Нееман

                «Нееман, военачальник царя Сирийского,
                был великий человек у господина своего
                и уважаемый, потому что чрез него дал
                Господь победу Сириянам; и человек
                сей был отличный воин, но прокаженный»
                4 Царств 5:1


          Ночная густая мгла медленно окутала замирающий город Дамаск. Главные ворота, обитые железом, были со скрипом заперты, и сквозь тёплый запах цветущих деревьев всё реже доносились отдалённые крики людей и животных. Тысячи мерцающих звёзд, от края до края усыпавших бездонное чёрное небо, собрались в замысловатые и чарующие узоры. Дамаск засыпал.
          В одном из его каменных домов в спальне с открытыми настежь большими окнами на богатой постели лежал человек. Вливавшийся через окна ночной воздух колыхал податливое пламя масляного светильника и полы занавеси из лёгкой ткани, прятавшей постель от любопытных глаз.
          На стене возле человека висела распятая леопардовая шкура, на которой тускло блестел круглый медный щит с вычеканенной каймой и головой льва посередине. По обе стороны, пересекаясь вверху щита, крепились выщербленный местами железный меч и длинное копьё с трёхгранным наконечником. Это грозное в бою оружие принадлежало лежащему человеку, но оно уже давно не чувствовало силу его руки, стремительно направлявшей его в живую плоть врага. Давно свежая кровь не стекала по нему на землю и не засыхала на нём ржавыми пятнами.
          Его хозяин, главный Сирийский военачальник и второй после царя человек, великий Нееман, уже второй год был болен страшной болезнью.

