Встреча со счастьем...

W 17-08-95г.(=1982г.)
Соловьев Е.А.
                СЧАСТЬЕ   .....
Васильков Иван Васильевич, не обращая внимания на потоки с небес и не раскрывая зонтика, медленно шел по тротуару и, кажется, даже пел и разговаривал с дождем. Вся его одежда до самой последней ниточки была мокрой.
Дождь уже разогнал всех людей по домам, а те, кто не успел этого сделать, вынуждены были  спрятаться в магазинах. Вообщем не кому его было ни пожалеть, ни удивиться его “отваге” или просто отругать за такое мальчишество, а у самого Ивана Васильевича настроение было прекрасное. Хорошо еще, что молнии полыхали далеко где-то за городом.
До дождя стояла многодневная страшная жарища, которая, кажется, иссушила не только землю, но и души людей, и теперь этому потоку влаги были рады каждая травинка и листочек.
Так он и шел пока не увидел под одним из балконов красивую женщину при виде, которой он остановился, забыв про свои дурацкие песни и то, что идет дождь.
Минуты через три он все-таки зашел под этот же балкон и даже зачем-то открыл свой зонтик.
Между артиллерийскими залпами грома и звуками бьющей воды по асфальту ему вдруг почудилось, что женщина плачет.
- Вы плачете? - как-то неожиданно вырвалось у него.- Вам не нужна моя помощь?
Никакого ответа...
- Если это в моих силах, я вам помогу ,- добавил Иван Васильевич.
- Спасибо... Я не плачу... Просто тушь в глаза попала, - ответила она и  наступила тишина, так как шум от дождя Иван Васильевич почему то перестал слышать.
И в самом деле, дождь стал быстро утихать и женщина пошла по тротуару. Стук ее каблучков совпал с ритмом мелодии, которая вдруг зазвучала в его голове, и он сам не заметил, как пошел следом.
У него была дальнозоркость и, когда он стоял под балконом, то видел, что женщина красива, но теперь, когда она шла впереди, он ее разглядел лучше и от ее красивой фигуры у него даже перехватило дыхание. 
 Его мозг сам выбрал расстояние лучшей видимости, и ноги сами ускоряли и замедляли свое движение в зависимости от скорости объекта его внимания. Женщине не понравилось такое синхронное движение и она, остановившись, строгим голосом, не допускающим даже компромиссов, попросила его прекратить всякое преследование. При этом красивое ее лицо стало таким неестественно строгим, что Иван Васильевич, не удержавшись, “прыснул в кулак”, и тут же отвернулся, чтобы его выходка не была уж очень обидной для нее.
Каблучки снова застучали впереди его и он снова поплелся за ней, но уже на большем расстоянии. Через два квартала она свернула во двор и скрылась в подъезде многоэтажки, а еще через пять минут вспыхнуло окно на седьмом этаже.
 Где-то пропикало и далекий голос диктора объявил, что время двадцать часов. На улице было сумрачно и прохладно, не смотря на середину мая, но Ивану Васильевичу идти никуда не хотелось и он сел на скамейку возле качелей на детской площадке.
Оглядев себя, он увидел, что с пиджака, который он до этого выжимал, стоя еще под балконом,  не капало, но выглядел он, конечно, мятым, на брюки же вообще смотреть не хотелось, а ботинки  были  чистыми и, сняв  их по очереди, он выжал носки...
Так прошло минут двадцать. Жизнь шла вокруг него своим чередом.
Задумавшись, он не заметил, как к нему подошла его прекрасная незнакомка, уже переодетая в халатик и комнатные тапочки, и обратилась к нему :
- Вы, я вижу, никуда не спешите? - при этом Иван Васильевич вздрогнул от неожиданности. - У меня полка упала с книгами, а прибить некому... Вы, наверное, озябли?  Я вас чаем напою или кофе, - и она, не дожидаясь  ответа, повернулась и пошла к подъезду.
Он встал и  пошел за ней.
