Моргачи

Зарисовки с натуры из жизни бывших советских пошехонцев
Панно         

Откуда они взялись.
Самое место ничем особенным от всех других не отличается: тайга, болота, гнус, «зоны»… Оных по Великой и необъятной более чем достаточно. Ткни пальцем в любую точку Сибири, например. Но то – Сибирь. А вот появление такого народа в приуральской глуши довольно-таки удивительно. Те края издревле слыли исконно-посконно-портяночно-кондовыми, не тяготели ни к заводам, ни к асфальту, ни к изысканной мазне, коей барышни усердно марают личики. Тут же – с точностью до наоборот. Откуда город появился – неясно до сих пор.
Истовые патриоты-краеведы утверждают, что моргачи – не менее, чем продолжатели петровского дела, начатого самим Демидовым. Шёл он, дискать, в Сибирь по приказу царя великого, попал об то место, оставил кого-то завод основать, да так и пошло. В доказательство одну улицу даже Петровской нарекли, знай, мол, кто мы и откуда. Одно тут непонятно: если туляк Демидов шёл в Сибирь – на кой ляд занесло его так далеко от проезжих дорог? То же самое, что из Питера в Москву через Архангельск переться. Но кто знает, может, выпил лишнего или ещё что. Пути Господни, сами понимаете…
У других, кто не шибко увлекается «историей моей слободки», версия проще.  Жили до советских времён аборигены, занимались кто чем. А тут – революция, война, Колчак, говорят, где-то рядом ошивался. А после «отец народов» выслал туда всех, кто по городам ему мешал, зон наоткрывали и объединили всё вместе вокруг заводишки старого, который укрупнили да на оборонку переориентировали. А чтобы как-то место оное обозначить, нарекли его МОРГ, то есть по буквам «Место отбывания репрессированных граждан». После дошло, что из названия получилось, да поздно было, привыкли уже, переименовывать накладно. Такая вот версия.
Изъян есть и в ней, ибо она никак не объясняет, откуда заводишко взялся и что производил до Красного Октября. Но, если взять фундаментальное, что всё на свете – от Создателя, можно на такую мелочь рукой махнуть.
Сторонники первой гипотезы (назовём их условно «первачами») возражают, что название городу дала не аббревиатура, а речка, которая когда-то где-то тут протекала и называлась не то - Моргь, не то – Морга. Никто, правда, точного места оной речки не указал пока. К выдвинувшим теорию – тоже вопрос: почему коренные местные жители никак не склоняют название своего города?  Они не признают выражения «Мы живём в МоргЕ», как говорят приезжие из области, равно, как и «Это где-то в МОрге», как выразился один раз варяг, экс-хозяин области. И это «В МОрге» пошло с его лёгкой руки и подачи аппаратных подхалимов гулять в радио- и телеэфире на потеху публике.
Итак, среди аборигенов принято: «Мы из города Морг».Попробуем разобраться. Если название от «Моргь», то логично – «в МОрги», а если от «Морга» - то «в МоргЕ», или к чёрту русский язык? А это, несклоняемое…. Попробуйте просклонять НКВД – не похоже?
У сторонников второй версии есть своя аргументация. Например, фамилии, доминирующие в местности – Обломковы и Болвановы. Так и чудится «Эй, ты, обломок! – А пошёл ты, болван!» Есть что-то блатное. Некоторые моргачи, видимо для благозвучия, поменяли кое-что в фамилии и стали Лобановыми. Если идти этим шатким путём – исследование проводить надо, посильное какому-нибудь НИИ. Учитывая наше государство, которое всё прибедняется, но никак не беднеет, на оное надежды мало. Даже в годы, не столь давние, когда означенных институтов было больше, чем хлебных магазинов, ни один за такую работу не взялся.
«Первачи» в свою очередь с пеной у рта трясут документами XIX и ранее веков, в которых упоминается их город. Подлинность данных манускриптов, надо заметить, никем и никогда не устанавливалась. Кроме того, они указывают оппонентам, что никогда никаких «зон» в их городе не существовало, была только спецкомендатура с «химиками», и та долго жить приказала.
Из всех этих аргументов, в которых нет фактов, и фактов без аргументов вытекает одно – бог или чёрт его знает, откуда взялись они, эти моргачи!

Город.

