пошли у них на поводу. Очень жаль, вы казались мне умным человеком.

– Заткнись! – Вакацуки шагнул к нему и замахнулся, больше всего на свете сейчас желая ударить его. Но вовремя спохватился: Акутагава только пришел в себя, удар может нанести непоправимый вред его здоровью. Сжимая и разжимая кулаки, он заставил себя отступить к двери: – Ладно, говори что хочешь. Пускай! Болтай-болтай себе! Тебя твоя болтовня все равно не спасет!

– Если б вы знали, генерал, сколько уже раз я слышал такие слова, – ответил Акутагава небрежно.

Вакацуки зарычал в бешенстве и, чтобы не потерять над собою контроль, выбежал из палаты. В коридоре, немного успокоившись, он велел тщательно наблюдать не только за Акутагавой, но и доктором, что не внушал ему доверия. Затем, припоминая, где у него в рабочем столе запрятана бутылка с ликером, он направился в свой кабинет.

Акутагава, проводив мужчину взглядом, положил голову на подушки и закрыл глаза. На его лбу то и дело выступали капли пота, а дыхание оставалось неровным.

Он был пленником Вакацуки. Однако до прихода генерала Акутагава успел выяснить от доктора, что не все на базе довольны сложившимся положением дел. И сам доктор страшно нервничал, потому что только слепой сейчас не видел, что опальный генерал всех вокруг тянет с собою на дно.

– Я обещаю, что тебе и другим, кто пойдет мне навстречу, не будет предъявлено никаких обвинений, – сказал Акутагава доктору тогда. – Сделай так, чтобы мой отец узнал, где меня прячут. Пусть кто-нибудь передаст информацию за пределы базы. Только поспеши. И не дергайся так, а то Вакацуки что-нибудь заподозрит и начнет следить за тобой.

– Я сделаю все, что в моих силах, господин Акутагава, – ответил доктор дрожащим голосом. Спустя несколько минут его вызвал в коридор генерал Вакацуки.






Когда отряд Насты был полностью укомплектован и готов к отбытию, воздух за окном начал мутнеть, предвещая ранние февральские сумерки. К крыльцу здания подогнали серый полицейский фургон, в который сейчас сгружали сумки с оружием.

«И как у них получается доставать все это? – думал Юки, выглядывая из окна и наблюдая за погрузкой. – Оружие, фургон… Сугавара что-то говорил о русской разведке… Ив и его сестра хотят спасти Акутагаву. Не знаю, что и думать, но сердце мне говорит, что это хорошо, что Ив здесь. Потому что он ни перед чем не остановится, он вернет Акутагаву, я уверен. Как же хорошо, что он пришел на помощь».

Он сидел на подоконнике в офисе, куда умудрился доковылять, хватаясь за мебель, а за приоткрытой дверью, в приемной, слышен был мелодичный голос Насты, которая по-русски командовала своими людьми. Постепенно шум там стихал. Сейчас они должны уехать – умчаться к телецентру, чтобы добраться до Коеси Мэриэмона. Юки же останется здесь ждать. Не один, конечно: Ив решил, что тут будут находиться еще двое русских бойцов в качестве охраны и Тэкесима, который из-за сломанных ребер тоже мало чем мог быть им полезен.

«Акутагава, где ты? В сознании ли ты или, как сказал мне Рю Мэкиен, до сих пор в коме? Что с тобой?.. Господи, сделай так, чтобы с ним все было в порядке! Сделай так, чтобы Акутагава дождался помощи! Я умоляю тебя!»

– Взываешь к всевышнему? – насмешливо произнес Ив, заходя в офис и прикрывая за собой дверь. – У тебя всегда такое дурацкое выражение на лице, когда ты о чем-то страшно переживаешь.

Юки оглянулся и по привычке подобрался, стал напряженным. Ив, конечно, это заметил и рассмеялся:

– Не бойся. Сегодня в моем списке тех, кого я собираюсь бить, твоего имени нет. Я зашел поболтать на дорожку, пока мы тут одни.

«Ну да, помню я прошлые случаи, когда он приходил ко мне «поболтать», – мрачно подумал в ответ Юки, наблюдая за тем, как тот приближается. – Потом у меня что-нибудь обязательно болело…»

Ив, облаченный в камуфляж, со спрятанными под ворот одежды волосами, присел на подоконник напротив Юки и, оглядывая его своими непроницаемыми зелеными глазами, сказал:

– Ты ведь уже в курсе, что Акутагава считал тебя мертвым эти пять лет?

Юки кивнул головой, подтверждая.

– Я тоже так думал, – продолжил Ив. – Моя ошибка была в том, что я недооценил тебя, поэтому и не нашел тогда. Мне не пришло в голову, что ты можешь достать где-то поддельные документы и просто уехать за границу. Я считал, что ты беден и болезненно наивен, и это помешает тебе предпринять нечто неожиданное и авантюрное. Я искал тебя по всей Японии, но не нашел. После того как я не справился с задачей, Акутагава решил, что ты, должно быть, где-то тихо сыграл в ящик… Он резал себе вены, ты знаешь?

На глазах Юки выступили слезы, и он вновь кивнул в ответ.

– Это был сложный период. Он ведь не истерик по натуре, и если решился на что-то, значит – горы свернет, но сделает. Его телохранителям приходилось спать на полу рядом с его кроватью, словно собакам, чтобы не упустить его из виду. Но он их как-то обхитрил. Его руки были изрезаны от запястья до локтя – с умыслом, чтобы кровь вышла быстро и раны зашить было крайне трудно. Вся ванная комната была залита кровью. Знаешь, откуда у меня такие подробности? Потому что это я обнаружил его тогда со вскрытыми венами, а не телохранители. Ты ожидал таких последствий от своего исчезновения, а, Юки?

Тот отрицательно покачал головой, слезы прочертили дорожки по его бледным щекам.

– Забавно все в этой жизни, нечего сказать… – Ив выдержал паузу. – Ты из-за меня решил скрыться, не так ли?

Юки скривил губы, ему было неприятно сознаваться в этом, но он все же согласно кивнул.

– В таком случае ты – кретин.

Юки округлил на него глаза, с немым вопросом: «Почему это?»

– Ты хочешь знать, почему? – Ив опять рассмеялся. – Будет слишком просто, если я отвечу. Может быть, однажды, перестав быть кретином и дураком, ты все-таки сам поймешь. А мне пора идти.

Сказав это, он сделал неожиданное. Чуть подался вперед и легко коснулся своими губами – не поцеловал, а скорее только поймал дыхание Юки, едва задержавшись в соединении уст, и тут же отпрянул назад.

– Пора мне уже порезать кого-нибудь в этом курятнике, а то становится скучно! – это были последние слова Ива, перед тем как он, не оглядываясь на ошеломленного Юки, вышел из офиса.

Оставшийся на подоконнике молодой человек растерянно хлопал ресницами, будучи совершенно сбит с толку. Он не ожидал от Ива этого прикосновения. Он ожидал чего угодно: обидных слов, угроз, даже удара, но не поцелуя! Зачем Ив сделал это? В голове Юки и так бардак, а тут еще и это!

В офис вошел Тэкесима, который, морщась, пытался пить дымящийся кофе из пластикового стаканчика. Поглядев на Юки, он тяжело вздохнул:

– Ну что? Будем ждать новостей?

«Да, – подумал Юки с решимостью, отодвигая на задний план противоречивые и неразрешенные свои мысли и вопросы. – Хватит бессмысленной меланхолии. Да, мы будем ждать новостей. Хороших новостей!»




______________________







19




– Приближаемся к телецентру, – сообщил Сугавара, чуть повернув голову в сторону салона фургона. Говорил он по-английски, обращаясь к тесно сидящим рядом и полностью экипированным людям.

– Так, повторяю, – заговорила Наста, окинув бойцов строгим взглядом, – не светиться, шлемы не снимаем, даже если вам отстрелят яйца. Первыми идем я и Ив, за нами – те, кто получил японскую спецформу, остальные ждут сигнала в машине, а после сигнала действуют по утвержденной схеме действий. Всем все ясно?

– Так точно!

Сугавара, выбрав наиболее подходящее место у стены здания, остановил фургон подле других таких же машин, на которых к телецентру были подтянуты вооруженные силы. Наста переглянулась с братом, и они опустили забрала полицейских шлемов, скрыв лица.

– На выход! – последовала команда.

Проникнуть в здание оказалось просто. Группа во главе с Настой и Ивом поднялась по пожарной лестнице на нужный этажи, никак не выделяясь среди множества таких же вооруженных бойцов, рассредоточилась парами по всему уровню, заняв удобные позиции.

– Докладывайте обстановку, – сказала Наста, включив портативную рацию.

– Пока все тихо.

– Будьте начеку.

– Вас поняли.

На некоторое время рация умолкла. Наста, внимательно оглядываясь по сторонам, некоторое время молчала. В широких коридорах телецентра, залитых электрическим светом, было больше полицейских, чем местных сотрудников: бойцы дежурили у лифтов, охраняли двери, ведущие в помещения, где должна было вскоре начаться важная трансляция с участием Коеси Мэриэмона, стояли у плотно закрытых и занавешенных окон.

– Здание слишком уязвимо, – задумчиво прошептала она, обращаясь к находившемуся с ней рядом Сугаваре. – Одни окна чего стоят! Если мне нужно было здесь разнести все к чертовой матери, не оставив камня на камне, это не составило бы особого труда. Удивительно, что при нынешней обстановке Коеси-старший решился приехать сюда.

– У него просто нет выхода. Им манипулируют, – так же негромко ответил тот.

– Он слишком боится за сына, и это плохо. В большой политике не места слишком сильным привязанностям, потому что всегда нужно быть готовым жертвовать тем, что у тебя есть, ради того, чтобы выйти из игры победителем, – заметила Наста. – Коеси Мэриэмону следовало подумать об этом, прежде чем с головой окунуться в эти дебри.

– Дело не только в Коеси Мэриэмоне. Дело еще и в Акутагаве. Нынешний политический курс, который так не пришелся по вкусу «Мертвому дракону», – это совместное дело отца и сына. Акутагава многое привнес в политическую программу отцовской партии, он один из координаторов ее деятельности. Он опора отца, он – фундамент, на котором выстраивается программа будущих реформ. Без него Коеси Мэриэмон все равно что первобытный океан: огромный и могучий, но полностью лишенный жизни в себе.

Наста улыбнулась, хотя за бликующим стеклопластиком, что закрывал ее лицо, этого Сугавара не увидел.

– А вы умеете говорить красиво, – заметила она. – Похоже, что в душе вы поэт.

– Это комплимент?

– Вроде того. Может, после всей этой заварушки выпьем чего-нибудь горячительного и познакомимся поближе?

Сугавара несколько опешил от такого прямого намека, потом ответил:

– А мне показалось, что если вы кого и будете приглашать «выпить», так это Тэкесиму.

Она тихо многозначительно рассмеялась.

– Я отнюдь не буду против, если вы оба согласитесь со мной «выпить».

Мужчина не нашелся, что ответить на это. От неловкости Сугавару спас голос Ива в рации:

– Эй, нимфоманка-главнокомандующая, у тебя день без оргазма – это жизнь на ветер?

– Пошел ты! – «ласково» откликнулась Наста в переговорное устройство, сообразив, что весь отряд мог слышать ее разговор с Сугаварой. Рация-то все это время была включена!

– Я бы еще насладился этим радиоспектаклем, – хмыкнул Ив, – но наш клиент показался на горизонте. Он выходит из лифта 3-С и идет по предполагаемому маршруту.

– Поняла тебя! – тут же стала серьезной и собранной она. – Первая группа немедленно снимается с мест и подтягивается к намеченной цели. Вторая группа ждет в фургоне – вы, в случае неудачи, будете прикрывать наше отступление.

– Вас поняли.

Изначально первая группа разделилась, чтобы толпой не привлекать к себе внимания, сейчас, стараясь двигаться быстро, но не подозрительно, люди Насты стянулись со всех сторон к входу в студию. Согласно карте здания за широкими дверями студии находилась комната, которая служила тамбуром между помещениями, здесь стояли стулья и кресла для посетителей. И именно здесь было решено остановить Коеси Мэриэмона, блокировав выход в коридор и вход в студию.

Коеси Мэриэмон, шагая по коридору в окружении телохранителей, держался прямо и хладнокровно, сохраняя невозмутимое выражение лица. И только глаза выдавали пожирающую его изнутри боль – поблекшие и затуманенные, они будто принадлежали мертвецу, а не живому человеку. Он был похож на большую заводную куклу, автоматически двигающую конечностями и реагирующую на внешние импульсы, куклу, у которой вот-вот остановится механизм. Телохранители распахнули перед ним двери студии, и он прошел в тамбур.

