Процесс

    Нина Павловна Кушнарёва была федеральным судьёй Правобережного района города Славина.

     Женщина она была одинокой. Достигнув своего сорокалетия, она не имела ни мужа, ни детей. Одна. Одна-одинёшенька, со своей престарелой матерью, выжившей из ума восьмидесятилетней старухой, которая могла сказать только одно: «Мама, я хочу есть!» Она так и называла свою дочь, Нину Павловну: «Мама».

     Вот и сейчас, Нина Павловна только-только устроилась на диване, разложив перед собой на журнальном столике материалы уголовного дела – она всегда брала из суда дело и готовилась дома к предстоящему процессу. А в дверях уже стояла её мать. Уставившись непонимающим взглядом в мерцающий экран телевизора, мать произнесла равнодушно:

    - Мама, я хочу есть!

    - Да ты только что поела, - не поворачивая головы в её сторону, сказала Нина Павловна, внимательно перелистывая уголовное дело.

    - Хочешь, чтобы тебе стало плохо? – Нина Павловна остановилась на обвинительном заключении. До прихода в суд, она работала помощником прокурора, пока не выработала прокурорскую пенсию. Поэтому, она хорошо ориентировалась в материалах дела. Было видно, что обвинительное заключение готовил молодой неопытный следователь. Дело было, что называется, сырое. Ладно бы, обвинение было не тяжким. А так, вся тяжесть установление истины в этом деле по убийству ляжет на её плечи. Просто, диву даёшься, какой молодняк нынче работает следователями!

   - Погоди! – вдруг закричала своей матери Нина Павловна, - ты куда садишься!

     Нина Павловна достала из-под дивана клеёнчатую накидку и постелила её на диван.

    - Вот теперь садись, - разрешила она матери. И снова углубилась в изучение дела.

   Согласно обвинительному заключению, немолодая уже женщина, Смолина Галина, обвинялась в убийстве своего друга, Шарова Михаила, у себя в квартире. Убийство было совершено в ходе, как было записано в обвинительном заключении «распития спиртного». Смолина, Шаров и брат Смолиной, Смолин Алексей пили весь вечер и всю ночь водку, пока не уснули все трое на полу. Понятное дело, у таких алкашей мебели – не разбежишься! Ну и, как водится, на утро Смолины с удивлением обнаруживают Шарова Михаила бездыханным, с торчащим в груди ножом! Смолины, разумеется, видеть ничего не видели, знать не знают, как так получилось! Прямо-таки, мистика! Но как бы то ни было, следователю удалось добиться у женщины признания в убийстве. Правда, к слову говоря, он сначала добился чистосердечного признания у её брата. Но после того как тот скрылся, вину на себя взяла Смолина... Вот нагородил, так нагородил! Нина Павловна с раздражением листала хлипкое дело. И вернуть-то дело по нынешним процессуальным правилам нельзя! Либо оправдывай, либо суди по всей строгости закона!

    Вдруг Нина Павловна встрепенулась и, взяв в руки пульт дистанционного управления, сделала громче звук телевизора.

    -…с черепно-мозговой травмой и ранением живота пятилетняя девочка была доставлена в приёмный покой областной больницы…, - вещал скороговоркой жизнерадостный диктор, - её подругу спасти не удалось…

     - Вот видишь, что творится! – воскликнула Нина Павловна, - а ты день-деньской всё твердила «Заводи ребёночка! Заводи ребёнка!» Бедные родители! Несчастная мать! Представляю, что творится в её душе! Ей теперь, пожалуй, хоть самой в гроб ложись!

     Нина Павловна порывисто поднялась и пошла на кухню.

    - Иди сюда! – позвала она мать. – Поешь уж! Может быть, быстрее заснёшь!

     Если кого-то когда-то и видела Нина Павловна в роли отца своего возможного ребёнка, так это только Михаила. Осокин Михаил, её однокурсник, пренебрегший когда-то её любовью, работал сейчас прокурором где-то на Севере. У него была жена и двое детей. Видела она его на последней встрече  выпускников юридической академии. Худой-прехудой! Карьеру он загубил себе окончательно. Никогда ему уже не выбраться из своего медвежьего угла. И всё из-за своей тупоумной жены! Она его и сделала алкоголиком! Перво-наперво, Михаил на встрече выпускников напился и выглядел так несолидно! Не дай Бог от такого ребенка заиметь!
 

     Покормив и уложив спать старуху, Нина Павловна вернулась к изучению уголовного дела. Оно, конечно, правильнее было бы оправдать эту Смолину и, как говорится, с чистой совестью служить дальше. Но что тогда получится? С такими-то следователями? Это по каждому делу тогда, пожалуй, надо выносить оправдательные приговоры! И зачем тогда, спрашивается, вообще нужно следствие и суд? Вы убили? Ах, Вы не хотите признаваться? Ну, тогда гуляйте и снова режьте-душите!

     Нина Павловна решительно захлопнула дело. Кто-то должен брать на себя ответственность! Да, не совсем всё ясно! Да, есть сомнения! Но кто-то должен поставить точку в этой истории. И она, судья, это сделает! Лет шесть, пожалуй, подумала она, колонии общего режима. Учитывая сомнительные обстоятельства дела, будет в самый раз.

    Нина Павловна была достаточно привлекательной женщиной. Невысокая, полноватая (сказывалось её пристрастие к пирожным), с лицом скорее девочки, чем зрелой женщины, она вселяла в подсудимых надежду, если не на милость, то на снисхождение. 

