Золотая медаль

             Галкина обвела глазами класс, изучая его настроение. Взгляд ее был строг, вид выражал решимость и уверенность в своих силах. Главное – это вера в себя, в правоту своего дела! Сегодня она была в юбочном костюмчике, прическа строгая, белый воротничок, в руке указка. Худенькая, подтянутая, черноволосая с проседью, она казалась даже симпатичной, несмотря на свои сорок три. Летом Олег как-то вечером видел ее возвращающейся из городского парка с танцев. Она была в розовых, каких-то пляжно-курортных штанах. Это так не соответствовало школьному имиджу Галкиной, что Олег с трудом ее узнал. Походка, однако, была все та же: высокомерная, размеренная. Значит, на танцы ходит, "невеста"? Еще, значит, надеется, ищет.
       - Теперь не будем больше, как раньше, всем ставить "пятерки" по поведению. Примерное поведение может быть у одного-двух, ну, трех  человек в классе, есть на этот счет методические указания. "Примерное" – значит, надо быть примером во всем, не только в учебе, - тут она бросила косой взгляд на отличника Олега. Сомнений нет, это подкоп под него. По одноклассникам было видно, что они тоже это почувствовали. Всем давно была заметна ее неприязнь к Олегу, спрятанная под личиной объективности.
       – Учитывается общественная работа, умение жить в коллективе; не только учиться самому, но и помогать товарищам, - продолжала Галкина. - Каков человек вообще, вне школы, на улице, в семье? Все важно.
        «Примерный семьянин; порочащих связей не имеет…» Ясно, направление задано. Да, верно, по этой части Олега можно достать: на танцы он не ходит, в туалете не курит. И вообще… некоммуникабельный, когда в куче.
         - Поэтому я, как классный руководитель, решила вопрос о примерном поведении обсудить сначала с классом. Вот Олег Корнев, - кое-кто, ухмыляясь, обернулся на Олега, сидевшего на последней парте; что, мол, добралась она до тебя? – Он отличник, на олимпиадах занимает первое место в городе. Но ведь учится он для себя, борется за место под солнцем, так сказать! Конечно, применяя потом свои знания, он поможет и обществу, то есть всем нам. Но все же, каков он как человек? Может ли быть примером во всем? – она голосом выделила слова «для себя» и «во всем». -  Давайте поговорим.
        Если не поставят «примерное», золотая медаль Олегу может не обломиться. Медаль – это и значит «пример для всех». По учебе не удается ему подгадить, так подбираются с другой стороны. Впрочем, и по учебе еще не все у них потеряно, мало ли? Могут засыпать на чем-нибудь. Бдительность не помешает и на этом направлении; тем более, что оно главное. Ведь золотая медаль на самом деле была его целью.
        - Можно, я? – попросила Нилашева, уже давно ехидно улыбавшаяся. Она, мягко говоря, недолюбливала Олега. Сейчас она сразу уловила, чего хочет Галкина. Надо не упустить удобный момент.
        - Олег, может быть, выйдешь к доске, чтобы все могли тебя видеть? – предложила Галкина. Олег вышел к доске. А спектакль-то серьезный получается! Он почувствовал нарастающее нервное напряжение и постарался собраться.
        - Олег Корнев в нашем классе второй год, - начала  Нилашева. - Но у него до сих пор нет друзей. Мы пытались привлечь его к стенгазете, а он отказался. После школы всегда сразу домой. По-моему, он эгоист! Его интересуют только оценки и карьера.   
        Галкина понимающе кивнула. Нилашева училась средне и была отнюдь не семи пядей во лбу. Особенно не давалась ей физика, которую она просто ненавидела. И только литература ей явно нравилась, как предмет по «человековедению». Вот, например, по Чернышевскому она  как-то делала доклад, в котором увлеченно изложила классу «теорию разумного эгоизма», чем вызвала улыбку учительницы. У Нилашевой выходило, что эгоизм – вещь для человека совершенно необходимая и от него неотъемлемая, что, впрочем, верно. Но было видно, что это ее «пунктик». И интересовал ее не какой-то там «разумный» эгоизм Чернышевского, а самый обыкновенный, шкурный. При изучении литературных классиков Нилашева любила выискивать у героев «низменные мотивы» их поведения; причем не только у рефлексирующих представителей эксплуататорских классов, но и у заведомо «положительных» персонажей. А потом она делилась своими находками и выводами с одноклассниками, шокируя их своей «проницательностью». Она считала себя психологом.