– Вперед! – скомандовала Наста.

Часть ее бойцов тут же вскинули автоматы и наставили оружие на дежуривших в коридоре полицейских, вынудив тех бездействовать, прочие же люди Насты набросились на телохранителей Коеси, раскидывая тех в стороны. Коеси попробовал было, пользуясь кулаками, пробиться к дверям, что вела в студию, но Ив сбил его с ног и, перешагнув через мужчину, подошел к дверям и запер их.

– Здесь чисто! – крикнул он.

– Чисто! – ответила ему сестра, запирая двери в коридор и блокируя ручки. – У нас есть максимум несколько минут!

– Знаю, – Ив снял с головы защитный шлем и вернулся к Коеси Мэриэмону.

– Я тебя помню! – воскликнул тот, поднимаясь с пола и настороженно вглядываясь в лицо молодого человека.

– Да, мы виделись пару раз, – согласился Ив. – Но никогда не разговаривали друг с другом. Я ведь работаю на Акутагаву, а не на вас.


Коеси Мэриэмон вздрогнул, его лицо стало внезапно постаревшим, осунувшимся.

– Где ты был, когда моего сына похищали? – хрипло проговорил он. – И зачем пришел сейчас?

– Я пришел, чтобы убедить вас перестать плясать под дудку похитителей и объявить им полномасштабную войну. Сейчас с телеэкранов должна быть произнесена речь, в которой вы объявите о снятии Вакацуки с поста министра обороны и его аресте по обвинению в организации похищения вашего сына.

– Нет! Тогда они убьют Акутагаву! – горячо возразил Коеси-старший. – Это не какие-то бандиты, черт возьми. Эти люди совершили похищение не ради денег, а ради идеи, и они убьют ради этой идеи моего сына! Нет, я не стану рисковать.

– Тогда вы идиот! – заявил Ив. – Идя у них на поводу, вы ничего не добьетесь!

– Я не могу потерять Акутагаву! – закричал мужчина с болью. – Я просто не могу его потерять, как ты не понимаешь!

Снаружи по дверям гулко и сильно колотили, слышались крики, кто-то ломом пытался выломать петли.

– Похоже, что он действительно не собирается слушать Ива, – Наста сняла шлем и, быстро подойдя к Коеси, решительно сказала: – Вы делаете большую ошибку, господин премьер-министр! Поверьте мне, тактика непротивления не поможет вам спасти сына!

Коеси Мэриэмон оглянулся на нее и даже смог немного удивиться, поняв, что перед ним стоит близнец Ива.

– Кто вы? – спросил он, заговорив по-английски.

– Я уполномоченный сотрудник Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации, – ответила Наста. – Я здесь, чтобы от имени нашей страны дать вам добрый совет и оказать посильную помощь. Послушайте же этого совета: перестаньте потакать похитителям! Разве вы не видите, какую опасную обстановку создали в стране?

– Если вы уполномоченный сотрудник, покажите ваши документы. Я не поверю вам, пока не увижу удостоверения или что-то вроде этого, – нахмурился мужчина, оглядывая ее с ног до головы.

– Ваше условие разумно, – кивнула Наста и, расстегнув бронежилет, порылась в районе лифчика, вытащив оттуда пластиковую карту. Она отливала золотом, имела магнитную полосу, как у кредитной карточки, а на лицевой стороне вместо слов и цифр был выгравирован двуглавый орел. – Но вам понадобится компьютер.

Коеси Мэриэмон взглянул на карточку. В этот момент дверь со стороны коридора с треском вылетела, выбитая ручным тараном. В комнатку-тамбур влетели полицейские и бойцы спецподразделений с оружием наизготовку, готовые открыть огонь. Люди Насты, в свою очередь, взяли на мушку ворвавшихся, также с намерением стрелять, если дадут такой приказ.

Премьер-министр поднял вверх правую руку, призывая к тишине и вниманию.

– Все в порядке, – сказал он. – Вышло недоразумение. Опустите оружие!

– Опустите оружие, – по-русски отдала приказ своим подчиненным Наста.

Вооруженные люди с той и другой стороны подчинились приказам.

– Проводите нас туда, где есть компьютер и можно без свидетелей поговорить, – обратился Коеси Мэриэмон к полицейским.

Генеральный директор телекомпании любезно предоставил свой просторный и комфортабельный кабинет. Туда вошли премьер-министр, Ив и Наста. Дверь кабинет заперли, снаружи остались караулить японские и русские бойцы. Коеси Мэриэмон пропустил карточку через детектор, с минуту изучал информацию, появившуюся на экране, затем поднялся с кресла и аккуратно отдал ее назад Насте.

– Не знал, что российская сторона решит вмешаться, – произнес он со вздохом.

Наста красноречиво покосилась на брата, после этого взглянула на премьер-министра и ответила:

– У России и Японии больше того, что нас объединяет, нежели того, что разделяет. Не секрет, что к похищению вашего сына приложили руку американские спецслужбы, – сказала она деловым тоном.

Коеси Мэриэмон прикурил, и было заметно, что пальцы его дрожат.

– Что вы предлагаете? Что мы получим, когда арестуем Вакацуки?

– Для начала скажите мне, как с вами связывались похитители, как они передавали вам свои требования? – заговорил Ив.

– Телефонные звонки через спутник, которые невозможно отследить. Я просил их дать мне поговорить с сыном, но всякий раз они отказывали – я так и не смог услышать голос Акутагавы.

– Насколько мне известно, в четверг днем Акутагава еще был в коматозном состоянии. Поэтому они и не пошли вам навстречу.

Ив тоже закурил. Эту информацию ему дал Юки – пока они ехали из больницы в убежище русских, он написал на бумажке все, что услышал от Рю Мэкиена перед тем, как тот попытался его убить.

– Боже… – Коеси прикрыл глаза рукой. – Мой мальчик так тяжело ранен?

– Да, по всей видимости. Поэтому медлить нельзя – мы не знаем, где его прячут, но, возможно, у него нет достойного медицинского обслуживания, и ваша медлительность может стоить ему жизни. Выступите с обращением к народу, господин Коеси. Сделайте объявление. Остальное – дело техники.

– Что именно вы имеете в виду под выражением «дело техники»?

– Вы видели, что творится на улицах столицы? По-вашему, почему все вышло именно так? – усмехнулся Ив. – Пораскиньте мозгами, господин Коеси. Это произошло, потому что народу небезразличны вы и Акутагава. Это произошло потому, что народ вам доверяет – пока, по крайней мере. Если вы прямо обвините Вакацуки в похищении Акутагавы и шантаже, реакция последует незамедлительная – народ сплотится против того, на кого вы укажете. Следовательно, те, кто в этом замешан, начнут разбегаться ктокуда, как крысы с тонущего корабля, когда почва под ногами похитителей зашатается.

– Но если они убьют Акутагаву?!

– Они не убьют его, – возразил Ив. – Как можно уничтожить единственный козырь, который еще защищает их? Они же не психи вроде меня, которые делают что-либо только для того, чтобы сделать это. Они похитили Акутагаву ради того, чтобы заставить вас плясать под свою дудку и изменить расстановку политических сил в Японии. Когда у них это не вышло, они испугались и велели вам вновь занять пост премьер-министра, разве не так?

– Так, – кивнул Коеси Мэриэмон.

– Вот видите. Загляните чуть дальше: как только вы объявите Вакацуки преступником, он окажется в ловушке. И его тотчас кто-нибудь да и предаст. Я уверен, что он не тот человек, который может рассчитывать на безграничную преданность своих подчиненных.

Коеси Мэриэмон несколько мгновений смотрел на Ива, в нем боролись различные чувства.

– Хорошо. Только верни мне сына, – сказал он наконец.






Вертолеты рассекали субботнее слякотное утро винтами, мчась вдоль морского побережья в сторону города Иваки. Блеклое солнце уже вынырнуло из дымчатого горизонта, скользнув первыми рассеянными лучами по сероватой стылой глади воды.

– Да, не такой я представляла Японию, – заметила Наста, выглядывая из окна. – На рекламных буклетах все выглядит куда жизнерадостней.

Она смотрела на бедные рыбацкие поселения, прилепившиеся на скалистых и неприветливых берегах, старые лодки и катера с облупившейся краской и проржавевшими мачтами, что сиротливо жались к пристаням, сельские дороги, в неустойчивую февральскую погоду превратившиеся в грязные болота. Дальше виднелся монотонный пейзаж припорошенных снегом холмов с черными прогалинами, за которыми кое-где виднелись немногочисленные фермы, окруженные ободранными зимой садами.

– Толстосумы вкладывают огромные деньги в полностью кибернетизированные заводы, которые производят роботов-домохозяек для праздных и скучающих людей, – откликнулся Ив, не отрывая взгляда от монитора ноутбука, – вместо того чтобы обеспечить работой живых людей. Элиту никогда не интересовало, как и чем живут простые люди. Но это интересовало Акутагаву.

Наста удобнее уселась на жестком сидении и задумчиво поглядела на брата:

– Ты странно говоришь…

– Странно? – переспросил Ив равнодушно.

– Да.

Они втроем – Наста, Ив и Сугавара – занимали салон вертолета. Сугавара, сидевший напротив, задремал, что было неудивительно, если учесть, что в пятницу, когда он еще был узником в Главном полицейском управлении, его подняли на допрос в четыре утра, затем ему досталось на орехи от Ива, после чего он был на ногах весь день, вечер и ночь. Ив без малейших следов усталости на лице сидел, закинув одну ногу на противоположное сидение и положив на колени ноутбук – он изучал карту военной базы близ Иваки, где скрывался опальный генерал Вакацуки. Наста просто скучала и лезла с разговорами к Иву. Все это разбавлялось звуком работающего пропеллера и застарелым запахом солярки.

Выступление Коеси Мэриэмона по телевидению, в котором он обличил Вакацуки перед народов в преступлениях, на несколько часов опередило телефонный звонок от доктора, что лечил Акутагаву на военной базе. Случилось то, что предсказывал Ив: поняв, что премьер-министр более не склонен потакать похитителям, люди на военной базе, осмелев, решились позвонить и сообщить правду. И вот сейчас спасательный отряд, состоящий из коалиционных сил японских и русских спецслужб, спешил прибыть на указанное место.

– Ты всегда был сам по себе, – продолжила между тем Наста. – Ты сбежал из спецшколы именно потому, что хотел быть сам себе хозяином. Много лет я тебя искала, но ты нигде не работал подолгу, был как перекати-поле и убивал, убивал, убивал… Это казалось мне бесконечным аттракционом по впрыскиванию адреналина в кровь. Но вот ты сейчас сидишь здесь рядом со мной, и я вижу тебя обретшим какое-то постоянство.

– Может, уже перестанешь ходить вокруг да около? Что ты хочешь знать? – Ив по-прежнему смотрел строго в монитор.

– Почему ты так предан Акутагаве? Почему именно он?

– Почему бы и нет? Неплохие задания, возможность работать по всему миру, и, кстати, в страховку включены услуги стоматолога и проктолога.

– Перестать уклоняться от ответов! – насупилась она.

– Что я еще могу ответить? Ты задаешь идиотские вопросы.

Наста сложила руки на груди и, скривившись, снова отвернулась к окну.

– А ты умеешь проявлять родственные чувства, братец! Ну и пошел ты к черту.

– Взаимно.

Минут пять они молчали. Ив сосредоточенно листал компьютерные файлы, стуча по клавиатуре пальцами, и не обращал абсолютно никакого внимания на раздраженную сестру. Она, конечно, долго этого выдержать не смогла:

– Что ты будешь делать потом?

– Что ты имеешь в виду под словом «потом»?

– Когда закончим с делом Акутагавы, – пояснила Наста. – Раз мы встретились, то, надеюсь, будем продолжать общаться?

Ив промолчал в ответ.

– Или, быть может, ты опасаешься, что я буду стараться тебя вернуть в нашу организацию? – прибавила она осторожно.

– Ты полагаешь, что меня можно заставить сделать это? – усмехнулся Ив. – Ну, если тебе вдруг вздумается, хорошо, попробуй. Только учти – не я первый начал.

– Ненавижу, когда ты так замысловато угрожаешь.

– Я не лез в твою жизнь, окажи ответную любезность – не лезь в мою.

– Ты мой брат, я твоя сестра, – настаивала Наста.

– Это что, приговор? Мы неоперабельные сиамские близнецы?

