Настя Пальчикова. Желтые листья так падают только

Я всегда была некрасивой. Но узнала об этом только в 14-ть лет. И не потому, что посмотрелась в зеркало – нет. В зеркало я смотрелась много раз до этого, но ничего не замечала. Просто меня хлопнул по плечу один мальчишка из класса и сказал, прощаясь, - «Ну, лады, бывай». С этим мальчишкой мы иногда ходили вместе домой из школы, так как жили рядом. И однажды он так  вот хлопнул меня по плечу и сказал: «Бывай». Он так это сказал, как могут сказать только некрасивой девочке. Вы понимаете, о чем я? То есть с красивой девочкой так никогда не попрощаются. Я видела, как мой брат прощался со своей красивой одноклассницей – совсем не так,  как этот мальчик со мной. Так хлопнуть по плечу можно только очень, очень некрасивую девочку.
Это был сентябрь. Желтые листья покачивались в лужах. Я изо всех сил придавила один такой листок ногой, разбрызгав воду.
-Лады, - ответила я моему однокласснику и пошла домой.
Узнав, что я некрасивая, я не повесилась, не отравилась, не расплакалась и даже не написала об этом в своем дневнике. Я просто сидела и смотрела в окно, как падают желтые листья. Они так падают только в сентябре. Тихо, с настроением. Я смотрела в окно очень долго. Всю ночь. И всю ночь падали листья. 
На следующий день я пошла в школу. С тем же рюкзаком. С теми же тетрадями. Даже в тех же идиотских коричневых колготках с пузырями на коленях. Но все было уже по-другому. В тот день я четко – раз и навсегда – составила свои представления о красоте. Я будто в первый раз посмотрела на мир. Я точно поняла, что  у Наташки самые милые ямочки на коленках – когда она вот так вот разгибает под партой затекшую ногу. Что у Тани худые ключицы – такие колкие, что хочется их потрогать и уколоться. Что у Кати за соседней партой яркая улыбка. Сама Катя не очень яркая, но улыбка такая, что хоть свечку поджигай.
И еще я поняла, что Людка с косой – самая красивая девочка в нашем классе.
Вот так вот я все это поняла. Как бы заметила в один короткий момент, охватила одним взором – и села за парту. А дальше потянулись обычные уроки. По большей части - скучные.
В этот день ничего особенного не случилось. А на следующий день к нам в класс пришел Димка.
В Димку сразу все влюбились. Кроме меня. Я не влюбилась. Раз я некрасивая, не к чему мучить себя лишними чувствами. Димка казался старше остальных, и был очень красивым.

То, что он пел в группе, мы узнали только через неделю, когда случайно заметили его в актовом зале с гитарой. Все девчонки после уроков ломанулись на репетицию. Мне не очень хотелось идти – из-за Димки и из-за всех. Я ведь понимала – девчонки пошли туда ради него. И понимала, что он это понимал. Но я очень любила музыку. И мне было любопытно послушать, что они там играют.
Я без особой надежды подошла к дверям актового зала. Там уже стояла толпа одноклассниц и – за редким исключением  - одноклассников. Все жаждали войти, как будто на концерт известной рок группы. Мальчишек Димка пропустил сразу. А девчонок стал отбирать.
-Ты, ты, ты...
Самой первой он отобрал Людку с косой.
Я сидела на полу у стены и разглядывала потертый паркет. Рядом со мной вертелась моя подруга Наташка. Она тоже была влюблена в Димку.
Почувствовав взгляд, я подняла голову. Димка смотрел прямо на меня. Потом перевел взгляд на Наташку.
-И вы, - кивнул он нам.
Наташка с визгом кинулась к дверям.
-На сегодня все. Девчонки, идите. Ну, репа же вам не... – Димка махнул рукой, не договорив. 
Они играли Битлов. Почти все начинающие группы играют Битлов. Я их очень люблю – Битлз в смысле, не группы – хотя группы тоже. Мой папа слушал Битлз – и нас с братом приучил. Ставил нам в детстве пластинки. А потом брат купил сразу все их альбомы на МП3. Я их слушала раз по сто. Особенно мне нравилась эта – Ши донт гет ми...
Но Димкина группа играла так себе. Я сразу заскучала. Хорошо, что я сидела в самом углу – и скуки моей никто не заметил.