                ***

          Отовсюду, издалека тянутся в Дамаск бесчисленные вереницы верблюдов, коней, ослов, волов, везущих на себе и в повозках огромное множество разнообразных товаров. Караванные тропы кровеносными жилами связывают между собой отдалённые города и сёла, целые народы и страны. На необъятную торговую площадь Дамаска, минуя главные ворота, по широкой прямой улице, мощённой камнем, вдоль которой сидят нищие, с раннего утра и до позднего вечера стекаются гости с ближних и дальних земель. Навстречу им движется нескончаемый поток уже покидающих город странников.
          Как только в небе замелькает заря, и первые петухи возвестят о новом дне, площадь начинает наполняться, как глиняный кувшин водой, человеческими голосами, криками животных, стуками, бряцаньем, звоном... Постепенно эти звуки сливаются в один сплошной гул, напоминающий пчелиный рой. Продавцы и покупатели, приехавшие с разных краёв земли, перемежая родную речь с известными им иноземными словами, с помощью рук и выражения лиц пытаются объясниться друг с другом и, найдя, наконец, согласие, расстаются, довольные сделкой.
          Вот надменный Египтянин в белой одежде и с подведёнными углём глазами вертит в руках зеркало, делая вид, что разглядывает в нём отражение своего лица, на самом деле завлекая девиц, которым тут же предложит купить узорчатые полотна, сверкающие украшения,  папирусы для письма и алебастровые вазочки со шкатулочками. Рядом с ним стоит его соплеменник, торгующий совершенно противоположным по назначению товаром: боевыми конями, железными колесницами и оружием.
          На видном месте разместили свои палатки гости из соседней Палестины.  Пахари и садоводы  распродают плоды, взращенные ими на своих щедрых землях: пшеницу и ячмень, виноград и оливы. Тут же можно купить оливковое масло, вино, бальзам, елей и дикий мёд. По соседству рыжеволосый Израильтянин бойко ведет торговлю козами и овцами, а его худая жена шерстью и шерстяной одеждой. Далее ремесленники из Самарии продают глиняную и деревянную посуду, кожаные, железные и бронзовые изделия.
          У Финикийцев, приехавших из богатых приморских городов Тира и Сидона, можно приобрести стеклянные и золотые кубки, синие ткани для простых людей и дорогие пурпурные полотна, из которых шьют одежды знатным вельможам. С далёкой неизведанной Европы на судах Финикийские купцы привезли слитки меди, железа, свинца, олова и куски янтаря всевозможных оттенков.
          В отдельном месте, ограждая себя от остальных, расположились высокомерные купцы с востока, – Месопотамии, Вавилона и Ниневии, – древнего мира, хранившим в себе все знания и достижения того времени. Они торгуют мягкими коврами с изображением людей и животных, мозаикой, переливающейся в солнечном свете, и искусно выделанными платьями из дорогой ткани.
          Из Индии, о которой здесь ходят легенды, как об удивительной и прекрасной стране, на кораблях привезли красное и сандаловое дерево, обладающее целебными свойствами. В заморских сундуках манят к себе вспыхивающие разноцветными огоньками груды драгоценных камней.
          Хозяева города, Сирияне, доставили на площадь большие кувшины с вином, белую шерсть, молодых ослов и строевых коней.
          Но многолюднее всего бывает там, где от гор слоновой кости, золота и серебра захватывает дух, голову кружит запах благовоний, а в клетках пронзительно кричат обезьяны, раздаются страшные рыки львов и леопардов, привезённых из жаркой Эфиопии людьми с чёрной кожей.
          Среди толкущихся людей расхаживает бдительная стража, которая следит за порядком и отлавливает воров, шныряющих в толпе тут и там, и число которых год от года не уменьшается, несмотря на ожидающие их суровые наказания.
          С наступлением темноты площадь затихает. Продавцы прячут свои товары, народ расходится по домам, чтобы наутро снова начать искать, смотреть, завлекать, приобретать и сбывать. В общем, делать всё, что связано с вечно живущим и необходимым мастерством торгового дела.
          Дамаск расцветал и находился в силе. Трудно было поверить, что когда-то Сирийская земля и её население подвергались яростному и жестокому ограблению. Войска Египтян безжалостно сжигали посевы, грабили и разрушали сёла, уводили в рабство людей. Мужчин отдавали на тяжёлые работы, а девушек продавали в гаремы. Египетские чиновники устанавливали свои законы, держали в страхе и притеснении местные Арамейские племена, подавляя любую попытку сопротивления.
          Но потом с севера пришла другая сила – Хетты. Они выбили Египтян с Сирийской земли, установили свою власть и обложили Арамейцев данью. Между Хеттским и Египетским царствами началась долгая и мучительная война. Наконец она закончилась перемирием, и Сирия была разделена на две части до тех пор, пока не случилось нашествие многочисленных, как саранча, Ассирийцев, свирепых людей с угольно-чёрными бородами, не знающих страха и поражения, которые явились с Востока, сокрушая всех на своём пути, захватили Арамейскую землю и сделали её окраиной огромного Вавилонского царства.
          Последними врагами Сириян стали Израильтяне, несметным числом пришедшие из Египта, где находились в рабстве четыре сотни лет. Они захватили Палестину, безжалостно усмирив, прогнав или уничтожив живущие на ней племена. Через четыре века царь Давид, объединив под собой враждовавшие колена Израиля, железом и кровью покорил соседние страны, на Сирию возложил дань, а в Дамаске поставил охранные войска.
          Но после смерти Давида смелый Разон, бывший военачальник Сувского царя Адраазара, захватил Дамаск, изгнал оттуда Израильтян и установил своё правление. Собрав вокруг себя  верных людей, он подчинил остальные Сирийские царства, а разбойничьи шайки, грабившие караваны, выловил и истребил. Путь на торговую площадь Дамаска был открыт.
          Отныне Арамейский народ сам распоряжался своей судьбой. Ни Израильские цари, ни Ассирийские властители уже не могли поработить встававшую в полный рост благословенную Сирийскую землю.

