Эльга

Опубликовано в журнале "Искатель", №8, 2011 г.


Эльга

                Моей жене Елене




На второй день блуждания по тайге Данила понял, что окончательно заблудился. Отстав от группы ещё у ручья, он сверился с картой и решил пройти напрямик у подножия сопки, минуя запланированный поворот к чёрной скале. Но то ли карта оказалась неверной, то ли он ошибся с определением сторон света – компас потерялся ещё в прошлый выход, – так или иначе,– он заблудился. Как школьник... Будто и не было за его плечами нескольких многодневных походов и двух сплавов по бурным сибирским рекам.

Он взбирался на пологий склон сопки, рассчитывая разглядеть за ней потерянную дорогу. Под ногами скользили влажные сочные травы, корявые корни цеплялись за кроссовки, норовя порвать и без того разлохмаченные шнурки. Тощий рюкзак с единственной банкой тушенки и пакетиком сухарей болтался на плече. Были, конечно же, ещё и охотничьи спички, небольшой нож – козья ножка – и полупустая фляжка воды. Минимальный набор для выживания. Уж лучше бы он не понадобился, набор этот!.. Карту он держал в кулаке, всё ещё пытаясь сверять по ней свой маршрут. Путаница какая-то! Ни черта не поймешь!

Пряно пахло травами, сосновой смолой и сырой землёй. Сильно докучали комары. Солнце спряталось за вершину сопки, погрузив восточный склон в сероватую тень.

Даниле показалось – что-то белое мелькнуло за деревьями. Пропало. Он смахнул со лба липкий пот, остановился, переводя дух. Светлая ткань всколыхнулась легким облачком и скрылась в зарослях багульника. Хрустнула ветка, зашелестели листья.

– Эй! Кто там?! – позвал он. – Ау!

– Ау! – донесся из кустов звонкий девичий голос, в нем слышались игривые нотки.

Снова зашуршало, посыпалась хвоя – рыжая белка, зацокав, перескочила с дерева на дерево. Данила вздрогнул, рюкзак сполз с плеча и повис, болтаясь, на согнутом локте. Послышался тихий смех, словно, вспорхнув, зашелестела крыльями стайка испуганных бабочек.

– Ну, кто там? Покажись! – позвал Данила. По спине пробежал холодок. Про здешние места всякое рассказывают. Сказки, конечно, но всё же...

Закачались ветви багульника, будто кто-то стремительно пробежал, стараясь быть незамеченным. Из-за молодой сосны показалась тонкая женская рука. Легкий рукав скользнул вниз, оголив острый локоток.

– Смешной какой...

– Эй, хватит уже играть! – недовольно крикнул Данила и сделал шаг.

– Играть? – засмеялась девушка. – Давай играть!

Сосновая лапа пригнулась к земле. Из сырого мрака показалось женское лицо. Красивое. Рыжие волосы падают на лоб из-под большого цветочного венка. Нос – весь в ярких веснушках.

Данила прокашлялся, неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Добрый день, девушка...

Она закинула голову и весело засмеялась:

– Какой же день? Вечер уж... Смешной!

Не спуская с него глаз, она осторожно переступила босой ногой через низкую ветку. Остановилась, держась рукой за сосновую лапу, готовая в любой момент, как испуганный зверёк, ускользнуть вглубь зарослей.

– Ну, вечер так вечер, – согласился Данила. – Я тут заблудился немного.

– Заплутал, Данилушка? – засмеялась незнакомка.

Он вздрогнул:

– Откуда Вы меня знаете?

Девушка по-детски всплеснула руками, голубые цветы в её венке затрепетали, роняя лепестки.

– Да как же мне не знать-то тебя, Данилушка?..

– Мы где-то встречались? Не припомню, – мучился он, морща лоб.

– Не встречались, Данилушка. Только вот нынче взяли да и встретились...

Он почувствовал, как горячая кровь приливает к голове. Твёрдо сказал, вкладывая в голос остатки уверенности и здравого смысла:

– В общем так!.. Не знаю как вас зовут, только...

– Эльга, – серебряным колокольчиком прозвенел её голосок. В нём слышалось едва заметное удивление, и даже легкое сожаление – «Неужели не узнал?»

Она приблизилась ещё на пару шагов. Её нежная девичья грудь выступала из-под тонкой ткани.

– Очень приятно, – кивнул он. – Вы же мне поможете? Если я правильно понял, вы – местная?