То, что Димка будет с Людкой, я поняла с самого начала. Другие девочки еще на что-то надеялись, писали записки, поджидали Димку после уроков, резко увлеклись Битлами, приходили к нему на репетиции.  Но любому невлюбленному в Димку было понятно, что он будет с Людкой. Потому что она – самая красивая.
Никаких особенных признаков, конечно, не было. С Людкой он вел себя так же, как с остальными. Но все же чуть-чуть по-другому. Знаете, как это бывает? Тверже взгляд,  ледянее голос и еще – Людкина многозначительность... В общем, он будет с Людкой. 

Когда они поцеловались за школой, во время большой перемены, - это обсуждали всю неделю. Стало окончательно ясно, кого Димка выбрал.
В тот день мы с Наташкой договорились пойти в кино.
-Как ты думаешь, он ее любит, да?  - спросила она меня сразу, как только начался фильм. 
-Думаю любит, да. – ответила я. - Но ты не расстраивайся, у тебя самые милые ямочки на коленках.

После того, как Димка окончательно выбрал Людку, все в классе пришло в норму. Димка каждый день провожал Людку из школы. Пару раз кто-нибудь замечал, как они целовались во время перемены. Лишенные надежды, девочки потихоньку стали успокаиваться. И все реже смотрели на Димку, когда он отвечал у доски. Битлы тоже отпали сами собой, - и все вернулись к обычной музыке. Людка немного занервничала. Видно, ей хотелось, чтобы все так же смотрели на них, как в самые первые дни сентября. Но ведь никогда не бывает так, как уже было. 

Всю следующую неделю я почти ничего не видела, кроме асфальта из дома до школы и – наоборот – из школы домой. Асфальт был весь в прилипших желтых листьях. Красивый, как дорогой ковер.
Вечерами я слушала Битлов и пыталась сосчитать листья, которые нападают за одну песню. Но все время сбивалась на девятнадцатом   листе.

А потом вдруг случилось странное. Димка с Людкой поссорились. Я об этом узнала позже остальных. Я была как человек, который не выходил из дома неделю, а потом вдруг решил купить хлеба и выяснил, что на улице весна. Из-за чего они поссорились, толком никто не мог сказать. Но по всему выходило, что Людка его бросила.

А в пятницу я сделала первую за весь сентябрь запись в своем дневнике. «Сегодня Димка проводил меня домой» - написала я.
Он стоял перед школой. Я сосчитала ступени – ровно 15-ть, как всегда. И пошла к воротам. И вдруг он сказал: «Можно тебя проводить?»
Я сразу поняла, что это он мне. Но не поверила. Остановилась, оглянулась. Димка смотрел на меня.
-Если хочешь. – ответила я.
И мы пошли.
-У меня мама работает недалеко от твоего дома. Я видел тебя из окна, как ты шла домой вчера.
Я кивнула.

Вечером мне позвонила Наташка.
-Тебя сегодня Димка из школы провожал! – в ее голосе было эмоций больше, чем в летних каникулах.
-Я знаю. Ну и что? У него мама рядом работает.
-Правда? Где?
-Не знаю. Я не спросила.
-Ой, ну, что ж ты... Слушай, спроси, пожалуйста, а? Ну, пожалуйста.