                ***

          Дверь в спальню Неемана бесшумно отворилась. Под потоком сквозного воздуха задёргался беспокойный огонёк светильника, и полы занавеси плавно приподнялись. В спальню осторожно вошла жена Неемана. С ней была девочка-рабыня.
          – Мой господин, – произнесла жена. – Я принесла тебе хорошую весть.
Она замолчала, ожидая ответа, потом продолжала:
          – Эту девочку, мою новую прислужницу, твои люди взяли в плен на Израильской земле. Она мне сегодня рассказала, что в Самарии живёт человек, который лечит людей. Скажи, как его имя? – обратилась она к девочке.
          – Елисей, – отвечала та тихим голосом. – В моём селении говорили, что он воскресил одной женщине её сына. Пророк Илия, перед тем как вознестись в огненной колеснице на небо, передал ему Дух Всемогущего Бога. Если бы мой господин побывал у Елисея, то он точно исцелил бы его.
          Нееман безмолвствовал.
          Когда девочка ушла, жена приблизилась к постели и села в ногах мужа.
          – Зачем ты слушаешь бред детей, женщина? – спросил он, не открывая глаз.
          – А если всё, что она сказала, – правда?
          – Все эти сказки про всемогущего Израильского бога? Я уже не верю ни одному богу. Боги слабы, глупы и жестоки. Они не слышат людей или не хотят их слышать. Я не знаю, где они живут и что делают, и не хочу знать этого.
          Он замолчал, потом продолжил говорить так же медленно и устало:
          – Раньше я представлял себе, что во время битвы между народами их боги тоже сражаются, и в конце побеждают те, чьи боги оказываются сильнее. Но теперь я уверен, что это всего лишь глупое заблуждение. Победителем в бою становится тот, у кого твёрже рука и холоднее разум. И боги тут ни при чём.
          Нееман тяжело задышал, и жена взяла его за руку, перевязанную белой тканью, чтоб успокоить его.
          – Наши боги и боги других народов не смогли нам помочь, – отвечала она. – Но ты ведь знаешь, что Израильский бог другой. И тот человек, о котором говорила девочка, хоть он и Израильтянин, но, возможно, – наша последняя надежда.
          – Уходи. Я хочу спать, – Нееман выдернул руку и отвернулся.
Жена молча погасила светильник и вышла, затворив за собой дверь.

                ***

          После Разона, объединившего и возглавившего Сирийские царства, сменилось несколько поколений. Дамаск сильно возвысился. За это время Израильское государство после смерти царя Соломона снова разделилось на Израиль и Иудею. Иудейский царь Аса пришёл на поклон к Сирийскому царю Венададу, правнуку Разона, просить помощи в борьбе с Израилем. Венадад призвал со всей Сирии воинов, разгромил Израильского царя Амврия и захватил северные города и земли Израиля.
          Вскоре Венадад решился взять Самарию, город, построенный Амврием, но сын Амврия, Ахав, оказался способней отца. Он победил Венадада и прогнал его от стен Самарии. Через год Израильтяне снова нанесли поражение Сириянам. Венадада взяли в позорный плен, из которого его отпустили по милости Ахава.
          Венадад страшно разгневался. Он сменил всех своих военачальников, а Неемана сделал главным, поскольку тот отличился в бою, почти в целости сохранив принадлежащий ему отряд в десять тысяч воинов и убив при этом множество Израильтян.
          Три года между Сирией и Израилем не было войны. Потом Ахав и Иудейский царь Иосафат объединились и пошли на Венадада, чтобы отвоевать город Рамоф Галаадский. Но в этом сражении Венадад не проявил беспечности. Перед битвой он поставил Неемана во главе войска. Сирияне наголову разбили Израильтян. Самого же Ахава смертельно ранила стрела, пущенная метким Сирийским лучником.
          После той победы и убийства Ахава Нееман, сын бедного арамейского пастуха, прославился на всю Сирию. Простые воины полюбили его за честность и храбрость, за то, что вместе с ними он бился в первых рядах, придавая им мужества, и удача всюду сопровождала его. Они полностью вверяли ему свои короткие и отчаянные жизни.
          Царь наделил его богатством, подарил дом в Дамаске, рабов и слуг. Прекрасная жена родила ему двух дочерей и сына. У Неемана было всё, что на его месте пожелал бы иметь любой человек.

