История одного убийства

– Дэниэл, не вздумай брать с собой Валикуса, оставь его дома.

Джон Робинсон внимательно следил за тем, чтобы дети собрали вещи. Доверять сознательности детей, в таком случае, крайне рискованно. Дети либо упакуют свои рюкзаки игрушками и ненужными книгам, либо заполнят все карманы лекарственными средствами, которые Джон уже упаковал в аптечку в машине.

– Ну, пап, – заныл одиннадцатилетний малыш, держа в руках черепаху. – Валикуса надо кормить!

– Я думаю, до завтрашнего вечера ничего с ним не случиться. Положи ему побольше капусты, а сейчас накорми творогом!

Малыш, явно надеявшийся отпустить черепаху побродить на природе, и понаблюдать, как та будет пытаться улизнуть, вяло поплелся к себе в комнату. Джон слышал невнятные бормотания с лестницы и думал, что скоро в его жизни пройдет еще один переходный возраст, который надо будет пережить, и можно будет успокоиться и жить дальше счастливо.

Его супруга, Джуллиэт Робинсон, должна была вот-вот возвратиться с работы и помочь семье собраться на отдых. Однако часы пробили половину пятого вечера, а Джуллиэт все не было. Джон набрал рабочий номер жены.

– Управление, – ответил строгий голос.

– Агента Джуллиэт Робинсон, пожалуйста.

– Одну минуту, если она все еще в Управлении, то я вас соединю. Кто ее спрашивает?

– Мистер Робинсон, – ответил Джон недовольно.

– Соединяю.

Противная мелодия полилась в уши, призывая бросить трубку, но Джон терпеливо ждал, когда его жена отзовется.

– Агент Робинсон, слушаю вас!

– Джуллиэт, ты не забыла, что мы сегодня едем…

– Ох, Джон… – спохватилась Джуллиэт. – Я забыла, ты прав. Все, я выезжаю! Буду дома через пятнадцать минут!

Мистер Робинсон повесил трубку и недовольно потер руки. Он хорошо относился к тому, что его жена работает в правоохранительных органах США, однако ее работа, не такая уж, кстати, доходная, отбирала много времени у семьи. У Джона был свой бизнес – несколько продуктовых магазинов в самом центре Мемфиса. И, понятное дело, бюджет семьи строился из доходов, которые получал Джон, а работа Джуллиэт была нужна, скорее, для самореализации. Джон понимал, что это очень важно, поэтому не препятствовал жене в получении должностей в органах, хотя в его бизнесе для нее было очень удобное и выгодное место. Но Джуллиэт стремилась в полицию. И Джон уважал ее мнение.

– Роберт, ты упаковал продукты? – Спросил Джон у старшего сына, входя в кухню.

– Да, пап, – ответил Роберт и улыбнулся.

Джон давно пытался свыкнуться с мыслью, что его старший сын – гей. Он с ужасом вспоминал, когда они с Джуллиэт узнали об этом, от самого Роберта. Он признался им, сказав, что не может скрывать от родителей такие важные элементы своей жизни. Это было два года назад. Джон не знал, как реагировать на это, но со временем как-то справился. Даже привык. Джуллиэт повела себя очень достойно, она сказала, что уважает решение сына и во всем его поддержит. Одно время Джон надеялся, что сын одумается, исправится… Но обманывать себя было нельзя: Роберт такой, какой есть и другим не станет. И отменяет ли то обстоятельство, что Роберт гомосексуалист, другое, что он – сын Джона Робинсона? Однозначно, нет.

Джон подхватил сумку с продуктами и спросил:

– Роб, у тебя были планы на эти выходные?

Роберт закрыл холодильник, открыл бутылку с водой и ответил:

– Да, мы с Аланом хотели провести время вдвоем, но я ему сказал, что мы с семьей отправляемся на отдых, и он все понял. Он тоже подкорректировал свои планы и отправился в Нью-Йорк, по делам.