На следующий день Димка снова меня провожал. Я вышла из школы – а он уже стоял у ворот. Он ничего не сказал на этот раз. Просто пошел рядом со мной – и все.
Почти всю дорогу мы шли молча. А потом, уже почти у самого дома, Димка спросил:
-Тебе нравится, как мы играем?
Я помедлила с ответом. Еще вчера, когда Димка первый раз меня провожал, я подумала, что он задаст этот вопрос. И я всю дорогу сочиняла ответ. Но вчера он не спросил. Спросил сегодня. И вот – я растерялась. 
-Ты знаешь, я очень люблю Битлов... – начала я. - Но... вы... вы плохо их играете, - сказала я. – Не обижайся, у вас как-то... Не выходит.
Димка не обиделся. Он улыбнулся.
-Да я знаю.
Мы дошли до моего подъезда. Он остановился и  почесал в затылке. Я тогда так удивилась. Казалось странным – этот парень, такой недосягаемый, вдруг так прозаично чешет в затылке.
-Но что-то надо же играть. – сказал он.
-Играйте лучше свои песни.
Димка вытаращил на меня глаза.
-Чего играть?
-Свои песни.
-Да нет их. Своих-то песен.
-Напишите.

Поздно вечером раздался звонок. Брат заговорщицки подмигнул.
-Это тебя. Мальчик.
Я взяла трубку. Это был Димка.
-Прости, что так поздно. Ты еще не спишь?
-Нет.
Он хотел было продолжить свой текст, но вдруг остановился.
-А что ты делаешь? – спросил он.
-Смотрю на листья.
-Чего?
-На листья смотрю. Ну, на обычные листья. Желтые. Которые с деревьев падают.
Димка помолчал.
-И как?
-Здорово.
-В смысле, как они падают? По-особенному?
-Конечно. Тихо очень. Нехотя.
-Как?
-Нехотя.
-Понятно.
Димка помолчал.
-Так ты чего звонишь? – спросила я.
-Да я песню написал. Можно, спою?
-Спой.
Димка долго пристраивал трубку. Потом я услышала далекую гитару и Димкин голос. Он пел что-то про любовь. Которая неожиданно нападает на парня из-за угла. И он ходит и мается. А любовь не оставляет. Помню, там были такие строчки: «Когда за дверью тихий стук, он подбегает отворять, но это ветер, злой шутник, всего лишь хочет поиграть».
Потом Димка снова взял трубку.
-Мне понравилось. – сказала я.
-Правда?
-Да.
-Я решил эту песню тебе посвятить. Ну, это ведь благодаря тебе я стал песни писать.
-Спасибо.

На следующий день во время алгебры на парту мне упала записка. Я развернула.
«Что ты делаешь сегодня после уроков? Не хочешь сходить к нам на репу? Д.» Я подняла глаза. Димка смотрел на меня. Я кивнула.
После уроков мы пошли в каморку за актовым залом.
Димка спел мне еще раз ту песню про любовь. И потом новую. Про желтые листья, которые тихо падают в сентябре.
-Вчерашняя мне больше понравилась, - сказала я.
Димка сконфуженно помолчал.

Он звонил мне каждый вечер и выдавал по песне. Я слушала их по телефону, не всегда разбирая слова. А потом – после уроков – Димка тащил меня в каморку и повторял все вживую. У него были хорошие песни. Хорошие даже не для 14-ти лет. Иногда я исправляла некоторые строчки. Например: «Лист лежит, а в сверху хлам – создает пустой бедам». «Пустой бедлам» мне не нравилось. Эта строчка вызывала во мне приступ тошноты. Я исправила на «разрывает мир по швам». Немногим, конечно, лучше. Но вместе с музыкой звучало ничего.

Примерно после седьмой песни – про тяжелую жизнь музыканта,  со словами «Иду, куда занесет. Я пою, пока мне везет» - со мной раздружилась Наташка.
-Предательница, - сказала она.
Но мне было все равно. «Иду, как иду, я знаю каждый свой ход»...

