***

Асфальт хранил своё приятное тепло. Капли дождя ему не мешали.
Она не знала, как это передать.
Небо стремительно меняло цвет. Люди шевелились всё быстрее.
Она не знала, как это описать.
Стало чуть громче. Движения – всё более хаотичными.
Она не знала, как это нарисовать.
Ей стало грустно. Она жалела, что не может выразить свои чувства, подобно человеку, который не умеет петь, но стоит на сцене, отчаянно сжимая в руках микрофон. Этот глупый осадок всегда болтался на дне её души, не давая покоя ни на минуту. Она ходила в костёлы, синагоги и мечети, прося у разных богов чуточку таланта. Безрезультатно. В церкви она ничего не просила, почему-то было стыдно. Не хотела ничего для себя, просто благодарила за то, что есть и за то, чего не должно быть.
Ей нравилось чувствовать природу, слышать мелодию слова и ощущать сердцебиение картин. Она пыталась творить, но не могла, подобно человеку, который знает, что фальшивит и знает, как правильно следовало бы петь, но не может владеть своим голосом и ненавидит его за это.
Потом, поняв всё, что нужно было понять на тот момент, она решила фотографировать или снимать фильмы. Получалось так, как у всех.
Тогда она плакала. Немного. Затем всё чаще стала ставить себя наравне с остальными, которые тоже не умели творить. Потом у неё появился двойник, который окончательно заставил её забыть о мнимом предназначении. Он стал её мужем.
Когда назойливая седина пробилась к всеобщему обозрению, она первый раз внимательно посмотрела в зеркало. И вдруг заметила свои глаза. В них отразились все тёрпкие печали и упоительные радости, вся красота и вдохновение, все восторги и разочарования, огромная вселенная, о существовании которой знали только двое – она и то серебряное стекло, куда был устремлён её взор. И, удивительная вещь, ей не захотелось ни с кем этим делиться. Даже с двойником. Даже с детьми. Даже с прохожими.
Тогда её стали называть мудрой. Она же знала только то, что красоту можно чувствовать. Ах, если бы она могла ещё и передать это. Её бы называли гением. Вручили бы Ту Самую премию. Брали бы интервью. Её бы считали талантливой. Но жизнь уже была прожита – одна из тех несправедливо коротких, очаровательных и нежно-меланхоличных жизней.