Джон прислушался к себе: вызывает ли в нем сообщение Роберта все тоже страшное для отца чувство отвращения к своему сыну, или уже нет? В глубине души, глубоко-глубоко, нотки разочарования сыграли странную мелодию, и более ничего. Ничего страшного.

Как и все люди, которые переступают через себя, Джон обрадовался тому, что не чувствует отвращения к своему сыну – для него это было очень важно. Он любил Роберта и долго мучился, когда приходилось прятать отвращение и брезгливость за неутолимой занятостью, нехваткой времени. Его обуревал страх перед сыном, и он поделился этим с Джуллиэт.

И она все поняла.

– Понимаешь, женщинам в этом плане проще. Я люблю свое дитя таким, каким создала его природа, мне неважно, кто он и кем стал. Я люблю его только потому, что он мой сын. А отец изначально возлагает на ребенка большие надежды. Мужчины же любят распушить хвост, хвастаться, мол, смотрите, какой у меня сын. И если твой сын гей, это не означает, что мир обрушился. Я уверена, Роберт даст тебе повод гордиться собой. Но никогда – слышишь? – никогда не смей стесняться своего сына, или, что хуже, брезговать им!

И он задался этой мыслью, и строго контролировал свои чувства: чтобы не появлялось чувство брезгливости или стеснения. Но… Он лишь подавлял в себе чувства, не подозревая, что выглядит наигранным, неискренним. И это ранило Роберта, который тоже заметил, как отец отдалился от него. Он делал все для того, чтобы стать ближе к родителям. И если мама все поняла и приняла Роберта таким, какой он есть, Джон только смирился, но не принял.

– Пап, я хотел с тобой поговорить.

Джон напрягся. Конечно, это еще одна ошибка, плод неискреннего отношения. Сложно врать, когда не знаешь, как истинно необходимо реагировать на те, или иные слова в контексте тех, которые ты уже сказал. Он медленно опустил сумку на пол и сел напротив сына. Роберт был мальчиком красивым, фигурой пошел в отца, широкоплечий, смуглый и плотный, а волосы – пшеничные, словно выжженные на солнце, ему достались от матери, глаза, губы – все унаследовано от Джуллиэт. Джон смотрел на сына и в голове его роились мысли о том, что он мог гордиться своим сыном-красавчиком, за которым хвостом увивались девочки, отбоя от которых не было бы! Если бы не природа Роберта.

Роберт вздохнул и, отведя глаза в сторону, произнес:

– Я знаю, что ты против нашего с Аланом союза.

– Роб…

– Пожалуйста, дослушай. Я знаю это, пап. Не надо скрывать. Я благодарен тебе за то, что ты сделал над собой усилие, и принял меня таким, какой я есть. Я очень благодарен тебе за это. Спасибо, что ни ты, ни мама никогда не сказали мне грубого слова в отношении моего, столь спорного – по-вашему, и однозначного – по-моему, выбора. Я благодарю Бога за то, что он дал мне таких родителей. Но я вижу, что тебе нелегко. Тебе нелегко и неприятно, что твой сын – гей. Я вижу, что ни Дэн, ни Сьюзи не готовы принять меня таким, и поэтому я решил, что через месяц, когда мне исполнится восемнадцать лет и я стану совершеннолетним, я уеду из Мемфиса. Я уеду с Аланом, в Нью-Йорк, у него там живут родители. Мы будем жить отдельно, в съемной квартире. Я уже нашел себе работу, Алан тоже. Как раз завтра он поедет на собеседование. Пап, – Роберт прервал Джона, который хотел что-то сказать, – я это делаю не потому, что мне плохо с вами или меня кто-то обидел. Нет, совсем нет. Я делаю это для вас, чтобы освободить вас, и для себя, чтобы стать свободным.

Джон ненавидел себя за то, что в его сердце затрепетал радостный огонек. Он ударил кулаком по столу и с силой сжал кулак. Роберт от неожиданности отскочил в сторону. Так быть не должно! Это твой сын! Ты не можешь радоваться тому, что он уезжает из семьи, из-за того, что хочет освободить всех себя!