До нынешней поры никто точно не знал, сколько народа проживает в «городе МОРГ». Одни одно говорили, другие – другое. Самую точную цифру выдал как-то местный начальник милиции, который на вопрос проверяющих «сверху» с инфарктной простотой ответил: «А кто их считал?» Знали, кто есть на свете, кого нет, а сколько – всё равно было. Наверное, сам Вседержитель в затылке почесал бы, ибо в его обители до 90-х годов минувшего столетия моргачи содержали срамное место – клуб с танцульками. Церковь православная размещалась в одноэтажной избушке, к которой присобачили кое-как смонтированную маковку с католическим крестом.
Город условно делится на несколько веток. Есть Центр с бессистемно наставленными пятиэтажными «хрущёвками». Каждая имеет своё название. Одну, например, облицованную неэстетичной плиткой, нарекли «сортиром». Есть Шанхай (народ там живёт с плотностью килек в бочке пряного посола). От Центра расходятся улицы с косыми домиками, именованные в честь классиков марксизма-ленинизма. Улица Энгельса, пересекающаяся с асфальтированной улицей Ленина, отличается от неё лишь апокалиптическими колдобинами. Другие части города названы непонятными никому словами. Лично я не встретил ни одного жителя, который мог бы внятно объяснить, что значат некоторые из них.
Всё это лепится вокруг завода, без которого город в одночасье прекратил бы существование. На предприятии в своё время работали южные корейцы, принесшие с собой наплыв своих товаров в местные лавки. Бедные парни с востока напрасно пытались несколько лет научить моргачей правильному обращению со своей мудрёной техникой. В свою очередь радушные хозяева весьма преуспели в обогащении лексикона гостей русскими матюгами. Наивные азиаты легко употребляли их на работе и в быту, в присутствии женщин и без такового. А после смены руководства корейцы, поняв, что оно собой представляет, отправились обратно в Страну Утренней Свежести. На завод прислали монголов, хваставшихся, что они эту аппаратуру где-то видали. Побыв тут с полгода, выведя её из строя и скупив всю заваль из местных лавок, отбыли со своим богом и они.
Вновь прибывшего город впечатляет. В нём нет кондовости или претенциозности иных российских райцентров. Даже самые старые «хрущёвки» внешне весьма добротны. Любая деревянная «гнилушка» держится в оптимальном состоянии, если в ней живут. Асфальтовая ветка тянется от окраины до окраины. За аккуратными заборами зеленеют ухоженные огороды. И даже городской автобус, как в областном центре, имеет не один маршрут, хотя второй и проходит два раза в сутки. Зря ничего не лежит. Освободившийся деревянный дом тут же заселяют или разбирают и перевозят в другое место.
Свободных участков земли просто нет, население помешано на садоводстве-огородничестве. Во дворах Центра меж свиных хлевов изредка перебегают жирнющие крысы. Последние – особое бедствие. Помоек в городе нет, пищевые отходы идут на корм скоту. Единственная свалка в городе загружена промтоварными обрывками и обломками. Поэтому «подпольной гвардии» приходится проявлять чудеса ловкости и героизма в добыче пропитания. Нахальные зверюги лазят даже по карнизам «небоскрёбов»,  воруют еду из кухонь на самых верхних этажах, вызывая детский и бабий визг и изумлённый мужицкий мат. По ночам, когда загулявшая молодёжь убирается домой, пасюки ходят вдоль и поперёк цивильных «авеню».  В связи с этим, в городе нет бродячих кошек, на торговле котятами можно делать мелкий бизнес.
Вечером на вокзал к отправке поезда собираются толпы хулиганствующих подростков. Существовал и аэропорт. Но поскольку богатые граждане предпочитают ездить в город МОРГ на собственном транспорте, а лучше -  вообще не ездить; для небогатых авиация – давно уже роскошь, а не средство передвижения, его прикрыли.
Проклятием является отопление. Теплотрасса проложена поверх почвы, способной за полгода превратить любую броню в труху. То тут, то там из закутанных труб бьют грязные фонтанчики. Терпеливые комхозовцы латают дырки всю зиму, но «труд их скорбный» в большинстве случаев пропадает втуне.  Тепла в кирпичных домах катастрофически не хватает. Неоднократно приглашались специалисты из крупных городов, считали, пересчитывали, но дела не меняются. В одних домах – в трусах ходи, в других – в тулупе спи. Почему-то начальство живёт в первых. Очевидное совпадение. Объявления типа «За февраль отопление не оплачивать» были обыденной реальностью в советские годы. Нынче платить приходится за всё, а то и этого не будет.