– Местная, местная! – ещё веселей защебетала девушка. – Места у нас красивые, хорошие места. Хоть весь свет обойди, таких не найдёшь.

– Эльга, вы мне дорогу покажете? – хмуро спросил Данила.

– Какую дорогу? В тайге дорог много...

– Мне бы одну! – не без сарказма произнес он. – «Похоже у девчонки с головой не всё в порядке. Жаль. Красивая такая...» – К ближайшему населенному пункту...

Серое облачко скользнуло по лицу девушки. Она взмахнула руками, будто теряя равновесие, и воскликнула жалобно:

– Уйти от меня хочешь?!

Все происходящее вдруг показалось Даниле сном – тайга, чудная девушка в белом платье, её странные слова.

«Вот сейчас проснусь в домике на турбазе, – подумал он, – и всё будет в порядке».

Он крепко зажмурился, открыл глаза, поморгал, словно отгоняя морок. Девушка стояла, держа руки на стройных бедрах.

– Вот ведь ерунда какая! – прошептал Данила, потом сказал громче: – Почему же уйти? Пойдёмте вместе. Проводите меня до поселка. Я на турбазе живу, знаете? – Она быстро перемигнула глазами. – Там ребята весёлые, девушки. Захотите – с нами останетесь, я вас с друзьями познакомлю. Идёт?

Она подалась вперед, напряглась всем телом. Испуганно замотала головой:

– Нет, нет, нельзя мне туда! И тебе нельзя!

– Вот те раз! – развел руками Данила. – Мне-то, почему нельзя?

– Ко мне ты шёл. Со мной и остаться должен...

«Да что же это такое, – думал Данила. – Ведьма она, что ли какая-то? Старики говорят, много этого добра здесь водится – лешие, русалки озёрные, кикиморы болотные. Вот тебе и сказочки... Уходить отсюда надо, пока не поздно».

– Хорошая вы девушка, Эльга, – сказал он, потупя взгляд, – только мне всё же идти надо. К людям.

Девушка грустно улыбнулась:

– Никуда ты не уйдёшь. Мой ты...

Он тяжело вздохнул, закинул на плечо рюкзак, усмехнулся:

– Ты мне тоже нравишься, Эльга. Да, видно, в другой раз...



***

Данила поднялся на вершину холма, когда уже совсем стемнело. Из веток и больших сосновых лап соорудил себе просторный шалаш...

Потянуло холодом. Черноту неба прорезали две косматые молнии – одна за другой. Деревья отбросили длинные тени. Отдаленной канонадой докатился гром. Начался настоящий ураган.

Снова сверкнула молния, в её свете Данила отчетливо разглядел стоящую у дерева девушку. Мокрые волосы облепили ей лицо, платье пристало к стройному телу, проявив женственные формы.

– Данилушка! – помахала она ему рукой. – Иди сюда!

– Эльга?! – он встал и, стараясь удержаться на размокшем дерне, побежал к ней. – Что ты здесь делаешь? Кто ты? – задыхаясь, прокричал он.

Она прижалась к нему всем телом, обхватила за плечи. Даже сквозь ледяную пелену дождя он почувствовал тепло её тела и трепет сердца.

– Данилушка, – прошептала она одними губами, – пойдём, я укрою тебя от непогоды. Всё будет хорошо.

Она взяла его за руку и повела через лес, увлекая всё дальше и дальше.

Очередная молния сверкнула прямо над головой, оглушающе ударило. Застонало раздираемое на части дерево. С вершины огромного кедра посыпались искры, гигантским факелом запылала крона. Данила отшатнулся назад, поскользнулся на мокром дерне... Мир перевернулся вверх дном, чем-то больно ударило в затылок. Перед глазами вспыхнул оранжевый пузырь...



***

Тепло... Это было первое, что он почувствовал, очнувшись. Открыл глаза. Вместо чёрного неба над головой нависали бревенчатые балки, на них – связки сушеных трав. Он приподнялся на локтях, осмотрелся. Бревенчатая изба, меж брёвен торчат обрывки гнилой пакли. В комнате чисто прибрано, в печке весело потрескивает огонь. Вдоль стен – длинные деревянные лавки, посреди комнаты – грубый стол, на нем – туесок, полный красных ягод. Сквозь закопчённые стекла крошечного окна пробивается утренний свет.