– Папа, все в порядке? – перепугался Роберт, в его глазах заплескался страх.

Он боится меня, с ужасом подумал Джон. Боже, что я наделал… Я настолько старался скрыть свои эмоции, что сын перестал доверять мне, и теперь ожидает от меня чего угодно. Господи, какая я мразь!

– Прости сынок, – сказал Джон. – Прости меня. Это не из-за того, что ты мне сейчас сказал, это нервы. В бизнесе дела не так положительны, вот я и не сдержался. Прости. Ты сказал маме?

Он не поверил, что отец волновался из-за бизнеса. Джон видел это, но из деликатности – или из-за страха? – промолчал.

– Да, – Роберт, все еще с опаской, сел обратно и пододвинул отцу бутылку с водой. – Она очень рада за меня.

Джуллиэт рада. А он, Джон, отец Роберта, боится, что выскажет что-то не то. У него даже в голове не было, что этому обстоятельству можно радоваться. Он боялся разочароваться, боялся новой вспышки горечи или брезгливости, но никогда бы в жизни он не думал, что может радоваться тому, что сын будет жить с любимым человеком – пусть даже – парнем – отдельно, что будет самостоятельным, что будет строить свою карьеру. Хотя должен бы. Неужели он настолько ненавидит своего сына, что не способен просто полюбить его и принять таким, какой он есть? Неужели он настолько черствый и никчемный, что не способен радоваться за успехи своего сына?

– Я… ты хорошо все обдумал, сынок? – Спросил Джон.

– Да, папа.

– Я рад, – сказал он, и устыдился. Так неправдоподобно, откровенно лживо звучали эти слова. Но он продолжил: – я рад, сынок, что ты строишь свое будущее, что ты хочешь создать свою карьеру. Что хочешь жить с любимым человеком, – он постарался не запнуться, но все равно пауза была чуть больше, чем нужно. – Помни, что я и мама, что вся наша семья, всегда примем тебя обратно, если что-то не получиться или не срастется. Ты – наш сын и мы тебя очень сильно любим.

– Спасибо папа.

Роберт подошел к отцу и мужчины крепко обнялись. Джон не смог сдержать слезу, настолько тяжелой и кровопролитной была борьба внутри.

***

– Я пришла, все в сборе?

Джуллиэт, высокая блондинка, чуть полноватая, но именно это придавало ей неповторимую женственность и изящество, мигом заполнила дом ощущением жизни и движения. Вроде бы – ничего не изменилось, все, как и прежде, суетливо собирались в дорогу, но с приходом Джуллиэт это обрело какой-то смысл.

– Мама! – Радостно закричал Виктор, самый младший сын Джуллиэт и Джона, который только месяц назад справил пятилетие, бросился к матери.

– Мама, а папа не разрешает мне брать с собой Валикуса, – пожаловался Дэниэл, спускаясь, и робко поглядывая на отца. Все приемы хороши, когда цель стоящая, говорил Джон. Его сын отлично усек эту истину. И теперь, всеми силами, даже поверх отцовой головы, старается этой самой стоящей цели добиться.

– Если папа не разрешает, значит, у него есть веские причины, правда, сынок? – сказала Джуллиэт, и, пробегая, обняла мужа, поцеловала Роберта в щеку, подхватила Дэна на руки и спросила: – а где Сьюзен?

– Она на свидании, – сообщил Роберт. – Она сказала, что ты в курсе.

– Вот интриганка, – восхищенно протянула Джуллиэт. – Я ни сном, ни духом.

– Да я понял, – улыбнулся Джон. – У нее в глазах все написано было. Но я решил, что ты потом сама с ней разберешься.

– Леон отличный парень, – сказал Роберт. – Я знаю его, он нормальный. Думаю, что скоро Сьюзи должны привести.

– А кто ее привезет?

– Пап, Леону двадцать один год, – рассмеялся Роберт.

– Она встречается с парнем, который на шесть лет старше ее? – ужаснулся Джон.