– Я просто говорю о том, чтобы мы хоть в чем-то оставались семьей!

Ив негромко рассмеялся и, наконец, посмотрел на нее:

– Зачем тебе такая семья, как я? Ты и сама это хорошо понимаешь – ты понимала это и двенадцать лет назад, когда отказалась сбежать со мной. И ты боишься меня. Или, полагаешь, я не вижу твоего страха? Зачем тебе родственник, которого нужно либо пристрелить, либо держать на цепи?

В глазах Насты появились слезы.

– Ты говоришь о моем страхе? Да, не буду отрицать, я боюсь тебя. Это естественно, потому что я знаю, на что ты способен. Твой потенциал можно использовать, но чувствовать себя в безопасности рядом с тобой нельзя даже отпетому преступнику. Любой, кто узнает тебя достаточно хорошо, будет опасаться того, что в тебе скрыто! Это аксиома!

Ив отвернулся к ноутбуку, все такой же спокойный и сосредоточенный.

– Брат… – Наста вытерла побежавшие по щекам слезы. – Брат, скажи мне, вспоминаешь ли ты нашу жизнь до школы? Вспоминаешь ли, каким ты был раньше? И думал ли когда-нибудь о том, что ты мог быть сейчас совсем другим человеком, если бы нас тогда не забрали туда?

– Взгляни-ка на расположение ангара, где, согласно описанию, хранятся запасы топлива, – сказал Ив так, словно и не слышал ее вопросов, и повернул к сестре монитор. – Неподалеку от казенных причалов, где стоят военные суда. Как ты думаешь, сколько у них там солярки припасено?

Наста тяжело вздохнула. Все. Похоже, дальше гайки он ей закручивать не даст. Ладно, хочет перевести разговор на другую тему – пусть будет так. В концеконцов, они как раз летят на дело.

«Ладно, продолжим разговор в другой раз», – решила она и пригляделась к карте.

– Ну, это тебе не мыс Канаверал. База сравнительно небольшая, причалы недостаточно вместительные для больших судов, там стоят в лучшем случае военные катера. Впрочем, количество солярки в ангаре зависит не от судов и размеров базы, а, как правило, от прихоти командующего. Вполне может быть, что ангар пуст или же наоборот – забит до отказа. Я склоняюсь ко второму варианту; если учесть тот факт, что генерал Вакацуки решил выбрать именно эту базу в качестве убежища, то можно предположить, что он позаботился о том, чтобы ни в чем не нуждаться.

– Да, я тоже так думаю, – кивнул Ив. – Как ты помнишь, Акутагава ранен. Теперь смотри, где казармы и медблок.

– Достаточно далеко. Это разумно, никто в здравом уме не станет строить казармы и медблок рядом с потенциально взрывоопасным местом… – Наста оборвала себя на полуслове и, осененная догадкой, с подозрением вперилась в брата. – Ты что такое задумал, а?

– Ничего особенного. Просто бросить с вертолета на этот ангар снаряд.

– Ты рехнулся!

– У тебя есть предложения получше? – приподнял он насмешливо брови. – Пока на базе знают только то, что генерал Вакацуки смещен с должности министра и ему предъявлены обвинения. Они не знают, что мы располагаем информацией о том, где спрятали Акутагаву. У нас есть преимущество неожиданного нападения. А если мы подъедем к стенам, что окружают базу по периметру, встанем там лагерем и, размахивая белыми флагами, начнем переговоры – сколько это времени займет и чего мы добьемся?

– Но бросать снаряд в топливный ангар! Это же дико!

– Ты что, заканчивала пансион матери Терезы? Откуда такой ужас?

– А человеческие потери?!

– Они в любом случае будут, и ты это прекрасно знаешь.

– Я думаю, лучше мы пойдем другим путем, – возразила Наста. – Мы встанем лагерем у стен и потребуем капитуляции Вакацуки, пообещав, что никому, кроме него, обвинений предъявлено не будет. Это в интересах всех людей, что там находятся, они поймут, как это выгодно и…

– А вдруг не поймут? – перебил ее Ив. – Будет, конечно, хорошо, если база не окажет сопротивления – тогда мы обойдемся минимумом жертв. А если окажет? Если они начнут тянуть время? Если завяжется перестрелка? Как ты представляешь штурм военной базы и нашу спасательную операцию, которую мы будем проводить, прорываясь к медблоку с боями?

– Согласно твоему плану мы тоже будем прорываться к медблоку под пулями!

– Перестрелка будет сведена к минимуму. Мы дезориентируем их, – улыбнулся он снисходительно. – Последовательность такая: подрываем ангар, затем взрываем ворота, расчищаем дорогу и сразу направляемся к медблоку. Когда ангар взлетит на воздух, часть людей будет просто спасать свои жизни, другая часть попробует как-то остановить распространение огня. Они не смогут адекватно отреагировать, когда мы пройдем ворота. Наша цель – не захватить базу, а спасти Акутагаву. При слаженной командной работе мы сделаем все быстро и без ошибок. Ну, ты все еще против?

– Я думаю, что ты все равно сделаешь по-своему! – раздраженно проговорила Наста.

Ив вновь рассмеялся:

– Да, пожалуй, – согласился он.







– Все рушится! Все рушится! – с этими криками генерал Вакацуки бросил трубку на телефонный аппарат. Его лысина была покрыта лихорадочной испариной, лицо побагровело. Этот разговор был последним – только что последний член «Мертвого дракона» отрекся от него и заявил, что выбывает из игры.

Вчера вечером Коеси Мэриэмон неожиданно объявил на всю страну, что в похищении, шантаже и беспорядках есть единственно виновный – он, Вакацуки! Это была самая настоящая катастрофа! Ни Вакацуки, ни оставшиеся верными «Мертвому дракону» люди не ожидали такого поворота дел. Они рассчитывали на то, что Коеси-старший останется покладистым их воле, и таким образом им удастся выиграть немного времени… Но все рухнуло буквально в считанные минуты!

Теперь для всей страны Вакацуки преступник номер один. Это было похоже на голливудский триллер, а не на ту реальность, к которой он привык! Он не мог поверить! Просто не мог!

Ночью генерал начал обзванивать своих соратников, чтобы узнать, что же делать дальше. Но все они, почуяв своими крысиными носами, что дело обернулось совсем уж плохо, либо уже покинули страну, либо в спешке собирались уезжать. «Мертвый дракон» был уничтожен! Все, ради чего они устроили похищение, втоптано в грязь, выброшено на помойку. И, что самое ужасное, именно Вакацуки был назван главным виновным! И именно в руках Вакацуки остался Акутагава – доказательство его вины!

Разгромив в кабинете обстановку, Вакацуки под утро заставил себя взять в руки. Для укрепления духа выпив остатки ликера, он начал обдумывать свое положение. Сказать, что картина его будущего вырисовывалась плачевная, – это означало бы не сказать ничего.

– Надо бежать! Неважно куда, главное – бежать! – решился он в конце концов. Жизнь на чужбине в забвении лучше, чем расстрел. – Но как бежать? На чем?..

Автомобиль отпадал сразу – на нем слишком быстро засекут. Вертолет? Возможно. И еще есть военный катер – один из тех, что стоят на пристани. Вертолет, конечно, предпочтительней, потому что катер могут легко отследить.

– Возьму вертолет! Но сначала я кое-что сделаю! Да, я сделаю это!

Вакацуки, чуть пошатываясь, встал с кресла и выдвинул ящик стола. Внутри лежал пистолет и запасные обоймы; сняв оружие с предохранителя, генерал распихал по карманам одежды запас пуль.

Вакацуки намеревался бежать. Что поделать? Он проигравший. Но, несмотря на судьбу, что повернулась к нему задом, он все же насолит Коеси Мэриэмону! Сейчас он пойдет в медблок, сунет Акутагаве под нос пистолет и с удовольствием спустит курок! Да-да, именно так он и поступит, черт возьми! Прибьет это дьявольское отродье, которое вскружило головы людям, внушило им ложные иллюзии и тем самым разрушило всю жизнь Вакацуки Минору!

– Я убью этого сукина сына! – бормотал он, натягивая воинский мундир, погоны которого вчера вечером официально стали недействительными. – Будет у него вместо его смазливой мордашки одна большая круглая дыра! Кровь и мясо! Я сделаю это, клянусь! И они не поймают меня, они ведь еще не знают, где я скрываюсь. Я шлепну сучонка, затем возьму вертолет – и поминайте меня как звали!

Он вышел из кабинета и зашагал по коридору в сторону медицинского блока. Его трясло, пена выступала на губах, а в голове вертелось только одно: «Вся жизнь псу под хвост!» Солдаты, которые попадались ему на пути, ошеломленно отступали в сторону, потому что Вакацуки походил на буйнопомешанного.

Но он не успел добраться до медблока. Его остановил оглушительный грохот.

Что-то гулко ухнуло вначале, потом волна прокатилась по зданию – от фундамента до крыши – заставив стены закачаться, а пол под ногами – содрогнуться. Кто-то испуганно закричал: «Это землетрясение?!» На голову посыпалась бетонная пыль и крошка, электрические лампы замигали. В помещениях, где были окна, стекла дружно лопнули, рассыпавшись в мелкие осколки. Вакацуки понял – это взрыв. Причем рвануло у пристани, там, где находится топливный ангар. И это не могло быть совпадением!

– ОНИ уже здесь! ОНИ нашли меня!

Вакацуки, впав в панику и забыв про Акутагаву, со всех ног бросился прочь из казармы. Выбежав на улицу, он принялся судорожно оглядываться: так и есть – у пристани в небо поднимается черный смрадный дым, это горит топливный ангар. Со стороны ворот послышался второй взрыв и короткие автоматные очереди. Теперь уже не оставалось ни малейших сомнений в том, что начался штурм военной базы, – люди Коеси Мэриэмона пришли за ним.

Запрыгнув в свой джип, Вакацуки, вдавив в пол педаль газа, направил его к вертолетным площадкам. Площадки находились к очагу пожара ближе, чем казармы, и это внушало ему беспокойство – вдруг он не успеет, вдруг взрывом повредило вертолеты? Худшие его опасения подтвердились – оба вертолета были в непригодном состоянии: взрывная волна опрокинула один вертолет так, что тот зацепил лопасти другого.

– Будь все проклято! Проклято! Проклято! – заорал мужчина, стуча руками по автомобильному рулю, и слезы бессильной ярости и злости полились его вспухших глаз.

Ему нельзя поворачивать назад – позади него люди Коеси уже наверняка добрались до казарм, и, скорее всего, им никто не оказывает сопротивления. К чему сопротивляться? Ведь Вакацуки так спешил сбежать, что даже не отдал ни одного приказа! Но если назад нельзя, то куда же? Оставался еще один выход – военный катер. Если обогнуть пылающий ангар, можно подобраться на автомобиле прямо к причалам – и тогда он спасен. Вакацуки выпрямился, кулаком утер слезы и вновь надавил на педаль газа, разворачивая джип.

Столб густого дыма становился все больше – пламя разрасталось, то и дело слышались новые взрывы, правда, не такие мощные, как первый.

Когда автомобили спецподразделений затормозили у казарм, Ив скомандовал:

– Огонь не открывать без провокаций! Давайте понять людям, что вы действуете именем закона.

Они не встретили никакого сопротивления. Солдаты, не получившие приказов и напуганные взрывом, видя людей в форме бойцов спецподразделений, тут же заявляли, что сдаются. У медблока дежурил, казалось, целый взвод солдат, но они не стали открывать огонь и крикнули:

– Кто вы такие?

– Мы служим Японии, а вы? – крикнули в ответ им. И солдаты сложили оружие.

Ив, поспешно сдергивая с головы шлем, ворвался в палату, где должен был находиться Акутагава. Тот лежал на постели с закрытыми глазами, бледный и неподвижный, рядом с ним на стуле съежился перепуганный доктор.

– Кто ты такой? – рявкнул на доктора зеленоглазый молодой человек, наставляя на него пистолет. – Прихвостень Вакацуки?

Тот так сжался от страха перед взбешенным Ивом, что стал походить на сидящую собаку.

– Не ори уже так! Ты и мертвых перебудишь… – заговорил Акутагава, открывая глаза и убирая от лица маску. – Этот доктор спас мне жизнь, ясно?

Ив быстро подошел к нему, не спуская глаз с его лица.

– Ты припозднился, – прибавил Акутагава, с трудом переводя дыхание. – Я ждал тебя раньше.

– Прости! – выдохнул Ив.

– Что с Юки?

– Ранен, но в безопасности. С ним сейчас Тэкесима.