                ***

          Нееман проснулся глубокой ночью от сильной боли. Лицо, руки и ноги горели как в огне. Он встал, зажёг светильник и, сняв халат, начал развязывать ткань, обмотанную вокруг рук и ног. Кое-где сочилась кровь, где-то она уже присохла, и Нееман, сжав зубы, отдирал ткань вместе с гниющей кожей. Промыв язвы в серебряном тазу, он нанёс на тело целебную мазь, привезённую из Египта.
          Постепенно боль утихла. Нееман долго лежал с открытыми глазами, потом медленно поднялся и подошёл к раскрытому окну. Дом его находился на возвышенности, и он мог видеть большую часть города, строения, освещённые луной, гору Касиюн, у подножия которой стоял Дамаск.
          На вершине горы белели стены храма, построенного для поклонения верховным Сирийским богам Ваалу и Астарте.
          Каждый раз, когда луна на небе становилась круглой, как солнце, в храме совершались жертвоприношения в присутствии жителей Дамаска и Сирии. Вначале в храм по каменным ступеням, высеченным в горе, поднимались царь, его советники и военачальники. После них шли менее знатные управляющие, потом простые горожане и Сирияне. Каждый нёс богам дары в умилостивление. Войдя в храм, люди приближались к месту, где возвышалось медное изваяние бога-громовержца Ваала в виде человека с головой быка и поднятыми руками. Богиня плодородия Астарта, вырезанная из кедрового дерева, изображалась женщиной, держащей в одной руке ребёнка, а в другой – гранатовое яблоко.
          Перед идолами стоял жертвенник, сложенный из камней. На него помещали связанное жертвенное животное. Верховный жрец, становясь лицом к богам, просил Ваала о хорошей погоде, избавлению от стихий, засушливых ветров и безжалостного палящего солнца. У Астарты просили обильного урожая, большой рождаемости детей и скота. После каждой просьбы народ кланялся идолам. Потом верховный жрец закалывал жертву. Кровь животного сливалась в нарочно поставленный сосуд. Остальные жрецы и жрицы, стоящие на ступенях по кругу храма, одетые в лёгкие белые одежды, окропляли себя этой кровью. Наконец под их торжественное пение, танцы и ликование всего народа жертва сжигалась.
          В храме прислуживали девушки, посвятившие себя поклонению Астарте. Их главной жертвою богине становилось самое драгоценное, что они имели, – девство. Они должны были отдать его незнакомому мужчине, лучше всего чужеземцу.
          Перед такими важными событиями, как война или помазание на царство, во время засухи, болезни или мора приносилось большое число жертв. В течение всего священнодействия жрецы устраивали пляски и крики, призывали богов и кололи себя до крови острыми ножами, впадая в полусознательное состояние.
          Во время ежемесячного поклонения Нееман стоял обычно возле царя и, поддерживая его правую руку, кланялся богам.