Тем не менее, за любую такую выстуженную квартиру идёт вечная война на смерть. Об освобождении той или иной из них узнаётся не менее чем за месяц. В ход идут все интриги, возможные и невозможные. Родственные связи малоэффективны, почти все моргачи – родня друг другу, так или иначе. В последнюю ночь перед выездом хозяев начинается театр – от сидения претендента в прихожей до ночёвок на лестничной клетке. Кто успевает зайти первым после выноса последней вещи – тот и новый жилец. Для обороны завоёванной территории используются любые орудия, как подручные, так и заготовленные. И если в прежние годы проигравший терял ордер, который старались выписывать по факту заселения, нынче можно «пролететь» на немалую сумму наличных, если вздумал дать «на лапу» предыдущему владельцу для верности. Добыть утраченное законным путём могут лишь немногие, обладающие весом кулачным или общественным, а также сверхнормативной наглостью. После ещё с месяц различный мелкопакостный компромат на завладевших жильём служит обильной пищей для «сарафанного радио». Схватка равных по оной проблеме могла при советской власти окончиться лишь скандалом. Общеизвестен случай, когда местный «сельхозкороль» не поделил тёплую хату с работником райкома КПСС.  Нынче подобное чревато пышными похоронами. Но воистину свят промысел божий, ибо теперь дома приватизированы почти полностью, описанные истории – уже из ретро.
Асфальтовые дороги проложены на север.  Одна – по районным сельхозугодьям, откуда через день после прибытия сбежал из ссылки «железный» соратник вождя мирового пролетариата. Как результат сего бегства, любая чепуха в районе носит имя соратника. Другая ведёт туда, куда один генералиссимус ссылал врагов своих и товарищей, от истины заблудших. Асфальт рассыпается на глазах, и нет силы, способной удержать его от непонятного движения. В половодье дорогу вечно размалывают промоины, движение закрывают, на место размыва кладут трубу, сверху опять асфальтируют. Трубу выталкивает на поверхность, полотно дороги вспучивается вокруг этого места. Проходящий транспорт основательно встряхивает. Остряки зовут эти места секс-точками.
Район не производит никаких товаров, кроме «совокупного валового продукта», нужного когда-то для победных реляций в Москву. Урожаи на полях сводятся в основном к Сизифову труду, из-за климата. Всё – от туалетной бумаги до еды – привозное. Именно поэтому моргачи представляют толпу, бегающую полдня по лавкам. Другая половина тратится на сон и домашнее хозяйство. При моде на очереди в советские времена в город часто наведывалась разъездная торговля с фургонов. Любую такую машину в момент вычисляли и неслись за ней во весь дух. Однажды этак вот сотня моргачей бегала за крытым грузовиком по всему городу. Оказалось – шофёр вёз тёще дрова.
Большие партии товаров идут вагонами. Железная дорога всегда грела на этом руки, организуя продажу прямо на станции. Однако перевозки «малой скоростью» - дело хитрое, обюрокраченное и регламентированное мощнее, чем сама российская власть. Часто для догрузки «до нормы» в накладные вписывается липа. Получив сведения от родни, что там написано, моргачи спешат в очередь и нередко их ждёт жестокое разочарование. Но, подобно Мегрэ или Шерлоку Холмсу, они строят версии о пропаже, подкидывая иногда работу следственным органам. Так рождаются местные легенды о мафии.
Благодаря привозному снабжению, город напоминает животноводческую ферму в кошмарном сне футуриста, а жители вечерами рыскают по местам коровьих прогулок в поисках заветных лепёшек для удобрения огородов. Именно поэтому, куда бы ни ехал моргач, он всегда снабжён морем заказов, сидоров, денег и надежд.
Остальное – как у всех. По вечерам некогда и некуда идти, в гости ходят редко, а больше – мест нет. Те же ханыги, что «не просыхают», те же дрянные «некультурные дома», розданные в аренду, за исключением «пятачков», где тусуется молодёжь.
Есть памятники. Один – основателю советского государства, не представляющий художественной ценности и регулярно обгаживаемый птичками. Другой – «дядька с ружом в буденовке». Надпись на постаменте «Комсомольцы героям гражданской войны 1967г» приводит историков в замешательство. Короче – всё, как у людей!   