В палату вошли Наста и Сугавара. Наста внимательно посмотрела на брата, что стоял на коленях, потом, поняв что-то, поспешно отвела взгляд. Акутагава прижал маску к лицу, сделал несколько вдохов, убрал ее и заговорил:

– Где Вакацуки?

– Мы не знаем, – ответил Сугавара.

– Его необходимо найти, – он выразительно взглянул на Ива.

– Я найду его, как только мы увезем тебя отсюда, – сказал тот, кивнув головой. – Он не уйдет от меня.

– Вакацуки нужно схватить немедленно, – возразил Акутагава. – Он где-то на базе. И он нужен мне живым, чтобы предать его официальному суду. Если он уйдет сейчас, это может вызвать недовольство в обществе и новые волнения. Иди же!

Ив молча смотрел на него две-три секунды. Он немного подался было к Акутагаве, словно хотел прикоснуться к нему, но тут же отпрянул со словами:

– Как скажешь. Я возьму двух бойцов и обыщу необходимую территорию. Наста и Сугавара, пожалуйста, останьтесь с ним.

Больше ничего не прибавив, он энергичной походкой вышел из палаты, свистнул двух солдат и велел им следовать за собой. Наста хотела было его окликнуть, но передумала. Ив прав, лучше будет, если она останется рядом с Акутагавой – он ранен, его надо вывозить отсюда.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с раненым, заглядывая в его светло-карие глаза. – Я…

– Вы Наста. Сестра-близнец Ива, – вместо нее закончил Акутагава. – Я знаю, он мне рассказывал о вас.

Чуть позже, минут через двадцать, когда они грузили носилки с Акутагавой в специально оборудованный и бронированный фургон, чтобы тот увез раненого прочь с базы, сердце у Насты болезненно екнуло. Она замерла, охваченная дурным предчувствием.

Когда она довезла Акутагаву до госпиталя, пришли новости с базы. Эти новости звучали так: «Вакацуки схвачен. Ив погиб».

Несмотря на бушующие на пристани пожары, Ив отыскал Вакацуки на катере, где тот безуспешно пытался запустить двигатель. Скрутив генерала и передав его в руки двух солдат, он уходил с охваченной огнем пристани последним. Именно тогда рядом с ним взорвались бочки с горючим. Двое солдат и Вакацуки отделались ожогами. Ива накрыла собою стена огня; тут же вспыхнули военные катера и моторные лодки и рухнул, развалившись на части, ремонтный ангар, завалив окрестности горящими обломками. Ив остался где-то там, в огненном аду, который он своей же прихотью устроил…



____________________________






20





...Жар от объятого огнем топливного ангара плавил воздух и сушил землю вокруг. Никто из обитателей военной базы уже не пытался что-либо предпринять, чтобы остановить огонь, ясно было, что аварийными пожарными гидрантами и ведрами с песком тут не обойтись. Люди спасали свои жизни, убегая прочь от прожорливого пламени.

Ив, тщательно изучивший план базы еще в вертолете, знал, что у Вакацуки осталось два пути отступления: вертолеты и катера на пристани. Подъехав на машине к стоянке воздушных судов, он увидел, что и стоянка, и вертолеты пострадали от взрыва, значит, оставалась только пристань.

– Куда вы? – попробовали возразить солдаты, которых он взял с собой, когда увидели, что Ив направляет машину в эпицентр пожара. – Там же все горит!

– Ничего, прорвемся, – холодно ответил Ив, выезжая на газон, маневрируя между опаленными деревьями и упорно продвигаясь к пристани.

Несколько раз неподалеку что-то взрывалось, на машину падали горящие обломки. Помощники Ива на задних сидениях, побледневшие от перспективы подорваться или сгореть заживо, бледнели и взывали к высшим силам.

Обогнув стороной пожар, Ив вывел машину на пристань и притормозил.

– Мы разделимся и прочешем суда. Осмотрите катера и лодки, будьте внимательны и не мешкайте, – сказал он солдатам. – Если будете копаться, огонь подберется к пристани вплотную. За дело!

От причала, что до взрыва был влажным и кое-где покрыт утренней изморозью, сейчас шел пар, а стена огня, уже охватившая большую часть построек близ пристани, неумолимо приближалась к кромке воды, угрожая перекинуться на катера и моторные лодки.

Ив обнаружил генерала Вакацуки в недрах одного из военных катеров: тот пытался завести мотор, при этом совершенно забыв отдать швартовые. Генерал, слишком поздно заметивший Ива, попытался было выстрелить, но молодой человек без особого труда выбил из его рук пистолет. Несколько сильных ударов в лицо и живот лишили Вакацуки желания сопротивляться; Ив выдрал из приборной панели провод и перемотал ему руки, говоря при этом:

– Жаль, что у нас нет времени пообщаться как следует, старик! Иначе бы ты так легко не отделался.

Он выволок Вакацуки на причал и, удерживая за шиворот, потащил за собой. Заметив это, двое солдат подбежали к Иву и подхватили плененного мужчину под руки. Ив пропустил их вперед, шагая за троицей следом – они двигались вдоль пристани, возвращаясь к автомобилю. Солдаты спешили.Рядом загорелся ремонтный ангар, языки пламени и смрадный дым вырывались из темных провалов окон и дверей.

– Шевелитесь, я сказал! – рявкнул на них Ив, когда внутри ангара что-то взорвалось, и железная обшивка одной из стен лопнула, выплюнув наружу куски пылающей резины и мелкие деревянные осколки. Он оглянулся на предметы, что стояли на причале, накрытые брезентом – оттуда отчетливо пахло соляркой и именно туда угодили горящие снаряды. В следующий миг брезент, нагретый жаром и пропитанный горючим, вспыхнул. – Уходите быстрее!

Он разглядел под брезентом очертания составленных друг на друга бочек. И если они наполнены топливом, то взрыв будет неслабый. Он, намереваясь выиграть время для того, чтобы солдаты и Вакацуки смогли благополучно добраться до машины, подбежал к бочкам, рывком сдернул с них охваченный огнем брезент и швырнул его в воду – это дало две дополнительные секунды, прежде чем те взлетели на воздух.

Ив, видя, что огонь уже охватил бочки и сейчас произойдет взрыв, бросился прочь. Ударной волной его опрокинуло на землю. Он, падая, сгруппировался, закрывая лицо рукой, но воспламенившееся горючее выплеснулось на его камуфляж, и тот в мгновение ока загорелся. Огонь охватил всю фигуру Ива. Солдаты и Вакацуки, вынужденные пригнуться к земле, потеряли его из вида и, спасаясь от шквально распространяющегося огня, стали отступать, слыша только грохот и гул разгулявшейся огненной стихии. Пламя охватило катера и лодки, затем, не выдержав высоких температур, с треском рассыпался ремонтный ангар, засыпав и без того задымленную и горящую пристань мелкими и крупными кусками конструкции и обшивки стен. Спасая свои жизни, трое людей, понимая, что Иву уже ничем не помочь, бросились к машине, на ходу сбивая со своих одежд огонь.







– Что это за еда, а? Каждый раз прихожу и удивляюсь: чем в этом хваленом госпитале кормят, помоями, что ли?!

Громоподобный голос китаянки Фынцзу выдернул Акутагаву из цепких объятий сна. Исчезли охваченная огнем пристань, удушливый дым и невыносимый жар и появились больничная палата, кондиционированный воздух и регулируемая компьютером температура воздуха. Акутагава открыл глаза и приподнялся на подушках.

Фынцзу, пришедшая к нему в госпиталь с очередными визитом и прихватившая с собой блюда своего приготовления, с брезгливостью рассматривала сервированный на столике обед. В концеконцов она просто одним движением стряхнула всю еду в мусорный бак и принялась раскладывать то, что принесла с виллы Угаки. Увидев, что Акутагава проснулся, она обратилась к нему:

– С пробуждением, сяо-Акутагава! Хорошо, что ты не успел пообедать, иначе бы тебе пришлось есть эти больничные отходы! Ничего, сейчас покушаешь как следует! – проговорила она ласково.

Помимо Фынцзу, в палате находились еще Сугавара, устроившийся в кресле с газетой, и Наста, что пила кофе из глубокого пластикового стакана, стоя у окна. Она выглядела угрюмой и выжатой, как лимон.

– Давно вы здесь? – спросил Акутагава, поглядев на нее.

– Пришла полчаса назад. Вы как раз задремали, и я не хотела вас будить, – она подошла к койке. – Слышала, что у вас на сегодня запланировано выступление перед народом?

– Телеобращение в прямом эфире, – кивнул он.

– Это отличный маркетинговый ход, – она устало улыбнулась ему. – После того как беспорядки улеглись, японцы больше всего желают увидеть вас – ну, хотя бы, на телеэкране. Вы умеете себя подать, в этом вам не откажешь.

– Благодарю, – сухо ответил Акутагава.

Они помолчали, потом Наста сказала:

– Я улетаю сегодня вечером в Россию. Думаю, дальше искать не имеет смысла.

Она говорила о завалах на месте пожарища – пристань тушили и осматривали в первую очередь, надеясь найти останки Ива. Но температуры во время пожара там были настолько высоки, что оплавилось даже железо, не говоря о более мягких и податливых материалах. Человеческое тело при таком нагреве просто испарялось, сгорало до состояния пепла и пыли. Сегодня шел уже пятый день со дня освобождения Акутагавы и… смерти Ива. Наста поначалу надеялась, искала, ждала новостей. Потом стало ясно, что хороших новостей ждать бесполезно. И она сдалась.

– Я сочувствую вам.

Наста кивнула, принимая его соболезнования. Эти слова заставили госпожу Фынцзу и Сугавару удивленно поднять головы – они впервые услышали, что он искренне соболезнует чужой утрате. Это было так непохоже на Акутагаву!

– Такова жизнь, – сказала она с некоторой долей болезненного цинизма. – Все мы умираем. Не мне этому удивляться. А Иврам… Он никогда не боялся смерти.

Снова повисло тяжело молчание, которое на сей раз прервал Акутагава:

– Передайте все необходимые бумаги с предложениями относительно торгово-экономического сотрудничества через вашего дипломата. Я займусь этим вопросом как можно скорее, – заметив ее удивленный взгляд, он снисходительно прибавил: – Я знаю, о какой цене вы договорились с Ивом. Я считаю себя обязанным расплатиться.

Наста оглянулась на Сугавару – тот пожал плечами, словно бы говоря: «Ну не мог же я об этом промолчать!»

– Вы не обязаны… – начала было она, собираясь сказать, что, раз Ив погиб, договоренность не имеет силы. Она не собирается требовать того, что на словах ей пообещал брат, когда просил ее помочь ему.

– Я знаю, что делаю. Если уж я заговорил об этом, то это значит, что у меня есть заинтересованность в таком повороте дела, – возразил Акутагава. – И у вас есть заинтересованность, не так ли? Так давайте сотрудничать.

– Ясно. Что ж, договорились, – Наста снова кивнула. Она вгляделась в его лицо, сейчас понимая, что так привлекает стольких людей в Акутагаве. Эта красота, ум, воля, сила… Господи, какой мужчина! Даже у нее, водившей близкие знакомства со многими видными представителями сильного пола, начинали предательски подрагивать коленки. Жаль, что сейчас не те обстоятельства, не то время и что смерть брата совершенно выбила ее из колеи. Она решила, что и так слишком задержалась в палате и пора откланиваться. – В общем-то, я зашла только попрощаться. Ну, и задать один вопрос напоследок.

– Какой вопрос?

– Он касается брата. Я так поняла, что он многое рассказал вам о себе, чего я, признаться, от него не ожидала. Скажите мне одну вещь – говорил ли он вам когда-нибудь о своей жизни до спецшколы, куда нас с ним отдали?

– Да. Он говорил, что у него было счастливое детство, – ответил Акутагава, задумчиво рассматривая ее лицо, такое знакомое и чужое одновременно. – И лучшая на свете семья. Мне кажется, что, несмотря ни на что, он часто вспоминал эту свою «другую» жизнь.

На глазах Насты заблестели слезы.

– Спасибо, – сказала она. – До встречи, господин Коеси.

Он склонил голову в знак прощания и проводил ее взглядом. Его лицо было спокойно, но на щеках проступили напрягшиеся желваки. Перед глазами Акутагавы снова появилась картина бушующего огня, который поглощает фигуру Ива.

– Стилист уже пришел. Он ждет в коридоре, – тихонько откашлялся Сугавара, привлекая его внимание. Он тоже проводил уходящую Насту задумчивым взглядом.

– Пусть войдет, – откликнулся Акутагава деловым тоном. – А телевизионщики?