                ***

          Всё было у Неемана. Но однажды, объезжая с отрядом границы Сирии,  остановились они на ночлег в доме, стоявшем одиноко в пустыне. Хозяин принял их с радостью, накормил их и приготовил постели. Нееман щедро заплатил ему. Но впоследствии выяснилось, что жена и дочь хозяина были больны. Через месяц обнаружил у себя Нееман зловещие тёмно-красные пятна на руках и ногах. Поначалу он не обращал на них внимания, но язвы стали углубляться, гноиться и покрываться белой противной коростой. Тело болело. Целебные травяные ванны не помогали. Когда руки, ноги и лицо ещё сильнее покрылись струпьями, то Нееман понял, что это проказа – ужасная болезнь, во время которой человек разлагается заживо. Страдающие ею люди уходят от мира и живут в отшельничестве. Они считаются изгоями, проклятыми богами. Теперь Нееман стал одним из них. Долго не мог поверить великий военачальник, что удача отступила от него, что злая судьба уготовила ему смерть не на поле боя, а на домашней постели в полусгнившем и обезображенном состоянии. Не понимал он, за что боги прокляли его. Никогда он не предавал их и честно защищал свой народ с мечом в руке.
          Он явился с этим вопросом к верховному жрецу.
          «Боги гневаются на тебя, – отвечал старец. – Но за что – никому неведомо. Это их воля. Противиться богам нельзя. Но можно их умилостивить, и тогда потребуется много жертв: один бык, два тельца и несколько ягнят».
          Нееман выполнил всё в точности и отдал ещё несколько тысяч сиклей золота и серебра на отделку святилища. Но напрасно он провёл всю ночь в храме, кланяясь идолам, – бесстрастно они взирали перед собой, озаряемые огнем жертвенника, – и напрасно жрецы скакали, обмазанные кровью, по храму и оглашали его неистовыми криками.
          Через неделю Нееман, покрытый ещё большими язвами, опять предстал перед священником.
          «Где твои боги, жалкий старик?! Куда они смотрят? Я гнию всё больше!» – он схватил в гневе седого жреца слабеющими, но ещё крепкими руками за одежду, но тот спокойно отвечал: «Не серди богов ещё сильнее. Никто из людей не знает их помыслов, однако вчера один из моих прорицателей услышал голос Ваала, сказавший ему: «Если хочет Нееман исцелиться, пусть принесёт мне в жертву трёхлетнего мальчика, а сам омоется в его крови».
          Нееман швырнул старика на каменный пол и вышел вон.
          После этого Нееман пригласил целителей из Вавилона. Когда они явились в Дамаск, одетые в остроконечные шапки и длинные балахоны, обшитые золотыми нитями, Нееман устроил им роскошный приём. После сытного угощения, возлежа и важно поглаживая седую бороду, один из гостей стал говорить:
          – Давным-давно в мире не существовало явного порядка. Чудовищная богиня Тиамту пожирала и уничтожала всё новое, что появлялось вокруг. Но боги, рождённые в недрах Вселенной, замыслили погубить Тиамту, а потом создать порядок и установить законы, движущие миром. Тиамту, узнав об их намерениях, решила отомстить богам и уничтожить их. Тогда все боги, кроме одного – великого Мардука, убоялись её гнева. Мардук же вызвался вступить с нею в бой, но в случае победы потребовал от других богов полного подчинения своему господству. Боги изъявили согласие, и Мардук убил Тиамту, а потом создал из её тела небо со звёздами, землю, населённую  животными и растениями, и моря, наполненные рыбой.
          Но был бог, который помогал Тиамту в битве с Мардуком. За предательство он был убит, а из его крови и подножной глины был создан Человек. Люди появились в самом конце мироздания. Но именно они стали вносить беспорядок в мир. Тогда боги стали наказывать их, насылая злых духов, приносящих болезни и смерть, землетрясения, засухи и наводнения. Чтобы загладить свою вину и умилостивить богов, человек обязан приносить богам жертвы и подчиняться тому, что они говорят через своих слуг – жрецов.
          Мардук поселился в величайшем городе мира – Вавилоне. Он передал своим жрецам постановления, как проводить обряды и как изгонять злых духов, приносящих болезни. Эти знания доступны только вавилонским священникам. Мы знаем, как вылечить тебя, Нееман, но перед этим ты должен признать, что Мардук – величайший среди богов, а Вавилон – царь всех городов под небом.
          – Я признаю это, когда исцелюсь, – ответил Нееман и, увидев недовольные лица гостей, добавил, – но, чтобы Мардук не разгневался, я дам много золота, серебра и драгоценных камней на украшение его храма в Вавилоне.
          Старцы одобрительно закивали головами.
          Они стали лечить Неемана в определённые дни, следуя расположению звёзд на небе, числу и месяцу. Сначала мудрецы пытались изгнать злых духов, давая больному горькие лекарства и отвратительные зелья. По их словам, то, что противно больному, должно было стать противным и засевшим в нём духам болезни. Потом лекари сделали из глины изображения этих злых духов. Они положили их рядом с постелью больного и несколько часов произносили тягучими голосами заклинания на незнакомом языке, и Нееман старательно повторял за ними. Забравшие в себя болезнь духи были разбиты и закопаны возле дома, а место захоронения было тщательно заделано, чтобы духи не смогли выбраться обратно. Неемана морили голодом и втирали в его тело неприятные мази. Под едкий дым кадильниц, бренчание гуслей и звон бубнов они вместе исполняли обрядовые танцы. Но всё было бесполезно.
          Вскоре Вавилоняне засобирались домой и с ближайшим караваном отбыли к себе на родину. Нееман сполна с ними расплатился, как и обещал. На прощание жрецы сказали:
          – Исцеление придёт не сразу. Через неделю ты поправишься, а через месяц проказа сойдёт полностью. Когда это случится, ты должен поехать в Вавилон и принести жертву Владыке.
          Но Нееману не пришлось съездить в Вавилон. Великий Мардук не даровал ему здоровья. Нееману становилось всё хуже.
          Тогда он обратился за помощью к врачевателям из Египта. Они привезли с собой древние папирусы с лечебными записями. Их способ исцеления состоял в непрерывном очищении тела Неемана от дурных веществ. Ему пускали кровь, давали питьё, от которого Неемана бросало в жар и тошнило, промывали внутренности. Обессиленный Нееман, видя, что лучше ему не становится, чувствовал в себе всё возрастающую злобу на горе-лекарей. Наконец он отказался лечиться, заплатил и проводил гостей домой. Перед отъездом Египтяне продали ему дорогую мазь, привезённую из заморских восточных стран, которая хоть немного останавливала ход болезни и уменьшала боль.
          Силы и надежда оставили Неемана. Он не выходил из своей спальни, никого не принимал и всё время лежал на постели. Ему было тридцать лет, а выглядел он будто старик.