– Дорогой, ты явно не в себе. Ты в каком веке живешь? Это нормально, – Джуллиэт передала младшего сына мужу и отправилась переодеваться. Виктор тут же потребовал спустить его на пол, а когда, наконец, получил свободу, задался целью срочно найти маму. И почему-то все были уверены, что он эту задачу выполнит.

***

За полчаса до назначенного семьей времени для отъезда, Джуллиэт вдруг вспомнила что-то такое, что потребовало срочно бросить все дела и позвонить на работу. Джон недовольно что-то пробурчал и демонстративно устроился перед телевизором, словно Джуллиэт собиралась говорить по телефону целый час.

– Вексон, – сказала она в трубку. – Я только сейчас кое-что поняла. Нам необходимо назначить экспертизу Роберту Макхаулину, который сейчас в разработке. Я уверена, что он невменяем. Я сегодня весь день об этом думаю, пытаюсь разгадать, что же он имел в виду, когда сказал той журналистке, на интервью, что он готов съесть собственную голову, лишь бы она ничего не видела и не слышала. Я-то, дура, решила, что он загадывает нам загадки, а он просто говорит то, что думает. Это в его голове, он вовсе не придуривается, он просто псих! Ты подготовишь документы? Спасибо, я в долгу!

Она завершила разговор и, немного подумав, сказала:

– Знаешь, Джон, я тоже против, чтобы наша дочь встречалась с парнем, который старше ее, но… Думаю, что она скоро сама поймет, что это не для нее. Пусть учится на своих ошибках, не станем ей навязывать свое мнение. Она и так думает, что мы старые и немощные. И что нам только мемуары писать.

– Так оно и есть, – вздохнул Джон и отключил телевизор. – Мы годны только на это.

– Да ладно, – улыбнулась Джуллиэт, – не знаю, как ты, а я еще очень даже нечего.

– Калоша старая.

– Кто?! Я?!

– Ну не я же.

– Ты ботинок порванный, значит.

– Согласен!

– А я не согласна! Я не выходила замуж за ботинок! Тем более, порванный! Собирайся давай, в дорогу!

Джон отправился в гараж, который был традиционным образом пристроен у дому, и занялся фургоном. Его машина была семейной, специально для того, чтобы можно было с семьей выезжать на природу и не брать на прокат специальную тачку. Его красавица позволяла нагрузить в себя столько вещей, сколько было нужно. А в салоне с успехом размещались все, даже для Дика, их пса, хватало места.

Закрепив палатку тросами на крыше фургона, Джон открыл капот и проверил состояние всех механизмов машины. Когда в твоей машине столько любимых людей ответственность возрастает в разы. Он все никак не мог забыть, как пять лет назад, отправляясь на природу вместе с Джуллиэт, отказали тормоза. Сколько тогда пришлось пережить ему, не знает никто: Джуллиэт до последнего момента не подозревала, что машина не исправна. И это правильно, ведь она была беременна Виктором, и неизвестно, как это могло бы отразиться на здоровье малыша.

Все было готово. Джуллиэт вошла в гараж с Дэниэлом на руках, Роберт нес два внушительных пакета с едой, а Виктор что-то явно прятал за пазухой. Джон решил не огорчать малыша, подхватил его и усадил в машину. Ему на колени тут же запрыгнул Дик, по-хозяйски распихав остальных членов семьи, и высунул морду в открытое окно.

– А где Сьюзен?

– Я звонил им, – ответил Роб, – Леон привезет Сьюзи к нам, туда.

– А он знает, куда ехать? – удивился Джон.

– Сьюзен расскажет, я не намерена из-за ее загулов терять потрясающий выходной, – рассердилась Джуллиэт. – Кроме того, с этой дамой мы еще побеседуем.

Семья уселась в машину, Джон завел двигатель, и они отправились в путешествие.

***

– Дорогая, ты же знаешь, как я тебя люблю.

– Знаю, Леон. Но мне пора домой. А то скоро родители уедут, и я останусь тут.