– На подходе.

– Отлично. За работу. Мне сегодня нужно показать себя Японии во всей красе.








 >>>   Середина апреля




Две мужские фигуры двигались через зеленеющий молодой травой и листвой парк в сторону заброшенного здания общежития.

Мощеные парковые дорожки заросли сорняками, фонтанные чаши были засыпаны опавшей листвой и сором, а кустарник, ранее аккуратно подстриженный, разросся, потеряв форму, похожий сейчас на ряды лохматых и брошенных всеми сирот. Да и вся школа-интернат Масару-Мидзухара тоже выглядела запущенной и брошенной:облицовка зданий растрескалась, местами обвалившись, обнажив кирпичную кладку, часть окон были грубо заколочены досками, чтобы скрыть выбитые стекла, всюду царило запустение. С тех пор, как почти восемь летназад на школу напали вооруженные якудза и устроили здесь перестрелку с полицией, школа стояла закрытой. Скандал, разгоревшийся после атаки преступников, разорил дирекцию школы и создал такую репутацию, что ни одна приличная семья в Японии не решилась бы отдать сюда на обучение своих отпрысков. Здания и парки опустели, на воротах и дверях висели замки, и только сторожа несколько раз в сутки обходили территорию, немного оживляя ее своим присутствием.

Мужчины поднялись по ступенькам и оказались перед запертыми дверями общежития, чьи ручки были обмотаны ржавыми цепями. Акутагава вытащил из джинсов ключ, отпер замок и размотал цепь, дверь со скрипом отворилась, открывая вход в сумрачные недра здания. Они вошли, вдыхая затхлый запах отсыревших стен и многолетней пыли, что копилась за запертыми дверями. Юки включил фонарик, осветив холл – луч света скользнул по грязному полу, тонущим в темноте аркам, за которыми начинались коридоры, и стойке администратора, лакированная поверхность которой стала серой от слоя пыли. Когда-то там сидела бабушка Ло.

Светя на ступеньки фонариком, Юки и Акутагава поднялись по лестнице наверх. Там было светлее – на первом этаже окна были заколочены, а здесь стекла уцелели и пропускали дневной свет. Вот и комната с номерком «120» – та самая. Внутри их ждала печальная картина: кровати были перевернуты, дверцы шкафов отломаны, на полу валялись бумаги, книги, какие-то вещи. В углу лежали осколки разбитого вдребезги аквариума, бамбуковые жалюзи свисали на окнах ломанными прутьями. Акутагава, подойдя к окну, отдернул жалюзи в сторону и выглянул наружу – за грязным стеклом тихо покачивались на ветру кроны деревьев и светило солнце. Улыбнувшись, он сел на подоконник и оглянулся на Юки:

– Здесь все начиналось, не так ли, Юки?

Тот согласно кивнул головой, медленно приближаясь к нему. Да, в этой комнате начинались их отношения, здесь зародилась их любовь. Сейчас Акутагава сидел на подоконнике так, как он имел привычку сидеть тогда, много лет назад, когда они еще были школьниками. Сердце Юки защемило от воспоминаний. Просто не верится, что прошло столько времени! Он сел на подоконник напротив Акутагавы, вглядываясь в его задумчивое лицо.

– Помню, ты с самого начала показался мне наглецом, – прошептал он. – Я был уставшим и подавленным и больше всего на свете хотел побыть в одиночестве, а ты притащил меня сюда и заявил, что мы будем соседями. Ты был мне непонятен…

– Мне ты тоже был непонятен, – ответил Акутагава. – Я смотрел на тебя, как на пришельца из другого мира. Впрочем, ты до сих пор остался им.

Юки усмехнулся:

– Нет, я изменился.

– Не во всем, – покачал головой Акутагава. – Часть тебя навсегда останется тем Юки, которого я когда-то встретил в Масару-Мидзухара. И я рад тому. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Юки пододвинулся к нему, обхватил его за талию и положил голову ему на плечо. Акутагава провел ладонью по его шевелюре, зарываясь пальцами в его шелковистые волосы. Юки, наслаждаясь этим прикосновением, зажмурился от удовольствия.

– Я люблю тебя! – выдохнул он прерывисто. – Люблю, люблю, люблю…

Прийти сюда, на место их первой встречи, было идеей Акутагавы. И Юки был рад этому: они словно перенеслись назад во времени, окунулись в прошлое – в те далекие дни юности.

«Мы повзрослели… Мир вокруг окрасился новыми красками, обрел иное значение… – думал Юки, вдыхая аромат кожи Акутагавы. – Как сложно чувствовать себя безнадежно влюбленным и при этом осознавать, что наша жизнь наполнена еще сотней деталей, нюансов, причин и мотивов, благодаря которым мы с ним так непохожи друг на друга! Он выбрал свой путь, а я – свой, но при этом мы связаны между собой духовно и не в силах разорвать эту связь. Я хочу быть с ним, потому что он заставляет меня чувствовать себя живым. Он вынудил меня измениться, но злиться на это я не могу, поскольку он для меня дороже всего в этом мире. Я убил человека из-за него! Странно и дико признаваться в том, что я вряд ли бы нашел в себе силы ударить Рю Мэкиена, если бы тот не довел меня до исступления признанием в покушении на жизнь Акутагавы! В другой ситуации он бы осуществил свое намерение и удушил меня. Но тогда я был взбешен и сходил с ума, мне хотелось убить Рю Мэкиена за то, что он сделал с Акутагавой, и я убил! И сейчас я осознаю изменения в самом себе – необратимые, но вполне закономерные: я отчетливо понимаю, что готов, если потребуется, убить ради него снова. Раньше бы это повергло меня в ужас, я вообразил бы, что лишился разума и нравственных принципов, но теперь… Теперь мой взгляд на вещи претерпел трансформацию, и мой нравственный императив потеснен необходимостью защищать того, кого я люблю. Выбор между убийством Рю Мэкиена и самоубийственным принципом непротивления злу – это выбор между Акутагавой и своими нравственными догмами. Я выбрал Акутагаву. И я никогда не пожалею об этом!»

Юки отпрянул назад, чтобы вновь всмотреться в любимое лицо, и успел поймать на нем тень мелькнувшей печали. Акутагава тут же скрыл это чувство под теплой улыбкой, адресованной ему, но Юки не обманулся этим – он догадывался, что в глубине души тому больно. И Юки знал причину этой затаенной боли. С тех пор, как пришло известие о гибели Ива в пожаре, эта печаль то и дело омрачала лицо Акутагавы. Он, конечно, скрывал от Юки свои мысли – с ним Акутагава всегда был энергичным, нежным, внимательным, веселым, но, несмотря на все это, тому в концеконцов стало ясно, что возлюбленный переживает смерть Ива куда сильнее, чем показывает.

Первоначально догадка о том, что Акутагава может быть влюблен в зеленоглазого убийцу, словно ножом резала Юки. Они с Акутагавой едва воссоединились после пятилетней разлуки, пережили покушение на жизнь, только-только начали открываться друг другу и вдруг Юки понимает, что в сердце Акутагавы нашлось место для чувства к другому! Пока они оба проходили реабилитацию после огнестрельных ранений, Юки терзался размышлениями о том, что, судя по всему, его побег в Америку помог Иву получить желаемое: за эти пять лет он добился от Акутагавы не просто секса, но и любви! И сейчас, когда он мертв, Акутагава испытывает боль, хоть и старается не демонстрировать своих чувств.

Сам Юки, если бы его спросили о том, что он чувствует относительно гибели Ива, не нашелся бы, что ответить. Давным-давно, когда он не знал о том, чем Ив на самом деле живет, и почитал его простым школьником, Юки находил его весьма привлекательным, но потом…

Потом, когда Юки узнал его получше, тот начал внушать ему отвращение и непроизвольную опаску за состояние собственного здоровья. Юки считал Ива психом, маньяком, который, помимо всего прочего, сексуально преследует Акутагаву. Что он мог сказать о его смерти? Нет, он не испытал облегчения или радости. Но и особенного горя тоже не почувствовал. Просто с Ивом случилось то, на что тот уже давно и настойчиво напрашивался, вот и все. Но вот Акутагава отреагировал несколько иначе, чем ожидалось.

Юки пока что не решался задавать ему вопросы: отчасти потому, что тому нужно было поправляться от тяжелой раны, отчасти из-за того, что он боялся услышать ответы. Но сейчас, когда они пришли сюда, на место их первой встречи, Юки почувствовал, что готов озвучить свои вопросы и принять ответы Акутагавы. Да, здесь и сейчас!

– Акутагава…

– Да? – он глянул на Юки своими кошачьими глазами.

– Скажи мне, ты ведь часто думаешь об Иве? Я же вижу, что тебе порою становится нехорошо, а ты прячешь от меня это…

– Я много о чем думаю, Юки, – покачал головой Акутагава, уклоняясь от ответа. – И это не имеет значения.

– Имеет! Разве мы не договорились с тобой, что не будем отмалчиваться друг перед другом? – возразил Юки. – И разве мы с тобой решили навестить это место не для того, чтобы поговорить как следует?

Акутагава промолчал, повернув голову к окну. Раньше бы Юки обиделся на это угрюмое молчание, но сейчас он понимал его причину: Акутагава не уверен, как он прореагирует на ответы.

– Я спросил это не для того, чтобы затеять ссору, – сказал Юки серьезно. – Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был честен со мной. Я все приму, поверь мне. Только не отдаляйся от меня.

– Я никогда не отдалялся от тебя, Юки. Но я не уверен, что ты сможешь это принять, а я не хочу терять тебя снова.

– Если бы я не решил для себя, что хочу быть с тобой, разве я был бы здесь? Я ВСЕ приму! – Юки выдержал паузу, потом вздохнул. – Ты ведь любишь его, да?

– Я люблю тебя, – ответил Акутагава жестко. – Тебя, Юки.

– А Ив?

– Я не знаю, что именно чувствую к нему. Но врать не буду, мне его не хватает. Я тоскую по нему. Нет, это не похоже на то отчаяние, которое я испытывал, когда решил, что ты умер. Это я переживу и не буду резать вены, однако… Однако я хотел бы, чтобы он жил. Знаешь, когда ты сказал мне, что купил себе поддельные документы и сбежал из-за него, я разозлился. Я чертовски разозлился. И ведь Ив должен был все это время понимать, что виновен в произошедшем! Я хотел убить его за то, что он молчал эти пять лет. Даже на военной базе, когда он пришел спасать меня, я хотел ударить его как следует, а не разговаривать с ним. Я отправил его за Вакацуки, чтобы наказать, проучить и показать, что он всего лишь мой покорный слуга, послушный раб, который обязан выполнять приказы господина и недостоин слов благодарности. И мне прекрасно было известно, что он беспрекословно подчинится моему приказу.

Юки услышал ноты горького сожаления в его ровном голосе и понял, что Акутагава имеет в виду.

– Ты винишь себя в его смерти?

– Отчасти, – кивнул он. – Я злоупотребил своей властью над ним. Вакацуки можно было задержать позже, если бы он вообще не сгорел в том пожаре. Но я сказал Иву, что поимка Вакацуки не терпит отлагательств, и он, конечно, мне не возразил.

– То, что произошло на базе, несчастный случай! Учитывая образ жизни и наклонности Ива, нечто подобное могло случиться с ним в любой день и где угодно.

– Да, но тогда это была бы его прихоть, а не моя, понимаешь? В этой его смерти – во время пожара – нет абсолютно никакого смысла, есть только мой каприз. Я поступил, как недальновидный стратег на поле боя, что посылает элитных бойцов в качестве пушечного мяса, а в резерве оставляет криворуких идиотов, которые не видят разницы между крестьянской мотыгой и самурайским мечом. Моя злость на Ива помешала мне правильно распорядиться обстановкой, и это при том, что я знаю степень его одержимости! Если бы я приказал ему, к примеру, забраться на небоскреб и прыгнуть оттуда или вспороть себе живот ржавым ножом, он бы тотчас сделал это! Зная это, я должен был быть более осмотрительным, более ответственным. Мне до сих пор снится, как он горит в огне. До сих пор.

Юки протянул руку и сжал ладонь Акутагавы, пытаясь тем самым высказать то, что было невыразимо словами. Акутагаве было больно, а значит, и Юки было больно.