 Люди.

Из описания города становится понятнее, каковы должны быть его обитатели. То, что моргач практичен (судя, хотя бы, по беготне за коровьим дерьмом), трудолюбив (иначе – протянет ноги), не может вызывать сомнения, равно, как и не вызывать уважения. Некоторые специфические черты делают местное население людьми, из ряда вон выходящими.
Прежде всего – кто они? Горожане или сельские жители? Если отталкиваться от официального статуса города, пятиэтажек, асфальта и модных дамочек – явно склоняешься к первому. Но стоит этим же дамам исторгнуть пару слов из напомаженного ротика – невольно тянет на второе. Однако, в русской деревне, несмотря на то, как её опохабили, всегда жили люди определённых привычек и традиций.  Под них никак не подходят моргачи с их импортным шмутьём и тяжёлым роком. Именно тяжёлым, «Пинк Флойд» для них – попса.
Моргач терпеть не может революций, болезненно подозрителен ко всему новому. Жизнь идёт, как водилось, любые перемены напрягают. И если предположить, что под местным «Бродвеем» (перекресток улиц Ленина и Кирова) построили бы подземный ход, население долго не будет им пользоваться, поскольку не знает, зачем это. Дикарь, увидевший впервые сардельку тоже принимает её за кусок фекалий. Подобное у моргачей в крови. Даже дети никогда не едят котлет в школьной столовой, и день, когда оные числятся в меню, домашние и бродячие псы могут считать своим праздником.
Первоочередной задачей является обустройство жилья. Когда хозяева считают, что это выполнено, они ходят в гости, высматривая интерьер у родни и знакомых. Если он лучше – ремонты могут продолжаться вечно, если хуже – горе посещённым! Любая отпавшая плитка кафеля становится моментально известной всему городу.
Вопроса «Почему?» для местных жителей не существует. У меня сложилось впечатление, что они не знают этого слова. Спросят всегда экстремально «Как это так?», поэтому иному несведущему может стать неловко.
Аналогично с выражением «Я думаю». Там предпочитают высокий штиль «Я мыслю», неважно, касается ли это небесных сфер или забивания в стену тривиального гвоздя.
Моргач непредсказуем. Никто не знает (даже он сам!), что придёт ему на ум в следующую секунду, поскольку схема его поведения абсолютно нелогична и может выразиться расхожей малороссийской поговоркой «Скачи, враже, як пан каже!» Не зная всех его родственников, пристрастий, привычек, болячек и биографических подробностей, можно легко попасть впросак. Поэтому, собираясь обратиться за чем-либо к жителю тех мест, следует выведать наперёд у других, что он такое есть. В этом вам не откажут. Могут, правда, и приврать, и выдумку следует тут же распознать и забыть.
В городе царствует повальная нравственность. Любая дама, пусть на её размалёванном личике написано «Хочу!», ни при каких обстоятельствах не откроет вечером дверь даже соседям, если мужа нет дома. Она твёрдо знает: за нею в данном случае сотни глаз и ушей, и не дай боже сделать неосторожное движение или сказать необдуманное слово! Это – половина правды. Целиком она ясна, если увидеть моргачей в командировке или на курорте. Там они сначала проводят фотосессии, запасаясь самыми благопристойными сюжетами для отчёта дома, а затем предаются всем прелестям жизни временно свободных людей. Поэтому, если муж едет один – жена напутствует его коротко и ясно: «Без справки в койку не пущу!»  А если жена, то дней за десять до отъезда ей лучше не ночевать дома, ибо на мужа оказывается мощнейшее давление всеми родными и друзьями с пикантными предположениями и рассказыванием соответствующих анекдотов. Самое главное, что причина – чисто спортивный интерес, а как отреагирует? После возвращения супруги семейную жизнь ещё с год лихорадит, и поездки замужних представительниц тамошней прекрасной половины человечества в отпуск – большая редкость. Вне дома в одиночку они проводят его от силы раз или два в жизни. Впрочем, даже на отдых моргачи ездят однополыми парами, и глаза и уши за ними неотрывно. А значит – и для невинного флирта в доме отдыха им нужна неслыханная изобретательность и актёрское мастерство.
Моргач предельно консервативен в еде, хотя и не сказать, что воздержан. Новое блюдо в гостях пробуется им с видом эскулапа, проверяющего на себе действие изготовленного снадобья. Если же вы попали в гости к нему – вам в лучшем случае подадут тушёные кости с картошкой, капусту провансаль, какие-нибудь вульгарные салатики и, солёные грузди со сметаной, как исключительный деликатес.  В худшем – могут с гордостью сунуть некий крупяной навар с мясом, сильно напоминающий пакетный суп.
Женская половина моргачей заслуживает особой главы. Вкратце – любая тамошняя красавица к сорока годам приобретает комплекцию штангиста, рост правофлангового и дивный волжский бас, что делает её похожей на гренадера его величества лейб-гвардии энского полка. У некоторых оное подкрепляется довольно заметным чернявым или пшеничным пушком над верхней губой и волосатостью нижних конечностей. Отсюда – в вечной моде джинсы, брюки и тёмные колготки.
Вследствие вышеуказанного, уроженки города МОРГ способны производить на свет, как правило, особей мужского пола. И если бы отдельные моргачи, изменив малой родине, не женились бы на приезжих, вносящих баланс между полами, наверняка, в течение каких-нибудь двадцати лет город мог бы лишиться нормального супружеского секса.
Данная проблема, однако, вряд ли волнует аборигенов. Наоборот – термин «бракодел», присваиваемый отцу трёх и более дочерей, считается у них особенно обидным. Два классических примера. Один – с пожарником, друзья которого не отходили от него ни на шаг после рождения третьей дочери, дабы не повесился с горя. Другой – с молодой бабкой, уже имеет внучку, дочь – в роддоме. Весь город потом склонял на все лады её бессмертную фразу «Ой, даже звонить боюсь, до чего парня надо!» Родилась двойня, обе – девочки, папаша – родом не местный, увы…
Исходя из такой вот демографической ситуации, моргачи делятся на «старых» и «молодых». Старые – те, чьи предки занимались тут неизвестно чем с незапамятных времён. Презирают «молодых», что «понаехали тут» с началом большого строительства и развалом СССР. Не признают названия «моргачи», высосав из пальца термин «моргинцы», который ниоткуда более не вытекает ни семантически, ни исторически, ни логически.
Молодые по сути призваны были внести свежую струю в затхлый местный быт, но, побыв здесь, перенимают все нравы, обычаи и лексикон. И эволюция моргача идёт темпами скоростного бега улитки.