Данила встал. Голова слегка кружилась. Он сделал шаг и почувствовал, что ноги путаются в одежде. На нём была длинная, до самых пят, полотняная рубаха. Вышел на порог. Прямо перед домом расстилалась большая поляна, как частоколом огороженная зарослями багульника, дальше – густой лес. Утреннее солнце золотило листву деревьев, промытые сосновые хвоинки сверкали нежной зеленью. От урагана не осталось и следа – в голубом безоблачном небе кружили птицы.

– Проснулся, милый?..

Данила вздрогнул. Эльга держала в руках ворох его одежды.

– Доброго тебе утра, Данилушка.

– Спасибо, – ответил он, смущенно подбирая полы своей нелепой рубахи. – И тебе доброго утра.

– Смешной какой, стесняется, – засмеялась она. – А я вот одежду твою просушила.

– Где это мы? – спросил он.

– Дома, – ответила Эльга и запрыгала, закружила по поляне в веселом и беззаботном танце. – Дома, Данилушка!

– У кого дома? У тебя? – крикнул он ей вдогонку.

– У нас, Данилушка, у нас! – не переставая танцевать, пропела она и засмеялась, закидывая голову. Розовые лепестки разлетались с её нового венка.

– У нас... Вот тебе новости... – покачал головой Данила и пошёл в дом переодеваться.

Когда он снова вышел на порог, Эльги нигде не было видно. Он обошёл вокруг избы, вернулся, сел на порожек. Стал ждать. Белое платье замелькало за деревьями – Эльга, весело щебеча, подбежала к нему, опустилась на колени и высыпала из подола десятка два розовых волнушек.

– Вот, грибочков тебе собрала, Данилушка. Тайга богатая, добрая, всё есть – и грибочки и ягодки.

– Послушай, Эльга, как же ты дотащила меня сюда? – спросил он.

– Да разве ж могла я суженого своего бросить? – ответила она.

– Вот те раз... Прямо-таки – суженого?

– Да, ты ведь ко мне шёл.

Он удивлённо посмотрел на неё:

– Странная ты девушка...

– Тот странный, кто странствует, – улыбнулась она, ничуть не обидевшись. – Ты вот всю жизнь странствуешь, ищешь чего-то. Никак не найдёшь. А может быть, нашёл уже? Может быть, ты меня искал?

– Может быть, – криво улыбнулся он. – Пойдем, что ли, грибы жарить?..

Пьянящий аромат жареных грибов приятно щекотал нос. Золотистые волнушки весело шкворчали на большой чугунной сковородке. Данила только сейчас понял, как он проголодался. Эльга сидела напротив и, подперев голову, с интересом смотрела, как он ест.

– А ты?.. – пододвинул он сковородку.

Она улыбнулась, покачала головой.

– Одна живёшь? – спросил он.

– Тайга большая... – ответила она.

Данила пожал плечами – «Не хочешь – не говори». Бросил в рот пригоршню алой морошки. Вкусно!.. Отложил деревянную ложку, отодвинул сковороду. По-походному, ладонью вытер усы и бороду. Вздохнул, глядя на Эльгу. Она склонила голову к плечу, любуясь гостем. Через распахнутую дверь слышалось ровное дыхание тайги, птичий щебет.

– Спасибо, тебе Эльга, – сказал Данила. На душе у него почему-то было тяжело. – «Бросить всё, остаться с ней, – подумал он. – Вон красавица какая. Чудная немного, дикая...»

– На доброе здоровьице, Данилушка, – ответила она с легким поклоном.

Он встал, расправил под поясом рубаху.

– Пора мне. Пойду... – произнес он немного извиняющимся тоном. – Спасибо тебе за всё.

Она встрепенулась, заморгала быстро-быстро.

– Шутишь, Данилушка? Играешься?..

– Да нет, не шучу. Мне и правда – пора. Покажешь дорогу?

В её огромных глазах засверкали солнечные лучики. Она обошла стол, привстала на цыпочки и коснулась его губ своими мягкими тёплыми губами. Поцеловала осторожно и как-то неумело. От неё исходил едва уловимый аромат лесных ягод и хвои. Данила почувствовал, как по телу пробежала сладкая истома, закружилась голова. «Как мальчишка...» – подумал он. Обнял её за талию, привлёк к себе, поцеловал в губы. Крепко-крепко. Она чуть слышно застонала. Он отпустил её, отошёл.

Она смотрела на него и ласково улыбалась:

– Останешься?..