– Потом, когда пришло сообщение о том, что Ив сгинул в пожаре, я вспомнил один эпизод… – помолчав, продолжил Акутагава. – Это случилось после моей попытки совершить самоубийство. Когда я разрезал себе руки, то именно Ив спас мне жизнь. И до этого он являлся ко мне, но я всякий раз прогонял его – мне невыносимо было смотреть на него. Но он упорно приходил и приходил, следил за мной повсюду, преследовал. В тот вечер, когда я решился на суицид, он пришел в очередной раз и, найдя меня в ванной, перетянул руки, позвал помощь. Ив сидел рядом со мной, когда я очнулся, и, увидев, что я открыл глаза, он начал повторять одно и то же: «Прости меня, прости меня…» Тогда я решил, что он просит прощения за то, что не успел меня вовремя остановить и, тем самым, почти допустил мою смерть. Но сейчас я понимаю, что он просил прощения за другое: за то, что вовремя не оставил тебя, Юки, в покое и вынудил тебя предпринять что-то, что повлекло, возможно, твою гибель и мой суицид. Он раскаивался.

Юки вспомнил, как Ив поцеловал его, перед тем как уехать к телецентру на встречу с Коеси Мэриэмоном. И кое-что для него начало проясняться. Выходит, поцелуй был попыткой попросить прощения за то, что было им сделано в отношении Юки?..

«Но и я тоже виноват. Я, запутавшись сам в себе, отверг Акутагаву, хотя любил его и знал, что он любит меня. Я купил поддельные документы и сбежал, практически не задумываясь о последствиях. Я не думал о том, что Акутагава будет мучиться, разыскивая меня… – Юки, видя морщинки, прорезавшие гладкий лоб возлюбленного, хотел заплакать от сожаления. – Я не думал о том, что будет со мною в разлуке. Единственное, чего я добился, – это сделал нас несчастными… А ведь я так хочу видеть Акутагаву счастливым!»

– Я тоже раскаиваюсь, – прошептал он. – Если бы возможно было вернуть все назад, я поступил бы иначе. Я бы не сбежал и не привел бы тем самым в движение эту цепочку событий.

Акутагава слабо улыбнулся и покачал головой:

– Все это уже прошлое, Юки. Оставим его позади.

– А Ив? Он тоже останется позади?

– Да. Теперь уже ничего не изменишь. Не обращай внимания на мои приступы меланхолии, они пройдут со временем. Только потерпи немного, и все пройдет, хорошо?

«Господи, как же ему больно! – понял Юки. – Раз он просит меня потерпеть, значит, ему действительно плохо из-за смерти Ива… Но что я могу поделать? Как я могу его утешить?..»

Он придвинулся еще ближе, сжал лицо Акутагавы в ладонях и прижался к его устам с поцелуем. Тот ответил на его поцелуй, сначала нежно, потом с нарастающей страстью. Они целовались порывисто, с каким-то сладостным отчаянием, словно вот-вот должны были умереть и сейчас хотели насытиться друг другом.

«Я хочу, чтобы Акутагава был счастлив! – думал Юки. – Я хочу сделать его счастливым…»

Издали, за парком, послышался сигнал автомобильного клаксона. Юки и Акутагава отстранились, тяжело дыша. Клаксон означал, что время прогулки подошло к концу и Тэкесима и Сугавара, оставшиеся у автомобиля, дабы не мешать влюбленным, сейчас дают понять: пора возвращаться. Молодые люди тяжело вздохнули, но что поделать – нужно согласовывать личную жизнь с расписанием Акутагавы и необходимыми мерами безопасности.

– Ладно, поехали домой, – прошептал Акутагава, глядя Юки прямо в глаза.

– Да, – кивнул он согласно. – Домой…

Они неторопливо вышли из общежития, Акутагава запер двери. Возвращались они так же через парк, направляясь к школе, где на подъездной дорожке у крыльца стояла машина. Тэкесима и Сугавара курили, опершись на нее, а на ступеньках сидел сторож, подложив под себя старую газету. Когда Акутагава с улыбкой вернул ему ключ, тот в ответ отвесил ему глубокий поклон.

Юки взглянул на крыльцо, охваченный воспоминаниями. Ему вспомнилось, как он поднимался по этим ступенькам в первый раз, идя за распределением в холл. Вспомнил он и Ива, который в первую их встречу сидел вот здесь – тогда не заметить его вообще было бы сложно: у ног лежала Ива большая дорожная сумка, одет он был в салатового цвета футболку с надписью «Гринпис», от которой рябило в глазах, драные синие джинсы, а голова была повязана банданой с ухмыляющимися черепами. Он выглядел потрясающе непосредственным и очаровательным, походя на игривого котенка. Когда он выпрямился, то Юки пришлось смотреть на него снизу вверх. Ив не поклонился, а только протянул руку для пожатия со словами: «Ив Кемаль, будем знакомы».

Акутагава легонько дотронулся до его локтя, давая понять, что пора садиться в машину. Юки кивнул, заставляя себя выбросить из головы мысли об Иве, и залез в салон. Акутагава последовал за ним.

– Это вам за беспокойство, – Тэкесима протянул деньги старику.

Тот протестующее замахал руками.

– Что вы! Что вы! Никаких денег! Если б я только знал до этого, что в этой школе учился господин Коеси! Я счастлив, что смог оказать ему услугу, это такая честь для меня! – взволнованно произнес он. – Это мне впору благодарить вас!

Тэкесима, улыбнувшись, сел за руль. Сугавара вытащил очередную сигарету, но он выразительно взглянул на него: мол, забыл, что Акутагава до сих пор оправляется от ранения и нельзя рядом с ним дымить?! Сугавара виновато засунул сигарету в обратно в пачку.

Акутагава сжал ладонь Юки, когда автомобиль покинул территорию школы. Тот стиснул его руку в ответ. Потом Юки положил ему голову на плечо и прикрыл глаза.

Впереди у них была целая жизнь, и она представляла собою сплетение их судеб. Юки не знал, что ждет его и Акутагаву в будущем, но он знал, что постарается больше не совершать горьких и непоправимых ошибок. Они с Акутагавой уже обсуждали свое будущее и договорились, что каждый их них будет добиваться того, что считает нужным. Через месяц Юки вернется в США, чтобы закончить образование, а потом снова приедет в Японию. Что будет потом? Кто знает, кто знает… Акутагава будет заниматься политикой, а Юки найдет работу по специальности и будет путешествовать по всему миру, приезжая в Японию на короткие, но долгожданные и сладостные свидания.

Кто знает, как все обернется? Расплетется ли когда-нибудь Гордиев узел судьбы или же запутается все еще сильнее?..







>>>    США. Детройт



Клонящееся к закату весеннее солнце отражалось на водной глади реки Детройт, когда автобус, чьи бока украшала яркая реклама, притормозил у остановки. Внутри он был битком набит людьми, что разъезжались по домам после рабочего дня – в основном это были афроамериканцы и люди арабо-семитской внешности, совсем немного разбавленные представителями «белой» расы. И это было неудивительно, ведь в Детройте, «автомобильной Мекке» Америки, проживало только 10 % белых, остальные же жители города были потомками завезенных из Африки чернокожих рабов и мигрировавшими с востока арабами. В автобусном салоне было ужасно душно, от спертого воздуха не спасали даже открытые окошки, что прибавляло усталым людям раздражительности.

– Эй, чего толкаешься, жирдяй? Жрать гамбургеров надо меньше.

– Пододвинься ж наконец! Встали тут слоны, чертов автобус!

– Раз такой умный, купи себе машину!

С подножки автобуса спрыгнул на асфальт молодой человек, за спиной которого висела в тряпичном футляре гитара. Он был одет в удобные кроссовки, дизайнерские джинсы, по моде протертые на коленях, черный джемпер и короткую кожаную куртку. Голову ему прикрывала черная шляпа, словно взятая из одного из фильмов про Джеймса Бонда, на глазах – солнцезащитные очки. Он задержался на остановке, не спеша прикуривая, затем, оглядевшись по сторонам, направился по бульвару к виднеющемуся в конце улицы выстроенной в позднеготическом стиле гостинице «Стефенс».

– Эй, котик, как дела? – то и дело подмигивали ему девушки.

Он, высокий, стройный и стильный, притягивал взгляды раскрепощенных красоток, как магнит. Он, не сбавляя шага, широко улыбался каждой из них, демонстрируя ровные жемчужные зубы, а вслед особенно симпатичным, как и полагается любому порядочному плейбою, оглядывался, наслаждаясь ракурсом сзади.

Оказавшись у гостиницы, молодой человек устроился напротив главного входа – на одной из скамеек, что стояли в небольшой аллейке, где гуляли пожилые пары, молодые мамы с детьми, а вечерами сидела молодежь. Отодвинув рукав куртки, он посмотрел на часы, сверяясь со временем, перевел взгляд на гостиницу и распаковал гитару. Коснувшись струн, он несколько секунд вразброс перебирал их, вслушиваясь в звучание, потом начал играть – с экспрессией и знанием дела. Звуки музыки привлекли к себе внимание почти сразу же, а когда он запел на превосходном французском языке «Cote banjo, cote violon»*, то праздно гуляющие люди, удивленные его мелодичным, хорошо поставленным голосом, стали подходить к нему поближе.

«Когда банджо играет, в Сан-Франциско я,
А скрипка – то в Париж летит душа моя,
Я рвусь туда, лишь только струны зазвучат,
Где нет меня сейчас…
И мне поет банджо о детских клятвах и мечтах,
А скрипка – о кафе, где ужин при свечах,
И там, и здесь милы девчонки до одной,
Но ты-то здесь со мной...»

Когда песня закончилась, послышались аплодисменты и подзадоривающие крики: «Еще! Еще!»

Он, увидев, как из остановившегося у гостиничного крыльца лимузина появился Маддан Хабибжи, сделал еще несколько аккордов и отложил гитару. Собравшиеся подле него слушатели издали недовольный возглас, увидев, что он упаковывает гитару обратно в чехол.

– Эй, красавчик, останься! Куда ты? Останься!

Молодой человек, не обращая внимания на восклицания и просьбы, уже шагал к гостинице.

Маддан Хабибжи, нервно почесывая отрезанное несколько месяцев назад и пришитое обратно хирургами ухо, ходил по своему люксу, ворча на всех и вся. Он обругал и своих деловых коллег в Детройте, что вкладывали деньги в заведомо прогорающие предприятия, и своих бестолковых телохранителей, которые не додумались заказать ужин в номер перед его возвращением.

– Проклятый Детройт! Свалка никому не нужных мертвецов! – говорил Хабибжи, пребывая в скверном настроении.

Для его критики в адрес города была причина: Детройт, некогда процветающий промышленный город, сейчас медленно умирал. Заводы вставали, крупные компании, некогда слывшие монстрами, чахли и превращались в банкротов. Хабибжи приехал сюда, потому что арабские друзья уговорили его вложить деньги в автомобилестроительный концерн, переживающий сейчас не лучшие времена. Хабибжи дал деньги, много денег. Но концерн сегодня днем был признан судом обанкротившимся. Радостные новости, ничего не скажешь!

– Где там ужин? – крикнул он из спальни одному из телохранителей, дежурившему в гостиной.

– Уже везут, господин Хабибжи!

С тех пор, как Хабибжи чудом пережил покушение на свою жизнь, он стал весьма щепетилен в отношении телохранителей. Теперь он не экономил на такого рода специалистах – сейчас рядом с нефтяным магнатом постоянно присутствовало минимум трое элитных бодигардов, а за дверью стояли еще четверо, держа под контролем все подступы к гостиничному номеру.

Хабибжи не переставал тяжело вздыхать. Раньше он снимал напряжение сексом, но тот зеленоглазый маньяк превратил некогда полного сил и желания мужчину в несчастного импотента. Стоило только Хабибжи взглянуть на потенциального сексуального партнера, как перед глазами возникал образ наемного убийцы с ножом в руке, которым тот так ловко орудовал. Это убивало в Хабибжи любое желание заниматься сексом – член просто не вставал, лежа в штанах мягким и пригодным только для мочеиспускания куском плоти. Это усиливало чувство унижения, которое не отпускало его с того проклятого дня, когда Ахмад преподнес ему зеленоглазый подарок.

Привезли ужин. Хабибжи не выходил из спальни, пока официант, получив чаевые, не ушел. Магнат до сих пор опасался незнакомых лиц, которые оказывались поблизости с ним.

– Ужин подан, господин! – сообщил телохранитель, когда дверь за официантом закрылась. – Вкатить столик в спальню?

– Нет, оставь там.

Хабибжи прошел в гостиную и уселся на диван. Включив телевизор на финансовом канале, он жестом попросил телохранителей уйти из поля зрения, чтобы они вдобавок не испортили ему аппетит. Те послушно отступили назад, к занавешенным окнам. Араб начал неторопливо поглощать пищу, слушая сводку новостей.