- Меня зовут Светланой, а маму - Елена Викторовна, - сообщала она ему, поднимаясь по лестнице до лифта. - Мужчин у нас в доме нет... Если, конечно, это вас не затруднит, то... Впрочем, я могу заплатить или же расплачусь вином... Как сами пожелаете..., - бубнила она уже в поднимающемся лифте.

За сорок минут Иван Васильевич  перебил полочку и сделал еще целую кучу больших и малых дел, требующих мужских рук.  В  работе  ему   помогала       мать Светы -  она подавала ему нужный для работы инструмент, а Света хозяйничала на кухне и там, что-то жарилось и парилось.
 - Вы знаете, Елена Викторовна, она у вас очень красивая,  -  начал  он    свой разговор с женщиной.
- Да, красотой ее Бог не обидел... Вот счастья дал ей немного... А вы, Ваня, счастливы?
- Нет, пожалуй... Подержите, Елена Викторовна, молоток...
- У вас так и горит все в руках, Ваня. Света у меня копуша, но, если сделает что, то сделает хорошо... А вот мужицкие дела делать некому. Сколько денег отдали, чтобы повесить все... Ужас! А то приведет кого-нибудь с улицы, как вот и вас... Сделают... Она напоит их чаем и до свидания... Цветы несут - она им сразу же понравиться, конечно, а она им от ворот - поворот сразу же... Вы только ей на цветы не тратьтесь...
- Ловко придумала Света... Надо и мне так сделать. У меня кучи белья не заштопанного дома. Только вот не поймать мне на улице никого. Красотой не вышел...
- А вы приносите мне ваши носки и рубашки... Я их заштопаю, а, если надо, то и постираю... Вы мне, Ваня, очень понравились...
- Ловлю вас на слове, Елена Викторовна. Сейчас вымою руки, краны ваши теперь не потекут, и вы меня тихонько выпустите. Я пойду... Ладно?
- А, может чая вы все-таки попьете... Наболтала я вам, видимо, лишнего, дурочка. Приходите, не обижайтесь на меня старую... Ну, ступайте, с Богом, - и она выпустила Ивана Васильевича в дверь.
- Кто-нибудь еще пришел, мама? - вышла из кухни Светлана. - А, где Иван Васильевич? Это он ушел? Странно! Шел столько за мной, сделал все тут у нас... Других не знала, как и прогнать... Пойдем, мама, попьем чаю...
- Сама пей... Я спать пошла...
- Пожалуй, я тоже пойду... Завтра мне надо пораньше на работу, - при этом она выключила на кухне свет.
В комнате стало темно и тихо. Лишь только тикали часы над кроватью матери.

Жизнь шла своим чередом.
Раньше  между матерью и дочкой возникали мелкие недомолвки или микро конфликты, которые возникали неожиданно. Самые из них продолжительные затягивалась, от силы, на два дня. Бывали во время них: и слезы, и споры без ругани, и, наконец, молчание, как самое для них страшное противостояние. Но, сколько бы не длились эти ссоры и в какой бы они форме не проходили, заканчивались же они все одинаково - общим умиротворением.
На этот раз между ними: ни слез, ни споров - не было. Просто мать перестала разговаривать с дочерью. Она отвечала на вопросы, но сама к ней ни за чем не обращалась, и все старалась делать так, как будто Светланы рядом с ней не было. Это продолжалось не день и не два, а целую неделю,  как раз, с того самого дня, когда в их доме побывал Иван Васильевич.
- Мама, почему ты со мной не разговариваешь? - не утерпела и задала свой очередной вопрос Света. - За два часа ты мне не сказала ни одного слова.
- Не о чем... Видишь, я занята. За эти два часа ты тоже не сказала мне ни слова.
- Что это ты штопаешь? Фи!? Это мужские носки! Ты что же подрабатываешь? Этого нам только и не хватало... Верно? Молчишь..., но скажи хотя бы,  откуда у нас в вазе этот букет роз? - при этом Света осторожно провела по бутону алого цветка, самого любимого ею сорта. - Анжелика... Это мои любимые. Ты купила их?