Жизнь.

Если бы жизнь моргача была очень похожа на таковую у миллионов обитателей городов и весей, то и писать было бы нечего. Да и невесело вышло бы, ибо суровый климат, создаваемый сотнями квадратных километров болот окрест, к веселью не располагает. Зима не вызывает известного торжества у воспетого поэтом крестьянина. Почва промерзает настолько, что летом на огородах только лук и трава растут без теплиц. Само лето с грозами, напоминающими светопреставление, и духотой, когда и в каменных домах – парилка, пролетает мгновенно. И в конце сентября моргачи живут, как зимой.
Пастбищ катастрофически не хватает, более или менее сносные угодья огорожены под личные сенокосы, и то, чем бедная скотина питается летом, для меня, например, так и осталось загадкой. Впрочем, и коровы, исходя из местных условий, претерпели, видимо, определённую мутацию. Весной, когда население, торгуясь и переругиваясь, решает вопрос о пастухе коллективного стада, крупнорогатые, отчаявшись дождаться оного от незадачливых хозяев, вырываются из хлевов и совершают своё положенное Богом скотское таинство прямо среди города на тощих газонах, радуясь солнышку и меряясь попутно силушкой. Дня три на улицах опасно появляться в красной одежде и без вил на всякий случай.  После моргачи ещё с неделю ищут братьев своих меньших по всей округе и зачастую находят их там, куда и вездеходу не прорваться, мирно жующих мох, сморчки и даже перезимовавшую клюкву.
Летом город вымирает. После пяти вечера на улицах никого не встретить. По дворам сидят только древние старики и малые дети. Допоздна, пока молодёжь не начнёт стягиваться на «диско-драки», город пуст. Население – на огородах или сенокосе. Однако если заезжий воришка решит в это время почистить квартиры, он заранее обречён. И агентов для милиции, лучше сидящих дома почтенных моргачей не сыскать, и выехать оттуда не на чем, кроме отходящего дважды в сутки автобуса и вечернего поезда. Тот и другой отправляются под бдительным оком стражей порядка, наперечёт знающих, кто тут есть свой, а кто - нет. В обратном же направлении можно приехать только в бывший Гулаг, где местные тюремщики не только выловят подозрительного типа, а ещё накостыляют для верности. Доказывать потом нечего и некому. Основным местным криминалом являются, таким образом,  хулиганство (где молодые на танцах не дерутся!), изнасилование (редко, провинциальная специфика) и так называемая «бытовуха», доходящая от «кухонного бокса» до «мокрых дел» на дому. Иные ловкие жёны навострились сажать своих супругов по последней статье УК с единственной благой целью – отдохнуть.
Особо стоит проблема отцов и детей. Одна из сотни молодых супружеских пар проживает с родителями. Молодожёны готовы селится не то, что в промёрзшем до основания заводском общежитии с двумя и более детьми в одной комнате. Даже на него зарегистрирована официальная очередь. Новосёлы не живут разве что на чердаках и в собачьих конурах. Остальное, если это можно отапливать хотя бы «буржуйкой» по-чёрному, обживается с разным успехом. А получившие койко-место в общежитии нередко оказываются в непростой ситуации, если соседа (соседку) Господь сподобит обзавестись своей законной половиной. Весь медовый месяц приходится потом засыпать под ритмичный скрип гименеева ложа напротив. Счастье, если супруги стеснительны или просто «валенки», хоть уснёшь поскорее.
Конфликты родителей и детей носят там характер, если уж не войны, то дипломатического разрыва между великими державами. Только мне довелось насчитать с десяток молодых людей, никак не поддерживающих отношений с родителями. Причины разные. Именно потому молодожёны, обладающие какой угодно квартирой, с неделю принимают поздравления от друзей-товарищей, годами ждущих подобного счастья. И вряд ли есть сила, способная предохранить от подобного подрастающих моргачей!
Разводы нечасты, но фактически распавшиеся браки – не такая уж редкость. Причины – условия существования и склад характера. Однако, местное ноу-хау просто уникально. Нажитое имущество на себя не тянут – кто будет делить его без развода? Поэтому супруги живут каждый у своих родителей, дети – то тут, то там, и всё идёт, как шло. И болтовни не много, и семья с той стороны не шибко достаёт, так, поворчат под нос или на улице не поздороваются – обычное дело. О таких семьях там говорят: «Придёт мама (папа), с папой (мамой) поиграет, сына (дочь, детей) выпорет – и восвояси. И междоусобиц монтекки-капулеттиевских нет, и потомство себя ущербным не чувствует.