         На уроках литературы она тоже частенько выступала со своими комментариями; правда, менее откровенно, чем на переменах. Учительница же была не то, чтобы либеральной, но какой-то флегматичной: она не спорила, гнусности Нилашевой ее забавляли. К тому же из-за безграмотности Нилашева не поднималась по литературе выше «четверки». Пусть себе философствует…
         - И на сбор металлолома не пришел! – добавил кто-то из девчонок. Галкина медленно проследовала от доски в противоположный конец класса и стала за последними партами у стенки; ее поза выражала непреклонность. "Как на дуэли", - подумал Олег. Любимым писателем Галкиной был Лион Фейхтвангер. Когда Олег узнал об этом, он прочитал кое-какие его произведения. Сегодняшняя сцена живо напомнила ему поединок учителя-нациста с учеником-евреем, описанный в одном из произведений вышеуказанного автора. Действие там проходило в Германии, в начале тридцатых, тоже на уроке, где талантливый ученик-еврей делал доклад и задел честь немецкого народа. А учитель-нацист «поставил его на место».  Симпатии и сочувствие автора были, естественно, на стороне еврея-ученика.
         - Кстати, Корнев сказал мне, что ходил в тот день сниматься с комсомольского учета. Я специально позвонила в горком комсомола – доверяй, но проверяй! Мне ответили, что он там не был.
         - Я ходил в свою прежнюю школу, забрал там карточку учета… с отметками об уплаченных взносах, - пояснил Олег.
         - А! Про школу я не подумала, - согласилась Галкина, стукнув себя указкой по стройной голени.
         - А металлолом я на следующий день собирал с Михайловым, есть свидетели, - Михайлов, двоечник и одноклассник Олега, тоже не собирал тогда «железяки» вместе с классом. Олегу вообще не нравились субботники и другие коллективные мероприятия. На них Нилашева и еще некоторые «неформальные лидеры» рвались покомандовать; организовать, так сказать, рыхлую несознательную массу. Нилашева обладала талантом быстро замечать, что нужно сделать, и, не стесняясь, сразу громко озвучивала задачу. Если же она и работала, то с таким видом, что делает это, чтобы показать остальным лентяям и неумехам, как надо это делать. И чтобы им было стыдно, что они не радеют и все делают не так, как надо. Олегу же, как и большинству,  было все равно, насколько быстро выполняется работа. Ну, а на деле получалось, что работают, - то есть носят, складывают и т.п. - именно такие, как Олег, а ими «руководят» такие, как Нилашева. Сам Олег в "вожди" не лез, но и "надзирательниц" не выносил.
          - Отработал, в общем, - съязвила Галкина.
          - А мне по физике помогал, - вставил Михайлов.
           -  И мне! -  присоединился еще один остолоп. Так, двоечники за него! И на том спасибо. В данном случае это существенно.
          -  Я думаю, что эгоизм Корнева не опасен коллективу. Все мы эгоисты, кто больше, кто меньше… Он просто замкнутый, необщительный, - сказала Олечка Березкина и улыбнулась Олегу, тряхнув «хвостиком» в прическе. Жаль, что она не очень ему нравилась.
            - Дадим слово Корневу. Что ответишь товарищам? – Галкина решила остановить дискуссию, которая спонтанно поворачивалась в пользу Олега. К тому же, начав оправдываться, Корнев мог "перехвалить" себя в глазах коллектива и тем оттолкнуть своих сторонников. Опять же, тот, кто оправдывается, по определению виноват... Олег оказался в невыгодном положении, но выхода не было.
           - У меня есть друзья в школе, где я раньше учился, - сказал Олег. Это было правдой, но не совсем. У него был только один… пожалуй,  друг, да. Но познакомились они в музыкальной школе. Да и вообще, чего тут оправдываться? Есть друзья, нет друзей… У других, будто бы, куча друзей. Притворство. Про "друзей" он сказал для самоуничижения перед Галкиной и коллективом. Мол, я хороший и не гордый, я как все, зря вы так,- и признаю вашу правоту. Да и вообще, вспомнилось пушкинское: "Уж эти мне друзья..." Что такое друзья? Какой смысл вкладывать в это понятие? Сколько их должно быть? Как-то в прежней школе на дискуссии по аналогичным вопросам учительница сказала, что настоящий друг может быть только один, при этом сославшись на свой жизненный опыт.