                ***

          Долго Нееман не мог уснуть. Мысль о возможном обращении за помощью к Израильтянам не давала ему покоя. Одно дело – просить величайшие города и страны мира. Другое дело – принижаться перед маленьким презренным народом со своим ничтожным богом.
          Израильтяне верили в одного бога, который всё создал и всем управляет. Он запрещал поклоняться другим богам, потому что другие боги являются людским вымыслом. Нееман не мог этого понять. У каждого народа есть свои боги, опекающие его. Каждый народ поклоняется своим богам и не отрицает существование богов других народов. Так почему же бог Израильтянина существует, а боги Арамейца – выдумка?
          Нееман презирал стремление Израильтян выделиться из общего круга. Тем более что сами они часто предавали своего бога и шли поклоняться чужим богам.
          Коварный народ, пришедший когда-то из Египта и захвативший землю, ему не принадлежащую, города, им не построенные, поля, им не возделанные…
          Единственного Израильтянина уважал Нееман – царя Давида, который был великим воином, честным перед людьми и своим богом. Его сын Соломон в конце жизни, несмотря на всю свою мудрость, стал поклоняться богам своих иноверных жён и наложниц, которых у него было до тысячи.
          Гордый, непостоянный и хитрый народ, осквернивший землю, на которой он поселился…
          Но сейчас в той земле слабым огоньком мерцала последняя надежда.