- Во-первых, это не у нас, а у меня, Светочка. Во-вторых, я не купила эти прелестные цветы, а мне, твоей еще совсем не старой мамочке, подарил один мужчина и, заметь, не за то..., что я ему штопаю носки - я их у него просто выкрала, а за мои красивые... глазки, так как я ему очень-очень понравилась.
-  Это ты мне все сказала, чтобы обидеть меня? - на глазах у Светы показались слезы и она готова была уже разрыдаться.
- Нет, Светочка. Я, наоборот, молчала. Это ты мне стала вдруг задавать вопросы.
- Извини меня, мама... Я больше не буду приставать к тебе с глупыми вопросами, - при этих словах Света прошла в свою комнату.
Елена Викторовна почувствовала, что настроение у дочери стало, как и погода, отвратительным. На даче столько дел весной, а тут и носа на улицу не покажешь - одного снега не хватает.
У нее не было цели обижать, чем-то дочь, так как настроение у нее самой было прекрасным, но ей надоела какая-то неопределенность в их жизни. У всех ее знакомых женщин были плохие или хорошие зятья, внуки. А у нее одна Светланочка, которая копалась в женихах до тридцати с лишним лет. Столько мужчин ухаживало за ней, и никого из них она не полюбила. Ведь можно было бы, по мнению Елены Викторовны, выйти замуж и не по любви, как это сделала она когда- то, а потом привыкнуть и ужиться - лишь бы муж был человеком хорошим и любил тебя. Все напрасно. Она предоставляла ей полную свободу выбора: молчала, не настаивала, не указывала - во всем шла на поводу у ней. Но теперь ей не захотелось делать вид, что ей безразлична судьба дочери. Пусть знает, что она  не одобряет ее одиночество. Что ей до того, что дочь стала начальницей и прилично зарабатывает - это ее нисколько теперь не интересует. Но, как начать об этом разговор, она не знала и решила просто пока помолчать и не разговаривать с ней, тем более, что в очередной раз  убедилась, что в доме так не хватает мужских рук и ей надоели эти Светины посторонние мужики, хотя она против Ивана Васильевича, лично, ничего против и не имела. Все это у нее мигом пронеслось в голове и плохое настроение дочери бумерангом обернулось к ней.
Она отложила свою штопку, задумавшись о судьбе своей дочери, и не заметила, как та  тихонько вошла в комнату и села рядом с ней.
- Мама, - перебила она ее размышления. - О чем, вы тогда разговаривали с Иваном Васильевичем пока я была на кухне?
- Ни о чем... Сказал только, что ты у меня очень красивая, а я ему, что, мол, толку, если живет одна, - Света при этих словах покраснела.
- А почему он ушел? - пролепетала она.
- А что ему было делать? Мужик он против тебя ничто... Сделал свое дело и ушел... Не всякому нравится, когда его за так просто выставляют за дверь. Ты ему очень уж понравилась..., девушка... Человек он, конечно, не видный, - разговорилась Елена Викторовна, принявшись снова за штопку, - за таким бабы не побегут...
- А он еще о чем-нибудь говорил?
- Что ему говорить, скажи мне, если он работал руками. Это я трещала без умолку, расхваливая тебя. Сказал, что в жизни ему не везет... Больше он ничего не сказал о себе. Ты не расстраивайся, Света, он на тебя не обиделся... Просто так взял и ушел...
- Да... Мужик он не видный... Это уж точно...

Прошла еще неделя.
 Света пришла с работы уставшая и, поставив тяжелую сумку в прихожей, прямо в плаще, погода все также стояла никуда не годная, прошла в комнату и плюхнулась в кресло...
Раздался такой визг, что Света, вскочив и зажав голову руками,  тоже закричала, не зная, что произошло. Из кухни прибежала Елена Викторовна. Оказывается в кресле спала собака и Света на нее села.  С испугу та забралась под журнальный столик.