– Тебе со мной плохо? – Губы Леона сделали едва уловимое движение, которое тут же помешало Сьюзи ответить. Они целовались еще минут двадцать, пока девушка не оттолкнула парня.

– Леон, мне, правда, пора. Ты обещал отвезти меня.

– Конечно, – Леон, явно расстроенный, завел двигатель и машина тронулась.

– Какие планы на выходные? – спросила Сьюзен.

– Буду готовиться к экзаменам, – ответил Леон недовольно.

Сьюзен помолчала, обдумывая, почему Леон расстроился. Не из-за того же, что он сейчас везет ее к семье? Она просто обязана провести этот уикэнд вместе с матерью, отцом и братьями. Просто обязана. Разве можно обижаться на это? Глупо как-то.

– Леон, ты обиделся что ли?

– Нет.

– Точно, ты расстроен! Из-за чего?

Леон нахмурился, махнул рукой, но Сьюзен была настойчива. Парень припарковался на обочине шоссе и сказал, расставляя акценты повышенным голосом:

– Ты предпочитаешь проводить время со своим придурком братом, педиком, малолеткой братом и отцом-неудачником. А не со мной! И это в порядке нормы, Сьюзи? Я должен радоваться? Я стремлюсь выкроить пару часиков, чтобы пообщаться с тобой, а ты даже не стремишься провести выходные со мной! Зачем тратить время на тебя, если ты не хочешь побыть со мной подольше? А? Ты знаешь, как сложно учиться в университете? Тем не менее, я не отвлекаюсь на книги, которые мне нужно прочесть, доклады, которые нужно подготовить! Я все делаю ночью, когда нормальные люди спят, и все потому, что хочу быть с тобой! А ты – нет! И это нормально?!

Сьюзен не смогла справиться со слезами. Мир, такой красивый и полный красок, вдруг стал расплываться и мутнеть. Смахнув слезу, девушка сказала:

– Не надо так говорить о моей семье, они ничего плохого тебе не сделали!

– Что я сказал не так?!

– Роберт не педик!

– Да он перетрахался со всей сборной по футболу Мемфиса!

– Леон! Не смей!

– Твой отец успешный человек?! Не смеши меня!

– Это моя семья!

– Плохая у тебя семья!

Сьюзен на секунду схватилась за голову, пытаясь собраться с мыслями, и не смогла сдержать эмоциональный порыв – влепила Леону звонкую пощечину.

– Не смей так говорить о моем отце и брате!

И вылезла из машины.

Леон газанул и вскоре скрылся из виду, повернув куда-то за горизонт. Сьюзен осталась на большой пыльной дороге одна.

Она плотнее закуталась в кофточку, и вытерла слезы. Роберт не педик! Она не могла даже думать о том, что ее брат назван таким плохим словом. Да, она знала, что он нетрадиционной сексуальной ориентации, однако никогда в жизни она бы не назвала своего родного брата «педиком» и не позволили бы никому его так называть! И если Леон не может уважать ее мнение, то нафиг такой Леон нужен? А отец… У него сеть продуктовых магазинов, пусть не самых больших, и оборот у них не колоссальный, но это уверенный бизнес, за счет которого вся семья живет! И живет довольно хорошо! Средний класс!

Почему Леон говорит такие плохие слова? Какова цель таких речей? Сьюзен этого никак не понимала. И, более того, решила, что подумает об этом тогда, когда соскучится по нему, но будет это, скорее всего, не скоро, учитывая то, что он сейчас сказал!

Более всего ее занимал вопрос, как будет добираться до места отдыха ее семьи.

Попутки мчались не останавливаясь – на этом шоссе средняя скорость передвижения шестьдесят километров в час. Видимо, демократичному народу штатов совершенно безразлично, что девушка оказалась посреди этой дороги одна, вечером. Наступив на горло своей гордости, Сьюзен подняла руку. Тут же отозвался какой-то невразумительный фургон, за рулем которого сидел пожилой мужчина. Сьюзен подумала, что этот старик абсолютно безвреден, и сказала:

– Мистер, вы не подбросите меня до перекрестка?

