Морозко

- Ой, бабыньки! Была давеча на базаре да такое услышала! Какая ж несправедливость на свете деется! Где ж это видано, чтоб счастье людям давалось только за то, что они в сугробе посидят часа два?
- Да, брось-ка ты, Петровна, убиваться! Все по чести. А уж ежели радикулит тебе мешает до сугроба дойти, так и не вопи, и не жалуйся во все инстанции. В сугробе сидеть - молодых дело! А тебя счастье пусть лучше на печи ищет!

Шумел провинциальный город на все лады про сугроб таинственный. А дело было так. Машка Кулемина, что приходится двоюродной племянницей Антонине Федоровне, что сметаной на рынке торгует, пошла в лес за еловыми шишками для бани. Какие такие шишки в осиннике? Да ведь она, сами знаете, девка непутевая. Шишек-то, окромя как на лоб, никуда и не собирала. Ходила-бродила Машка по лесу, весь снег утоптала, всех зверей перепугала, а толку нет. Устала, села в сугроб у березы и задремала. Говорит, даже сон видела. Очнулась, когда уж вечереть стало. Открыла очи и глядь, чудо - мужик перед ней стоит. Одет прилично, не басурман какой и обращается к ней вежливо: "Тепло ли тебе, девица? Тепло ли, красавица? Я, знаете ли, Морозко, художник. Еду в ваш город пейзажи писать, да некстати застрял по дороге. Мне уж неловко Вас и просить, но не поможете ли Вы мне машину вон из того сугроба вытолкнуть?".

У Машки дух перехватило. Да когда ж это было такое, чтоб по здешним лесам художники разъезжали?! Представилась она ему, дескать, Мария Ивановна Кулемина, артистка местного театра, инженю. От нечаянно свалившегося на нее счастья Машка не только машину на раз из сугроба вытолкнула, но сама за руль села и художника с ветерком до города довезла. В гостиницу селить не стала. Сказала, мол, милости просим, ее дом купеческого стиля, доставшийся ей по наследству от прадеда, станет для маэстро обителью муз и вдохновенья.

Слух о Машкином счастье, естественно, несправедливом, разнесся по городу быстрее, чем дым от шашлыка. Шуму было, ни в сказке сказать, ни пером описать. И, здрасте-пожалте, Верка Лыкова, продавщица из универмага заявила, чем, дескать, она хуже? Бросила Верка все дела, да пошла в тот лес, села в тот сугроб и стала ждать. Час ждет, два ждет. Никого. На третьем часе ее и сморило. Спит Верка и слышит слова заветные "Тепло ли тебе девица? Тепло ли красавица?". Проснулась она от таких слов, а перед ней стоит муж ее, алкоголик, свинья и дебошир. Как ей обидно стало. Ух, разозлилась Верка на мужика своего дурного. Как взяла дубину, что побольше, как всыпала ему за годы лучшие, загубленные. До самого города бежал муженек, все машины обогнал.

- Вот, бабыньки, и где тут справедливость?! В один лес пошли, в одном сугробе сидели, а результат разный!
- Может, конечно, Верка не в тот день пошла? Да, каждому, видать свое на роду написано.
Но все же Веркин муж опосля такой пробежки сильно изменился. Пить бросил, к жене все больше ласково, да нежно обращаться стал. Пейзажей не писал, врать не буду, а вот корзинки плести начал. Говорят, даже иностранцы покупают.

Много потом баб в этот волшебный сугроб садилось, пока не подошла очередь Аграфены Трушиной из местной библиотеки. Села она своим жарким, пышным, выращенным на плюшках и романах А. Дюма телом, да растопила его до последней снежинки.
- Ничего, бабы! Не ныть! На следующий год, как сугроб вырастет, мы за ним следить будем, и очередь строгую установим. А Аграфене Трушиной наказ даем, чтоб худела и переходила на немецкую литературу в целях сохранения сугроба на более долгий срок. Так что, справедливость-несправедливость дело спорное, а женщина, получается, сама кузнец своего счастья.