                ***

          На следующее утро Нееман явился к Венададу с просьбой написать письмо Израильскому царю. В то время между Израилем и Сирией было установлено временное перемирие, и требовалось разрешение для проезда в Израиль.
          Получив вскоре положительный ответ из Израиля, Нееман снарядил свою боевую колесницу и отправился со слугой-оруженосцем в путь. Через день они въехали в пределы Самарии. Местные жители настороженно провожали взглядом колесницу Неемана, когда она проезжала мимо их селений. Нееман чувствовал себя раненым львом среди шакалов и на всякий случай держал наготове под покрывалом железный нож.
          Наконец он достиг жилища Елисея. Навстречу ему вышел молодой слуга, и Нееман велел ему позвать господина. Слуга, вернувшись, сообщил, что Елисей сейчас занят, но велел передать, чтобы Нееман пошёл к реке Иордан, снял с себя всю одежду и окунулся в ней семь раз, после чего и будет исцелён. Сказав это, слуга удалился. Нееман покраснел от гнева. Он думал, что Елисей сам выйдет и примет его, потом будет, как и другие, призывать своего бога, творить заклинания, давать лекарства, но вместо этого он не только не вышел, но зачем-то послал в эту мутную Израильскую реку. Он приказал оруженосцу немедленно возвращаться домой, но, проехав немного, Нееман успокоился. Они повернули обратно и доехали до Иордана. Раздевшись, Нееман подошёл к реке. Он посмотрел на свои язвы, которые ещё больше углубились, посмотрел на реку и усмехнулся. «Ладно, – подумал он. – Пусть я буду выглядеть глупцом, но я сделаю так, как сказал мне этот Елисей. Терять мне уже нечего».
          Он с отвращением шагнул в грязный поток и дошёл до середины реки, так что вода была ему по грудь. Течение влекло его за собой. Он окунулся один раз, второй, третий… После каждого ныряния он осматривал свои руки, но язвы не проходили. Он погрузился ещё три раза. Проказа осталась. Ему предстояло окунуться в последний раз, но вера уже почти покинула его сердце.
          «Зря я приехал сюда. Как ничтожный наивный глупец сижу в этой воде», – сокрушался Нееман. Вместе с тем, он понимал, что этот последний раз окажется по-настоящему последним и принесёт ему либо смерть, либо жизнь.
          Он погрузился в воду седьмой раз, и ему показалось, что он летит в бездну. На мгновение Нееман перестал владеть собой, и время для него как будто остановилось. Течение чуть не сбило его с ног, он пошатнулся и стал выныривать. И вдруг военачальник почувствовал, что его плоть стала наполняться силой. «Свершилось», – пронеслось у него в голове, и безумная радость охватила его. Он вынырнул и постоял с закрытыми глазами, боясь открыть их, но уже зная твёрдо, что исцелился. Подняв веки, он посмотрел, сощурившись, на солнце. Спокойно, не спеша, вышел Нееман из воды и взглянул на свои руки – они были чисты и свежи. Он ощупал лицо – гладкое и тёплое. Он посмотрел на своё тело без язв и ран. Он чувствовал себя как только что родившийся ребёнок.
          Военачальник лёг на каменистую землю и стал смотреть в безоблачное небо. Прямо над ним в вышине кружил орёл.
          «Бог», – подумал Нееман.
          – Бог, – сказал он вслух.
          – Бог, – услышал он рядом, – излечил тебя.
          Нееман приподнялся и увидел Елисея, сидящего на камне. Елисей был не стар и плешив.
          – Бог Авраама, Исаака и Иакова, – продолжал тот говорить неторопливо, – Создатель и Господин неба и земли, Сущий – имя Его. Ты познал силу Его и милость Его. Отныне же не поклоняйся другим богам и не воюй против Израиля.
          Елисей встал и пошёл прочь.
          – Подожди, – крикнул ему вслед Нееман, – Сколько я должен тебе?
          Пророк не оглянулся и вскоре скрылся за холмом.