– Конечно, мисс. Садитесь!

Сьюзен улыбнулась и села на переднее сиденье.

– Может быть, подбросить вас не до перекрестка, мисс? А до пункта, куда вам нужно? Если мне по пути, я с удовольствием это сделаю!

Сьюзен объяснила, куда ей нужно, и мистер Томпсон, так звали водителя, радостно оголив идеально подобранные протезы, сказал, что ему надо примерно туда же. Сьюзен улыбнулась и откинулась на спинку сиденья.

***

– Джон, я считаю, что вы должны съездить с Робом до ближайшей автозаправки и позвонить Леону.

Они уже обосновались на прелестном берегу озера, раскинув две большие палатки, одну для Джуллиэт, Джона и Виктора, другую для Сьюзен и Дэна, а третью, поменьше, Роберт устанавливал для себя сам. Палатки Джон установил полукругом, в центре – костер. Одну большую палатку и палатку Роберта разделял большой брезентовый экран, такой длинный, что Робертова палатка была у самой кромки воды, в небольшом отдалении от всех. Справа у воды стояла машина, багажником к костру.

– Дорогая, не волнуйся. Я уверен, что с Сьюзи все в порядке и скоро она приедет. Наверное, они просто залюбовались друг другом. Вспомни себя в ее возрасте!

– В ее возрасте я училась стрелять из пистолета, – вздохнула Джуллиэт. – Но по мне мерить нельзя, я ненормальная.

– Согласен, – рассмеялся Джон.

Легкое чувство тревоги, которое слегка царапнуло его за отцовское сердце, не вызвало бурю эмоций, и он просто о нем забыл. Но именно в этот момент Сьюзен Робинсон погибла от рук мистера Томпсона в глухом лесу. Ее тело обнаружат не скоро, а когда обнаружат, опознать ее по останкам будет невозможно, а главное – некому.

Тем временем Роберт Робинсон установил палатку у края озера и переоделся в одежду для отдыха: легкие шорты и футболку. Чтобы не замерзнуть, на ноги он натянул шерстяные носки грубой вязки, которые связала каждому ребенку Джуллиэт во время отпуска, и уселся на песок, около своего ночлега.

Он подумал, что Алан сейчас, наверное, думает о том, как пройдет завтра собеседование. Алан устраивался на работу в газету Нью-Йорка, и, судя по всему, ему светила нехилая должность главного журналиста отдела новостей. Роберт был немного удивлен тем обстоятельством, что собеседование назначено на утро субботы, но Алан сказал, что суббота в газете – самый что ни на есть рабочий день. И надо быть к этому готовым!

Он полез в сумку за бумажником, в котором была фотография Алана, и долго рассматривал ее, пока не почувствовал нежные материнские руки на спине.

– Дорогой, ты не хочешь присоединиться к нам? Мы готовимся к ужину.

– Да, мам. Сейчас.

Роберт запахнул бумажник и хотел спрятать его обратно в сумку, но мама легонько перехватила руку.

– Что это?

Джуллиэт осторожно взяла у сына бумажник и открыла его. В специальном прозрачном кармашке с одной стороны была фотография всей семьи Роберта – отца, Джуллиэт, Сьюзен, Дэна и Виктора, а на другой – Алан.

– Это Алан, мам.

– Ох, Роберт! – Вздохнула мама. Роберт напрягся, неужели, она сейчас скажет что-то такое, что может его обидеть? Неужели она не смирилась, а только сделала вид, что приняла его таким, какой он есть? Господи, только не мама…Но она закончила свою мысль: – Он красавчик! – а Роберт спокойно выдохнул и благодарно улыбнулся:

– Спасибо, мама.

– Сынок, я хочу, чтобы ты был счастлив!.. И люблю тебя, помни это всегда-всегда!

И, как в далеком детстве, она потянула его за кончик носа и обняла его.

– Алан завтра едет на собеседование. Я за него переживаю.