Ветер перемен любой силы немощно слабеет, долетая до вольных просторов, окружающих город МОРГ. Население никогда не было склонно к занятиям коммерцией или иным отхожим промыслом. Когда-то чья-то умная голова догадалась выстроить огромный рыночный павильон, площадь перед ним также планировалась под торговые ряды. Однако, характер народа опять-таки не учли. И приезжие южане только ахают. Классически выразился один молдаванин, отбывавший наказание на «химии»: «Как вы тут живёте? Никто ничем не торгует!» Зная тамошние природу и быт, моргачей можно понять. Много в местных условиях не произвести, денег больших не выручить, рисковать они не любят, кому же охота сбывать выращенное горбом за бумажки, которые кончатся быстрее, чем всё растил? Семена или молочных поросят весной ещё продадут, выращивай, трудись, а осенью – не проси. И стоит павильон, арендуемый по разной надобности, а на несостоявшейся рыночной площади разворачиваются автобусы, лихо выписывая кренделя.
Первые эмиссары рыночной экономики кавказской национальности пробовали было торговать на главной улице некой дрянью, именуемой «кукурузой в сахаре», но, не выдержав месяца стойкого отпора со стороны игнорировавшего их населения, отбыли со своим экзотическим товаром, бессильно повесив чёрные усы. Торгуют только предприятия, разделившие город между собой, а отдельные отчаянные головы не рискуют долго конкурировать с ними и закрываются, сорвав мелкий куш.
В производственной сфере – всё по-прежнему, лишь хозяева приобрели иное название, а народ отбывает номер за те же гроши.
В конце 80-х годов прошлого века решили построить МЖК, то бишь дом для молодых семей. О «планах громадье» раструбили местные пресса и радио. Претендентов на квартиры даже уволили с основных мест работы для освоения строительных специальностей. Сумели возвести первый и цокольный этажи. А далее – комсомол, как инициатор оного, рухнул, райком разбежался, строительство заглохло. Из хреновато сложенных стен ловкие скопидомы начали таскать кирпичи и воровать брошенную арматуру. Возникли и заглохли разговоры о создании некого АО для завершения работ. Но богатым сей дом не был нужен, у бедных очередников денег не имелось, власть, как водится, развела руками – и всё. С большим трудом несостоявшиеся новосёлы восстановились на прежних рабочих местах. Хоть и не все, говорят.
Экс - «отец» района «под оваций гром» возглавил предприятие, сомнительные деньги в которое вложил (или сделал вид, что вложил) некий проходимец-грек, выдавший себя за француза. Вскоре офис, разместившийся в бывших мастерских, судя по присутствовавшим там лицам, стал напоминать бывший райком партии, а в официальных бумагах предприятия адресаты даже за рубежом обзывались «товарищами». Через пару лет, изрядно загадив посёлок с экологическим названием Лужайск, дело лопнуло, главный партбизнесмен слинял на тихое место в государственной службе, а рабочие, которым при найме обещали зарплату в СКВ и курсы повышения в «загранке», сиротливо торчат теперь на ступеньках мэрии с другими безработными, коих власть время от времени посылает на сенокос или колку дров в самые дохлые хозяйства.
Живёт и здравствует одна бывшая госторговля, по сути, почти не изменившаяся. Да и бизнесом её назвать вряд ли можно. Скорее – кормушкой, из которой гребут по ранжиру и родству, а остальное лежит на прилавках. И установись по всей стране те же порядки, что и в нормальном мире, торговля в городе МОРГ не будет иной, чем есть – ненавязчивой и хамоватой.
Аналогичное – в других сферах. И если какой-нибудь заоблачный мечтатель или сбесившийся с жиру уроженец большого города вздумает переселиться в оное место, польстившись на кажущуюся его цивильность, его ждут не то, что семь, а семьдесят семь кругов ада при элементарном устройстве жизни и определении отношений с непростым населением. Начиная от мелкого срочного ремонта, мастера которого не найти ни за какие деньги, ни «за пузырёк», хоть всё спиртное из лавок скупи. Сам потом и пить будешь. С горя.
Так что, готовясь стать моргачом, желательно быть спецом на все руки, уметь сходиться с людьми, знать жизнь, как собственную квартиру, и ничему не удивляться. Но подобный опыт приходит лишь в возрасте, годков под шесть или более десятков, когда жизнь и быт уже налажены, и переезжать остаётся, разве что, на тот свет.