Он снова вздохнул. «Вот так они и заманивают нашего брата в лесные дебри... – думал он. – Они? Кто они? Кто же она такая?»

– Не могу, – решительно покачал он головой. – Прости!

Он был готов к тому, что она начнет уговаривать, возможно – заплачет. Даже мысленно подготовил какие-то слова, объяснения. Но она вдруг взмахнула руками, так что легкие рукава её платья белыми крыльями взлетели вверх, и закружила по комнате. На её лице застыла блаженная улыбка. Она кружила и кружила, и Даниле начало казаться, что он слышит тихую волшебную музыку. Тонкие аккорды манили его, заставляя сердце биться в такт чарующей мелодии.

Мир поплыл перед глазами, под потолком запрыгали зелёные искорки. Воздух стал густым и упругим, повёл, затягивая, словно в омут. Данила ухватился рукой за край стола, удержался на ногах. Мистика какая-то!.. Замотал головой, набрал полную грудь воздуха. Схватил лежащий на лавке рюкзак и вышел вон из избы. На пороге обернулся, не глядя, бросил через плечо решительно и резко:

– Прощай, Эльга!

И быстро пошёл на юг, продираясь через густые заросли багульника и жимолости...

Он шёл, надеясь выйти к своему последнему лагерю. Места были незнакомыми, очевидно Эльга долго тащила его бесчувственного. «Чудеса, – думал он, – такая хрупкая на вид девушка...» Высоченные кедры подпирали небо своими лохматыми кронами. Далёкая кукушка привычно вела отсчёт чьим-то годам. В сочной траве стрекотали насекомые, лёгкие комариные рои выжидающе подрагивали в тенистых местах. Где-то за кустами прыснул заяц, тревожно застрекотала сорока. Меж стволов мелькнула длинная тень...

Данила остановился, вглядываясь в лесной сумрак. Большой бурый волк будто вырос из-под земли. Замер на месте, глядя человеку прямо в глаза.

– Ух ты, чёрт!.. – выдохнул Данила и машинально схватился за висящие на поясе ножны – пусто. Ножа не было. Под правым глазом затрепетала нервная жилка. Не проявляя агрессии, волк поводил блестящим носом, втянул воздух и грузно лег на землю, по-собачьи поджав под себя передние лапы. Казалось, он всем своим видом показывал человеку, что не намерен нападать первым, но и уступать дорогу тоже не собирается.

– Ладно, ладно, хороший волчок, – прошептал Данила, сворачивая влево. Не поворачиваясь спиной к хищнику, он сделал несколько осторожных шагов. Острые волчьи зрачки неотрывно следили за каждым его движением. Страх ударил неожиданно и резко... Данила сделал большой прыжок и, что было сил, побежал прочь. Он время от времени оборачивался, ожидая погони или внезапного броска из кустов. Но волка не было, возможно, он просто не хотел пускать человека на свою территорию, не собираясь преследовать его.

Данила остановился, перевёл дух. Пошёл вперед, забирая вправо по большой дуге. Потянуло сыростью. Почва под ногами стала податливой, мягкой. Где-то впереди верещали лягушки. Болото? Брызги алой клюквы на мшистых кочках, острые пёрышки осоки... Нога провалилась сквозь дёрн и увязла в чёрной липкой жиже. Нос уловил запах сероводорода. Болото, чтоб его!

– Что, рыжая, не выпускаешь меня?! – закричал Данила.

– Не выпускает, не выпускает!.. – разнеслись по болоту противные писклявые голоса. Загоготало, завыло, затрещало. Липкий туман поднялся с болота, длинными щупальцами потянулся меж кочек, завертелся воронками. Звуки неслись со всех сторон, блуждали, метались. Данила закрутился на месте, пытаясь разглядеть в болотном мареве гогочущее бесовское племя. Мелко перекрестился...

Вдруг всё стихло. Только лягушки нестройным хором тянули свою унылую песню, да ныли над ухом жадные до человеческой крови комары. Туман рваными лоскутами колыхался, тая над болотом. Данила выбрался на сухое место, потоптался, тщетно пытаясь сбить с кроссовок липкую болотную грязь. Махнул рукой и пошёл в обход.

Он долго плутал по лесу, натыкаясь то на болото, то на непроходимый бурелом. Небо быстро темнело, над верхушками старых кедров заблестел тонкий серпик, проклюнулись ранние звёзды.

Вечерний сумрак уже перекрасил лес в серые тона, когда Данила наконец-то разглядел за ветвями деревьев бледный огонёк.