– Малыш, я уверена, у Алана все получится! Спасибо, что ты на этих выходных с нами!

– Спасибо, что вы со мной, – прошептал Роберт.

– Не помешаю?

Джуллиэт улыбнулась и сказала за спину:

– Нет, Джон. Присоединяйся!

– Я разжег огонь, мы готовы жарить шашлыки и сосиски. Дэн уже насадил большинство сосисок, а Виктор разгрыз яблоко!

– Я ужасно хочу есть, – сказала Джуллиэт. – Я не ела с самого обеда, а сейчас уже… О, Боже, Джон! Половина восьмого! Где Сьюзен?

– Я думаю, нам с Робертом все-таки нужно прокатиться до автозаправки. Она недалеко, – запереживал Джон.

– Я сам съезжу, – ответил Роберт. – Оставайся с мамой! Все-таки, тут Дэн и Виктор. А она одна.

– Тогда поскорее, сынок. Что-то я волнуюсь.

– Да, пап.

Роберт сел в машину и отправился до автозаправки, чтобы позвонить Леону. На колонке он долго стучался в дверь супермаркета, который работал, согласно расписанию на двери, без перерыва и круглосуточно. Когда сонная продавщица открыла дверь, он спросил:

– Вы не работаете?

– Простите, сэр, просто в это время обычно никто не ездит, – она смущенно улыбнулась и поправила бейджик с надписью «Вероника». – До часу примерно, а потом – шквал. Вот я и решила поспать.

– Извините, но мне нужно позвонить. И еще, я куплю колы и чипсов. Пробейте, пока я позвоню, хорошо?

– Да, конечно, сэр. Телефон тут.

Роберт набрал номер Леона. Длинные гудки, никто не брал трубку. Роберт набрал номер снова, и снова, но в ответ лишь тишина. Тогда он позвонил домой, может быть, Сьюзи пришла домой и решила остаться? Может быть, они поссорились с Леоном, и теперь тот думает, что она названивает и не берет трубку? И она думает тоже самое? Хорошо, что у них стоит автоответчик, и она услышит его голос и возьмет трубку.

– Сьюзен, это Роберт. Возьми трубку – мы волнуемся! Леон должен был тебя отвезти… Бери трубку же…

Но трубку никто не брал.

Он набрал номер Леона. На этот раз трубку сняли почти сразу.

– Не звони мне больше, – закричал парень. – Я больше не хочу тебя видеть!

– Леон, успокойся, это Роберт!

– Извини, Роберт, – ехидно проговорил Леон. – Звонишь меня отругать? Сильно не бей, а то я тоже врежу тебе, несмотря на то, что ты… Что хотел то?

– Договаривай уж, коль начал, – нахмурился роберт, но не дождавшись продолжения, продолжил сам: – а я звоню спросить, где Сьюзен. Ты обещал ее привезти, насколько я помню. Я так понимаю, вы поругались?

– Роберт, – вдруг прошептал Леон. – Ты не шутишь?

– Нет, – Роберт почувствовал легкий холодок. – А что?

– Сьюзен до сих пор нет?

***

– Господи, как ты мог?! Оставить ее одну!

На Джуллиэт было тяжело смотреть. Роберт отвел Дэна и Виктора в палатку и включил им радио, чтобы они не слышали, как Леон рассказывает родителям Сьюзи, что они поссорились, и он оставил ее одну на дороге.

– Мы проехали по всей дороге, выходили, кричали ее, – сказал Роберт. – Ее нигде нет. Я был дома. Ее нет и там.

– Я не думал, что ее кто-нибудь добросит. Там это не принято, на этом шоссе! На самом деле, я развернулся и поехал обратно, но ее уже не было! Видимо, она к кому-то подсела и уехала!

– Может быть, она у Скарлетт? – спросил Джон. Он еле сдерживался, чтобы не побить Леона. И только ужасно испуганный вид и неподдельное переживания парня его сдерживали.

– Джон, мы должны вернуться домой, – жестко сказала Джуллиэт. – Мне это не нравится.