Всю неделю мы с Димкой торчали в каморке.
А в пятницу Людка бросила мне парту записку: «Тебе что, больше всех надо, уродка?» - прочитала я. Сначала я не хотела отвечать. Но потом не выдержала. Я встала, повернулась к ней и громко сказала:
-Во-первых, -  что я уродка, я и так знаю. Во-вторых, - мне ничего не надо.
На меня смотрел весь класс.
После урока Димка схватил меня за руку и затащил за школу. Наверное, туда, где они поцеловались тогда с Людкой.
-Она тебе что, записку написала?
-Написала.
Я протянула ему записку. Он прочитал. Потом прочитал еще раз.
-Не бойся, больше она тебе не напишет такого. Я тебя не дам в обиду.
-Спасибо.
Димка помолчал.
-Ты думаешь, она меня ревнует?
-Чего?
-Ревнует меня к тебе?
-Не знаю.
На самом деле я знала – конечно, ревнует. Но почему-то не стала об этом говорить.
Димка задумчиво почесал подбородок.
-Думаешь, она меня еще любит?
-Не знаю.
Я знала, что любит. Но снова промолчала.
-Ладно, не важно. – Димка поднял с земли рюкзак, и  мы пошли на уроки.

В тот день мы не остались, как обычно, в каморке, а сразу после уроков пошли домой. Димка был особенно задумчивым. Два светофора и перекресток он молчал. А потом вдруг сказал.
-А чего это ты так про уродку?
-В смысле?
-Ну, про то, что уродка. Зачем ты так сказала?
Я поджала губы. Это был первый раз, когда я не захотела с Димкой разговаривать.
Я шла молча. Димка шел рядом. Он уже больше не думал о своем.
Когда мы зашли во двор, Димка придержал меня за руку.
-Подожди. Давай посидим еще, на листья твои посмотрим.
Мы сели на сломанные качели.
-Послушай, ты так странно со мной общаешься... – Димка не закончил фразу.
-В смысле?
-Странно. Ты разве сама не замечаешь?
Я молчала. Димка вдруг вытащил из кармана сигарету и закурил. Я отодвинулась, потому что у меня аллергия на табачный дым.
Димка по-взрослому затянулся.   
-Ты сегодня так сказала про уродку, как будто всерьез.
-Что, значит, всерьез?
-Ну, ты же пошутила? – в Димкином голосе было подозрение.
Надо было ответить – пошутила. Но мне почему-то именно в этот вот момент, вот прямо сейчас захотелось вдруг сказать ему всю правду. Я мяла и мяла листок под ногой. Размазывала его по земле, и он втирался желтой краской в след автомобильной шины. А внутри у меня все закипало.
-Нет, не пошутила, - сказала я, - и потом добавила, чтобы не было сомнений, - я правду сказала.
Я посмотрела на Димку. Мне бы очень хотелось, чтобы на его лице сейчас не было вопросов. Но они были.
-Подожди... Ты хочешь сказать, ты... ты правда думаешь, что ты уродка?
Я кивнула.
-Бред какой.  С чего ты это все взяла?
Димка попытался рассмеяться. И меня так взбесил его смех. Прям вот так вот взбесил до невозможности. Да он ничего не понимает, его никогда так не хлопали по плечу, он вообще не смотрит на листья, он вообще...
Я думала, я сдержусь. Но я закричала.
-Я знаю, знаю! - кричала я. – Знаю. Потому что я - некрасивая.
Димка опешил. Я расплакалась... Потом вскочила с качелей и собралась уйти. Димка крепко взял меня за локоть. Он вдруг стал серьезным - и меня это успокоило. Димка держал меня за руку и ждал, пока я перестану плакать. Когда я перестала, он спросил:
-Кто тебе это сказал?
-Никто не сказал. Об этом не обязательно говорить.
Димка заглянул ко мне в глаза. И мне ничего не оставалось, как тоже посмотреть на него. У него был такой взгляд... такой, как у моей бабушки, когда она мне по утрам наливает молоко.
-Послушай, ты очень симпатичная девочка. – сказал он медленно. - В тебе есть очарование. Ты вообще - особенная.
А потом он чуть не поцеловал меня. Наклонился, посмотрел. Но не поцеловал. Просто посмотрел. А я впервые заметила Димкины губы. Никогда я еще не видела таких красивых мужских губ. И потом больше никогда не видела. С маленькими трещинками от ветра, розовые, - нижняя губа чуть пухлая, а край верхней губы резко выдавался вперед. Пока я рассматривала его губы, Димка стоял неподвижно. Потом взял меня за руку и повел к подъезду.
В тот день я не сделала в своем дневнике никаких записей, но поставила несколько восклицательных знаков.