– Ну, вот и всё!.. – устало прошептал он, выбираясь на открытый участок.

Бревенчатая избушка приветливо светилась крошечным окошком, из покосившейся трубы тянуло тёплым дымком... На пороге, смешно скрестив ноги, сидела Эльга и сосредоточенно плела новый венок.

Данила остановился как вкопанный. Эльга подняла голову, всматриваясь в сумрак, увидела, помахала рукой:

– Ужин готов, Данилушка!..



Первый снег весело поскрипывал под ногами, дышалось легко и свободно. Данила возвращался с утренней рыбалки, неся в мешке двух больших омулей...

«Подмораживает. Скоро – на подлёдную...» – думал он, с удовольствием вдыхая ароматы осеннего леса. Грибов, ягод, кедровых орехов, черемши запасли вдоволь. Рыба ловилась чуть ли не голыми руками. Жаль, охотиться Эльга не разрешала, не позволяла зверей убивать. Чудная!..

Данила жил у Эльги уже третий месяц. Надежду выбраться из этого заколдованного места он оставил, наверное, лишь после двадцатой попытки. Уходя рано утром, полный решимости одолеть Эльгины колдовские препоны и дойти, наконец, до людей, он возвращался поздно вечером, весь измотанный и разбитый. В том, что непроходимые болота, буреломы, лешие да мороки были делом рук его суженой, Данила уже не сомневался. Какой бы путь он ни выбирал, в какую бы сторону ни шёл, он всегда возвращался на её поляну, к её дому. К их дому...

Поначалу он злился, раскидывал по избе вещи, кричал. Выпустив пар, затихал на полу у печки и молча скрипел зубами. Но со временем он свыкся с мыслью, что всё именно так и должно быть, что это и есть его судьба. Постепенно понял... нет, не понял – почувствовал, всем сердцем ощутил, как дорога ему эта странная девушка. Внушила ли она ему любовь своими колдовскими чарами или и вправду была его суженой? Не знал он этого и не пытался понять.

Однажды Эльга прибежала из леса, загадочно сверкая глазами. Данила засмеялся, глядя на её растрепанные от быстрого бега волосы. Она опустилась на траву у его ног и протянула руку. На её узкой ладошке лежали два берестяных колечка – одно побольше, другое поменьше.

– Вот, – переведя дух, сказала она.

– Что это? – удивился он.

– Колечки, – по-детски растягивая гласные, ответила она. – Тебе и мне...

Он улыбнулся, взял маленькое и надел ей на безымянный палец. Она вспыхнула, покраснела, расцвела счастливой улыбкой. Потом, заметно волнуясь, взяла второе кольцо и аккуратно надела ему. Он поднес руку к глазам, полюбовался. Причмокнул языком.

– Вот мы и повенчаны, – тихо сказала она.

– Выходит так, – согласился он и поцеловал её в губы.



Прошло ещё три месяца. Зима подходила к концу, но крепкие сибирские морозы, казалось, не собирались уступать место весенней оттепели.

Данила вернулся из леса с охапкой дров, высыпал в углу. Эльга стояла у печки, что-то помешивая в котелке. Он обнял её за плечи, она повернула к нему лицо, грустно улыбнулась.

– Что с тобой, Элька? – спросил он, прикоснувшись носом к её щеке.

Она, молча положила ложку, повернулась к нему.

– Садись...

Он сел на лавку, положил руки на стол. Выжидающе посмотрел на неё. Она тихо села напротив.

– Поговорить нам с тобой надо, Данилушка.

– Надо – значит, поговорим, – стараясь казаться бодрым, ответил он, но в душу уже закрадывались нехорошие предчувствия.

Эльга долго молчала, казалось, что она борется с собой, не решаясь произнести что-то важное, может быть – страшное...

– Домой тебе надо, Данилушка, – еле слышно сказала она. Её глаза заблестели, став похожими на два огромных изумруда.

– Домой? – всё ещё игриво переспросил он. – Так я, вроде бы, дома.

– К родителям тебе надо... – слезы двумя тонкими ручейками полились из её глаз. Он впервые видел её слезы.

– Почему?.. – только и смог спросить он, почувствовав беду.

– Твой отец...

– Что с ним?

– Болен он, Данилушка. Иди, я отпускаю тебя. У реки найдешь тропинку, она выведет тебя к людям.