-  Что случилось? Ах, эта негодница, Света! Села на моего милого песика Чапика! Это ты визжал, моя прелесть! Иди ко мне. Она тебе больше не сделает бо-бо...,- восклицала Елена Викторовна, кажется, не замечая стоящей посредине комнаты Светы, с широко раскрытыми глазами и с не прошедшим выражением испуга на лице. - Ну, что ты стоишь? Иди, раздевайся в прихожую. Видишь, Чапик боится тебя и не вылезает из под стола. И давай, никаких вопросов! Внуков у меня нет, и я решила - пусть хоть собака со мной поживет, а то все дни, как перст, одна и одна.
- Мама! Ну, хорошо, я тебе вопросов задавать не буду, но, если я так буду пугаться каждый день, то, что со мною будет?
- Ты соблюдай все правила советского общежития и у тебя никаких испугов не будет, - выговаривала ей мать, выманивая сахаром в руке лохматого пса, из под стола. Тот, наконец, показался, урча на еще растерянную Свету. - Не сердись, Чапик, на нее. Она это сделала не нарочно, а я не успела ее предупредить. Посмотри, Света, какой он красивый и умный...
- Вижу... Мне такие болонки нравятся. Откуда все-таки он у тебя?
- Тот мужчина, который мне дарил цветы, уехал в командировку на месяц и попросил меня поглядеть меня за ним... Я не смогла, Света,  отказать... У тебя своя жизнь, а у меня своя...
- Ничего, мама. Пусть поживет, - при этом Чапик как-то боком подошел к ней и лизнул руку. Примирение произошло. - Видишь, Чапик у меня прощения попросил, - добавила она, потрепав его по голове. - А лапы, какие у него толстые.
Пес, подумав, что у него просят лапы, сел и протянул Свете свою лапу.
- Какие вы у меня молодцы! Помирились. Света, сходи  ты с Чапиком погулять пока я ужин готовлю.
Света присела и Чапик чмокнул язычком ее в ушко.
- Пойдешь со мной, Чапик, гулять? - спросила она его и пес в ответ на мгновение закрыл оба глаза и завилял хвостом, а через мгновение за ними уже захлопнулась дверь.
- Вот и хорошо... Пусть побегают..., - подумала Елена Викторовна. - Аппетит нагуляют.
Прошло около часа и с таким же шумом, как и убежали, в квартиру  ворвались Света с Чапиком. Куда делись Светины ее не полные сорок лет? Голос  звенел на всю квартиру, а смеха такого Елена Викторовна еще и не слыхала. Колокольчики-бубенчики да и только.
- Мамочка, ты бы видела, как меня гоняла по такой погоде эта псина!, - рассказывала Света, тормоша Чапика за голову. Глаза ее при этом блестели, как капли воды на солнце. - Ой! Есть хочу  и петь хочу! Смотри, мамочка, он принес мне тапочку! Какой молодец! Спасибо, мой миленький! Неси теперь другую..., - вдруг Света стала серьезной. - Мама, у нас сотрудник заболел... Завтра я схожу к нему в больницу. Если можно, приготовь мне что-нибудь вкусненького с собой...

Чапик разбудил Свету в шесть часов. Подошел к ее кровати и лизнул  в щеку. Она обычно в субботу спала до десяти, но сегодня встала и, как будто всю жизнь это делала, пошла с ним гулять.
Погода на этот раз была самая расчудесная - светило солнце, было тепло и Елена Викторовна   с самого утра уехала на дачу  садить огурцы и помидоры.
 С прогулки они прибежали веселые и, забыв, что надо следить за фигурой, Света съела весь свой завтрак.
После уборки в комнате они на пару сходили в магазин, истратив кучу денег, и после обеда  вместе с Чапиком подремали на диване. Пес лежал  в ногах, положив голову на ее ногу.
В четыре часа они встали и пошли в больницу.

Когда была хорошая погода, как сегодня, в приемные часы все больные, которые могут передвигаться, выходили на улицу и в терапевтическом корпусе все палаты в это время были пустыми. Лишь в одной из них, повернувшись к стене лицом, лежал Васильков Иван Васильевич.