                ***

          Нееман вернулся домой в великой радости. Не только у него, но и у всех его домашних началась новая жизнь. Через год родился его второй сын. Больше он никогда не воевал с Израильтянами и чтил одного Бога Израиля. Каждый год на Пасху Нееман ездил в Иерусалим на поклонение.
          Но рухнул мир между Сирией и Израилем. Сирийский царь Азаил, пришедший после Венадада, в течение сорока лет держал в страхе Израиль и Иудею. Он захватил Израильские земли и города, лежащие восточней Иордана. Но Нееман не участвовал в этих походах.
          Когда Азаил умер и воцарился его сын Венадад, то Израильтяне пошли войной на Сириян и стали отбирать свои города обратно. Царь Сирии терпел одно поражение за другим. Сыновья Неемана были Сирийскими военачальниками. После очередного поражения Сирийского войска, Нееману сообщили о гибели первого сына. Скорбью покрылось лицо Неемана, когда услышал он страшную весть. Долго он тосковал, потом оправился и сказал: «Да будет так».
          У Сириян остался последний завоёванный ими Израильский город Афек. Венадад собрал все силы. И случилась возле Афека великая битва. По пятидесяти тысяч человек с каждой стороны сошлись в решающем сражении в долине среди гор. Весь день и всю ночь продолжалось смертельная схватка. Наутро стали Израильтяне одолевать противника.
          В это время Нееман сидел возле ворот Дамаска и ждал гонца с поля боя. Когда вестник примчался на взмыленной лошади, то рассказал, что младший сын Неемана с отрядом отрезан от остального войска. Он и его воины на вершине одного из холмов стойко отбиваются от окруживших их Израильтян. И дрогнуло сердце старого Неемана. Надел он доспехи, снял оружие со стены и приготовил боевую колесницу.
          Он явился сразу к растерянному Сирийскому царю и его советникам, с высоты холма наблюдавшим за битвой. Вместе со своими старыми товарищами-военачальниками Нееман придумал, как одолеть противника. Он сам, верхом на коне, повёл верный ему отряд закалённых воинов. Они ударили в тыл Израильтянам и смешали внезапным натиском их ряды. Остальные Сирияне вдохновились храбростью своих соратников и ринулись теснить врага.
          Неистово сея вокруг себя боль, смерть и страх, Нееман всё ближе продвигался к месту, где сражался его сын. Вскоре он отчётливо разглядел Сирийский стяг, развевавшийся на вершине холма, и заметил среди кучки героев своего любимого сына.
          Тут, видя поражение своего войска и неожиданное его отступление, царь Израиля, подняв руки и лицо к небу, взмолился в отчаянии Богу. И уже вынимал Израильский лучник стрелу с кованым жалом и натягивал свой тугой лук. И неслась стрела, ведомая ветром и Богом, через всё поле боя.
          Вдруг Нееман услышал позади себя голос, звавший его по имени. Обернулся Нееман и не увидел никого, кроме сражавшихся воинов и лежавших мёртвых тел. И не было там зовущего его. И когда он обернулся, то на мгновенье обнажил свою шею, и смертоносная стрела пробила её насквозь. Нееман захрипел и повалился назад. Изо рта вырвалась клокочущая кровь, и уже тускнеющим взором увидел он орла, парившего в небесной выси.
          – Бог, – была его последняя мысль. Конь рванулся, не чуя рук хозяина, и Нееман вывалился из седла.
          Битва закончилась победой Израильтян. Сын Неемана пробился из окружения и вместе с остатками войска спасся бегством. Слуга-оруженосец долго искал хозяина среди убитых. Наконец, увидев знакомый шлем, он подошёл к господину, приподнял его голову и отпрянул в ужасе: всё лицо Неемана было изуродовано от проказы, и шея его, и руки его были покрыты страшными язвами.
          Тело Неемана отвезли в Сирийскую землю и погребли там с великими почестями.

          2009