Он собрал рюкзак. Подошёл к ней, обнял. Она запрокинула голову, в глазах застыла печаль.

– Эля, – сказал он, голос дрогнул. – Я вернусь к тебе.

– Прости меня, – прошептала она.

– Я вернусь к тебе! – повторил он. – Обещаю!



***

Он успел...

– Ничего, Данила, не грусти, – шептал отец, борясь с приступами кашля. – Всё правильно, всему своё время. Главное – с тобой успел повидаться. Слава Богу, нашёлся...

Данила сжал руку старика.

Отца похоронили в начале апреля...



После поминок были визиты старых друзей, нескончаемые просьбы об интервью от назойливых газетчиков. Один уважаемый телеканал даже предлагал снять фильм. Данила от всего отказывался.

Московская жизнь казалась ему неестественной и странной. Потеря отца надломила его, он стал неразговорчивым и угрюмым. Мать, как могла, успокаивала, сама мужественно борясь с потерей. Она изменилась, постарела. Исчезновение сына, болезнь, а затем и потеря мужа сильно подорвали её здоровье.

– Ты вернулся... – часто повторяла она, вкладывая в эту простую фразу все переживания, обрушившиеся на неё за последние полгода. Казалось, этими словами она пыталась подвести итог, найти какой-то баланс между горем и радостью, потерей и необходимостью жить дальше.

В мае Данила вышел на работу. Постепенно забывались былые тревоги и страхи. Эльга оставалась в памяти как удивительное, необъяснимое и немного пугающее приключение. Сохранилось ли чувство? Вряд ли он смог бы однозначно ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. Всё так перемешалось, наложилось одно на другое. Осталась какая-то невысказанная, щемящая сердце тоска. Тоска по зеленым, будто изумруды, глазам. По задорному, тревожащему своей легкостью, смеху. По теплым прикосновениям ласковых рук. Да ещё – берестяное колечко, которое словно приросло к безымянному пальцу, не желая сниматься.

Нет, он не забыл Эльгу, просто её образ исподволь слился с чем-то нереальным, мистическим. Как сказочный сон, который вспоминаешь всё утро, стремясь вновь и вновь испытать те волшебные эмоции, которые владели тобой во сне. Днем краски тускнеют, чувства притупляются. А к вечеру сон и вовсе растворяется в яви, оставляя в сознании лишь тусклые образы да смущение от своей прежней восторженности...



Ирина вошла в его жизнь стремительно и просто, без излишней романтики. Ему – тридцать четыре, ей... немного меньше. У него – квартира и приличная зарплата, у неё – карьера и всё ещё великолепная внешность. Они встретились случайно, на какой-то вечеринке, разговорились, он попросил её телефон. Через неделю он уже не представлял себе без неё жизни.

Для Данилы Ирина была олицетворением всего реального и объяснимого, всего того, чего ему так недоставало в Эльге.

В сентябре сыграли свадьбу. Берестяное колечко не поддалось ни мыльной воде, ни ножу, ни кусачкам. И золотой символ мирского брака обиженно скользнул на средний палец его руки...



***

Прошёл год...

Как-то вечером после рабочего дня Данила с женой сидели на диване в их маленькой гостиной. Ирина, как всегда, щёлкала клавишами ноутбука, выискивая что-то в Интернете. Данила отрешённо переключал каналы телевизора.

– Надо же... – покачала головой Ирина.

Он вопросительно поднял глаза.

– Смотри! – она повернула к нему ноутбук. – Тайга горит. Как раз в том месте, где ты тогда... пропал.

– Посёлок там большой, – встревожился Данила.

– Поселок, вроде бы, не затронуло. Уже три дня горит в одном месте, дальше огонь не распространяется. Учёных понаехало...

– Карту выведи! – схватил он её за руку.

– Данила, напугал! – вздрогнула Ирина.

– Карту выведи, пожалуйста! – повторил он.

Ира пожала плечами, пощёлкала по ссылкам. На экране возникла спутниковая карта района бедствия. Вот речка (омуль там прямо в руки прыгает), вот болота (хохочущие на разные голоса), вот посёлок, похоже – он в безопасности... Выжженный участок тайги, пятном, с копеечную монету, чернел в десяти километрах к северу.

– Эльга!.. – выкрикнул он. Ирина вздрогнула, ноутбук выпал из её рук и упал на пол.

– Данила, что с тобой?

Он обхватил голову руками. Его бил озноб.

– Данила, Данила! – трясла его жена.