Медсестра этого отделения несколько раз подходила к нему, чтобы узнать причину его такой депрессии, но, видя, что ничего не помогает, отходила в сторону.
- Хотя бы проведать его кто пришел, - подумала она.
В это время в коридоре показалась молодая женщина в халате, накинутом на очень красивое платье, и медсестра очень удивилась, когда узнала, что эта эффектная особа с гвоздиками пришла к этому ничем не примечательному  больному. Она показала палату, где лежал Иван Васильевич, сказав при этом с укором, что  больных можно было бы навещать  и почаще.
Свету замечание медсестры почему-то очень задело за живое, а, зайдя в палату и увидев состояние Ивана Васильевича,  она вдруг покраснела.
Повесив сумку на стуле у кровати, она молча взяла с подоконника пустую банку и, налив   воды, поставила на тумбочку с цветами.
Иван Васильевич лежал в той же самой позе и ничего, кажется, не слышал.
Вдруг в палату стрелой вбежал Чапик. Подбежав к хозяину, он стал с визгом лизать  сначала его голову, а потом и лицо, слизывая с его лица всю печаль и хандру. Когда же тот увидел  Свету,  широкая улыбка осветила все его лицо.
  Следом за собакой в палату вбежала медсестра, готовая сразу же устроить  скандал, но, когда  увидела, что больной ожил прямо на ее глазах, вышла, прикрыв за собой двери.

- Мама, я завтра снова пойду в больницу. Фруктов и сладкого я вчера отнесла, поэтому надо приготовить что-нибудь мясное.
- Голубушка, я сегодня так устала на даче, что встать со стула, как видишь, не могу, а ты разгуливаешь в самых наилучших нарядах и тебе это подай и это. Не красней. Завтра и тебе надо со мной ехать. Сосед Федя обещал нас подбросить на своей машине до самой отворотки. Весной день целый год кормит, слышала, наверное. Много ли я одна могу сделать за нескольео часов - не забывай, что только дорога туда и обратно занимает четыре часа, а ночевать там я одна боюсь.
- Во сколько он за нами заедет?
- В девять часов...
- Тогда я с вечера все приготовлю и утром добегу до больницы...
- Не узнаю я тебя, Света! Что с тобой случилось? Чтобы ты из-за какого-то мужчины  когда-нибудь переживала так... Не влюбилась ли ты в него?
Лицо Светы стало все красным от прихлынувшей к нему крови.
- Мама, это я ходила к Ивану Васильевичу. Он ни в какую командировку не уехал, а лег в больницу. Меня Чапик привел за собой к дому, где он живет, а соседка сказала, что он в больнице, - пояснила она матери, чтобы снять себя такое обвинение.
- Ну, что же ты, девочка моя, молчала, - воскликнула Елена Викторовна, вскакивая со стула. - Ты у меня молодец! Все сделала правильно. Иди я тебя расцелую за это.  Завтра, как ты сказала, так и сделаем. Надо мужику помочь... Он вон у нас сколько дел приделал.

Прошло еще две недели.
В больничном сквере на скамейке сидит Иван Васильевич. Он помолодел  и его совсем стало не узнать -  то ли лечение помогло, то ли еще  что... Он, кстати, не просто сидит и любуется природой, а ждет посетителей.
Вот он встает и машет двум женщинам рукой. Те подходят и здороваются с ним. Пожилая,  как сына, его обняла и расцеловала по русскому обычаю три раза, а молодая, как школьница, присев, подала  ручку.
Уселись на  скамейке так, что Иван Васильевич оказался посредине женщин. Начала разговор Елена Викторовна:
- Ваня, извините, что я вас так по-простому называю, мы решили к вам сегодня придти, так как завтра в пятницу мы уезжаем на свою дачу на два дня. Машину заказали специально для этого, чтобы перевести вещи кое-какие.
- Меня самого, Елена Викторовна, на эти два выходных отпускают домой, а в среду, кажется, уже выпишут.
- И куда же вы завтра пойдете?
- Домой... Больше некуда...
