Про обезьяну с палкой

Прыгала когда-то с дерева на дерево одна обезьяна. Обычная такая: хвост крючком, руки длинные, ноги цепкие, морда хитрая, а в голове — банан и ветер. Жрала она бананы, чесалась, дремала на ветвях и время от времени развлекалась: заберется повыше, наберет шишек да как начнет швырять ими в проходящих зверей. Те снизу злобно огрызались, рычали и фыркали: мол, дура какая. А обезьяна сидела на ветке, показывала им язык и ухахатывалась. На большее у нее мозгов не хватало.
Однако все изменилось в один прекрасный день. Нашла обезьяна на поляне большую палку. Сначала повертела ее в руках, потом понюхала, потом зачем-то ткнула ею в муравейник. Муравьи не впечатлились. Тогда обезьяна сообразила кое-что другое: схватила палку обеими руками, подняла над головой и принялась потрясать ею с таким видом, будто только что получила ученую степень.

— Теперь я — разумный человек! — закричала она. — Орудия труда превратили меня из обезьяны в хомо сапиенса! Теория Дарвина!
На поляне воцарилась тишина. Из кустов осторожно высунулся заяц. Из-за дерева выглянул кабан. На ветке замерли птицы. Лев перестал облизывать лапу. Даже лиса, которая обычно делала вид, будто понимает вообще все на свете, на этот раз только моргала.
Звери переглядывались. Одни фыркали, другие чесали затылки, третьи смотрели на палку, словно пытались понять, каким образом обыкновенная дубина вдруг превратилась в научную диссертацию. Всем хотелось спросить: кто такой этот хомо сапиенс? Что за Дарвин? Почему обезьяна решила, что имеет отношение к столь серьезным персонам? И главное — с какого перепугу эта мартышка-макака теперь читает лекции уважаемым представителям флоры и фауны?

Но обезьяна уже вошла во вкус.
— Теперь я — царь природы! — заявила она. — Раз я самая разумная на планете, значит, все должны подчиняться мне!
Нельзя сказать, что эта новость всех обрадовала. Лев, который до этого по праву считался царем зверей, поднялся во весь свой внушительный рост, расправил гриву и попытался выразить протест:
— Ничего подобного. Я самый главный здесь. И почему ты решила, что теперь к тебе переходит власть над нами?
Обезьяна молча подошла и стукнула его палкой.
— У меня в руках — орудие труда! — заорала она. — Читай умные книги, кошка! Там написано, что в процессе эволюции обезьяна стала использовать некоторые предметы в качестве средств производства и таким образом создала присваивающую, а потом производящую форму экономики. Только обезьяна решила, что легче палкой сшибать плоды, чем лазить на дерево, и этим самым изменила природу своего мозга! Теперь мой мозг — это интеллект, генерирующий разум, изменяющий окружающую среду! Ясно?

Лев, судя по выражению его морды, ничего не понял. Но выяснять это дальше не рискнул. Чтобы всем стало окончательно ясно и чтобы больше никто не возвращался к этому вопросу, самопровозглашенный царь природы стал дубасить всех подряд. Причем не символически, а сильно и больно.
Звери морщились, шарахались в стороны и молчали. Слова обезьяны казались им слишком мудреными, чтобы с ними спорить, а палка — слишком тяжелой, чтобы проверять их логическую состоятельность.
Первым схлопотал лев. Удар пришелся точно в морду и вышиб два больших клыка. Могучий хищник отступил, ошалело мотая головой. Никогда еще в жизни он не чувствовал себя настолько беспомощным перед существом, которое еще вчера бросало в него шишки с дерева.
Увидев, что произошло с царем зверей, остальные окончательно приутихли. Слон перестал трубить. Кабан убрал клыки. Медведь перестал рычать. Обезьяны, жившие неподалеку, вообще предпочли не подавать виду, что знакомы с этой особью. Все склонили головы.

Так в лесу наступила новая эпоха. С тех пор звери стали подчиняться обезьяне. Выполняли ее команды, ходили строем, пели песни про величие новой царицы природы, собирали для нее бананы и шишки. А шишками она по-прежнему кидалась в любого, кто ей не нравился.
Только теперь это называлось не хулиганством, а государственным управлением.
Все стало иначе. Раньше звери спорили, выясняли отношения, иногда дрались, но каждый мог хотя бы рычать, фыркать или убегать. Теперь же они научились стоять смирно, слушать умные речи и вовремя аплодировать.
И, как ни странно, никто не протестовал. Потому что палка пугала всех. И никто не понимал — или не хотел понимать, — что палка в руках обезьяны была вовсе не орудием труда.
Она была средством насилия. А насилие никогда никого не делало разумным.

(4 ноября 2009 года, Варшава)