Он поднял на неё глаза, она отшатнулась, прочитав в его взгляде признаки безумия.

– Мне надо... Ирина, мне туда нужно...

– Куда туда? – недоуменно спросила она.

– Это ненадолго. Я должен. Прости!..



Даже не позвонив матери и не предупредив начальство, он выехал в аэропорт. Дорога заняла почти целые сутки: самолетом из Москвы, потом – вертолетом до районного центра, дальше – попуткой до поселка. Потом пешком. Вокруг очага стояли посты МЧС, но пройти незамеченным было легко – желающих проникнуть в аномальную зону (именно так уже стали называть это место) было немного.

Данила вышел рано утром и уже к середине дня подошёл к границе пожара. В лицо ударило жаром. Зрелище, действительно, было странным. Огонь сплошной стеной стоял на одном месте, не распространяясь дальше какой-то невидимой границы. Там, внутри зоны, за языками пламени виднелись искореженные головешки деревьев, чёрная земля.

Данила сбросил с плеча рюкзак, снял куртку. Подошёл вплотную к границе огня. Задымилась рубаха, по усам и бороде пробежали предупреждающие искорки. Он набрал полные легкие воздуха и сделал шаг...

Нога ещё не успела коснуться прожженной земли, как огонь отступил, образовав коридор. Данила кивнул – «Вот так...» – и пошёл вперёд. Огонь отступал всё дальше и дальше. Под ногами хрустели, рассыпаясь, чёрные угли.

– Эльга! – позвал он. – Эля!

Порыв ветра пронёсся над горящей тайгой, вздрогнул горячий воздух. Огонь начал слабеть прямо на глазах и скоро совсем потух. Только струйки белого дыма напоминали о былой трагедии.

– Эльга, – тихо сказал Данила.

– Вернулся... – прозвенел за спиной знакомый голос. Сердце сжалось. Он обернулся.

Эльга стояла посреди выжженной поляны, склонив голову к плечу. В её огромных глазах читалась тоска, перемешанная с радостью.

– Элька, ты зачем безобразничаешь? – спросил он...



***

Они сидели у реки, опустив в воду ноги. В голубом небе щебетали птицы.

– Ты сдержал обещание, вернулся, – сказала она.

– Эля... – он замолчал, не зная, как продолжить.

Она быстро повернулась и приложила ладонь к его губам:

– Не надо! Молчи. Поезжай домой, теперь всё будет хорошо...





Данила сидел с удочкой на берегу тихой подмосковной речушки. Вокруг шумел густой рукотворный лес. На поплавок села большая стрекоза, засверкала золотистыми глазками.

За спиной послышались шаги. Молодой парень подошёл и сел рядом с Данилой.

– Ну, что, порыбачишь ещё, дед? – спросил он.

Данила кивнул, не сводя глаз с поплавка.

– Ладно, тогда я вечером за тобой заеду, часов в пять. Идёт?

– В семь, – сказал Данила.

Молодой человек засмеялся:

– Ну, в семь, так в семь. Только деда Паша опять ругаться будет. Он всё о твоем здоровье беспокоится.

– Пусть о своем здоровье беспокоится, – заворчал Данила.

– Но, деда Паша сказал...

– Так, слушай, Егор, – прервал его Данила. – Тебе деда Паша кто? Дед. Вот ты его и слушай. А мне он внук – пацан сопливый! Так что пусть помалкивает. Доживёт до моих лет – тогда и будет советы давать.

– Да уж, до твоих лет доживёшь... – снова засмеялся молодой человек. – Удачной рыбалки. До вечера, деда Данила!

Молодой человек ушёл.

Желтогрудая птичка села на ветку. Поплавок дёрнулся, Данила подсек... Эх, пусто! Снова забросил.

За деревом мелькнуло белое платье, послышались легкие шажки. Эльга села рядом с Данилой, обхватила за руку. Прижалась щекой.

– Всё рыбачишь, Данилушка?

– Рыбачу, Элька, – ласково ответил старик и поцеловал девушку в щёку. – Опять прибежала?

– Куда же я без тебя? Ты же – суженый мой, – ответила она.

Данила посмотрел на берестяное колечко на своем пальце.

– Точно, суженый... Вот уж сто двадцатый год. Давай, что ли, рыбу ловить?

– Давай, – засмеялась она и крепче прижалась к нему.

По небу плыли белые облака, похожие на пряди овечьей шерсти.