- Это точно, что не куда вам деться. Поэтому завтра мы за вами заедем и увезем с собой на дачу... Вот, какой вам будет  мой приказ. Принимаете  его, - она поглядела на обеих, - или будут какие-нибудь возражения?
 Света просто кивнула головой, а Иван Васильевич, увидев, что она согласна, ничего не сказав, отчего-то быстро отвернулся, смахнув рукой что-то у глаза, и Елена Викторовна продолжала руководить ими и это ей, видимо, очень нравилось.
- Ой! Что же это я про картошку забыла? Доставай, Света, кастрюлю. Мы купили свежих огурчиков, Ваня, и я их посолила.
- Да,  вы, что, Елена Викторовна! - закричал Иван Васильевич. Тут за три дня всей картошки не съесть, а я завтра с вами еду. Давайте вместе кушать.
Он встал с лавочки, поставив кастрюлю между ними, и,  присев, стал есть картошку, которая еще была горячей, закусывая малосольным огурцом. И так он азартно ел, что женщины не заметно для себя сами стали есть как будто сроду ничего не едали вкуснее.

На следующий день около десяти часов утра к воротам больницы подъехала легковая машина. В ее багажник было наложено столько вещей, что он не закрывался и его крышка была привязана веревкой. На крыше автомобиля и в его салоне также стояли узлы и коробки. Иван, как мы будем теперь называть нашего героя, ожидавший  эту машину, поздоровавшись со всеми, сел на  заднее сидение. Через большую коробку от него сидела Светлана, а рядом с шофером, с узлом на руках  Елена Викторовна.
- Ваня, вас, наверное, не покормили в больнице? Вот вам пакет - смотрите, что в нем, и кушайте, а Света вам подаст термос с чаем - нам ехать долго, почти, два часа. Света, ты давай, не молчи, как маленькая девочка, расскажи Ване поподробнее, куда мы его везем.
 - Зачем, мамочка, рассказывать. Иван Васильевич мужчина - ему нужно все самому увидеть. Посмотрит он на наши развалины и скажет: “- Ребята, вам только деревянного корыта и не хватает из сказки А.С. Пушкина”, - Света нарочно подделала свой голос под мужской и сама первая засмеялась.
- Выходит, что все остальное у вас имеется? И море?
- Да! И море есть! Только далеко. Представляете, выходите утром вы из дома, а озеро Кубенское... через весь горизонт... все в дымке..., плывут самоходки..., Спас Каменный виднеется. У дома..., как проза жизни, пруд с карасями - можно сразу же с берега нырнуть в его чистые воды, а чуть подальше метров  через сто течет речка... Вот вам термос... Мы сделали на речке, где раньше стояла мельница, небольшую плотину и там образовался у нас омут. Мы - это колонисты, работники нашего заведения, которое шефствовало над местным совхозом. Нам удалось купить целую деревеньку из пяти нежилых  развалюх домиков. У всех колонистов теперь хорошие дома, а наш так и остался развалиной - таких теперь даже банек не осталось в нашей деревеньке. У деревеньки было какое-то старое название, но оно позабылось и мы зовем ее Комарики.
- Огородик у нас в сотки три, сад  с цветником, мы очень любим с мамой цветы, в пять соток, - продолжала свой рассказ Света, а Елена Викторовна уже спала под спокойный шум двигателя машины. - В огороде, в саду, в доме - везде мама, хозяка и диктатор. Но она является сама и главной рабочей силой. Ни садить, ни полоть мне нельзя, так как все равно ничего не вырастет. Это проверено и перепроверено. Я могу только: копать, поливать, открывать, закрывать, носить и главное дегустировать, то есть кушать...
- Это ты точно сказала, - сквозь сон пробормотала Елена Викторовна, перебив дочь, и было не ясно - во сне это она разговаривала с кем-нибудь или их разговор слышала, потому что видно было, что она спит.
- Вот, дает! - удивилась Света. - Давайте и мы подремлем. Еще час целый ехать, - и они с Иваном Васильевичем уселись поудобнее, и закрыли глаза.