Он не сразу понял, что за странный звук раздался позади него, а когда оглянулся, то увидел, что все трое бодигардов лежат на полу, а над ними стоит высокий мужчина в джинсах, черной кожаной куртке и шляпе. Только Хабибжи разинул рот, чтобы закричать, как был схвачен за горло сильными, как стальные тиски, пальцами.

– Тише-тише, старик! – прошептал ему на ухо Ив. – Что же ты так пугаешься своего доброго знакомого?

Своим излюбленным манером – ударом в нужную точку на позвоночном столбе – он обездвижил араба и спихнул его с дивана на пол. Ив снял с головы шляпу и встряхнул короткими волосами, наклоняясь над Хабибжи, из чьих глаз при виде этого до боли знакомого лица с мерцающими зелеными глазами брызнули слезы ужаса.

– Или, возможно, ты не признал меня с этой прической, а? – зеленоглазый молодой человек провел рукой по своей шевелюре: – В прошлую нашу встречу они были у меня подлинней. Но что делать, пришлось обрезать – я их так подпалил в пожаре, что ничего другого просто не оставалось. Ну, может быть, ты вот так меня припомнишь?

Ив щелкнул складным ножом и широко улыбнулся:

– Итак, на чем мы в прошлый раз остановились?..




_________________________
* Джо Дассен.
_________________________









Э П И Л О Г





– Эй, Хань-Хань, я выигрываю!

Акутагава, ведя баскетбольный мяч, направился к Юки, а тот, услышав, как его назвал Акутагава, раздраженно заговорил:

– Не называй меня так! Мне совершенно не нравится, когда меня называют огорчением!

Тут Акутагава, пользуясь тем, что Юки замешкался, забросил мяч в кольцо и тем самым увеличил разрыв еще на одно очко. Юки поглядел на кольцо, затем на укатывающийся в сторону мяч и недовольно закусил губу. Впрочем, согласившись на баскетбол, он и не ожидал, что сможет обыграть Акутагаву – тот еще со школы был асом по части этой игры. Однако проигрывать оказалось очень и очень неприятным, а тут еще подколки с его стороны! Акутагава рассмеялся, разглядывая физиономию Юки:

– А имя Хуань-Хуань тебя устроит?

– Пошел в задницу, зубоскал! – вспылил тот.

– В твою? – тут же насмешливо осведомился Акутагава. – А я ведь…

– Заткнись!

Голос Юки эхом пролетел по спортзалу, что был обустроен в недрах виллы Угаки. Помимо этого зала, за дверью располагался оборудованный по последнему слову техники тренажерный зал, в смежном помещении находился плавательный бассейн, и все это на профессиональном уровне, достойном для подготовки олимпийских чемпионов. Они были здесь одни, на территории Угаки Акутагава и Юки перемещались без надзора телохранителей, что позволяло им быть друг с другом свободными и не соблюдать обязательную на «публике» дистанцию.

Акутагава остановил катящийся мяч ногой, ловким движением стопы подбросил его вверх, поиграл им в руках, а затем без предупреждения с силой швырнул его в Юки. Тот не успел закрыться рукой от снаряда, и тот попал ему в грудь и отскочил, возвращаясь к Акутагаве. Юки даже покачнулся от неожиданности:

– Придурок!

– Сам придурок, – ответил Акутагава. – И зануда к тому же. С тобой не поиграешь, ты вечно дуешься… Ты слишком серьезный, Хань-Хань. Немного ребячьего задора тебе бы совсем не помешало.

Он снова кинул мяч, но на этот раз Юки был начеку и пригнулся. Мяч со свистом пролетел над его головой, улетел к стене, шлепнулся об нее и жизнерадостно заскакал за спиной Юки.

– Прекрати!

– Да? Но почему ты так возмущен? Значит, с придурком и занудой согласен, а с Хань-Хань, значит, нет? Странно все это. Ты только и делаешь, что огорчаешь меня. Вот и будешь зваться Хань-Хань – Огорчение.

Ну все, с Юки хватит! Он зарычал и бросился на Акутагаву. Вцепившись в него, он повалил его на пол и принялся душить. Акутагава снова рассмеялся; без труда перехватив его руки, он одним рывком перевернулся и подмял Юки под себя.

– Что это за приемы борьбы? – поинтересовался Акутагава, сидя на Юки. – Подозреваю, что они, вероятно, называются: «Сволочь, ты мне прическу испортил, и вообще у меня плохое настроение». Я прав?

– Отвали! – рявкнул Юки. – Ты чертовски тяжелый.

– Тяжелый? – Акутагава склонился над ним, почти касаясь губами его лица. – Ночью ты на это почему-то не жалуешься...

Юки затрепетал.

Он уже не сердился на Акутагаву за насмешки: он понимал, что это лишь демонстрация неудовольствия и грусти перед предстоящей разлукой. Юки улетал в Америку завтрашним утром. Ранним майским утром. И несмотря на то, что впереди у них были еще вечер и ночь, не думать о неизбежном расставании они оба не могли. Акутагава не говорил с Юки о том, как тяжело ему было отпускать его, однако в последние дни он стал язвительным настолько, что порою был для него невыносимым.

Юки принялся целовать любимого, а руки Акутагавы залезли под спортивную майку, ощупывая его тело. Пальцы сжали сосок, и Юки застонал, начиная ерзать под ним, чтобы почувствовать его возбуждение.

– Может быть, – прошептал Юки, – начнем сегодня пораньше?..

Акутагава улыбнулся в ответ, не переставая прикасаться к нему губами.

«Я счастлив рядом с ним, – подумал Юки с наслаждением. – И больше всего на свете я хочу, чтобы был счастлив и он!..»






Утренние сборы вызывали гнетущее ощущение. Юки упаковал свои немногочисленные вещи в дорожную сумку, Акутагава готовился ехать на службу в «Ниппон Тадасу». За окном лил дождь, дул сильный ветер.

– Не слишком благоприятная погода для полетов, – заметил Акутагава. – Вот-вот объявят штормовое предупреждение.

Юки пожал плечами.

– Может, и не объявят, – ответил он. Ему не хотелось обсуждать погоду. Все его мысли занимала предстоящая разлука.

Акутагава держался подчеркнуто ровно по отношению к нему – никаких насмешек, только вежливая обходительность. Он не пытался обнять Юки лишний раз, прижать к себе, сказать ласковые слова. Юки понимал, что так будет лучше: все, что необходимо сказать, они уже друг другу сказали, все, что было необходимо обсудить, – обсудили. Сейчас чрезмерное проявление эмоций произвело бы больше грусти, чем радости.

Акутагава все же поцеловал его на прощание. Нежно, глубоко, крепко – так, чтобы Юки запомнил этот поцелуй и вспоминал все то время, пока он будет находиться в Америке.

– Ну, до встречи, Юки, – сказал Акутагава спокойно.

– До встречи, – кивнул Юки, готовый заплакать от боли.

– Идем, нас ждут.

Они вышли в холл, где их дожидались телохранители и Фынцзу. Она со слезами на глазах расцеловала Юки и вручила ему корзинку, в которую по традиции положила деликатесы и фрукты. Акутагаву на улице поджидал «хаммер», а Юки в аэропорт должно было увезти малоприметная «вольво». Тэкесима кивнул Юки на прощание и залез в «хаммер» следом за Акутагавой. Сугавара, по плану разделившись с напарником, отправился провожать Юки. «Хаммер» первым покинул территорию виллы Угаки. Спустя несколько минут уехала «вольво».

Акутагава задумчиво смотрел в окно на струи воды, которые размазывались по автомобильному стеклу. Потом он взглянул на Тэкесиму:

– Что там с метеосводкой?

– Над Тихим океаном неспокойно, некоторые специалисты пророчат ураган. Впрочем, Нарита пока не прекратил аэросообщений. Самолеты, хоть и с задержками, но вылетают.

Акутагава помолчал немного, потом сказал:

– Свяжись с Нарита, пусть, пока не станет ясна ситуация с погодой, отменят все рейсы. Я не хочу рисковать.

– Понял, сейчас сделаю, – кивнул Тэкесима и достал свой мобильный телефон.

Когда Юки приехал в аэропорт Нарита, то там творилось настоящее вавилонское столпотворение. Здание аэропорта было наполнено людьми, которые, сидя на багаже, ожидали посадки. По динамикам передавались сообщения о том, что рейсы задерживаются на неопределенное время из-за погодных условий.

– Вот черт, – пробормотал тогда Юки, вспомнив слова Акутагавы про неблагоприятные условия для полетов.

– Можно пока вернуться на виллу, – предложил Сугавара.

– Нет, – покачал головой тот. Вернуться на виллу – это значит снова пережить минуты расставания. Нет, Юки было проще быть здесь, чем дома у Акутагавы. – Давай подождем в кафе, вдруг посадку все же объявят в ближайшее время.

В кафе они провели три часа. Погода на улице не улучшилась – ветер стал более шквальным, снаружи улицы буквально топило дождевой водой. Юки, с тоской поглядывающий в окно, начал понимать, что надежды улететь сегодня равны нулю. Самолеты не летают в такую погоду – это чистой воды самоубийство.

– Хорошо, – обратился он к Сугаваре, который пил десятую по счету чашку кофе и курил очередную сигарету. – Давай вернемся в Угаки. Ждать, видно, не имеет смысла.

Тот вздохнул с нескрываемым облегчением:

– Ну, наконец-то! Не знаю, как тебе, а мне осточертело это кафе. Я позвоню Акутагаве, сообщу, что мы возвращаемся.

– Я сам позвоню, – Юки набрал номер телефона Акутагавы. Этот номер был личным связным каналом с ним – он был только у Коеси Мэриэмона, Тэкесимы, Сугавары и Юки.

Несколько гудков, затем такой родной и любимый голос ответил:

– Я слушаю тебя, Юки.

– Я все еще в Нарита, вылеты прекращены из-за погоды. Я решил вернуться на виллу.

– Отлично. Я как раз выехал туда.

– Да? – Юки невольно улыбнулся. – Тогда я потороплюсь.

Он шестым чувством почувствовал, что Акутагава улыбнулся:

– Встретимся в Угаки.






– Встретимся в Угаки, – произнес Акутагава, чуть улыбнувшись уголками губ, и выключил телефон и убрал его во внутренний карман пиджака.

Он ехал в бронированном «хаммере» в сопровождении Тэкесимы и еще двух телохранителей; после разговора с Юки он стал перебирать бумаги, которые захватил с собой из «Ниппон Тадасу». Ливень сплошной стеной продолжал хлестать по земле, порывистый ветер трепал кроны деревьев, а по небу неслись рваные клочья грязно-серых облаков. На улицах столицы люди прикрывались зонтиками, которые выворачивались от ветра наизнанку, и дождевиками, стремясь как можно быстрее вырваться из объятий разбушевавшейся непогоды и укрыться в помещении. Дорожные постовые, видя правительственные номера на автомобиле, расчищали перед ним дорогу, поэтому на вилле Акутагава оказался раньше Юки.

– Обед будет через десять минут, – сообщила китаянка Фынцзу, выйдя в холл встречать Акутагаву.

– Накройте на двоих, – сказал тот. – Юки скоро вернется, его рейс отменили из-за непогоды. Мы пообедаем, когда он приедет.

С улыбкой Фынцзу кивнула и вновь ушла на кухню.

– Я буду в кабинете, – сообщил Тэкесиме Акутагава. – Пусть Юки сразу пройдет ко мне.

В кабинете жалюзи были подняты, однако из-за погоды здесь было сумрачно. Акутагава нажал на пульт управления – жалюзи закрылись и загорелся верхний свет. Бросив папку с деловыми бумагами на крышку рабочего стола, он снял пиджак, повесил на спинку кожаного кресла, потом сел за стол. Подал сигнал телефон.

– Я слушаю, – ответил Акутагава. – Здравствуй, отец. Да, я в Угаки. Да, я просмотрел бумаги… – он открыл папку, перелистал документы, нашел необходимый и пододвинул к себе. – Меня не устраивают условия касательно судостроительных верфей на Окинаве. «Ниппон Тадасу» не будет финансировать проект, пока корпорация не пересмотрит свой бизнес-план… Знаю, отец, знаю, что мы являемся заинтересованной стороной, но соглашаться на такой договор – значит позволять им диктовать свои условия и чувствовать себя хозяевами положения. Этого нельзя допустить… Успокойся, отец, я знаю, что делаю; они тоже являются заинтересованной стороной и поэтому пойдут на переговоры. Мы поторгуемся немного, а потом сойдемся на золотой середине… Я рад, что ты меня понял… И насчет таможенной реформы у меня тоже есть замечания. Я просмотрел новые бланки деклараций и нашел в них несколько существенных недостатков по отношению к прежним бланкам…

Акутагава поднял глаза, чтобы вновь потянуться к папке с документами, но остановился. Напротив, у стены, на кожаном диванчике расположился Ив. Он, облаченный в потертые джинсы и черную безрукавку, сидел, откинувшись на спинку дивана, заложив одну руку себе за голову и вытянув вперед свои длинные ноги, его заметно укоротившиеся черные волосы падали ему прядями на лоб и глаза. Он вошел бесшумно, так, что даже внимательный Акутагава не заметил этого.