    Но Нина Павловна была самым суровым из всех судей в своём суде. Её приговоры всегда были беспощадными и бескомпромиссными. Если иные судьи, особенно в сложных делах, и позволяли себе выносить решения, которые как бы устраивали «и наших и ваших» - и потерпевших и подсудимых, то Нина Павловна убийц и насильников никогда не щадила, поблажки им не давала. Хотя некоторые адвокаты и качали иной раз головами после вынесения ею очередного приговора: «Опять Нина Кушнарёва рубит сплеча!», её приговоры редко-редко отменялись вышестоящей инстанцией. Как говорят юристы, оставались в силе.

   Нет, вздохнула Нина Павловна, шесть лет за убийство, всё-таки, маловато. Пусть будет восемь.

     Она взяла с кухни пакет с мусором и понесла его на помойку. Конечно, с мусором можно было погодить и до завтра, но уж очень хотелось Нине Павловне пожелать спокойной ночи своей ласточке, своей новенькой, недавно купленной машиночке «Фиесте»! Она снесла мусор на помойку и, возвращаясь, решила посидеть в салоне своей машины, ещё раз вдохнуть такой приятный аромат новенького автомобиля, расслабиться в удобном водительском кресле, потрогать ещё не привычный руль и скурить сигарету. Улыбаясь, она подошла к своей ласточке и нажала кнопку на брелке. Однако «Фиеста», её дорогая «Фиесточка», никак не ответила ей, не моргнула ей озорно, не пискнула радостно. А лишь обиженно молчала. Что такое? Что случилось, моя дорогуша? Нина Павловна встревожилась. Она обошла машину кругом – вроде бы, всё цело. Ещё раз понажимала брелок. Бесполезно! Заболела её лапочка! Нина Павловна быстро вернулась домой и стала звонить Сергею, водителю, возившего председателя суда. Но вовремя спохватилась – был уже поздний вечер. Придётся отложить до завтра.

    Добравшись до работы на общественном транспорте, она распорядилась, чтобы секретарь собрала повестки у явившихся участников процесса, а сама не отходила от окна, ждала, когда Сергей привезет на работу председателя суда. Однако машины почему-то не было. Звонить она не решалась, знала, что тот сейчас за рулём и скорее всего, председатель суда сидит рядом с ним.

    Начался процесс. Обвинитель зачитывал обвинение, а она продолжала искоса наблюдать за окнами. Возможно, сегодня коллегия в областном суде и Сергей повез председателя в областной суд? Да нет, коллегия обычно по пятницам. Конечно, можно было попросить кого-нибудь из мужчин-судей разобраться в её проблеме. Но что они могут сказать с её слов, что случилось с машиной. Диагноз можно поставить только после непосредственного осмотра.

    Пока подсудимая выражала свое отношение к предъявленному ей обвинению и давала показания, Нина Павловна, пыталась вспомнить, что она сделала не так, что могло привести к поломке машины. Бензин залила девяносто пятый, как и предписано инструкцией… И вдруг ее обожгло - а не забыла ли она на заправке крышку от бензобака?! Нина Павловна чуть не соскочила с кресла председательствующего. А ведь точно! Она совершенно не помнит, как закручивала крышку бензобака! Она ещё раз, снова и снова попыталась буквально поминутно вспомнить вчерашнюю поездку. Так, с работы она выехала около семи вечера. Заехала в магазин. Парковалась сложно, но ничего, втиснулась. Так, купила молоко, батон, пакет с мюсли, коробку конфет. Сахар? Нет, сахар покупала позавчера. Вот затем, возвращаясь из магазина, она и заехала по пути на бензозаправку. Так, открутила крышку бензобака. Точно открутила. Это она хорошо помнит. Вставила в горловину бензобака заправочный шланг, сходила заплатила за бензин. Всё. Дальше не помнит ничего! Хоть убей – не помнит!

    Выступали свидетели, но Нина Павловна сидела как на иголках. Вот хоть объявляй сейчас перерыв, поезжай  домой и смотри – на месте ли крышка бензобака! Она едва-едва совладала с собой. Правда, объявить перерыв все-таки пришлось – она увидела в окно, как к зданию суда подъехала автомашина председателя суда.

   Сергей выслушал её серьезно. Что ей нравилось в нём, так это то, что он никогда не позволял себе той улыбочки, которая всегда возникала у ее собеседников-мужчин, когда она включалась в разговор на автомобильные темы. Сергей взял у нее связку ключей от машины и уехал. А она, сразу после обеденного перерыва вернулась в процесс и стала дожидаться возвращения Сергея.

    Когда закончились судебные прения, вернулся Сергей. Как всегда солидно и в то же время быстро и ювелирно точно припарковал свою Волгу. Как бы ей хотелось вот так же сходу парковаться! Нина Павловна вздохнула и, выслушав последнее слово подсудимой, объявила, что суд удаляется в совещательную комнату.

    - Ну что, Сергей? – позвонила она из совещательной комнаты Сергею на сотовый.

    - Нина Павловна! Когда оставляете свою машину – не забывайте выключать свет. Особенно дальний. Аккумулятор у Вас разрядился.

     - И что теперь?

     - Заряжается у меня в гараже. До завтра катайтесь на общественном транспорте.

     - Значит, ничего серьезного?

     - Да. Ерунда. Успокойтесь.

   Нина Павловна облегченно вздохнула и улыбнулась. Пожалуй, впервые за сегодняшний день.

   После оглашения приговора, когда она в черной широкой мантии и с томиком уголовного дела, вся такая серьезная, спешила по коридору к себе в кабинет, ее остановил судья Белоногов. Широко улыбаясь, он спросил:

    - Ну, как?

    - А? Что?

    - Ну как твоё хитрое дело?

    - А-а, восемь лет дала.