All I ask of you

Молодой человек сидел на карнизе в окружении высоких колонн и белоснежных пегасов, широко раскрывших свои мощные крылья и готовых в любой момент, если только он произведёт должный эффект, очнуться от каменного сна и взмыть ввысь, в чёрное ночное небо. Ярко светила монета луны, иногда скрываясь, как в кокетливых прятках, за рваными облаками, в самом нутре которых вихрились ураганы снежных хлопьев. Воздух вокруг юноши сверкал от бесконечного количества этих драгоценностей, украшающих ресницы, взбитые кудри и мерцающее холодное совершенное тело Госпожи. На серебре – от лунных лучей – волос оседали хрупкие кружева, таяли в облачках пара дыхания, плавно опускались на раскрытые в распустившемся бутоне руки.
Тёплые ладошки накрыли тут же захлопнувшиеся веки, а позади, над самым ухом прозвучал вкрадчивый улыбающийся голос:
- Угадай: кто.
Замёрзшие пальцы мягко коснулись нежной кожи с ароматом лилий и, взявшись за тонкое запястье, приблизили руку, дарующую тепло, к губам. Последние оставили на внутренних линиях ладони лёгкое касание поцелуя.
Два тёмно-синих, в ночном свете, глаза посмотрели с молчаливой нежностью и тоской в карие, наполненные бликами пламени свечей на поверхности багрянца и благоухающие корицей. Он боготворил её и едва осмеливался дотрагиваться её тонкой кожи. Посиневшие от холода и налившиеся фиолетом губы приняли на себя тёплую улыбку.
Юноша осторожно, как тонкую статуэтку изо льда, протянул девушке чёрно-бордовую розу. На лепестках её искрились и сверкали огоньками эйфории снежинки, во главе которых сияла кремовая жемчужина, приколотая к омытой в красном вине ленте. Ночной свет ублажал цветок сиянием. Лампы были направлены наверх, на крышу и рельефные стены, на грандиозные скульптуры, на две фигуры, застывшие у самого края, поблизости от широкого крыла великолепного коня. Тени обхватили их с боков и со спины, прятали их от других и даровали минуты белоснежного молчания.
Снежинки на багряных лепестках растаяли, и теперь локоны её тёмных волос были в центре внимания снежных кружев. Оба человека молчали, позволив рукам самую малость – поддаться желанию быть ближе. Её дыхание у правого уха заставляло трепетать и выгибаться вперёд, но, как истинный безумный ценитель сладострастной боли, он не собирался отстраняться. Рядом. Тихо. Никуда боле.
Чёрная атласная лента, извиваясь серпантином, устремилась вслед за мириадами хрупких и прекрасных снежинок, украшениями той, что дарует подобные моменты тем, кто давно живёт мечтаниями и грёзами в ожидании снежных ночей, наполненных ароматами существовавшего  ранее только в голове. Когда-то только лишь в ней.
На бархатном снежном покрове остались следы, уже порядком запорошенные, и несколько слов обещаний и признаний, невысказанных вслух.

5.10.’08