Между смертью и смертью - Специалист

Военнопленных поставили в одну шеренгу...
Напротив, в 50-ти метрах, сооружена длинная виселица... На ней верёвок тридцать, а наш этап... - несколько тысяч...

Следует приказ всем спустить штаны... - вдоль строя идёт фашистский офицер... - специалист по еврейскому вопросу...

Я мусульманин, но в этот момент вдруг вспомнил, что жена у меня еврейка, а на тюрка я, конечно, похож, только глаза ярко-голубые, ну и обрезание... - какой же мусульманин без иссечения крайней плоти...

Начало зимы... Очень холодно...
Мы мёрзнем в нашей изорванной форме...
Холод и мандраж сделали своё дело... - меня начало трясти... - взять себя в руки никак не получается... Всё усугубляется собственным унизительным, беспомощно-гротескным положением... – подумать только, тысячи мужиков со спущенными штанами...

Немец явно не торопится...
Вот он ткнул стеком в кого-то из пленных... - заплечных дел мастера выхватывают из строя невысокого, немолодого уже человека и волокут несчастного к виселице...
Тот тянется к офицеру и уже не кричит, а завывает что-то нечленораздельное...

Через пару минут подвешенное тело, несколько раз дернувшись, замирает, медленно поворачиваясь вокруг собственной оси...

Следующим оказывается молодой, чернявый, то ли еврей, то ли цыган...
Он тоже пытается сопротивляться, но надсмотрщик с оттягом бьёт его по затылку дубинкой, и... - уже две фигуры неспешно покачиваются на фоне свинцового, низко нависшего неба...

Процессия приближается всё ближе... - меня начинает мутить...
Ребятам сказать ничего не успеваю, но они видят моё состояние... Армянин Ашот попытался вернуть меня к реальности, больно ущипнув за тощий зад...

Немец дошёл до нас и остановился напротив...
Движение стеком я воспринимаю как в замедленном кино, которого никогда до войны не видел...

Успев понять что это конец, потерял сознание, а мгновением позже обнаружил себя на руках у Ашота и русского бакинца Николая... - нефтяника  из Балаханов...

Не побоявшись последствий, они выскочили из строя и, еле успевая поддерживать спадающие порты, бросились к офицеру с криком...
- Герр, офицер!... Никст юде, никст юде!!!... Кавказус, кавказус!!!...
- Кавказус!?...

Далее последовало движение стеком, обозначающее одновременно возвращение в строй, и моё второе рождение, а мощный пинок немецким сапогом, видно, заменив шлепок опытной акушерки, не желающему сделать первый вдох новорожденному, привёл в чувство...

Дальнейшие события этого дня стали сплошным белым пятном...

Помню лишь жуткую головную боль и то, как Ашот с Николаем клали мне на лоб куски мокрой ткани...

После этого, нас, за вычетом нескольких десятков повешенных, погрузили в эшелоны и отправили на работу в Германию...

А я благодарил судьбу за то, что немцы так педантичны... - ведь если бы они прямо в строю стреляли узникам в голову, или толпой загоняли в газовые камеры, как делали это в еврейских концлагерях, то никакие друзья не успели бы меня спасти...

***

Продолжение...

http://www.proza.ru/2010/10/12/701