...После того раза Людка больше не подходила ко мне. Пару раз я замечала ее очень грустную в школьном коридоре. Она сидела на подоконнике и смотрела в окно. Когда я проходила мимо, она не оборачивалась.
Димка написал еще несколько песен.
А я стала каждое утро приглядываться к себе в зеркало. Понемногу. В первое утро я рассматривала уши. Очень долго и внимательно. Потом – нос. Тяжелее всего было с губами. Я помнила, какие красивые губы были у Димки. А у меня – две тонкие полоски. Я попробовала их накрасить маминой помадой – но получилось еще хуже. Но с губами я тоже кое-как справилась. В конце концов, я оглядела свое лицо целиком. И вдруг – улыбнулась.
В тот день я пришла в класс с новыми стихами для Димкиной песни. Они придумались сами собой, пока я шла в школу.
После уроков мы весь вечер просидели в каморке. Остальные музыканты уже ушли, а мы с Димкой все сидели и сидели, накладывая слова на мелодию. Я впервые пришла домой поздно. И мама задумчиво сказала: «Наша девочка растет»...

В понедельник мы, как обычно, шли с Димкой после уроков домой. Но сразу за воротами школы остановились. Мы спорили из-за новой песни, которую он написал.
-Мне не нравится и все.
-Ты можешь объяснить?
-Ну как я могу объяснить? Просто не нравится.
-Что не нравится? Слова, мелодия?
-Слова нравятся. Мелодия, в общем, тоже. Но что-то не то. ..Ну, да, пожалуй, слова не нравятся.
-Так слова нравятся или нет?
Людка подошла неожиданно
-Дим... Извините.  Пойдешь сегодня в кино?
Она даже не посмотрела на меня. Она смотрела на Димку. И по ее взгляду было понятно, как сильно она хочет, чтобы Димка пошел с ней в кино. Димка молчал. Я поняла, что он колебался. А потом Людка сделала самую предательскую вещь в мире – она поправила косу. Небрежно так, легко. Перекинула ее с одного плеча на другое. Я заметила, как Димка сглотнул. Потом он повернулся ко мне.
-Дойдешь сама?
-Ну, конечно.
Людка снова  не смотрела на меня и смотрела на Димку.
Димка сделал шаг вперед. Обернулся.
-Я тебе тогда вечером позвоню. Насчет песни. Договорим, да?
Я кивнула.
Димка подошел к Людке. Она взяла его под руку – и они пошли. Она так и не взглянула на меня ни разу. Уже издалека я заметила, как он забрал у нее портфель. У меня он никогда не забирал портфеля.
Я постояла немного и расплакалась. Второй раз за эту неделю.

Вечером Димка позвонил и извинился.
-Прости, что так вышло. Я... Понимаешь, я ее очень люблю. Та песня, помнишь, самая первая? Это я про нее писал.
-Ничего, все в порядке. Хорошая песня.
Я повесила трубку. Брат сочувственно посмотрел на меня.
-Он еще позвонит. – сказал брат и не стал занимать телефон.
Через минуту Димка снова позвонил.
-Но ты правда, симпатичная. И очень хорошая. Ты самая замечательная девочка на свете. Слышишь? Мы будем с тобой... будем дружить. Правда? И песни свои я тебе еще спою. Правда?
Голос его был счастливым.
-Правда. Спокойной ночи.
Я снова повесила трубку. И посмотрела в окно.  Листья почернели и уже так не падали. Их срывало резким порывом ветра и уносило куда-то в сторону. Наступило первое октября.

Москва, 2007г.