– Я перезвоню тебе, отец, – он отложил телефон в сторону, не сводя взора с зеленоглазого молодого человека.

Тот, поняв, что теперь внимание Акутагавы приковано к нему, поднялся на ноги и направился через кабинет к нему с такими словами:

– Я оторвал тебя от работы? Извини, – он улыбнулся одной из самых своих очаровательнейших улыбок. – Я ждал, когда уедет Юки, чтобы без всяких конфликтов навестить тебя.

Акутагава никак не прореагировал на это, его лицо оставалось каменно-спокойным, а взгляд – безразличным. Ив, поглядев на него, перестал улыбаться и, закусив губу, положил на его рабочий стол белый лист бумаги. Он ожидал, что Акутагава спросит его о том, что это, или возьмет лист, но этого не произошло. Тогда Ив пояснил:

– Это список имен тех, кто принадлежал к организации «Мертвый дракон». Я нашел их всех. Теперь они мертвы.

Акутагава ничего не сказал в ответ.

– Можешь не переживать насчет того, что могут пойти слухи из-за их смертей, – прибавил Ив. – Я устроил им всем «несчастные случаи» или «смерть по естественным причинам». Так что никому и в голову не придет назвать это заказным убийством, поверь, свое дело я хорошо знаю.

Акутагава, наконец, встал, неторопливо обошел стол и приблизился к Иву. Тот не двигался с места, всем своим видом давая понять, что готов ко всему. Кулак Акутагавы, врезавшийся ему в скулу, сбил его с ног.

– Я понимаю, что виноват за Юки, – пробормотал Ив, оказавшись на полу. – Я перегнул с ним палку пять лет назад, но…

– Вставай, живо! – оборвал его Акутагава жестко.

Он послушно поднялся и вновь получил кулаком в лицо, отчего снова упал, и из его носа потекла кровь.

– Я не ожидал, что с Юки все получится именно так, – Ив, валяясь у его ног, шмыгнул носом, слизывая попавшую на губы кровь. – Не ожидал, что он сможет что-то предпринять, что вздумает сбежать. Он меня тогда не понял. Когда он ушел от тебя, то я – да! – наведался к нему, но я не собирался причинять ему вреда! А он испугался.

– Вставай! – повторился приказ.

– Я не собирался ему вредить! Я пришел, так как видел: тебе не по себе из-за того, что он тебя бросил. Ты был привязан к нему, тебе было плохо без него. И я пришел к Юки, чтобы понять, почему все так хреново получилось…

– Оторви свою задницу от пола или я пинками заставлю тебя это сделать, – убийственно спокойным голосом прервал его речь Акутагава.

Ив в очередной раз поднялся. Акутагава сделал ему знак подойти поближе – тот шагнул к нему и, оказавшись рядом, получил удар в солнечное сплетение. Ив согнулся от боли и оперся рукой на стол, негромко застонав. Акутагава схватил его за волосы и резко дернул к себе, вынуждая Ива опуститься на колени.

– Давай мне свой нож.

Ив, стоя на коленях, покорно вытащил свой складной нож и отдал ему. Акутагава нажал на кнопку, и нож с щелчком раскрылся, сверкая в электрическом свете остро отточенным лезвием.

– Убил всех из «Мертвого дракона», говоришь? – осведомился Акутагава.

– Да, они все поплатились за то, что хотели навредить тебе, – кивнул Ив. Он не отстранился, когда нож прижался к его щеке, а затем опустился к шее.

– И что, разыграть смерть в пожаре – это был твой план?

– Нет. Так вышло…

Тут лезвие полоснуло кожу на его шее, пустив кровь. Акутагава порезал его в безопасном месте, однако достаточно глубоко, чтобы причинить ему боль и заставить вздрогнуть.

– Не лги мне!

– Я не лгу… Чертовы бочки взорвались и на меня вылилось горючее, я вспыхнул словно факел, – ответил Ив, глядя на него снизу вверх. – Я чуть было не сгорел там заживо. Меня спасло то, что это произошло на пристани – я просто прыгнул в воду и в результате получил только несколько легких ожогов. Потом я выплыл на берег поодаль базы и решил, что будет лучше, если меня сочтут погибшим. Временно хотя бы.

– Лучше для кого?

– Для тебя! Моя сестра взяла с меня слово, что я помогу ей заключить от имени России договор с Коеси Мэриэмоном. Только так она согласилась мне помочь. Но я не знал, насколько это возможно на самом деле! Я решил, пусть Наста считает, что я умер – так она не сможет предъявить тебе претензии. Я выждал время и вернулся, когда все улеглось. Я знал, что ты будешь сердиться на меня из-за Юки, поэтому решил сначала найти всех этих ублюдков и убить их. Я подумал, что так мне удастся смягчить тебя…

Акутагава крепче сжал его волосы в кулаке, удерживая его голову, и поднес острый кончик ножа к зеленым глазам Ива. Тот сжал губы, демонстрируя покорность его воле. Его взгляд был взглядом кровожадного хищника, грозы всего живого, позволившего себя приручить и – во имя преданности своему хозяину – готового без боя дать себя убить, даже не поинтересовавшись мотивами. В Иве не было сомнения или противоречащей мысли, ничего – только слепая и бескомпромиссная готовность отдать по первому требованию своему хозяину все, что тот вздумает у него потребовать.

– ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ДУМАТЬ, ЧТО ТЫ МЕРТВ! – отчетливо и медленно проговорил Акутагава.

– Я хотел как лучше.

– Как лучше?!.. – он встряхнул Ива, едва не выдрав тому клок волос. – Как лучше, да?! Мне это надоело! Слышишь? Хватит заставлять меня проходить через все это дерьмо снова и снова! Сначала Юки, теперь ты! Как ТЫ смел так поступить? Как?

Ив несколько раз непонимающе моргнул, потом до него дошел смысл сказанного. Его изумрудные глаза вспыхнули огнем, а дыхание взволнованно участилось.

– Это правда? – спросил он, и его губы дрогнули в предвестии счастливой улыбки. – Правда?

Акутагава бросил нож на крышку стола, затем отпустил его шевелюру, и Ив тут же выпрямился. Обвив его шею руками, он прижался к его рту своими горячими влажными губами, пачкая Акутагаву своей кровью. Но тот не ответил на его поцелуй, отодвинувшись от него, показывая, что все еще сердится. Но Ив не разомкнул кольцо своих рук, продолжая прижиматься к нему, опаляя своим дыханием его лицо.

– Я не смел ожидать этого, – прошептал Ив. – Я был рад уже тому, что ты готов дать мне, и только… Поцелуй меня! Поцелуй!

Он терся ртом о щеки Акутагавы, о его губы, то и дело совершая точечные прикосновения языком. Он выпрашивал, умолял, настаивал, прикасаясь к нему снова и снова, пока все не добился своего – Акутагава усмехнулся, затем раздвинул губы Ива своим языком и поцеловал так, что тот застонал. Ладони Акутагавы скользнули вниз, на его узкие бедра, сжали их и следом переместились на тугие ягодицы.

Не прекращая поцелуя, Акутагава подтолкнул его к столу, заставляя опереться на него. Ив, прерывисто дыша и взирая на него из-под ресниц, развязал ему галстук, расстегнул верхние пуговицы, коснувшись кончиками пальцев его ключиц. Укусив напоследок нижнюю губу Акутагавы, он отстранился и хрипло зашептал ему:

– Наверное, нам с Юки имеет смысл составить расписание, а?

Тут же он получил закономерную реакцию: удар в челюсть. Акутагава оттолкнул его, и Ив вновь оказался валяющимся на полу.

– Сукин ты сын, – сказал Акутагава. – Не думай, что можешь что-то решать, ясно? Только я принимаю решения.

– Я не смогу тебе заменить Юки, – проговорил Ив, не торопясь подниматься на ноги. Он лежал на полу, согнув одну ногу в колене, словно находился на пляже. – Но и меня никто не сможет заменить, не так ли? Жаль, что мой имидж в его глазах безнадежно испорчен…

– Это точно, испорчен, – подтвердил Юки, стоящий в дверях. На его волосах кое-где поблескивали капли дождевой воды, которые он не стряхнул с головы.

Приехав на виллу, он сразу же направился в кабинет и, открыв дверь, увидел эту картину: несколько встрепанный Акутагава, замерший у рабочего стола, и Ив на полу – причем его шея, подбородок и рука перепачканы кровью. На белой рубашке Акутагавы тоже были пятна крови.

Вначале Юки ошалел – Ив жив?!.. Похоже, что это сумасшедшее создание ничто на свете не сможет убить! И откуда кровь? Он что, напал на Акутагаву? Нет, Юки уже точно знал – Ив этого никогда не станет делать. Но тогда что здесь случилось до его прихода? Потом последние слова Ива привели Юки в чувство – он не только жив-здоров, но и рассуждает об этой запутанной ситуации: Юки-Акутагава-Ив!

– А я полагал, что ты уже в самолете где-нибудь над Тихим океаном, – хмыкнул Ив как ни в чем ни бывало.

– Рейс отложили на неопределенное время, – спокойно сказал Юки, продолжая стоять на пороге и держаться за ручку.

Акутагава молчал, всего лишь одно мгновение разглядывая их, переводя взор с Юки на Ива и обратно. Потом он тоном, не терпящим возражений, обратился к зеленоглазому молодому человеку:

– Уходи. Немедленно.

Ив послушно встал, хотя на щеке у него нервически задергался желвак – признак крайнего неудовольствия.

– Зачем ему уходить? – возразил Юки. – Он прав, Акутагава. Его невозможно заменить. Останься, Ив.

Ив вопросительно посмотрел на Акутагаву, готовый поступить только так, как он решит. Тот, в свою очередь, прищурился на Юки, прожигая того насквозь взглядом своих светло-карих кошачьих глаз.

«Акутагава хочет понять, что у меня на уме, – подумал Юки в этот миг. – Он не ожидал от меня таких слов… Акутагава! Акутагава!.. Ты прогоняешь Ива из-за меня! Прогоняешь, несмотря на то, что он спас тебе жизнь, и то, что ты тосковал по нему все это время. Прогоняешь, потому что опасаешься моей реакции. Потому что не хочешь меня терять… Сейчас ты смотришь на меня испытующе и наверняка продумываешь запасной план, который используешь, чтобы удержать меня, если я вздумаю сейчас в истерике убежать – ты такой, я ведь знаю... Но я не побегу прочь, Акутагава. Нет! Если я сейчас позволю тебе прогнать Ива или позволю себе убежать, то все вернется на круги своя: недомолвки, ложь, манипуляции, подлые уловки, преследования и прочее, что разрушило наши отношения в прошлом. Я не хочу этого. Ты все равно будешь видеться с Ивом, но тайно, за моей спиной, стараясь удержать от импульсивных поступков – и меня, и его… Я должен попытаться решить эту проблему, поскольку она общая, одна на нас троих…»

– Юки, – заговорил Акутагава. – Давай мы обсудим то, чему ты только что стал свидетелем, вдвоем, хорошо? Я все тебе объясню, поверь мне. Ив, уходи.

– Никто не уйдет отсюда, – ответил Юки, ступая вперед и закрывая за собою дверь. – Мы ВСЕ останемся. Не заставляй его уходить из-за меня.

Повисло молчание. Ив присел на край стола, огляделся там, увидел шкатулку с сигарами и, вытащив одну, отрезал кончик ножом и прикурил. Густой ароматный дым потянулся к потолку. Ив курил, ожидая, что скажет хозяин.

На лице Акутагавы отразилось неподдельное удивление:

– Юки, ты серьезно?

«…Серьезно ли я?.. Бог мой, Акутагава! Ты полагаешь, что это просто мой каприз? Нет, это не каприз. Я делаю это ради тебя, только ради тебя! Потому что хочу видеть тебя счастливым. И я готов ради этого на все!»

– Я серьезно, Акутагава.



______________________


К О Н Е Ц




______________________