            - Что ж, давайте проголосуем. Кто за "примерное" поведение Корневу? Кто против? – голоса разделились ровно поровну, надо же! «За» были, в основном, двоечники и троечники – мальчики; против – девочки и хорошистки. Правда, Олечка Березкина и еще две девочки были «за». Грушевская воздержалась, самодовольно ухмыляясь. Все с интересом смотрели на Олега, некоторые злорадно улыбались.
             - Раз так, пусть он сам скажет, что ему поставить, по совести, - сказала Галкина. – Его голос будет решающим. Если он скажет, что «примерное» - поставлю "примерное", - все напряженно замерли, ожидая ответ Олега. Нилашева опять состроила гипнотический пронизывающе-проницательный взгляд: мол, знаю я твою мерзкую натуру, что бы ты ни сказал.
             «Расчитывает на мою скромность, на благородство, - раскрыл Олег замысел Галкиной. – Ну, как же я сам себе поставлю «примерное»?! Это не в характере русского человека, он скромный, совестливый. Он скорее гордо хлопнет дверью: не надо мне, мол, ничего, раз вы такие! – и пусть вам будет стыдно. Только стыдно Галкиной не будет, это я вижу... У нее своя шкала ценностей. Ей важен результат. А вот фиг тебе! Раз вы со мной неблагородно – я тоже не стану, не надейтесь! Я вам радости не доставлю, сам себя не сдам».
              - Я считаю, что «примерное», - прозвучал в напряженной тишине голос Олега. Класс слегка зашумел.
              - Ну, что ж! – лицо Галкиной исказилось от злобы и разочарования.  Она даже как-то изогнулась и судорожно вздрогнула. Какой грубый, какой неожиданный промах! Несомненно, она переоценила застенчивость и честолюбие Олега. – Ну, что ж. Пусть так, - повторила она, с трудом приходя в себя. Черт возьми, он и сам не предполагал столь сильной реакции с ее стороны! – Я обещала, слово надо держать, - она медленно вернулась к доске, подошла к столу, взяла ручку. – Ставлю «примерное». Садись, Корнев.

             - Напрасно ты на медаль надеешься. В гороно говорят, что медалей нам область не выделит в этом году. В прошлом году тоже не было, все медали в Калининграде остались. И в позапрошлом, - с притворным сочувствием говорила одноклассница Грушевская, встретив Олега возле кинотеатра «Гладиатор». Вообще-то она была веселая и симпатичная, нравилась Олегу. Она это чувствовала. Болтали, что она уже "не девушка". Ее смешило, что он смущается, когда разговаривает с ней.
             - Я и не претендую, - ответил Олег, покривив душой. – Не дадут – так не дадут. Мое дело телячье.
             - Да ладно, а то я не вижу! Это ж ясно. В других школах города вообще отличников нет. А у нас претенденты – Женя Пеплов и ты. Но у него в девятом классе "четверка" по географии за год - в аттестат идет. В школе думают, что делать теперь. Исправить собираются.
             - Как это - исправить? – удивился Олег.
             - Обыкновенно, резинкой! - засмеялась Грушевская. - В журнале "четверку" стереть и "пятерку" нарисовать. Для верности еще и "пятерок" в журнал налепят побольше. У них же все журналы хранятся, у директора!
             - Все-то ты знаешь, - буркнул Олег.
             - Так у меня ж мама в гороно работает! Так что заговор против тебя. Но все равно медалей на город не будет.
             «Это еще бабушка надвое сказала, - подумал Олег. – Хотят, чтоб я не надеялся и расслабился, провокаторы».
             - А ты чего, в кино собрался? – Грушевская кивнула на афишу «Гладиатора» и, улыбаясь, покачала красивыми бедрами. Ножки тоже были что надо! Олег вконец смутился. Особенно, когда увидел, что к ним подошел учитель физики Владимир Петрович Васильев.