Машина остановилась перед маленьким домиком, утонувшим в зелени кустов черемухи и сирени. Все вылезли из машины, разминая затекшие во время езды ноги, и стали все выгружать из машины прямо на лужайку. Откуда-то, как с неба, появился Чапик, который сразу же стал облизывать всех подряд, прыгая от одного к другому. Он был здесь, как дома, так как Елена Викторовна его уже с неделю назад привезла сюда и он жил, сторожа Комарики, а за это соседние колонисты  кормили пока не было хозяев.
Иван  обратил внимание, что Света куда-то скрылась, пока они с Еленой Викторовной выгружали вещи. Глаза его так и бегали вокруг в поисках женщины, и это сразу же заметила Елена Викторовна.
- Не ищи ее, Ваня... Сейчас появиться. Это она впервые в жизни одела джинсы, чтобы... удивить... тебя и сейчас побежала их снимать, так как не привыкла в брюках ходить. Я ей до этого говорила, чтобы не покупала их. Разве дело это, когда женщина носит брюки. Она же мне на это отвечала, что, мол, ей нравится... Вот теперь сама и убедилась, что я была права.
- А мне, Елена Викторовна,  джинсы на женщине нравятся, если это позволяет ее фигура...
- Я поняла, Ваня, то, что вы готовы моей Свете простить все, чтобы она ни делала. Это так?
- Да, Елена Викторовна, это так. Но это лишь от того, что я верю в то, что она не способна на что-нибудь плохое. Если я в этом ошибусь, то... Но об этом мне даже думать не хочется.
- Ты прав, Ваня. Ты верь, что встретил вот такую девушку - да, еще девушку и, надеюсь, я ничего не перепутала.
- Вы уже разгрузили машину? - спросила их вышедшая из калитки  Света, одетая в халатик. - Федор, - обратилась она к шоферу, - вы с нами не покушаете?

Вещи были разложены по своим местам.
Теперь Елена Викторовна будет здесь жить одна, пока к ней не присоединится Света после того, как  уйдет в отпуск.
Ивану показали место, где он может расположиться на отдых - для этого ему отвели целый мезонин, и отправили осматривать хозяйство, пока женщины готовили обед.
Если в огороде и цветнике был во всем порядок, то в саду и доме, где требовались мужские руки, было запустение. Иван сразу же прикидывал, что и в каком количестве потребуется, чтобы исправить положение. У него сразу же потянулись руки к работе, но он знал, что будет делать  и работать только тогда, когда почувствует  себя здесь хозяином. В этом его рассуждении ничего плохого, как ему казалось, не было, так как хозяйки ему очень нравились, а он, чтобы не сделал, вреда им явного или скрытого сделать не мог.
Еще у него в голове вертелась и не давала покоя одна мысль: ” - Для чего я им нужен? Неужели Светлане я нравлюсь?”.
Эти его размышления прервали женские голоса, которые звали его кушать.
“- Будь, что будет! Где наша не пропадала! До чего же она красива и в тоже время проста во всем! Неужели она не могла найти себе мужика красивее? А в прочем, и мы не лыком шиты!”.

Обедали они в беседке, увитой листьями хмеля, возле которой была устроена летняя кухня. Обеду предшествовала стопка с каким-то вкусным вином собственного изготовления, а поэтому обед проходил весело и непринужденно. Когда же все было съедено, Елена Викторовна обратилась к Ивану:
- Ты уже, Ваня, о нас знаешь очень многое, а мы о тебе ничего... Правда, Света? Расскажи нам только то, что  ты считаешь  нужным.
- Родился я в Вологде, - начал Иван свой рассказ. - Родители у меня были учителями и я после школы поступил в педагогический институт. Женился рано, тогда  учился  на втором курсе, на девушке, которая училась в строительном техникуме. Жили мы у моих родителей. Когда наши сыновья выросли и уехали работать в Набережные Челны, то оказалось, что нас с женой больше ничего не объединяет и мы совершенно чужие люди... Она успела завести своих друзей... У нее были свои интересы и увлечения и к тому же, как оказалось, она меня просто ненавидела. В чем причина, я и сейчас не знаю. Мы развелись, разменяли квартиру родителей, которые к этому  времени уже умерли... Вот и вся моя жизнь. Ни дачи, ни машины я заработать так и не смог ...