Рецензии
Тяжело написано, если бы не знал, о чем речь, то навряд ли получил бы образ.
Глубинка, со своими законами и правилами, живущая сама по себе.

Больше тепла и юмора. Не так все плохо и мрачно, как кажется.

Сергей Топорков   24.05.2012 11:42     Заявить о нарушении
Спасибо за отклик. Ну, а насчет юмора и тепла - так не такими уж черными красками это написано, на мой взгляд. Может, Вы немного не в том настроении прочитали?

Андрэ Девиа   24.05.2012 15:12   Заявить о нарушении
Много склок и обиды внутренней. А может действительно мое настроение?!

Черт его знает.

Удачи !

Сергей Топорков   24.05.2012 15:29   Заявить о нарушении
И Вам того же.
Хотел прорецензировать что-нибудь Ваше, но всё, что прочитал, оказалось недописанным. Буду захаживать, как завершите что-нибудь из мной прочитанного - непременно оставлю отклик.

Андрэ Девиа   24.05.2012 15:48   Заявить о нарушении
Я прошу прощение, но текст для чтения очень тяжелый. Мое субъективное мнение, что, читая, я должен явно видеть картину, а я отвлекаюсь, разбираясь в хитросплетениях построенных мыслей и предложений. Не обижайтесь, но такое же было в первых моих произведениях.
Если хотите донести что-то, будьте проще, не в угоду кому-либо, а лишь для того, чтобы Вас поняли. Для этого данные произведения и предназначены. Извините меня, не мне судить, но у меня такое мнение.
Мне не 20 и давно уже не 30.

С уважением, к жизненному Вашему опыту.

Творите !

И удалите мои критические замечания, они не для публики.

Сергей Топорков   25.05.2012 00:12   Заявить о нарушении
Зачем же удалять? Тут редко критикуют, поэтому следует ценить среди дежурных рец насчет "пандравилась".

Андрэ Девиа   25.05.2012 07:49   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.