             Шел итальянский фильм с длинным названием «Признание комиссара полиции прокурору республики». Говорили, что интересно, про мафию, только вот плохо, что нецветной.
             - Так-то ты к областной олимпиаде готовишься? В кино девушек водишь? – с улыбкой "набросился" на Олега Владимир Петрович. – Что ж, такую девушку стоит в кино пригласить, а?
             - Как же, от него дождешься! - смело заявила Грушевская.
             - Я сам по себе, - сказал Олег.
             - Ну-ну… Советую на оптику нажать. Обязательно будут задачки по оптике.
             - Да что толку! В Калининграде спецшколы, и все места уже распланированы, наверное, - выложил свои опасения Олег. Но на самом деле он втайне вынашивал наполеоновский план занять первое место и поехать на республиканскую олимпиаду в Москву. А потом и на всесоюзную!
             - Выше нос! Корнев – это вам тоже не фунт изюму! – Владимир Петрович повернулся и пошел в кинотеатр. Это был высокого роста, худой и сутулый мужчина, ветеран Великой Отечественной. Он много курил, часто кашлял, выглядел старше своих лет. «Я уже смотрю на Еловую», - заявил он однажды, невесело усмехнувшись. Еловая улица вела на городское кладбище.
             Физику и математику Васильев преподавал превосходно; как говорится, был строг, но справедлив и вообще выгодно выделялся в женском учительском коллективе. В городе говорили: хочешь поступить в институт – иди учиться к Васильеву. Отчасти поэтому и Олег перевелся именно в эту среднюю школу после восьмилетки.
               
              А еще Олега беспокоили оценки по труду и по физкультуре. Труд не шел в аттестат, об этом сказал на физическом кружке Васильев. Как раз тогда ребята-«физики» доверительно обсуждали с Васильевым «грядущую» медаль Корнева. Услышав сие, Корнев сразу успокоился, а то по этому проклятому «автоделу» пятерка ему никак не светила: невзлюбил его учитель – отставной полковник. Конечно, если бы Олег по-настоящему разобрался в автомобильных системах, все было бы в норме. Но... Не было ни сил, ни времени, ни желания. Надо было готовится к выпускным экзаменам и к приемным - в вуз. А "полковник"-учитель пусть теперь подавится своими «баббитовыми втулками» и, ускоряясь с помощью «экономайзера», едет в … Известно куда. Автовед хренов.
               А вот с «физрой» посложнее было. Этот «справедливый» учитель «пятерки» ставил только троим в классе, которые на самом деле быстрее всех бегали, дальше и выше прыгали, больше подтягивались и пр. Он к тому же считал, что его предмет не хуже физики, а посему тут не может быть половина «пятерок» в классе. А только две-три, как по физике. А Олег… В «норматив» учителя на "пятерку" не укладывался. На "четверку" только. Даже аргументы кандидата в мастера спорта среди юниоров Гены Григорьева, одноклассника и друга Олега, на учителя не действовали.
               - Ну, поставьте Вы Корневу «пять»! Что Вы в самом деле! Ему меня никогда не догнать: я тренируюсь сколько и вообще, - Григорьев покрасовался своим мощным, крепко сбитым, мускулистым телом. - А ведь он на медаль идет,он не больной и не инвалид, - уговаривал троечник Григорьев.
               - Нет, не могу, - отвечал учитель.
               Тогда Олег выложил «козырную карту». Он давно ее имел и готовился нанести неотразимый удар. А дело было так. Последняя золотая медаль была в школе пять лет назад. И получил ее Евзович. И этот самый Евзович жил на одной улице с Олегом, соседствовал. Олег тогда учился в пятом классе, а Евзович, соответственно, в десятом. Так вот что важно! Олег с приятелем дразнили отличника Евзовича, забрасывали снежками, а он, маленький, худенький и неуклюжий, не только не попадал в них, пятиклашек, но даже не мог догнать. То есть уступал по параметрам, как раз характеризующим его физическую культуру. Но золотую медаль-то он получил! Значит, по этой самой «физкультуре» имел «пятерку»! А? Что скажете?! Учитель не сказал ничего. Он ретировался. Ушел руководить прыжками в длину. А потом за год поставил Корневу «отлично». Не исключено, что с физруком провели беседу в педколлективе.