- А где вы сейчас работаете? - задала свой вопрос Света.
- Работаю лаборантом на кафедре физики нашего института... В школе мне работать расхотелось после того, как я почувствовал себя никому ненужным. Денег поменьше, но времени для себя стало побольше. Много читаю, гуляю по городу, просто думаю... Лечусь вот...
- Давайте, сходим погулять по нашей деревеньке? - бодрым голосом предложила Елена Викторовна. - Познакомим Ивана с соседями, покажем наше море, речку, омут... Вы можете покупаться. Я объявляю вам сегодня день отдыха, а завтра будете работать до потери пульса. Берите меня Ваня под ручку, и пошли, а ты Света нас догоняй после того, как возьмешь полотенца и все для купания.

Елена Викторовна была прекрасным гидом. Она вывела Ивана на самое высокое место в Комариках и он прямо остолбенел от того вида, который  открылся, хотя Света  рассказывала о нем и он хорошо представлял, что мог здесь увидеть. После подробного рассказа о том, что было видно, они пошли дальше и он не заметил даже, что, догнавшая их, Света взяла его под ручку.
Так они и шли, беседуя. Иван вел под руку Елену Викторовну, а Света шла за Иваном, держась за его руку.

Долго ли, коротко ли они шли, но дошли до леска, который надо было пройти по тропке, чтобы выйти к речке. Они же не пошли по ней, а стали бродить между деревьями в поисках грибов, которые, как им сказали, стали появляться в  окрестностях. Света вдруг закричала, чтобы они шли к ней.
Оказывается она вышла на поляну, на которой росло много земляники. Женщины стали ее собирать и есть, а Иван, насобирав целый свой кулак, угостил ягодами Свету.
- Ура! Смотри, мама, сколько я ягод отправляю сразу в свой рот, - закричала она на весь лес так громко, что Елена Викторовна в ужасе зажала свои уши.
- Ну, что ты так кричишь? Могла бы половину и Ване в рот отсыпать, - урезонила она дочь.
- Нет! Ягоды я сама съем, а Ваню твоего я лучше расцелую за них, - и съев ягоды, она подскочила к Ивану, наклонив его голову, чмокнула громко прямо в губы. - Вот я тебя как, Ваня. А кто здесь костер жег? - спросила она, не зная кого. - О! Тут туристы были... Смотрите,  сколько они здесь мусора оставили, - и она стала ногой пинать консервные банки и бутылки в кучу, чтобы потом их убрать - так было у них принято  в среде колонистов. - Они карты игральные свои оставили.
Карты от дождей все слиплись и она их стала по одной отрывать и бросать в туже кучу с мусором. Увидев это, Елена Викторовна заметила ей, чтобы она перестала пачкаться, на что та ответила ей, что хочет погадать. Рисунки карт от времени поблекли, и ничего нельзя на них было разобрать, но вот у трех карт они были еще довольно четкими.
- Ура! - закричала она. - Дама червей, Король червей и Дама крестей! Ура! - Она подбросила карты вверх. - Бежим купаться! За мной! - Она замахала полотенцами над головой  и бросилась, как девочка, бежать к реке.
Иван бросился за ней, а Елена Викторовна, как могла, быстро засеменила за ними. И тут произошло вот, что - с разбегу Светлана прямо в халатике с берега прыгнула в воду, а за ней в своем костюме, даже не останавливаясь, прыгнул Иван, и только Елена Викторовна успела чудом остановиться на самом уже берегу. Она так была напугана тем, что через какое-то мгновение и она могла во всей одежде прыгнуть за своей Светкой в воду, что в ужасе схватилась за голову, а Иван со Светой в мокрый одежде, свисающей на них, стоящие по пояс в воде у берега, показывая на нее своими пальцами, хохотали, и хохотали...