– Мам, надо ехать немедленно! – Согласился взволнованный Роберт.

Семья Робинсон стала спешно собираться домой, Леон мельтешил рядом, хватаясь за палатку, удерживая Дика или усаживая Виктора в машину, но постоянно прерывался на мгновение, словно отключали питание, а потом хватался за другое дело. В конце концов, Роберт его усадил в машину и велел сидеть там.

– Джон, давай скорее.

Джуллиэт чувствовала, что что-то не так. Ее сердце постоянно ныло, она уже понимала, что ничего хорошего не произошло, но верила, что предчувствие ее обманет, ведь столько лет общаться с преступниками, и поэтому кажется – чуть что, сразу криминал. Она гнала от себя страшные мысли, предвкушая расправу над дочерью, когда обнаружит ту рыдающую дома, или у Скарлетт. Но краем сознания, тем, что всегда указывает на верное положение вещей, и которому она доверяла без сомнений во всем, что касалось криминальных дел, она осознавала, что произошло что-то. Что-то страшное.

Выстрел прозвучал совершенно неожиданно, Джуллиэт успела схватить пробегающего мимо Роберта и упасть на землю. В полной темноте, только фары светили на стену деревьев, она не могла сориентироваться, откуда стреляли, только выкрикнула:

– Все на пол!

Она услышала, как Джон лег на пол, увлекая за собой Виктора и Дэна, и услышала, как закричал Леон. Видимо, он был ранен. Джуллиэт подползла к машине и открыла бардачок, в котором лежал пистолет и фонарик. Краем сознания она пыталась понять, когда же исчезла собака? Где Дик? Почему он не предупредил, что рядом чужие? И не могла вспомнить, когда видела Дика в последний раз.

Она снова легла на землю и притаилась. Со стороны озера послышались шаги. Джуллиэт включила фонарь и направила его на озеро. Желтое пятно фонарика вырвало из темноты Человека, который стоял у кромки воды, держал в руках пистолет, направленный на Роберта, лежащего у его ног.

– Ты готова проститься с ним? – спросил Человек.

Джуллиэт закричала, чего делать было совершенно нельзя. Человек понял, что она сбита с толку и выстрелил ей прямо в сердце. Следующий выстрел он сделал в Роберта, который хотел кинуть в него подобранным камнем, но не убил его, а лишь прострелил легкое.

– Ты будешь умирать долго, а все благодаря твоему папе.

Человек наклонил голову почти к самому уху Роберта, который мужественно терпел боль, и сказал шепотом:

– Твой папа был столь же любвеобилен, как и ты, только он выбирал девушек…

– Зачем вы делаете это? – спросил Роберт, сбиваясь, чувствуя, что ему не хватает воздуха.

– Лучше простись со своим другом, и не забивай голову ерундой, – сказал Человек и ушел.

Он обошел машину, и увидел Джона, лежащего на земле. Он обнимал двух мальчишек, которые плакали, и что-то им шептал. Он зажимал им уши, чтобы они не слышали булькающий звуков умирающего Роберта и плакал сам.

– Джон… Джон… Джон… Как ты жалок. Ты же знал, что я приду, чему ты удивляешься? Ты бы мог давно убежать, но сделал этого, прекрасно понимая, что я все равно тебя настигну. Рано или поздно. Рано или поздно…

Человек сделал еще два выстрела, а потом поднял на руки Виктора и сказал ему:

– Не держи зла на меня, парень.

…Когда он уехал, Виктор огляделся. Он видел в темноте, что мама спит, папа и Дэн тоже, а вот Роберт все никак не мог уснуть – все дергался и смеялся. Виктору было страшно, но будить родителей он не хотел. Человек уехал на их машине, но если мама и папа были не против, значит, так было нужно!

Виктор подошел к Роберту и спросил:

– Роб, почему ты не спишь?

– Вики…беги…брат, беги…

И Роберт тоже уснул. Быстро уснул, опав на разогнанный под ним песок, протянув руку к Виктору.

И наступила тишина…

Продолжение следует...